Текст книги "Молот Пограничья. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 77 (всего у книги 91 страниц)

Молот Пограничья 6

                                                  

Глава 1

– Ну… Даже не знаю. – Катя, нахмурившись, выглянула из‑за бронированного плеча Святогора. – Ты уверен?

С высоты трех с небольшим метров я видел только взъерошенную черную копну, перехваченную обручем. Барышне благородных кровей уже давно полагалось отрастить если не косу, то что‑нибудь на нее похожее, однако ее сиятельство вредина упрямо продолжала стричься коротко. То ли оттого, что до сих пор желала делать все наперекор бабушке с Полиной, то ли чтобы шевелюра не мешала возиться с железками в оружейне и кузнице.

Собираясь поработать, Катя всегда надевала сверху еще и платок. Повязывала хитрым узлом сзади, мигом превращаясь из девчонки четырнадцати лет от роду в юнгу с пиратского корабля – но сегодня почему‑то забыла, и я наблюдал чуть вспотевшую от суеты макушку.

И глаза. Холодные, как лед на Неве, и сосредоточенные. Серьезные – будто на всем свете сейчас не было ничего важнее смертоносной железки, которую Катя притянула к пластине на правой руке Святогора четырьмя болтами. Конечно, мы уже не раз и не два испытывали снятую с Пальцекрыла пушку отдельно, но такое делали впервые.

– Уверен, – кивнул я. – На левой руке должна быть картечница. Может, она не так крута, как техника Древних, зато куда понятнее и проще. И будет, чем отбиваться от упырей, если твоя штуковина откажет.

– Ну и прикрутили бы обе сразу, – фыркнула Катя. – Для Святогора это вообще не вес. У тебя в руках теперь движители от Курицы. Если надо – грузовик поднимешь!

Я улыбнулся. Забавное, но меткое название пристало к большому автоматону намертво, и переименовывать его в что‑то посолиднее, пожалуй, было уже поздно. Тем более, что больше таких машин нам не встречалось… пока что. Да я не очень‑то и стремился: слишком уж опасной оказалась эта самая Курица. Настолько, что даже добыча в виде жив‑камня и почти сотни килограмм кресбулата – и это не считая редких и мощных деталей – едва ли стоила риска потерять людей.

– Грузовик подниму, – отозвался я. – А вот две пушки – не буду. Не хочется потерять обе разом, если мне снова оторвут руку.

– Ну… ладно. – Катя не стала спорить. – А если на плечо? Места там хватит.

– Неудобно. – Я покачал головой. – Про точность я вообще молчу – и так стреляю от пояса. Шагов на десять‑двадцать попаду, а дальше – как повезет. Кстати…

– Да работаем мы, работаем, – проворчала Катя, продолжая затягивать резьбу. – Дмитрий Иванович обещал подумать над чарами, которые помогут тебе целиться.

Еще перед нашествием упырей на Орешек магия Святогора изрядно изменилась. Воскресенский сдержал слово. И не только сумел залатать контуры древних умельцев, но и добавил туда собственных. Может, не таких изящных, зато просчитанных до мелочей.

В сущности, до полного счастья мне не хватало только полноценной системы наведения. Пользоваться обычными прицельными приспособлениями на картечнице я не мог, а на плазменной пушке Пальцекрыла их не было вовсе. Наверняка автоматон использовал какую‑то хитрую электронику, однако отыскать нужный блок и поставить его на волота мы так и не смогли – так что пришлось обходиться по старинке. Я неплохо выкашивал упырей хоть с пятидесяти шагов, хоть с целой сотни, но если если Воскресенский справится…

Тогда Святогор станет стрелком хоть куда. То есть, превратиться из чисто штурмового «танка» в машину, способную неплохо отстреливать всякую живность… ну, или не‑живность на расстоянии. И даже если мне придется встретиться с противником вроде открормленного некромедведя, вепря с каменной шкурой, Курицы или другого волота…

В общем, готовиться лучше уже сейчас. Да, мы пережили нашествие целой армии мертвецов во главе с доисторическим мамонтом, однако вряд ли передышка продлится долго. День, два… может, пару недель – если повезет. А потом Тайга непременно подкинет свежий сюрприз, и хорошо, если он не окажется похлеще всех предыдущих.

И это не считая Зубова, который наверняка еще облизывается, поглядывая на беззащитную Гатчину. И его столичных покровителей. Пока император здесь, на Пограничье, они вряд ли посмеют напасть. Но как только его величество укатит обратно в столицу, меня ждет очередной виток разборок с соседями. А еще – стройка за Невой, исследования, новые форпосты в Тайге, дороги, магия…

– Ну, вот и все. – Катя отступила на шаг и хлопнула меня по металлической руке. – Готово. Попробуем включить?

– Включаю, – усмехнулся я, нащупывая Даром нужный узел в контуре – от тумблера под броней мы уже давно избавились. – И‑и‑и…

Шлем я на этот раз надевать не стал, так что визуально ничего не изменилось. Но движители под доспехами Святогора негромко загудели, и я почувствовал, как чары оживают. Жив‑камень ровно пульсировал в груди, как сердце, разгоняя по металлическим жилам энергию. Машина проснулась – и готова была идти в бой.

– Работает.

Я осторожно, чтобы ненароком не зацепить Катю, поднял ручищу. Несколько раз сжал и разжал стальные пальцы и принялся крутить сочленение на локте туда‑сюда, разглядывая примостившуюся чуть выше кисти пушку. Без пасти Пальцекрыла вокруг его оружие выглядело не слишком‑то грозно – увесистый корпус, кое‑как прикрытый самодельной крышкой и короткий толстый ствол с кохужом для охлаждения. Никаких индикаторов снаружи, разумеется, не было, но я чувствовал, что энергия движется по проводам так, как ей и положено.

Жив‑камень исправно нагнетал ману не только в движители, но и в силовой блок пушки – осталось только пустить ее в ход.

– Так, давай‑ка наружу! – Катя явно сообразила, что у меня на уме, и рванула к воротам. – Если не дай Матерь рванет – у меня весь инструмент тут!

Я послушно кивнул и без спешки направился к выходу из сарая – крохотного деревянного здания, которое бригада Боровика построила специально для Святогора в паре сотне метров за частоколом. Здесь мы с Катей, Воскресенским и его учениками могли сколько угодно ковыряться со своим железками, не боясь ненароком наделать лишнего шума или, не дай Матерь, вообще разнести половину крепости, если что‑то пойдет не так.

– Слушай… Как будто идти легче стало.

Я сделал еще несколько шагов и даже подпрыгнул на месте, проверяя суставы огромного металлического тело. Нет, не показалось – Святогор действительно будто бы сбросил килограмм этак сто – хотя на деле скорее потяжелел, получив более мощные движители, новое оружие и еще пару пластин брони, которые я выковал еще неделю назад и так и не успел поставить.

– Не благодари. – Катя загадочно улыбнулась и указала рукой на крохотную полянку впереди. – Давай сюда и попробуй выстрелить. Только не спали пушку – или я отправлю тебя в Тайгу ловить еще одного Пальцекрыла.

– Очень постараюсь. Слово аристократа.

Я сам настоял, чтобы убрать из конструкции все лишние провода и схемы – и замыкать силовые цепи через магический контур, попутно дозируя энергию. Конечно, это потребует куда большего контроля и умения обращаться с чарами, но уж точно лучше, чем рисковать связью с волотом и нащупывать под броней какие‑то рычажки или крутилки. Хватит с меня и картечницы.

Получилось. Пушка на руке коротко взвыла, набирая мощность, и плюнула огнем. Отдачи я почти не почувствовал – игрушка Древних работала куда мягче, чем творения местных оружейников. Но выпуская второй заряд плазмы, я вдруг поймал себя на мысли, что именно жесткости мне и не хватает.

В простом железе была какая‑то… честность. Каждое движение затвора толкало локоть назад – наверное, поэтому и ощущалось почти живым. Прежний я, привыкший к совершенству винтовок и повторителей с кучей электронных систем, посмеялся бы над подобными мыслями, однако нынешний уже успел привыкнуть к незамысловатым местным железкам.

Отдача напоминала – там, под сталью и кресбулатовыми пластинами толщиной в полпальца, скрывается самое обычное человеческое тело. Пусть и наделенное могуществом Одаренного, но все равно хрупкое и уязвимое. Не самый совершенный боевой инструмент, который, тем не менее, куда разумнее беречь, чем подставлять под удар.

– Работает! – Катя радостно заулыбалась. – Давай еще. Стреляй!

Первые два или три заряда умчались куда‑то в лес, срезая ветки, но потом я приноровился, и следующий угодил прямо в сосну на краю полянки, оставив на стволе дымящийся круг размером с кулак. Еще один сгусток плазмы без труда прожег дерево насквозь, а последний я всадил чуть выше, и во все стороны полетели горящие ошметки с кусками коры.

– Хватит, пожалуй. – Я осторожно покосился на пушку, от которой уже вовсю шел пар. – Ее хватает от силы на десяток выстрелов. Или два‑три мощных – потом надо ждать, пока остынет.

– Неплохо, – отозвалась Катя. – А мана? Хватает, или жив‑камень садится?

Я молча покрутился на месте. Святогор двигался легко и послушно, будто кристалл в груди под броней не потерял и десятой части заряда. То ли чары Вознесенского усовершенствовали работу умельцев прошлого, то ли магия все это время цеплялась к фону Тайги, и мана восполнялась чуть не быстрее, чем я успевал ее расходовать.

– Ага… Ясно. – Катя, похоже, поняла все и без объяснений. – Тогда мне только одно непонятно – откуда ты знал, что получится? Дмитрий Иванович говорил…

– Откуда знал? Вы уж извините, сударыня, – Я поднял огромную ручищу и картинно сдул дымок, струившийся из ствола плазменной пушки, – но его сиятельство профессор теоретик, а мы с тобой – практики.

Иного объяснения… да, в общем‑то никакого объяснения у меня не было. С первого же полноценного запуска я воспринимал Святогора не как технологичный и могучий доспех, а как собственное тело – просто выросшее в несколько раз. Конечности из стали и кресбулата стали продолжением моих собственных, скрытых под броней, и точно так же чары волота продолжали и магию. Когда волот оживал, Основа вплеталась в его контуры, и тогда…

Тогда я уже не нуждался ни в каких кнопках или рычажках.

– Мы с тобой… А мне так и не дал попробовать! – обиженно проговорила Катя. И погрозила пальцем. – Ну и ладно. Вот починю еще одного волота – будешь знать!

– Еще одного?

– А что? – Катя пожала плечами. – У Горчакова же есть. Можно и его восстановить, если основные узлы целые.

Я поморщился – слишком уж безрадостной оказалась картина, тут же возникшая перед глазами. Старый покосившийся сарай, паутина, брезент, какие‑то доски, темный угол – и огромный ржавый остов, почти утративший сходство с грозной боевой машиной, которой он был когда‑то. Даже если магия Руевита просто спала, а не исчезла навсегда, растворившись в эфире, его тело нуждалось уже даже не в ремонте – скорее в полной замене.

Но Катю это, похоже, не смущало.

– Броню подлатать несложно – это просто железки… А у меня как раз брат кузнец, – задумчиво продолжила Катя. – Большой жив‑камень есть.

– Пока – есть.

Когда сзади раздался вдруг раздался голос, даже я дернулся. И тут же развернулся на месте, едва не зацепив сестру доспехом волота. А сама она и вовсе подпрыгнула от неожиданности и едва слышно ойкнула, прячась за мной.

Дядя стоял у сарая, привалившись плечом к стене. И, похоже, стоял так уже давно – минут пять не меньше. При желании он умел почти неслышно ступать даже по свежевыпавшему снегу, а мы с Катей увлеклись так, что прозевали бы и мамонта, будь у него желания подойти без злого умысла.

Так я что дядя наверняка слышал всю нашу беседу с самого начала. И поэтому сейчас лицо у него было… Да, в общем, примерно такое же, как и всякий раз, когда он имел возможность застать нас во время возни со Святогором или еще какими‑нибудь железяками в кузне.

Обычное дядино лицо.

– Что ж, – вздохнул я. И повернулся обратно к сестре. – Душа моя, ты не могла бы…

– Ага. Уже иду. Мне как раз тут надо к Боровику… За инструментом.

Катя кивнула и тут же захрустела по снегу в сторону крепости. Она, к счастью, уже давно научилась безошибочно определять, когда добродушный и веселый старший брат, с которым можно хоть до самого утра торчать в кузне, напару бегая от горна к наковальне, превращается в главу рода.

– Да уж… А я как раз хотел поинтересоваться, – тихо проговорил дядя, когда Катя удалилась, – когда ты собираешься сдать жив‑камень в Таежный приказ.

– Этот? – Я неуклюже ткнул себя в металлическую грудь. – Скоро… наверное. В обозримом будущем.

Этот разговор случился уже не в первый раз. И, скорее всего, не в последний, ведь я пока не спешил лишать себя драгоценной игрушки. А дядя, как обычно, осторожничал. И – чего уж там – имел на это куда больше оснований, чем мне бы хотелось.

– Государь сейчас в Орешке, и перед ним выслуживаются все, от Орлова до последнего дворника. Шило в мешке не утаишь. – Дядя поднял руку с вытянутым пальцем, будто пытаясь проткнуть им кирасу Святогора и добраться до драгоценного кристалла. – А ты не очень‑то и пытаешься. Как думаешь, сколько времени пройдет, прежде чем нами заинтересуется столичная канцелярия?

– Пускай интересуется. – Я неторопливо зашагал к дяде, гудя движителями. – У меня есть ходатайство Воскресенского. А он не последний человек в московской Академии. Наука…

– Наука? – фыркнул дядя. – Она мало кого интересует, когда речь идет о камнях такого размера и силы. Ты нарушаешь закон, а государь не станет смотреть сквозь пальцы. Александра Зубова отправили в ссылку за куда меньшие грехи перед короной.

– Действительно, за сущие пустяки. – Я поморщился, вспоминая, в какой фарс тогда превратили судебный процесс. – И то, что он напал на наш дом, здесь совершенно не при чем.

– Однако ты должен понимать, каковы были истинные причины. Зубовы – древний и могущественный род. И едва ли кого‑то в Москве беспокоило, что они не против слегка расширить свои владения. – Дядя мрачно усмехнулся. – Но когда старик и его сыновья решили пронести кое‑что мимо казны… Думаешь, нам простят подобное потому, что ты теперь герой?

– Герой? – Я приподнял бровь. – И кто тебе это сказал?

– В газетах пишут. – Дядя залез рукой за ворот бушлата и с ухмылкой протянул мне сложенный вчетверо лист. – Вот. Ознакомься, так сказать.

Огромные пальцы волота не слишком‑то годились для возни с бумагой, но, к счастью, перелистывать и разворачивать ничего не пришлось. Заголовок я прочитать не смог, однако фотография на титульной странице с гербом говорила сама за себя.

Неплохо, кстати, получилось. Рыжеволосая заноза из столичного телеграфного агентства успела изрядно меня утомить, однако дело свое, похоже, знала: на снимке мое лицо с прилипшими ко лбу мокрыми волосами выглядело до невозможности уставшим, зато буквально воплощало собой какую‑то нездешнюю мужественность.

Крупный план. Брови сурово сдвинуты, взгляд устремлен вдаль… Хоть сейчас на плакат – вроде тех, что вешают у кинотеатров в день большой премьеры.

– Да уж… Красота да и только. – Я осторожно поднес листок чуть поближе, разглядывая фото. – Это сегодняшняя газета?

– Позавчерашняя, – проворчал дядя. – И ты бы ее непременно прочитал, если бы занимался своими делами, а не сидел в сарае с этой железякой.

– Это железяка спасла город. Впрочем… не только она, да. – Я еще раз попытался разглядеть строчки под заголовком. – Интересно, за какие заслуги меня так? Я‑то думал, на первом развороте будет сам император. Или кто‑то из его бронированной гвардии. Ну, или солдаты – в крайнем случае.

– Ага… Вот и мне интересно – чего это вдруг. – Дядя с кислой физиономией отобрал у меня газету и сунул обратно за пазуху. – Но уж что есть, то есть. Ты только не возгордись раньше времени.

– А почему бы, собственно, и нет? – Святогор снова загудел движителями, принимая пафосно‑воинственную позу. – Бремя славы ничуть не тяжелее бремени труда и забот. Только нести его куда приятнее.

– Вот и неси. Как раз завтра в город поедем.

– Это зачем? – на всякий случай поинтересовался я. – На какой‑нибудь прием? Или?..

– На похороны полковника Буровина. Только не забудь прихватить с собой камешек. – Дядя легонько постучал меня по груди. – Тогда в случае чего сможешь сказать, что привез сдать его в приказ.

Глава 2

– Я тебя по‑хорошему прошу – подвинь свое корыто. У тебя там места – грузовик проедет! – рявнул Жихарь через полуопущенное стекло. И продолжил ворчать уже под нос: – Понаехали, блин. Всем вдруг надо стало, дела появились, службу несут… Где ж вы раньше‑то были, а?

Видавший виды фургон неторопливо отполз в сторону, мы кое‑как протиснулись и покатились дальше по дороге. Машин действительно было пруд пруди – чуть ли не втрое больше, чем обычно. Уже на въезде город пришлось потолкаться, и чем ближе мы подъезжали к месту, тем плотнее вдоль тротуаров стояли разнокалиберные авто, на которых в Орешек пожаловали гости.

Жихарь верно сказал – очень немногие явились на зов, когда город нуждался в каждом стволе и в каждой паре рук, способных держать оружие, однако теперь опасность миновала, и сюда хлынули все разом. Выразить сочувствие, отметиться, где положено, поглазеть на императорский дирижабль и гвардейцев. А может – как знать? – даже увидеть самого государя, хотя бы одним глазком.

Вряд ли у покойного Буровина при жизни было столько друзей, сколько сегодня явились почтить его память.

К счастью, у самого кладбища оказалось посвободнее: улицу, ведущую сюда от площади перед храмом, солдаты перекрыли метров за двести до ограды, и дальше пускали не всех, а только избранных: армейских офицеров, гостей из столицы, местную знать, купцов и прочих отцов города, которых рядовые вояки постеснялись прогнать ставить машины на соседних улицах.

Так что на дороге стало чуть просторнее, зато на тротуарах было не протолкнуться. Несмотря на погоду, сюда пришел чуть ли не весь город. И, в отличие от заезжей знати, местные скорбели если и не в полной мере искренне, то хотя бы без ненужной показухи. Не изображали рыдания, не рядились в дорогущие пальто и шубы траурных цветов, зато прошагали за гробом от самого храма пешком.

– Народу‑то… – пробормотал Сокол, разглядывая столпотворение на тротуаре. – Может, здесь остановимся, ваше сиятельство? Не ехать же до самых ворот – некрасиво получится.

Я не стал возражать, и через несколько мгновений Жихарь ловко втиснулся между каким‑то здоровенным внедорожником из последних немецких моделей и «баржой» с хромированной мордой, наверняка принадлежавшей кому‑то из местных чиновников. Почтенная публика спокойно шагала мимо, но стоило мне открыть дверцу и ступить на тротуар, как вокруг тут же образовалась толпа.

Состоявшая преимущественно из молодых и не очень женщин.

– Итак, началось, – вздохнул Сокол с переднего сиденья.

– Доброго дня, ваше сиятельство! – Весьма обширных форм дама встала у меня на пути. – Позвольте выразить вам свои искренние соболезнования!

– И мои! – подхватила вторая – тощая с длинным острым носом. – Слышала, вы с покойным Михаилом Петровичем были дружны.

Не успел я ответить, как барышни возрастом от пятнадцати до сорока с хвостиком обступили нас с Жихарем со всех сторон. Кто‑то изо всех сил изображал сочувствие моей утрате, кто‑то старательно расхваливал героически павшего полковника – не забывая, впрочем, упомянуть заслуги и остальных участников сражения. Но большинство просто перешептывались, разглядывая меня из‑за могучих телес матрон, которые прорвались сюда первыми и теперь упрямо держали оборону.

Девушкам помоложе пришлось довольствоваться местами во втором ряду, зато глазами они оттуда стреляли похлеще «холландовских» крупнокалиберных штуцеров. И уже всерьез подумывал нырнуть обратно в машину и, наплевав на все приличия, велеть Жихарю доставить нас прямиком к воротам кладбища. Или даже чуть дальше – если придется.

Слава оказалась приятной, но весьма утомительной. И я бы с радостью удрал от нее подальше, но, к счастью, спасение пришло раньше.

– Дорогу! Дорогу прессе! – Звонкий голос прокатился вдоль тротуара. – Московское телеграфное агентство!

Напористость и щелчки объектива фотокамеры сделали свое дело: барышни нехотя расступились, и к нам, наконец, пробилась уже знакомая мне рыжеволосая госпожа репортер. С нашей последней встречи она успела уложить шевелюру в чинного вида прическу и сменить армейский бушлат с чужого плеча на приталенное пальто, а меховую шапку – на аккуратный вязаный берет, черный по случаю траура.

– Доброго дня, сударыня. – Я учтиво склонил голову. – Так вот кому я обязан…

– Маргарита Вольф. Московское телеграфное агентство. – Рыжеволосая не слишком умело, зато весьма изящно изобразила что‑то вроде реверанса. – Прошу извинить, что не представилась сразу же, ваше сиятельство – тогда нам всем было не до этикета.

– Пожалуй, – улыбнулся я.

– Надеюсь, вы задержитесь в городе. И сможете уделить агентству – в моем лице, конечно же! – хоть немного времени. – Ры… то есть, Вольф состроила ангельское личико, выражение которого совершенно не вязалась с хитрющими зелеными глазами. – Я очень, очень рассчитываю на… эксклюзивное интервью!

– Знаем мы эти ваши интервью, – тихо прошипела полная дама. – Рассчитывает она, видите ли…

Лично я не имел против некоторых вольностей, особенно в исполнении весьма привлекательной столичной репортерши, однако местные женщины терпеть подобное явно не собирались. Матроны тут же сомкнули ряды и принялись без всякого стеснения оттирать незваную гостью в сторону – подальше от меня – и сопротивляться такой силе она, конечно, не могла.

– Вот! Держите, ваше сиятельство. Непременно найдите меня!

Вольф ухитрилась каким‑то чудом сунуть мне в руку крохотный клочок бумаги. И даже подмигнула напоследок – перед тем, как ее окончательно оттеснили от тротуара в сторону ближайшего здания. Избавившись от конкурентки, местные тут же снова принялись пожирать меня плотоядными взглядами, будто всерьез примериваясь урвать хотя бы кусочек князя с первого разворота столичной газеты.

– Прошу нас извинить, сударыни, но время не ждет. – Сокол взял меня под локоть и чуть ли не силой вытянул из толпы. – Вынуждены вас покинуть. У его сиятельства еще много дел!

Жихарь встал слева от меня, сзади мелькнула внушительная дядина фигура в двубортном пальто, и мы чуть ли не строем вырвались из окружения и быстрым шагом направились в сторону кладбища.

– Премного благодарен, – проворчал я, поправляя ворот плаща. – Должен заметить, сегодня дамы весьма настырны.

– То ли еще будет, ваше сиятельство. – Сокол ехидно оскалился. – Но такова уже цена славы.

И я сам уже сообразил, что попасть на первый разворот столичной газеты – то еще приключение. Не то чтобы меня так сильно смущало внимание прекрасного пола, однако наслаждаться им тоже не выходило – сегодня, во всяком случае. Слишком уж важные дела привели нас в Орешек – и слишком много глаз сейчас наблюдали за мной со всех сторон.

– Князь в окружении поклонниц… Надеюсь, это в газеты не попадет. – Я, не сбавляя шага, развернул бумажку, которую вручила мне Вольф, и вполголоса прочитал: – Преображенская улица, дом двадцать два, апартаменты на третьем этаже… Что это вообще такое?

– Полагаю, вам оно ни к чему. А вот мне, пожалуй…

Когда Сокол состроил злодейскую физиономию и потянулся к бумажке, я едва успел убрать ее в карман. И тут же отплатил сполна: пристроил свободную руку наглецу на плечо и будто бы невзначай придавил. Хрустнули кости, и спина согнулась так, что пальцы бравого фельдфебеля почти достали до мосторой.

– Сокол. Птица моя ненаглядная, – мягко, чуть ли не с нежностью произнес я. – А тебе не говорили, что ты… как бы это помягче сказать? – охренел?

– Каждый день, ваше сиятельство. Иногда… ой! – даже не по разу, – пропыхтел Сокол. Но, стоило мне чуть ослабить хватку – тут же вывернулся и зашагал дальше, как ни в чем не бывало. – Но на что только не пойдешь ради любимого князя. Мой долг, как верного слуги, любой ценой защищать репутацию и вашего сиятельства. Даже если ради этого придется принять удар на себя!

Я усмехнулся. Похоже, Сокол и сам был не против «интервью» со столичной репортершей. И почему‑то заодно решил, что мне ни в коем случае не стоит пользоваться ее приглашением.

– Знаешь, иногда я забываю, зачем сделал тебя правителем Гатчины, – нарочито‑задумчиво проговорил я. – Мне даже начинает казаться, что Жихарь справится ничуть не хуже.

– Вот и славно! – Сокол с готовностью закивал – будто только и ждал этих слов. – А я пока с радостью побуду водителем. Сейчас самое время погреться в лучах вашей славы. От дамочек отбоя не будет!

– Он прав.

Дядя, до этого шагавший следом суровой молчаливой тенью, вдруг подал голос. Он явно был не в восторге от нашей с Соколом беседы. Точнее, ее формы – к содержанию, вопросов, похоже, не имелось.

– Он, конечно, болван, но он прав, – без особой злобы проворчал дядя. – На тебя и раньше наверняка поглядывали, а уж теперь… Женщины во все времена любили отважных героев. Особенно тех, про кого пишут в газетах.

– О да, – кивнул Жихарь. – Охота началась, ваше сиятельство.

– Да ладно вам. – Я поморщился. – Уже скоро они все забудут.

Если я хоть что‑то смыслил в том, как устроены умы и сердцы человеческих женщин, опасаться было нечего. Не то чтобы Катя делилась со мной всеми секретами, однако я замечал, как она вздыхает, когда на экране появляется любимый актер… каждый раз новый. Объекты девичьих грез менялись если не раз в неделю, то раз в две – непременно. И я изрядно сомневался, что взрослые дамы более постоянны, чем моя сестра неполных четырнадцати лет от роду.

– Может, и так, – усмехнулся дядя. – Но я бы на твоем месте все равно был поосторожнее. Репутацию очень непросто заработать и куда легче потерять.

– Именно так, Олег Михайлович. – Сокол назидательно поднял палец вверх. – И, как по мне, опасаться сейчас стоит вовсе не женщин.

– То есть – не женщин? – От удивления я едва не споткнулся. – Судари, вы меня пугаете!

– И не зря! – Сокол старательно изобразил на лице смертельный ужас и вытянул руку вперед. – Как думаете – зачем эти господа так пожирают вас глазами?

Действительно, нас уже ждали. Когда мы прошли через ворота кладбища, и по обеим сторонам от аллеи потянулись ряды могил, настырные дамочки остались позади. Зато здесь нас караулили те, кого нисколько не смущало присутствие мертвецов.

Солидные господа возрастом от тридцати с хвостиком до ровесников Горчакова будто бы невзначай выстроились между надгробий. И поглядывали. В мою сторону выжидательно и осторожно, друг на друга – без злобы, но с хмурым недовольством, которое даже не пытались скрывать.

– Видите во‑о‑от того господина с бородой? – Жихарь явно тоже уже сообразил, что к чему. – Василий Игнатьевич Попов, купец первой гильдии. Наверняка он будет не против познакомить вас со своей дочерью. Кстати, весьма интересная девица.

– А сразу за ним – барон Шмидт, начальник Таежного приказа, – подхватил Сокол. – У него дочерей целых три. И по странному совпадению все они как раз незамужние. Лично я бы обратил внимание на среднюю, Елизавету. Она, конечно, не красавица, зато…

– Хватит! – буркнул я. – Довольно. Лучше подскажите, как нам избавиться от этих господ.

Из‑за широких спин Попова из Шмидта выглядывали другие. Я узнал пару князей из Вельского уезда и плечистого старика – кажется, кого‑то из родни Друцких. У каждого наверняка уже было наготове приглашение в гости, поздравления, заверения в дружбе до гроба. И, не дай Матерь, еще и подарки.

В общем, все то, что положено герою. Который и прежде считался завидным женихом, а уж теперь, когда отличился в бою с упырями, опасность для города миновала, и на Пограничье пожаловал сам государь император…

Бежать было некуда: с тыла нас наверняка уже подпирали хищные дамочки, а спереди поджидали почтенные отцы семейств, каждый из которых имел с десяток убойных аргументов, почему сиятельному князю Кострову следует связать себя узами брака – и непременно как можно скорее.

Но не успел Попов шагнуть мне навстречу, как со всех сторон послышались перешептывания, и по кладбищу вдруг протянуло магией. Такой мощной, что ее почувствовали даже те, кто не обладал и крупицей Дара. И дамочек, и почтенных господ будто ветром сдуло.

Как знать, может, и не в переносном смысле – этот аспект у его величества явно присутствовал.

Император неторопливо шагал мне навстречу. Как и положено августейшей особе – в сопровождении свиты из местной и столичной знати, чиновников, генералов и еще Матерь знает кого – но все же как бы отдельно от них, чуть впереди.

В день нашей первой встречи государь предстал передо мной могучим великаном в золоченой броне с двуглавым орлом на груди. Четырехметровым воплощением имперской мощи с мечом в руке, явившимся с небес, чтобы спасти город. Тогда казалось, что он способен одним своим присутствием испепелить восставших мертвецов.

Да и сейчас магия никуда не делась – просто сменила доспехи волота на оболочку покомпактнее.

Обычные глаза, обычное лицо – пожалуй, даже не слишком похожее на портреты, что висели чуть ли не в каждом чиновничьем кабинете. В меру приятное, строгое, но уж точно лишенное той грозной мужественности, которой художники пытались его наделить. Русые волосы с едва заметной проседью, аккуратные усы и бородка, похожие на те, что иногда носили армейские офицеры.

И костюм тоже обычный. По случаю похорон его величество облачился в шинель из темной шерсти, из‑под которой выглядывал почти такого же цвета китель. Ни орденов, ни золотых пуговиц – ничего лишнего. Сам облик императора будто хотел сказать, что сегодня на кладбище в Орешке явился не властитель державы, а простой смертный, скорбящий наравне со своими подданными.

Подойдя чуть ближе, государь остановился – и тишина, повисшая над кладбищем, тут же стала густой и тягучей, как патока. Видимо, оттого, что никто даже не догадывался, что и как именно сейчас произойдет.

Ведь мы с императором так и не успели поговорить. Не перекинулись и парой слов, хоть и чуть ли не бок о бок очищали берег у крепости от уцелевших после магического огня упырей. В бою нам было уж точно не бесед, да и после работа нашлась у обоих. А у меня ее оказалось даже слишком много, чтобы обивать пороги в ожидании официального приглашения на аудиенцию.

Тогда встреча не состоялась – и поэтому сейчас все, от орденоносных генералов до кладбищенского сторожа, застывшего за надгробием неподалеку, застыли в ожидании.

И первым заговорил сам император.

– Доброго дня, князь. – Он шагнул вперед, протягивая ладонь. – Вы и представить себе не можете, как я рад видеть вас без оружия и доспехов.

На мгновение показалось, что выдохнули даже могилы и деревья, растущие вдоль аллеи. Монарх слегка слукавил – в день нашей встречи из брони на мне были разве что камуфляжные штаны – однако смысл фразы оказался яснее некуда. Для всех вокруг.