Текст книги "Молот Пограничья. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 91 страниц)

И, пожалуй, не только техники. Даже сейчас, когда смертоносная машина отработала свое, упокоившись навеки, от нее фонило магией. Не привычными уже аспектами, а чем‑то другим – не менее могучим.

– Интересная птица, ничего не скажешь. – Жихарь кончиком пальца смахнул каплю черной жижи с разрубленной мечом шеи. – Вроде и неживая, а как кровь у нее есть.

– Гидравлика… – едва слышно произнес кто‑то из гридней над моим плечом.

– Ты откуда слова такие знаешь? – усмехнулся Рамиль. – Университет, что ли, заканчивал?

Вряд ли хоть кому‑то из дружины хватило бы знаний разобраться во внутреннем устройстве автоматона… Чего уж там – их даже мне не хватало, хоть я и видел технологии, до появления которых сейчас оставались сотни и тысячи лет. Машина Древних чем‑то напоминала знакомых мне боевых роботов…

Напоминала – и только. Я уже отковырял молотком и зубилом мягкие пластины на шее и брюхе Пальцекрыла, добрался до проводов, каких‑то трубок… и едва мог понять, какая куда идет. Неведомые инженеры будто никогда не слышали об общепринятых принципах конструирования – точнее, придумали свои, ничуть не похожие ни на местные, ни на те, что я кое‑как сумел вспомнить.

Автоматон был другим  – и точка.

Древние с непостижимым изяществом дополняли технологию магией, и вряд ли сам Отец сумел бы понять, где заканчивается одна, и начинается другая. Хитрые схемы замыкались чарами – настолько сложными, что мой контур из трех компонентов по сравнению с ними был работой бездарного дилетанта. И все, на что меня хватало – кое‑как понять, какие модули скрываются под кресбулатовой броней.

Модули… или органы. Автоматон никогда не был живым, но некоторые детали почему‑то хотелось называть знакомыми и понятными словами – суставы, позвоночник, сердце. Или несколько сердец. И легкие – четыре небольших емкости из пластика. То ли пустых, то ли наполненных материалом, способным отфильтровать воздух. Вряд ли настолько совершенная силовая установка нуждалось в кислороде, но…

– А это что за штуковина? Отрезано как будто. – Жихарь осторожно ковырнул зубилом несколько металлических жгутов с оплавленными кончиками. – Что тут было?

– Крыло. Рубить пришлось – иначе бы в машину не влез. Смотри – это… вроде как мышца сокращается. – Я на мгновение задумался, подбирая слова. – Такая же, как у живой птицы, только механическая. Даже не знаю, как это называется.

– Движитель, – раздался тихий голос за спиной. – Прямо как в волоте.

Глава 12

Все дружно обернулись. И тут же смолкли, будто в оружейне вдруг появился сам черт или государь император собственной персоной. Или фигура нисколько не меньшего масштаба – а вовсе не тринадцатилетняя девчонка в рубашке и мужского кроя штанах на три размера больше нужного.

Свое лицо я видеть не мог, но почему‑то не сомневался, что оно выглядит точно так же, как и остальные – обалдевшее, с поднятыми по самое не могу бровями и глазами размером с золотой империал. И, разумеется, с намертво застывшим выражением запредельного, можно сказать абсолютного удивления.

Покосившись на Жихаря, я усилием воли заставил себя закрыть рот – чтобы не выглядеть совсем уж глупо.

– Ты что здесь делаешь? – поинтересовался я.

Вышло не очень‑то вежливо. Впрочем, ее сиятельство вредина наверняка нисколько не нуждалась в учтивости со стороны – и уж точно не собиралась проявлять в ответ.

– Да вот, решила посмотреть, что вы тут с Пальцекрылом делаете, – Катя оперлась плечиком на дверной косяк, – пока и от него рожки да ножки не остались. После ваших молотков даже в переплавку не возьмут.

– Принесла нелегкая… – нахмурился дядя. – Будто дел других нет. Шла бы лучше бабушке помочь с хозяйством.

– Подожди. – Я отдал Рамилю инструмент и поднялся на ноги. – Движитель, значит? Ты разбираешься в устройстве автоматонов?

– Нет, конечно. Кто ж в нем разбирается? Их целых‑то уже лет двадцать не находили, – фыркнула Катя, пожав плечами. – Так, книжки читала кое‑какие. И в Святогора еще с отцом залезали – там в руках и ногах такие же штуки стоят. Только целые.

– Вот эти? – Я с усилием оттянул кусок металлической мышцы, торчавший из… ну, допустим, плеча Пальцекрыла. – Знаешь, как они работают?

– Как у нас и работают – сам же все сказал. Сокращаются‑расслабляются. – Катя согнула руку и похлопала себя по тощему бицепсу. – Только вы их так не снимете. Или разломаете все.

– Я уж думал – ты забыла все. – Дядя недовольно сдвинул брови. – Сколько раз говорил не лезть к волоту. Машина‑то опасная! Засунешь руки, куда не надо – без пальцев останешься.

– Не останусь, – насупилась Катя. – Мне отец показывал, как там все устроено.

Я тихо вздохнул, в очередной раз пожалев, что не успел застать князя Кострова в живых. Он явно был человеком весьма обширных интересов. И широких взглядов – в отличие от дяди. Который, судя по недовольному выражению лица, и это увлечение брата считал такой же бесполезной блажью, как и поиск в Тайге загадочного и драгоценного неведомо чего.

А вот Катя, похоже, отца разве что не боготворила – и поэтому до сих пор никак не могла принять, что его титул и место за столом в господском доме унаследовал какой‑то там бастард.

Но любопытство оказалось сильнее неприязни – и ее сиятельство вредина таки явилась в оружейню. И если она действительно хоть что‑то понимала в этих железках – послушать ее определенно стоило.

– Покажешь, как надо? – Я жестом приказал Жихарю с Рамилем подвинуться. – Целой нам эта штуковина нужнее.

Катя снова фыркнула, однако отказываться не стала. Подошла, села на корточки и без всякого стеснения чуть ли не по локоть запустила руки под пластину брони на спине Пальцекрыла. Нахмурилась, принялась возиться, и гридни уже начали было украдкой улыбаться, но через несколько мгновений где‑то в металлических внутренностях раздался едва слышный щелчок, и движитель отделился от тела автоматона.

– Вот. – Катя с усмешкой протянула мне деталь. – Прошу, ваше сиятельство.

Похоже, секрет скрывался в каком‑то креплении. Одновременно и хитром, и настолько простом, что его можно было отцепить без помощи инструмента. Я изо всех сил пытался разглядеть что‑то вроде защелки или кнопки, но так и не нашел.

– Ладно, – сжалилась Катя. – Давай еще раз покажу, с другой стороны.

Остатки второго крыла отстегнулись с такой же легкостью, и на этот раз я все‑таки успел заметить, как тонкие пальчики сдвинули железку не на себя, а вбок. Крепление оказалось проще некуда, почти как самый обычный «ласточкин хвост» – только изящнее.

– Здорово, ваше сиятельство! – Жихарь восхищенно проводил движитель взглядом. – Ловко у вас получается!

– Благодарю, – улыбнулся я. И тихо, чуть ли не шепотом спросил: – Может, останешься? Вряд ли мы справимся без тебя.

Катя вздернула носик, но отказываться, конечно же, не стала. И через несколько мгновений мы уже в четыре руки лазали во внутренностях Пальцекрыла, вытягивая наружу один модуль за другим. Древние технологии не спешили раскрывать свои тайны, однако стоило мне понять принцип – работа пошла втрое быстрее.

– Так… Поднимайте броню, судари, – скомандовал я, отцепляя последнее соединение. – Кажется, на этот раз все.

Рамиль с Василием дружно закряхтели, и кресбулатовые доспехи Пальцекрыла взмыли в воздух. Правда, теперь уже без своего обладателя: автоматон остался лежать на полу между мной и Катей – отощавший, голый и уязвимо‑хрупкий. Лишь металлические пластины корпуса придавали машине Древних сходство с грозной хищной птицей, и без них она казалась скорее набором деталей, едва способным сохранить форму.

– И всего‑то? – Жихарь покачал головой. – Вот уж не думал, что эта страхолюдина внутри такая… жухлая.

Провода, трубки, когтистые нижние конечности, забавно раскорячившиеся в стороны, как лягушачьи лапы, несколько увесистых блоков, остатки металлических сегментов брюха где‑то под ними – и все.

Но именно здесь – здесь, а не в доспехах, могучих крыльях или зубастой пасти с плазменной пушкой – и скрывалась истинная мощь древней машины. Я скорее почувствовал, чем сумел взглядом отыскать среди блоков нужный – правда, пока скрытый под тем, что можно было с некоторым допущением назвать ребрами.

– Помогите перевернуть. – Я осторожно взялся за какую‑то выступающую деталь, которая казалась достаточно прочной. – Раз, два, взяли…

Раздалось нестройное кряхтение, и змееобразное туловище автоматона перекатилось с условного живота на спину, рассыпая по полу висевшие на проводах мелкие модули. Я протянул руку и коснулся кончиками пальцев продолговатой конструкции, в которой пряталось сердце машины, защищенное неожиданно толстыми стенками корпуса. Внутри металла почти не было, но основной управляющий модуль Древние все же не поленились защитить кресбулатом.

– Здесь. – Я ткнул пальцем в слегка выступающую кнопку на поверхности, и тонкие блестящие пластины с тихим жужжанием разъехались в стороны – прямо как диафрагма фотоаппарата. – Вот он.

– Красота‑то какая… – едва слышно прошептал кто‑то у меня над ухом – кажется, Иван. – Даже трогать жалко.

Жив‑камень переливался всеми цветами радуги, озаряя мои пальцы тусклым светом. Заключенная в нем энергия больше не могла нести по воздуху несколько сотен килограмм металла и электроники плеваться раскаленной плазмой или питать десятки сложнейших систем, но никуда не исчезла. Я почти физически чувствовал, как она все еще пытается оживить разорванные пламенем Разлучника магические контуры.

– Средняя категория, – проговорил дядя. – Еще и заряженный под завязку. Тысячи на четыре потянет.

Я поморщился. Вариантов у нас было немного – его сиятельство граф Орлов уже видел обезглавленного автоматона и наверняка сообразил, что под броней скрывались не только провода и трубки. Государев закон обязывал меня немедленно сдать драгоценную находку в Таежный приказ, и спорить с ним я не собирался.

Но сама мысль просто взять и вытащить жив‑камень из металлической груди Пальцекрыла казалась уродливой и неправильной, почти кощунством. Для гридней и дяди блестящая безделушка едва ли была чем‑то большим, чем способом заработать, однако я чувствовал, как едва заметно бьется под пальцами магия Древних.

Тонкое кружево чар еще держалось, одновременно хрупкое и могучее. Сплетенное инженерами‑колдунами сотни, если не тысячи лет назад. Настолько изящное и сложное, что мне не хватило бы и вечности понять его структуру… Таким уж создал меня Отец – обычным воякой, которого от смертных преторианцев отличала лишь запредельная мощь духа и тела.

Я по праву считался сильнейшим из Стражей – но уж точно не самым умным.

Когда мои пальцы сомкнулись на сияющей гладкой поверхности, Катя поморщилась и отвернулась. Но ничего не сказала – видимо, тоже сообразила, что чары такого уровня не под силу даже Одаренным с рангом Великого Магистра.

Автоматон никогда не жил в полном смысле этого слова, но если у него было что‑то похожее на электронную душу, она исчезла, как только я осторожно достал из груди жив‑камень. Магия ушла, оставив после себя лишь набор деталей не полу.

– Соберите тут все. Разложите по коробкам. – Я поднялся на ноги и протянул переливающуюся драгоценность Жихарю. – Это отнеси Полине Даниловне. А броню – в кузню, с ней я сам разберусь.

Гридни тут же принялись возиться с проводами и железками, окончательно растаскивая Пальцекрыла на запчасти. Раньше ненужные детали таежных машин отправлялись в переплавку или прямиком на свалку, но я все же решил сохранить все до единой. Чутье подсказывало, что они могут еще пригодится – и не через пару тысяч лет, когда местные инженеры сумеют разобраться с технологиями Древних, а куда раньше.

– Ты… ты тоже это почувствовал, да? Очень сильная магия. И очень сложная.

Катя так никуда и не ушла – только шагнула к верстаку и теперь разглядывала лежавшую на нем зубастую голову Пальцекрыла. Видимо, эта часть интересовала ее ничуть не меньше остальных.

– Сложная, – кивнул я. – Как в волоте?

– Не‑е‑е‑ет. Куда там Святогору. – Катя с улыбкой покосилась на укрытого брезентом металлического великана. – Его ж варяги делали, а не Древние. Там под броней от автоматонов только детали.

Я молча кивнул. Действительно, теперь догадаться было уже проще некуда. Пра‑пра‑кто‑то‑там нынешних князей Костровых вряд ли обладали тайным знанием, однако в их времена металлические твари попадались в Тайге куда чаще. А чародеи были, похоже, куда настырнее нынешних. Вместе с инженерами – точнее, тогда еще кузнецами, у которых руки росли из правильных мест – они научились создавать из кресбулата не только магические клинки, но и боевые машины – волотов.

Наверняка в понимании людей, живших в Отрадном несколько сотен лет назад, модули автоматонов были такими же артефактами, как жив‑камни – чистой магией, заключенной в металл, пластик и еще Матерь знает что. Однако это ничуть не мешало им разбирать механизмы Древних на запчасти, чтобы создавать собственные. Куда менее изящные и технологичные, зато крепкие, надежные и послушные. Не сложилось только с искусственным интеллектом, и вместо программы в главном модуле волотом управлял человек.

Одаренный князь, способный не только влезть в гигантский доспех весом чуть ли не в полтонны, но и подчинить себе скрытые в металле чары. Конечно же, не такие сложные и многослойные, как в машинах Древних. Попроще – и, пожалуй, куда менее эффективные, раз уж волотам для полноценной работы требовались жив‑камни самых крупных размеров, а Пальцекрылу хватало среднего.

Может, когда‑то канувшие в небытие колдуны даже научили предков северян своей магии – или хотя бы попытались. Но столетия шли за столетиями, и к нынешней эпохе о Древних не осталось даже легенд, автоматоны исчезли, а выкованные предками могучие доспехи волотов понемногу ржавели в сараях. Пограничье из места, где человеческий мир когда‑то отстаивал свое право на само существование, превратилось в захолустье в сотнях километрах от столицы. Честной стали и кресбулату на смену пришел огнестрел, появились автомобили, крупные звери на том берегу Невы то ли убрались далеко в Тайгу, то ли больше не совались к людям. А может, и вовсе почти вымерли – раз уж появление одного‑единственного некромедведя четвертого ранга стало самым настоящим событием.

Время титанов, подобных Святогору, миновало. Если дядя не ошибся, в последний раз великан пробуждался от сна еще в позапрошлом веке – и с тех пор он так и сидел сиднем в оружейне, понемногу врастая в доски пола. И даже если его узлы еще работали, даже если движители не рассыпались в труху от старости, вряд ли на Пограничье еще остался хоть один умелец, способный…

– Их и чинить‑то уже никто толком не умеет, – вздохнула Катя, будто прочитав мои мысли. – Даже в Орешке волот года три стоит – сделать не могут, а уж у солдат спецы толковые.

– А вы с отцом, значит, тоже пытались? – осторожно поинтересовался я. – Починить, в смысле.

– Да так… Больше разбирали. – Катя махнула рукой. – Только без толку. Сложная машина, и чары сложные. Отец говорил, что у меня способности к ним хорошие – а деталей‑то все равно нет. И у Пальцекрыла движители ты железякой своей откромсал.

Судя по голосу, ее сиятельство вредина, возможно, не так уж сильно бы расстроилась, случись автоматону укоротить меня на голову, а не наоборот. Зато она назвала фамильный меч моим, а не отцовским. И даже если вышло случайно, лед между нами слегка подтаял.

Да чего уж там – это была самая продолжительная наша беседа. С самого первого дня знакомства, когда ершистую темноволосую девчонку привезли навестить меня в военный госпиталь в Новгороде. И пусть на симпатию это походило мало, мы хотя бы разговаривали.

Наверное, поэтому дядя и не лез, хоть тема нашей беседы явно не приводила его в восторг. Плечистая фигура несколько минут маячила в дверях, но потом все‑таки вышла наружу, оставив нас с Катей наедине.

– Вы с отцом… Вы много времени проводили вместе?

Я бросил почти наугад – и, кажется, попал. Не знаю, что именно творилось в семье Костровых весь последний год, особенно после того, как в Тайге пропал Михаил, но покойный князь явно нечасто делился своими планами. У бабушки с Полиной хватало своих хлопот, а с дядей отец почти не разговаривал. И единственным человеком, который разделял его странные увлечения – вроде возни с доисторической боевой машиной – была младшая дочь.

Может, поэтому она и продолжала на меня волком, даже когда остальные уже привыкли к новому хозяину вотчины. Дядя потерял брата, бабушка сына, Полина отца, но Катя…

Катя потеряла еще и друга – и никак не могла смириться, что кто‑то занял его место.

– А тебе‑то какое дело? – буркнула она.

Но уже без злобы – в тихом голосе слышалась только тоска. И я почти минуту молчал, подбирая нужные слова, чтобы ненароком не спугнуть едва зародившееся… что‑то. Настолько крохотное и хрупкое, что я не мог даже придумать ему название.

Не дружба, пока еще не доверие – только связь. Зов родной крови, который Катя, похоже, услышала только сейчас.

– Просто спросил, – вздохнул я, так и не придумав ничего лучше. – Но если тебе нужно – можешь приходить сюда. Когда угодно. Я частенько торчу в кузне, но не буду тебе мешать. И даже здороваться… если сама не захочешь.

– Значит, теперь мне можно навещать Святогора? – Ее сиятельство вредина явно через силу выдавила ехидный смешок. – Дядя Олег бы не разрешил.

– Ну… я не дядя. – Я пожал плечами. – И уж точно не собираюсь запрещать сиятельной княжне возиться с железками – если ей так угодно. Может, когда‑нибудь мы даже вместе разберем вот эту зубастую штуковину.

– От такого я уж точно не откажусь. – Катя с улыбкой покосилась на голову Пальцекрыла. – А он правда огнем плюется?

– Не совсем. – Я развернулся к верстаку и, подхватив кстати оказавшийся под рукой гаечный ключ, разжал металлическую пасть. – Видишь, у него тут… вроде пушки. Оттуда такая дрянь вылетает, что медведю с аспектом на раз шкуру прожигает.

– Ну ничего себе! – Катя осторожно заглянула в разинутый клюв автоматона. – Интересно, такие еще остались, или это последний был?

– Точно не последний. – Я в очередной раз вспомнил мешки с кресбулатом из трофейного зубовского грузовика. – Может, еще добудем Святогору движителей, когда в Тайгу пойдем.

– Это далеко забраться надо, дальше Котлина озера.

Катя едва слышно шмыгнула носом. Видимо, вспомнила какой‑нибудь разговор с покойным родителем – тот тоже наверняка обещал ей починить волота.

– Надо – значит, заберемся. Тайга большая, там и не такие машины водятся. А может, и еще чего есть – не зря отец с братом туда ходили. – Я оперся поясницей на верстак и, запрокинув голову, уставился на низкий потолок оружейни. – Знать бы, что они там такое искали…

– А я знаю, – тихо проговорила Катя. – Кажется.

Глава 13

– Кажется?

Я тут же навострил уши. Сама мысль, что покойный князь Костров, который не спешил делиться соображениями даже с родным братом, вдруг решил доверить тайну младшей дочери, казалась…

Нет, пожалуй, не такой уж и абсурдной. Если идея очередной экспедиции в Тайгу поглотила отца целиком, Катя была единственным человеком, кто мог поддержать такую авантюру – пусть и только на словах. И бабушка с Полиной, и уж тем более дядя наверняка взывали к его разуму, требовали осторожничать… Неудивительно, что последние полгода они почти не разговаривали.

Если так – тихие вечера в оружейне, которые отец проводил в компании Кати и Святогора, стали для него чуть ли не единственной отдушиной. И пусть даже он не спешил делиться планами, о цели поисков здесь наверняка говорили не раз.

– Ну… Отец болтать не любил, – тихо отозвалась Катя. – Они с дядей Олегом все время спорили, помню.

– О чем? – Я кивнул Василию, который до сих пор возился с коробками у полки в углу, и неторопливо направился к двери. – Про экспедицию?

– И про нее тоже. – Катя шагнула следом. – Там столько секретов было, что даже Мишка все не знал, хотя они год назад в Тайгу только вместе и ходили.

– И не просто так ходили. – Я в очередной раз на мгновение унесся мыслями к отцовской карте на клочке бумаги. – Искали что‑то. И мне вот кажется – дядя знает, что именно. Просто говорить не хочет.

– Ага. Хоть пытай его – не признается, – усмехнулась Катя. – Я тоже пробовала.

Я молча кивнул. Эту тайну старший из ныне здравствующих Костров хранил так, что, наверное, уже успел забыть и сам. По неведомым мне причинам он даже от разговоров на эту тему шарахался, как черт от ладана.

И эти самые причины у него наверняка были. Дядя с самого нашего знакомства казался человеком подозрительным и чересчур осторожным, но уж точно не пугливым. А может, просто пытался таким образом пытался уберечь семью – раз уже не смог спасти ее главу.

И сколько бы мы ни спорили, в одном он точно не ошибся: отцовские секреты были опасны. И те, кто знал про них хоть что‑то, ходили со смертью бок о бок.

– Пробовала? – переспросил я. – И не вышло, значит… Тогда, получается, отец сам рассказал?

– Ну… если честно – не совсем. – Катя вдруг покраснела, будто я поймал ее на прямой и до смешного неуклюжей лжи. – Они с Мишкой разговаривали, а я подслушала… Случайно!

Судя по виноватой физиономии, случайности во всем этом было немного, но эта стороны вопроса меня, разумеется, ничуть не волновала.

– И что же ты подслушала? – Мне даже не пришлось изображать любопытство. – Про Тайгу?

– А про что ж еще? – фыркнула Катя. – Отец про какой‑то камень еще говорил.

– Камень? Это вроде того, который мы из Пальцекрыла достали? – Я развернулся обратно к оружейне. – Теурголит?

– Другой. – Катя покачала головой. – Я так и не поняла толком, но там вроде как было такое… Знаешь, как верстовые столбы – только в Тайге!

– Верстовые? – Я тут же представил себе здоровенные гранитные глыбы с кое‑как выбитыми цифрами. – И откуда ж им там взяться?

– Да не знаю я! – обиженно прошипела Катя. – Но про такие штуковины мне еще бабушка рассказывала. Слышал былину про Владимира Святославича?

– Вроде нет.

Я попытался выудить из памяти хоть что‑то, но так и не смог. Библиотека в военном госпитале была не слишком богата художественной литературой, а после приезда в Гром‑камень мне очень быстро стало не до книжек.

– Я из Святославичей вообще только Ольгерда знаю, – усмехнулся я. – Который Горчаков.

Катя сердито нахмурилась. В ее голове связь Тайги, верстовых столбов и какой‑то там былины была понятнее некуда, но я за ходом мысли пока не поспевал. Настолько, что даже не мог сообразить, с чего именно начинать расспросы.

– Значит, в твоей былине есть что‑то про столбы, – осторожно произнес я, чуть замедляя шаг. – И эти столбы стоят в Тайге… Отец их искал?

– Ну да! Только… – Катя поморщилась – и вдруг крепко ухватила меня за руку. – Пойдем?

– Куда?

Я и не думал сопротивляться, но столь внезапный напор меня все‑таки слегка обескуражил. А ее сиятельство вредина – напротив, преисполнилась такой уверенностью, что тащила меня к дому разве что не силой.

– К бабушке! – возвестила она, обходя крыльцо. – Она как раз сейчас на кухне быть должна.

На этот раз я даже не стал спрашивать – ни про столбы, ни про то, зачем нам вообще так срочно понадобилось куда‑то мчаться. И просто отдался отдался стремительному течению событий, которое пронесло меня сначала за угол, потом вдоль стены и в конце концов выбросило на задний двор господского дома, где бабушка как раз поднималась по ступенькам на кухню.

– Ой, Игорь… И Катюшка с тобой, – удивленно проговорила она, приподнимая седые брови. – Чего это вы? Обед‑то не скоро еще.

Я так и не понял, что удивило старушку больше – то ли что мы с Катей пришли вместе, рука об руку, хоть сестра и терпеть меня не могла, то ли сам факт моего появления здесь. За почти месяц на Пограничье я так и не удосужился заглянуть на кухню, хоть и ужинал с семьей почти каждый день – как и положено главе рода.

– А мы и не за обедом. – Катя выпустила мои пальцы, одним прыжком взлетела по ступенькам и буквально затолкала бабушку на кухню. – Помнишь, как ты мне про князя Владимира Святославича былину рассказывала? Не ту, где про железного змея, а вторую, как ее…

– Про терем и алатырь‑камень? – улыбнулась бабушка. – Чего это ты вдруг?

– Ага, про него. – Катя обернулась, подмигнула и поманила меня рукой. – Игорь спрашивал. Говорит – хочу послушать, вот прямо сейчас надо!

Я нахмурился и украдкой показал ее сиятельству вредине кончик языка. Но огрызаться, конечно же, не стал – тем более, что бабушка и не думала интересоваться, с чего это серьезный и занятой глава рода вдруг решил наведаться на кухню среди бела дня, чтобы послушать старую сказку.

– Ну, сейчас так сейчас. – Бабушка пожала плечами. – Дело хорошее. Аристократу положено знать своих предков.

– Предков? – удивился я. – Значит, этот самый?..

– Владимир Святославич, один из первых князей Великого Новгорода. Его считают прародителем не только Белозерских, но и некоторых других фамилий. – Бабушка отодвинулась, пропуская меня на кухню. – В том числе и Костровых. Так что давай, Игорек, ставь самовар на стол – будем чай пить.

– Чай? Мы ж совсем ненадолго заглянули… – тоскливо протянула Катя. – А можно?..

– Нельзя, – отрезала бабушка. – Былины надо слушать без спешки.

Опуская на стол сияющую громадину самовара, я не выдержал и рассмеялся – настолько у Кати оказался забавный вид. Она явно не рассчитывала, что бабушка подойдет к делу так серьезно, и, похоже, уже успела пожалеть, что потащила меня на кухню.

Но деваться нам обоим было уже некуда.

– На Ильмень‑озере, на Волхове‑реки стоит господин Великий Новгород…

У бабушки даже голос изменился – стал чуть мягче и каким‑то гладким, будто она пыталась протягивать гласные нараспев. И не просто пересказывала древнюю легенду, а воспроизводила точь‑в‑точь – в том самом виде, в котором когда‑то давно услышала сама.

Бабушка немалую часть жизни провела вдали от Пограничья и, если верить слухам, в свое время считалась одной из первых столичных красавиц. Но я почему‑то без труда представил ее в ветхом сарафане. Не на кухне в господском доме Гром‑камня, а в самой обычной крестьянской избушке – лет этак сто‑двести назад.

– И сидел в том городе князь Владимир, сын Святославич, и была у него жена – княгиня Ольга…

Катя украдкой вздохнула. Ей явно не терпелось поскорее добраться до того самого места с верстовыми столбами… или камнями, но бабушка шла по порядку. И начала издалека – с весьма пространного описания семейства и дружины почтенного князя.

Через несколько минут я и сам заскучал. Эта былина, похоже, описывала по большей части трудный путь через Тайгу, а та часть истории, где Владимир в честном бою одолел железного змея, упоминалась лишь вскользь. Зато добыче с «жар‑самоцветами» и «серебра, что булатной стали крепче» внимания досталось сверх всякой меры.

Может, поэтому я и и оживился, когда супруга, невесть как оказавшаяся в Тайге вместе с княжеской дружиной, вдруг начала упрашивать Владимира бросить все честно раздобытое за тридевять земель и уйти налегке. Тот, как и положено предводителю бравых головорезов, отказался. И на первый день дороги, и на второй.

А на третий отказываться было уже некому. То ли дали о себе знать раны, полученные в схватке с железным змеем, то ли сработало страшное проклятье Древних – видимо, какую‑то важную часть я все‑таки прослушал – князь Владимир скоропостижно скончался.

– И схоронили его богатыри, – бабушка вздохнула, весьма достоверно изображая скорбь. – Только положили не в землю сырую таежную, а в место особое. Указала им княгиня Ольга терем. И не простой, а волшебный, в который сто дверей, и все внутрь ведут, и только одна наружу. А какая – попробуй тут догадайся. Говорят, так и лежит князь Владимир в палате. И стены у той палаты из серебра, пол железный, а потолок – стеклянный.

Я покосился на Катю, но та приложила палец к губам и кивнула на бабушку.

История еще не закончилась.

– А добычу, что в Тайге взяли, Ольга велела там же оставить, чтобы какое зло ненароком в дом не не принести. Жалко было богатырям самоцветов жарких и серебра крепкого, только с княгиней разве поспоришь? Завалили вход тяжелыми камнями и ушли, не обернувшись. Только не все ушли. – Голос бабушки вдруг превратился в едва слышный шепот. – Самые верные из дружины с Владимиром остались – не живые, не мертвые. Сто раз по сто лет прошло с той поры – и затупились мечи булатные, заржавели доспехи крепкие, а бороды так выросли – что ниже колен достают. Вечным сном спят богатыри в тереме том, да княжью добычу стерегут. Но придет время – проснутся! – Бабушка сдвинула брови. – А ежели кто чужой в тот терем дверь откроет – обратно дороги уже не найдет!

На этом месте я, кажется, начал понимать, что именно искали в Тайге отец с братом. Вряд ли усыпальницу Древнего князя действительно охраняли живые мертвецы, да и масштаб сокровища – сорок раз по сорок сундуков – наверняка был изрядно преувеличен за прошедшие века, но сама сказка появилась явно не на пустом месте. И если…

– А где тот терем – никому не ведомо, – вдруг продолжила бабушка. – Чтобы всякую память о нем стереть, поставила Ольга за Невой бел‑горюч Алатырь‑камень. В сто саженей высотой, что всем прочим камням отец – и не простой, а заговоренный. Слово княгини крепко да лепко, и такая в нем сила, что зверь туда не бежит, птица не летит. А человеку – живому не зайти, мертвому не выйти. И покуда стоит в Тайге тот камень, – Бабушка отодвинула опустевшую чашку и закончила: – тому и быть.

Мы с Катей переглянулись, и я коротко кивнул – молодец! Вряд ли загадочный Алатырь – даже будь он не сто саженей в высоту, а куда меньше – имел хоть что‑то общее с обычным верстовым столбом, но отец с братом наверняка говорили именно о нем… Или о чем‑то очень похожем.

– Ну что, послушал сказку? Теперь доволен?

От неожиданности Катя дернулась, разлив остатки чая из чашки. Бабушка едва не подпрыгнула, и только я нашел в себе силы обернуться не торопясь.

Дядя стоял в дверях, подпирая косяк богатырским плечом. И вид у него, надо сказать, был очень недовольный.

* * *

– Получается, ты мне все‑таки соврал, – усмехнулся я.

Дядя сердито сверкнул глазами, но спорить не стал. Хотя возможность вполне себе имелась: сразу после его появления на кухне мы переглянулись, нахмурились и, не сговариваясь, молча поднялись в отцовский кабинет. Во что бы ни превратилась наша беседа, продолжить ее определенно лучше было с глазу на глаз.

Незачем смущать женщин. Особенно бабушку – в ее‑то возрасте.

– Не соврал, – наконец, отозвался дядя. – Просто кое о чем умолчал.

– А… Ну, тогда, конечно, ничего страшного, – съехидничал я. – Особенно после того, как пообещал, что больше никаких секретов не будет.