Текст книги "Молот Пограничья. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 60 (всего у книги 91 страниц)

Глава 27

Выстрел громыхнул, как удар колокола, окончательно разделяя хмурое и утопающее в полумраке декабрьское утро на «до» и «после». Минуту назад вокруг царила тишина, хоть в нескольких километрах к северо‑востоку отсюда наверняка уже рычали моторы внедорожников и грузовиков, а снег вовсю хрустел под ботинками зубовских штурмовиков. Кое‑кто в крепости на берегу Черной речки, может, еще верил, что сегодняшний день обойдется без крови.

Но теперь причин для такой веры уже не осталось.

Выстрел громыхнул, как удар колокола. Могучий и зычный голос оружия прокатился по Тайге, и не успело стихнуть эхо, как крупному калибру тут же ответили штуцера поменьше. Не так громко и вальяжно, зато дружно, сердитым нестройным хором.

– Никак, девка эта твоя воюет, – Горчаков прищурился, будто пытаясь просветить взглядом насквозь несколько километров Тайги за рекой. – Ее фузею, небось, и в Новгороде слышно.

– Ну, в таком случае, его светлость Константин Иванович уже знает, что здесь творится. – Я пожал плечами. – Может, даже успеет прогуляться до храма и поставить свечку за наше здоровье.

– Лучше за победу, – усмехнулся Горчаков. – Здоровье меня уже не беспокоит.

Мы все‑таки успели. Не только примчаться в крепость и поставить всех на уши, но и, кажется, приготовиться к обороне – насколько это вообще возможно, имея в распоряжении около семидесяти человек. Вольники из «апартаментов» в землянках дружно поклялись, что будут сражаться вместе с гриднями, но даже с ними мое воинство было совсем невеликою

При том, что старик Зубов наверняка притащит с собой целую армию. Внедорожники, пара грузовиков и бойцы: сотни две, не меньше – а то и все три. Алтарь не смог подсказать, сколько среди них было Одаренных, однако им хватило сил заморозить чуть ли не полкилометра Невы, сделав ледяной мост, по которому без труда прошли и люди, и техника.

Изящное решение. Затратное, непростое – зато весьма эффективный способ оказаться там, где тебя не ждут не целую неделю раньше. Если бы не Галка, дозорные наверняка заметили приближение зубовской армии, только когда машины подошли бы к крепости на расстояние выстрела из штуцера.

Впрочем, даже сейчас расклад все еще выглядел так себе. Его сиятельство Николай Платонович уже несколько раз ошибался, недооценив мои способности и умение драться, и теперь явно решил компенсировать все одним махом. И прихватил с запасом и людей, и оружия, и тех, чьих способностей вполне достаточно, чтобы снести хлипкий частокол вокруг крепости.

Особенно меня беспокоили плечистые парни в броне и касках, которые держались чуть в стороне от вояк из Гатчины и Извары. Снаряжение у них было круче некуда – даже на фоне зубовских гридней, которые не без оснований считались самыми богатыми на Пограничье.

Новомодные немецкие штуцера, оптика, револьверы, мечи, доспехи из тонких кресбулатовых пластин. Плюс черный, как таежная ночь, камуфляж без знаков отличия. Я мог только догадываться, кому именно из столичных покровителей Зубовых служили эти ребята, но наверняка это и были те самые заезжие «гастролеры» из Москвы, о которых предупреждал Белозерский. Серьезная сила – особенно если среди бойцов есть Одаренные.

– Что‑то не слышно больше фузею. – Голос Горчакова вырвал меня из невеселых размышлений. – Подстрелили девку, что ли?..

– Вряд ли. – Я прикрыл глаза, ощупывая Основой лес за рекой. – Она сама кого хочешь подстрелит.

Галка отлично пряталась – и от глаз, и от магии, но я и сам уже разобрался в паре трюков. Поэтому и почувствовал ее приближение еще до того, как лапы елей на том берегу вздрогнули, сбрасывая снег и волны Черной будто прорезало ножом наискосок. Едва заметная тень промчалась по воде, пролетела над сугробами и, вдруг обретя плоть, с разбега уткнулась мне в грудь макушкой.

– Они уже близко, князь, – произнесла Галка, задыхаясь от бега. – Километра два с небольшим. Плотно идут, кучей – не подобраться.

– И не надо подбираться. – Я провел рукой по куртке на плече, и ладонь коснулась чего‑то влажного и горячего. – Ты ранена?

– Ерунда. – Галка отступила на шаг и повернулась боком, скрывая пропитавшийся кровью рукав. – Зато теперь у них на один грузовик меньше.

Так что куда она целилась… Начиненная магией пуля наверняка без особого труда разнесла и радиатор, и половину двигателя машины. Остановить приближение зубовской гвардии это, конечно, не смогло, но хотя бы замедлило.

– Там они. – Галка здоровой рукой указала на тот берег, а потом чуть правее. – Но часть уже на север крюк загибает. Человек сто, может, больше. С двух сторон крепость брать будут, чтобы по воде не идти.

Я молча кивнул. В этой части плана Зубова не было ничего изысканного или неожиданного: я на месте его сиятельства тоже разделил бы войско, чтобы людям не пришлось форсировать реку вброд. Даже Одаренным с их силой будет непросто идти под пулями по пояс в ледяной воде. Наверняка часть ударит в лоб, заливая частокол и укрепления на том берегу свинцом и магией, но штурмовая группа…

Штурмовая группа пойдет не здесь.

– Надо сказать дяде с Еленой. – Я развернулся к крепости. – Пусть смотрят в оба.

– Отлично. Вот я как раз и прогуляюсь. Может, ее сиятельство соизволит забинтовать мне руку, – улыбнулась Галка, поправляя ремень фузеи на плече.

И тут же снова превратилась в тень, не забыв напоследок послать мне воздушный поцелуй. Подняла из сугробов целую тучу снежинок и умчалась к северной стене, на ходу превращаясь в тень.

– Вот так девка. Совсем стыда нет! – проворчал Горчаков, провожая взглядом нечеловечески проворный силуэт, летящий вдоль частокола. – Где ты ее вообще взял?

– Да так… По знакомству досталась.

В глубине души я надеялся, что девчонка сумеет подстрелить самого Зубова. Это избавило бы нас от многих проблем – но, к сожалению, на мушку попался только грузовик с рядовыми бойцами. Даже если Галка каким‑то образом и сумела понять, в каком из внедорожников едет старик, машину наверняка защищали такие чары, что пробить их смог бы разве что Белозерский с его высшим аспектом и рангом Магистра.

Так что нам с Горчаковым оставалось только ждать – и совсем недолго. Тайга понемногу просыпалась, и вместе с розовой полоской над лесом появлялись и звуки. Пока еще едва слышные, но с каждым мгновением я все отчетливее различал среди шелеста ветвей над головой треск и тарахтение моторов вдалеке.

– Идут, собаки. – Горчаков с шумом втянул носом воздух. – Бензином уже на всю Тайгу воняет.

Запах появился куда раньше, чем я сумел различить в утреннем полумраке на том берегу хоть что‑то. Даже купленный при случае в Таежном приказе бинокль помогал не сильно: нехитрая оптика делала сосны ближе и крупнее, но враги пока еще прятались среди теней. Даже грузовики, видимо, двигались без света. Или вовсе остались далеко в лесу, чтобы без надобности не подставляться под выстрелы.

Но то, что должно было случиться – случилось. Кто‑то наверху – то ли снайпер Николай, то ли Седой, который ночью видел немногим хуже, чем днем, заметил движение. «Холланд» громыхнул из «гнезда» на сосне, а через мгновение заговорил и второй. В сухую погоду без ветра крупнокалиберные штуцера били чуть ли не не кидломер, но сегодня стрелки явно подпустили мишени поближе, чтобы попасть наверняка.

И Тайга ожила, взрываясь беспорядочным огнем и сердитой пульсацией боевой магии. То ли зубовская армия умела ходить по лесу почти беззвучно, то ли старик прикрыл своих людей каким‑то хитрым заклинанием – они появились куда ближе, чем я ожидал. Метров на пятьдесят, а то на всю сотню: только что за рекой никого не было – а через мгновение среди деревьев вдалеке уже мелькали тени и сверкали вспышки выстрелов.

– Полагаю, нам лучше отойти за стену, – вздохнул Горчаков. – От шальной пули магия не спасет.

Я не стал спорить, и мы направились к частоколу, слушая, как за пальба за спиной становится все громче. И ближе – в схватку вступили бойцы, засевшие в блиндажах. Я не надеялся, что они сумеют остановить зубовское воинство, но под защитой бревен и толстого слоя мерзлой земли несколько стрелков стоило целого взвода.

И кто бы ни командовал гриднями за рекой, свое дело он явно знал. И терять людей без надобности не собирался: наступление изрядно замедлилось, и никто не лез на рожон. Бойцы Зубова залегли и теперь понемногу подползали, лишь изредка огрызаясь огнем из штуцеров.

– Боятся, гады, – усмехнулся Горчаков. – Как тетерева в снег попадали.

– Ненадолго. – Я со вздохом поправил ножны с Разлучником и направился к северной стене. – Но этой стороны штурмовать в любом случае не будут. Только дурак отправит людей вброд через реку в такой мороз. Особенно когда крепость защищает Одаренный с аспектом Льда.

– У них тоже есть Одаренные. – Горчаков поморщился. – Даже удивительно, что они еще не…

Последние слова старика утонули в жутком грохоте, раздавшемся сверху. «Гнездо», где сидели Седой с Николаем, разлетелось на части, засыпая крепость щепками и обломками досок. Кто‑то из столичных гостей – а может, и сам старик Зубов – заметил сооружение и без лишний раздумий залепил в него то ли Молнией, то ли Зарницей.

Вот только никого внутри уже не было: я еще час назад приказал снайперам уходить после первых же выстрелов. Две фигуры скользнули на веревках вниз по стволу и теперь бежали, чтобы занять позиции на крышах срубов.

– Кажется, началось. – Горчаков указал рукой на север – туда, где в нескольких сотнях метров за частоколом уже гремели выстрелы. – Если так пойдет и дальше, тебе все же придется задействовать свое… секретное оружие.

– Почему бы и нет. – Я пожал плечами. – Заодно проверю, на что на самом деле способна эта штуковина.

– Я только одно не пойму, Игорь. – Горчаков прищурился. – Для волота нужен большой жив‑камень, а мы таких не находили. Или тебе все‑таки удалось?..

– Нет, Ольгерд Святославович. Не удалось. И не находили, – вздохнул я. – Но один нужный камень у меня все‑таки есть.

* * *

– Осторожнее, ваше сиятельство. – Плечистый боец в каске открыл дверь внедорожника снаружи и отступил на шаг. – Тут снег глубокий.

– Да ладно тебе. Не сахарный, не растаю.

Его сиятельство Николай Платонович Зубов проигнорировал протянутую руку и сам спрыгнул в сугроб. Холод тут же впился в ноги – не помогли даже валенки с поддетыми шерстяными портянками, которые старый князь в такую погоду всегда предпочитал новомодным армейским ботинкам.

Возраст – и ничего ты с ним не поделаешь. Магия магией, но с каждым годом ноги слушались Зубова все хуже. А в руках уже не осталось той силы, с которой он прежде управлялся и с клинком, и с топором, и с доставшейся в наследство от деда артефактной булавой. Тело, хоть его и подпитывал Дар, понемногу дряхлело, сдаваясь под напором прожитых лет.

Впрочем, старик Зубов уже давно не рассчитывал на свое умение владеть оружием. И мечи, и копья, и доспехи, и даже новомодные многозарядные штуцера – лишь жалкие игрушки по сравнению с тем, на что способна Основа. Особенно когда она наделена мощью сразу трех стихий, развитых до первого ранга.

Зубов никогда не стремился к высшим аспектам, зато резерва и мощи за свою жизнь накопил столько, что большинству Магистров и не снилось. И неважно, сколько людей успел собрать в своей крепости мальчишка Костров – сегодняшний день ему не пережить. Не магия начала она бой, но она его закончит.

А последние пару‑тройку сотен метров не так уж сложно пройти пешком – даже если ноги болят с самого утра.

– Они уже там, за деревьями, ваше сиятельство, – зачем‑то уточнил боец, чуть забегая вперед. – Наши уже у реки и выкуривают стрелков из землянок. Самое время ударить с фланга!

Парню, похоже, очень нравилось чувствовать себя важной персоной при князе. Не телохранителем, не связным, а скорее адъютантом или – чем черт не шутит! – даже советником. Остальные «черные» честно отрабатывали свой хлеб, валяясь пузом в снегу на том берегу Черной, но этот почему‑то все время крутился рядом.

Зубов даже сумел вспомнить его имя – Иван. И по внешности давно уже узнал одного из бесчисленных бастардов его светлости Бориса Федоровича. Старик Годунов, как всегда, перестраховался – или просто желал иметь на Пограничье свои глаза и уши. Поэтому и прислал в Гатчину своих людей, хоть никто его об этом и не просил.

Что ж, тем хуже для них: на приступ «черные» пойдут в первых рядах.

– Вы уже видели самого Кострова? – поинтересовался Зубов, шагая по снегу с тростью в руках. – Или Горчакова?

– Никак нет, ваше сиятельство, – отрапортовал Иван. – Прячутся, собаки такие. Но бьют крепко – к самой реке не выйти. Несколько человек прорвались – так их сразу и приморозило. Насмерть.

– Понятно. – Зубов кое‑как переступил через поваленное дерево. – Потери?

– Не знаю точно… Но человек десять наших уже положили. – Иван шумно выдохнул через нос. – И ваших гатчинских столько же будет, наверное. Помочь бы надо, ваше сиятельство!

– Поможем. Непременно поможем.

Основа проснулась, разгоняя по жилам кровь, и холод тут же отступил. А через пару десятков шагов Зубов обогнал двухметрового Ивана, и трость не выбросил только потому, что без нее наверняка не удержался бы и помчался бегом, радуясь взятым взаймы у магии силам. Тело само рвалось в бой – но князю спешить не положено.

Хотя, пожалуй, и стоило бы: когда Зубов, наконец, вышел из‑за деревьев на открытое пространство, схватка вокруг крепости уже вовсю кипела. И если со стороны реки гридни из Извары и «черные» понемногу выжимали людей Кострова с того берега, то у северной стены дела шли так себе.

Ударные отряды застряли, не успев пройти и половину пути до частокола. Даже если с этой стороны крепости у Кострова и было меньше стволов, стрелять они не разучились. И тел на окровавленном снегу просеки, разделяющей стену и кромку леса, оказалось куда больше, чем насчитал Иван – и не все они носили черный камуфляж.

Одаренным командирам не хватило маны подвести своих людей вплотную. Или магия и крупнокалиберные штуцера все же оказались сильнее Щитов. Частокол выглядел так, будто по нему прошлись картечью из пушек, один из срубов полыхал, но сдаваться крепость явно не собиралась.

– Ну, повоюем. – Зубов перебросил трость из правой руки в левую. – Держись за мной.

Первое же заклинание превратило в щепки здоровенную сосну за частоколом. Второе ударило в уцелевший сруб. Неровно, будто вполсилы: кто‑то – скорее всего, Горчаков – успел перехватить вспыхнувшую над крепостью Косу Триглава и отвести чуть в сторону. Но Зубова это не смущало: даже вместе мальчишка и старик были куда слабее его, а по резерву и вовсе уступали вдвое.

Так что беречь ману он не собирался. Наоборот – лупил самыми могучими заклинаниями первого и второго ранга. Чтобы сразу показать, кто наконец появился на поле боя.

И показать не только врагам.

– Князь! – радостно завопил кто‑то из гридней, поднимаясь из сугроба. – Князь с нами!

Парень не пробежал и десяти шагов. Остановился, будто налетев на невидимую стену, выронил штуцер, рухнул на колени и уткнулся лицом в снег, заживая пробитый пулей живот.

Но за ним уже поднимались остальные. Выбирались из сугробов и, стреляя на ходу, снова шли на приступ.

– За мной! – рявкнул Зубов, поднимая трость, будто меч. – Покажем, кто в Тайге хозяин!

Заклинание проглотило чуть ли не половину резерва, но вышло на славу: в паре десятков шагов впереди воздух зарябил, становясь плотнее и едва заметно вспыхивая там, где в него вонзались летящие из крепости пули. Никогда еще Зубову не приходилось создавать Воздушный Щит такого размера – просто не было необходимости – но теперь он разом прикрывал чуть ли не половину своего войска.

– Ничего себе у вас силища, Николай Платонович! – Иван хищно оскалился, забрасывая за спину штуцер и вынимая из ножен на боку короткий меч. – Ну, теперь‑то мы им точно зададим жару!

– Не болтай! – усмехнулся Зубов. – Собирай своих – и вперед. Первыми пойдете. За голову Кострова плачу десять тысяч золотом. И за Горчакова – столько же.

Если что‑то и могло сравниться с осторожностью Годуновского бастарда, так это его жадность. Услышав обещание, Иван тут же прибавил шагу и рванул к частоколу, на ходу руганью и пинками поднимая из сугробов своих товарищей в черном.

Остальных подгонять не пришлось: опытные гридни из Гатчины и так знали, что силы их господина не безграничны. А значит, нужно поскорее одолеть смертельные метры, пробить стену и устроить внутри резню.

Но пока резерва хватало. Щит без труда держал пули, и даже когда по нему вдруг ударила магия, разбрасывая во все стороны голубые искры – лишь слегка вздрогнул, еще больше наливаясь силой. Старик Горчаков дрался, как умел, но мощи ему все же не хватало. Зубов одним взмахом трости растер в белоснежную пыль рванувшие прямо из земли ледяные колья и снова зашагал вперед.

И только у самой крепости, наконец, развеял уже ненужный Щит и ударил. В полную силу, обеими руками, соединяя в атаке мощь сразу двух аспектов. И стена вспыхнула, а люди за ней с воплями попадали, закрывая лица от ревущего пламени.

– Вперед! – скомандовал Зубов, размахиваясь. – Убейте их всех! Пленных не брать!!!

Огненный Клинок с ревом вырвался из конца трости, разом отрастая на два десятка метров, и с грохотом обрушился на частокол. Плечо недовольно отозвалось ноющей болью. Пришлось даже подключить вторую руку – и только тогда защитная магия сдалась, а стена расступилась. Горящие бревна посыпались, как спички, и к образовавшейся бреши тут же бросились бойцы в черном. А за ними и гридни, на ходу меняя штуцера на топоры и клинки.

В ответ им уже не стреляли. После сердитой трескотни топот и крики по обе стороны частокола показались неожиданно тихими. Будто почти павшая крепость глубоко и неслышно вдыхала перед тем, как бросить своих защитников в последний бой.

И выдохнула. Раздался глухой металлический лязг, и где‑то за брешью в стене полыхнуло магией. Один из бойцов в черном промчался по воздуху, рухнул вниз и покатился по снегу бездыханной тряпичной куклой – страшный удар почти разорвал его надвое. Горящие бревна частокола снова затрещали, ломаясь под немыслимой тяжестью, черный дым расступился.

И навстречу Зубову прямо из огня шагнула трехметровая угловатая фигура.

Глава 28

Это было… Нет, пожалуй, алтарь с его чарами и рядом не стоял. Даже со средним жив‑камнем, которого едва хватило сделать несколько шагов, управлять древней боевой машиной казалось чем‑то запредельным. А сейчас, когда Святогора наполняла мощь полноразмерного силового кристалла…

Как только энергетический контур заработал, и тусклые прорези перед лицом исчезли, я перестал быть человеком. Волот перестал быть безжизненным сплавом металла и магии, и вместе мы стали чем‑то большим. Всемогущим титаном, напрочь лишенным слабостей простых смертных.

Я не просто получил новое тело вдвое выше и в десятки раз сильнее прежнего. Древний металл щедро делился чем‑то неизмеримо большим – памятью. Опытом сотен схваток, каждым движением, которые направляли руки предков Игоря Кострова, будто все они оставили в Святогоре крохотный отпечаток того, что обычно называют душой.

Я только теперь понял, что имел в виду Горчаков, когда говорил, что машина должна принять человека внутри – ведь именно это с нами и случилось. Под броней волота сплелись воедино и моя истинная сущность, и чары, и то, что нельзя объяснить даже самой сложной и крутой магией. И в этом безупречном сплаве металла, духа и плоти уже не осталось места ни сомнениям, ни страху, ни милосердию, ни желанию сохранить себя в бою.

Ничему из того, что хоть как‑то могло помешать сражаться.

Осталась только ярость. Холодная, как лед на Неве, и светлая, как само первородное пламя. В моей стальной груди вместо сердца мерно пульсировал жив‑камень, до отказа наполненной маной из Основ рода Костровых, и я был в своем праве. Не только стоять за дом, вотчину, семью и друзей, но и избавить мир от тех, кто пришел по наши души.

Не просто победить и выиграть битву, а прикончить их всех до единого. Крушить, топтать, рвать на части, рубить с размаху тяжеленным клинком длиной в человеческий рост. Пусть ненадолго – на сколько хватит заряда в жив‑камне – перестать быть человеком, племянником, внуком, братом и даже восставшим из небытия Стражем Тароном и превратиться в машину, которая существует с одной единственной целью.

Нести смерть.

Под ногами что‑то хрустнуло – то ли горящие бревна, то ли кости еще одного бедняги штурмовика, который не успел убраться вовремя – и я вышел за частокол. Дым расступился и перед глазами тут же зарябило от бессчетного количества крохотных фигурок. Низкорослые пигмеи, похожие на тараканов, разбегались в разные стороны, но у некоторых все же хватило мужества и глупости броситься в рукопашную.

Они умерли первыми. Один взмах гигантского клинка снес головы сразу двоим бойцам в черном, а третьего почти разрубил надвое. Я стряхнул с меча обмякшее тело и ударил снова, отправляя к Праматери еще четверых. Свежая заточка и колоссальный вес оружия делали свое дело, и рука почти не чувствовала сопротивления плоти, когда та с влажным хрустом расступалась под лезвием.

Больше желающих лезть под правую руку не нашлось – зато меня тут же атаковали слева. Чей‑то клинок скользнул по броне, тщетно надеясь отыскать щель между пластинами, и я стряхнул с плеча повисшую фигуру в черном. Боец попытался откатиться в сторону, но не успел: бронированный сапог Святогора с лязгом опустился, ломая ребра и вдавливая в снег то, что только что было человеческим телом. Я вслепую отмахнулся гигантским кулаком, ухватил пальцами, дернул, и, развернувшись, закончил начатое мечом. Всего несколько мгновений – и вокруг меня лежало около десятка искалеченных мертвых тел. Остальные зубовские гридни и «черные» в спешке отступали.

Но лишь для того, чтобы вновь взяться за штуцера и ружья. Со всех сторон загремели выстрелы, и по броне Святогора застучали пули. Крохотные и бесполезные кусочки свинца, не способные навредить неуязвимой плоти титана. Не совладав со мной в ближнем бою, враги теперь предпочитали держаться на расстоянии.

Но у меня и на такой случай имелся свой козырь. Картечница сердито лязгнула, разворачиваясь на приваренном чуть ниже локтя креплении, и нацелилась стволом вперед. Перед глазами снова мелькнула темнота и узкие прорези шлема: мне пришлось на мгновение разорвать связь с волотом, чтобы уже человеческими пальцами нащупать спрятанную броней рукоять.

Но чары снова ожили, заботливо подсвечивая скрытые в густом дыму мишени – и я изо всех сил вдавил гашетку.

Картечница мерно застучала, выплевывая гильзы, и снег в паре десятков шагов впереди взорвался крохотными фонтанчиками. Отдачи я почти не чувствовал – только вибрацию и звон, который отзывался эхом в стальном нутре волота. В моем плече свернулась лента на две с лишним сотни патронов – вполне достаточно, чтобы как следует проредить зубовское воинство, но я все равно старался беречь боезапас и бить прицельно.

Насколько это вообще возможно, стреляя с одной руки из игрушки весом в три десятка килограмм. Наверняка я мазал куда больше, чем попадал в цель, но зато огневой мощью теперь превосходил целый взвод обученных и тренированных солдат. Картечница хлестала врагов, оставляя в строю широкие бреши. Бойцы в черном падали рядом с телами в новомодном пятнистом камуфляже, и мощи оружия уступали даже Одаренные.

Перед глазами несколько раз вспыхнуло пламя, растекаясь по шлему и кирасе Святогора, но чары и металл выдержали. А вот человеческая плоть – нет: я просто влепил во вспыхнувший впереди Щит длинную очередь, и очередная пуля пробила его насквозь вместе с магом, а следующие потащили по утоптанному снегу уже бездыханное тело.

– За мной! Вперед!

Мой голос, усиленный магией Святогора, прогремел над полем боя. И его ярость оказалась куда страшнее и картечницы, и огромного клинка: враги побежали. Они огрызались огнем из штуцеров, но уже не просто отступали, перегруппировываясь для стрельбы, а спасали свои жизни от огромной боевой машины, шагавшей по мертвым телам их товарищей.

Я шел через огонь и саму смерть. Продолжал стрелять, вжимая в рукоять гашетку и выкашивая одну за одной крохотные хрупкие фигурки – и мои люди шли следом. Немногочисленные защитники крепости выныривали из дыры в частоколе и бросались в атаку, и теперь уже мы преследовали врагов, хоть даже сейчас у северной стены их оставалось почти втрое больше.

Горчаков вдруг возник слева. Огромный, лишь немногим ниже меня ледяной великан с крохотной косматой головой мчался по родной стихии, поднимая прямо из залитого кровью снега клинки в два человеческих роста. Тяжелые полупрозрачные лезвия с гулом кружились в воздухе, кромская броню и плоть, ломались, разлетаясь осколками – но и те выкашивали врагов не хуже пуль.

А справа от меня шел дядя – обычный человек, закованный в броню, что досталась нам после схватки со средним из сыновей Зубова. Его Основа не могла подпитывать маной чары, заключенные в металле, зато обычных человеческих сил было столько, что выкованный мною из кресбулата двуручник порхал, как перышко, отделяя от тел головы и конечности.

Я дернулся было помочь, но у дяди и так нашлись защитники: не успели «черные» развернуться, чтобы дать бой, как на них налетели сияющие броней фигуры. Две высоченные и одна приземистая, с двумя короткими клинками – Рамиль, Василий и Жихарь.

Елена… Нет, ее я не видел, но дочь Горчакова тоже держалась неподалеку – взгляд то и дело натыкался на тела со стрелами в спине или горле. И их, пожалуй, было немногим меньше тех, что настигли пули, хоть я уже и отстрелял ленту чуть ли не целиком.

Ствол картечницы дымился, но продолжал плеваться свинцом. И я уже не пытался беречь патроны, чтобы уложить побольше врагов прежде, чем они доберутся до деревьев впереди. Рука работала сама, кромсая очередями крохотные бегущие фигурки, а глаза – то, что заменяло их Святогору – рыскали по затянутой дымом круговерти, выискивая того единственного, кто еще мог остановить ход древней боевой машины.

И он появился – когда я уже почти поверил, что старик просто сбежал, а не выжидает где‑то у кромки леса. Прямо передо мной сверкнула яркая вспышка, металл застонал, и несколько сотен килограмм гигантского тела Святогора протащило по снегу подошвами бронированных сапог. Не будь у него центр тяжести в полтора раза ниже, чем у человека, меня и вовсе опрокинуло бы – такой силы оказался удар.

И не успел я толком понять, что случилось, как меня снова атаковали. На этот раз с двух сторон одновременно, будто какой‑то подземный великан попытался сдавить волота ладонями размером в два человеческих роста. Промерзшая плоть Тайги вздыбились и обрушилась на броню всей своей тяжестью. Картечницу тут же смяло, и вода из кожуха с шипением хлынула на раскаленные от магического огня пластины. Стальные суставы хрустнули, и движители под доспехами Святогора натужно загудели, сопротивляясь чужой мощи.

Волот медленно, буквально по миллиметру расправлял плечи, чтобы нас не размазало в лепешку, и теперь слияние сыграло злую шутку – ведь тело каждой клеточкой чувствовало боль машины, как свою собственную.

– Отец Всемогущий… – простонал я.

Зубов был запредельно, чудовищно силен – но и меня защищало нечто большее, чем металл и древние чары. Жив‑камень пульсировал в груди, и по стальным жилам волота растекалась магия, которая помнила и отца, и брата, и деда, и всех предков, что когда‑либо касались родового алтаря. Будто они все разом взялись за неподъемную для одного Кострова тяжесть – и отбросили ее в стороны огромными руками Святогора.

Земля и лед застучали по броне, осыпаясь, и я наконец увидел своего врага.

Кряжистая фигура в черном бушлате неподвижно стояла в полусотне шагов впереди, у самой кромки, разделяющей просеку и лес за ней. Мимо Зубова бежали его бойцы, кто‑то падал, сраженный стрелой или пулей, но старика это, похоже, нисколько не волновало. Словно во всем мире не осталось никого и ничего, кроме нас двоих. И схватки, которую следовало непременно закончить.

Здесь и сейчас.

Я крестовиной меча смахнул с левой руки остатки картечницы. Лишний вес сейчас ни к чему, а починить дорогую игрушку можно будет и потом – если повезет прожить достаточно, чтобы добраться до чертова старикашки.

Стоило мне шагнуть вперед, как навстречу прямо из снега поднялись острые холодные пики. Лед исступленно колошматил, ломаясь о наколенники и кирасу, но лишь слегка замедлил движение Святогора. Впрочем, именно этого Зубов, похоже, и добивался: наконечник его трости снова вспыхнул пламенем, и на плечо будто обрушилась дубина размером с сосну. Огненный Клинок прошелся по броне, высекая искры, и с сердитым воем врезался в крестовину меча.

Обычная сталь бы такого не выдержала, но зачарованную во времена молодости волотов делали на совесть. Я чуть согнулся и рывком поднял руку вверх, отбивая удар. Полыхающий клинок Зубова дернулся и ушел вбок, срезая молодые деревья, и старику пришлось отступить – весьма поспешно.

Может, поэтому очередной удар и оказался послабее предыдущих. Красная Плеть хлестнула наискосок, с гудением прошла по шлему и обвилась вокруг латной перчатки Святогора. Броня плавилась, роняя в снег раскаленные капли, но держала. Огненный хлыст натянулся, как струна, соединяя нас с Зубовым, и мне осталось только перехватить его и дернуть посильнее.

Старика швырнуло вперед, словно он вовсе ничего не весил, и кубарем протащило по снегу несколько шагов. Заклинание погасло, и я изо всех металлических сил рванул вперед, сокращая расстояние. Движители под броней натужно взвыли, огромный клинок Святогора с гулом опустился, целясь в крохотную и хрупкую фигурку в черном бушлате…

И замер, будто ударив в стену.

Зубов встретил меч голой рукой. Просто подставил ладонь – и несколько десятков килограмм стали, помноженные на мощь волота, оказались бессильны.

– Думаешь, можешь справиться со мной? – прорычал он. – Мальчишка!

Не знаю, какой фокус старик до последнего держал про запас, но точно что‑то помощнее и Факела, и Зарницы, и даже Огненного Клинка – вместе взятых. Я на мгновение ослеп, а в грудь ударило так, словно Святогор ненароком оказался на пути идущего на всех парах курьерского поезда. Наплечник со скрежетом вывернуло, а пластины кирасы со скрежетом разлетелись в стороны. За ними последовал и кусок руки – всю левую половину доспехов волота магия буквально порвала на части.

Но этой боли я уже не почувствовал. Видимо, заклинание каким‑то образом зацепило и внутренние модули, и на снег я рухнул уже в собственном, человеческом теле – хоть и заключенном в стальное нутро Святогора. Шумный и звонкий мир вокруг исчез, сменившись душной темнотой, и я лежал в ней – неподвижный, скованный по рукам и ногам ремнями, оглушенный, но целый и невредимый.