Текст книги "Молот Пограничья. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 80 (всего у книги 91 страниц)

Глава 7

– Пальто, ваше сиятельство?

Слуга принял мою одежду так бережно, будто она была из горностая, а не из обычного сукна. Ну, или будто точно знал, что с ее хозяином лучше не шутить. И уж тем более не портить ему расположение духа своей неуклюжестью.

Осторожность. Вот что висело в воздухе – вместе с запахом дорогого столичного табака и не менее дорогих духов. Осторожничали все: прислуга, гости, кавалергарды у дверей, канцеляристы в неприметных костюмах, которые просвечивали публику цепкими взглядами из‑за бокалов.

Наверняка и сам государь тоже – пусть и по иным причинам. Для особы августейших кровей пожать не ту руку или невовремя зайти не в ту дверь может оказаться страшнее пули из «Холланда».

Дом, выбранный для приема, принадлежал кому‑то из местных купцов – из тех, чьи предки нажили свои капиталы, торгуя товарами из Москвы или Новгорода. Богатый, просторный – в целых три этажа – с претензией на столичный лоск – но все равно купеческий.

Блещущий выставленной напоказ роскошью интерьер сиял позолотой, однако все равно не мог полностью скрыть желание тщеславного, но хитрого хозяина сэкономить на отделке хоть немного, хоть самую малость – причем именно там, где по‑настоящему состоятельный человек уж точно не стал бы жадничать.

Тяжелую и основательную мебель явно делали на заказ. Но здесь, в Орешке, а не в Москве или Новгороде. Оттуда разве что привезли темно‑зеленый бархат обивки и портреты государей и прославленных генералов, чуть кривовато развешанные по стенам. И там, где внутреннему убранству дома не хватало столичного лоска, его компенсировало количество – яркость или громкость. Лампочки в люстрах сегодня наверняка потребляли чуть ли не половину мощности, отведенной на ведь город, и заливали зал таким светом, что хотелось прищуриться. Патефон в углу старательно хрипел что‑то танцевальное – впрочем, танцевать пока никто не решался. Для настоящего бала помещение было маловато.

Особенно если учесть, сколько в него набилось гостей.

В прошлый раз народу определенно было поменьше. Я побывал здесь пару недель назад, когда приезжал к покойному Буровину обсуждать оборону Орешка. Кажется, даже в том самом кабинете, дверь в который маячила за лестницей на втором этаже – впрочем, это еще предстояло выяснить.

Желательно перед этим не задохнувшись под тесным пиджаком. Полина, собирая меня на прием, все же сумела доказать, что одежда для события такого масштаба должна хоть чем‑то отличаться от доспехов или камуфляжной куртки. Выглядел я, вероятно, и правда неплохо, однако за это приходилось расплачиваться – грудь будто сдавило стальным обручем, а плечи приходилось держать так, чтобы тонкая ткань ненароком не разошлась по швам.

Впрочем, главная напасть ждала в зале: стоило мне появиться, как со всех сторон тут же потянулись расфуфыренные дамочки и почтенные отцы семейств с дочерьми на выданье. На похоронах Буровина от этой публики меня спасал Сокол изящно отсекая лишнюю публику еще на подходе. Но сейчас он сидел у себя в Гатчине, и вместо него у меня был только Аскольд.

Который, разумеется, исчез в первые же пять минут. Я бы поставил большой жив‑камень, что парень сейчас торчал где‑нибудь в курительной, слушая стариков‑вояк. Формально приказ не нарушил – я велел явиться на прием, а не стоять рядом – но от помощи в светской возне уклонился с ловкостью, достойной егеря. В общем, наследник рода Горчаковых ожидаемо оказался не только отважен в бою, но настолько же бесполезен в делах, где вместо штуцера нужна улыбка.

Ладно. Как‑нибудь переживу – не может же пара‑тройка дамочек быть страшнее мамонта величиной с гору.

Минут двадцать я честно отрабатывал роль учтивого молодого князя: улыбался, кивал, принимал поздравления от людей, чьи имена забывал сразу после того, как они отходили. Какой‑то купец в жилетке с золотой цепочкой долго тряс мне руку и благодарил за спасение города – а скорее за спасение своих складов. Дама средних лет с тройным подбородком настойчиво рекомендовала познакомиться с ее племянницей – «прелестной Варенькой, которая так любит лошадей».

Прелестная Варенька пунцовела за спиной матери, однако глаз с меня все же не сводила. И я уже почти смирился с участью, когда по залу вдруг прошел шепоток, головы повернулись к лестнице.

И на верхней ступеньке появилась Елена.

Я не сразу узнал ее – так непривычно было видеть дочь старика Горчакова не в обычном таежном наряде, а одетой в это воплощение шика – и не местного, а скорее столичного. Чуть более вызывающего и смелого – настолько, что на ком‑то другом подобный наряд смотрелся бы вульгарным.

Темно‑синее платье с открытыми плечами и серебряной вышивкой по лифу обнимало фигуру так, что оставляло воображению ровно столько, сколько нужно, чтобы заработать в полную силу. На шее поблескивало жемчужное ожерелье. Волосы – обычно стянутые в тугой хвост или заправленные под шапку – лежали свободно, и от этого лицо казалось другим.

Чуть взрослее. Мягче.

И куда опаснее того, что я помнил. Седоусый полковник слева от меня схватился за сердце – и едва ли в шутку. Чья‑то почтенная супруга легонько стукнула мужа сложенным веером, и тот поспешно отвел взгляд.

Елена спустилась по лестнице, чуть придерживая подол, и я поймал себя на том, что ноги уже несут меня через зал. Публика расступалась – может, из вежливости, а может, потому что от меня до сих пор фонило аспектом после охоты на огнедышащего ящера или мощью первого магического ранга, и стоять слишком близко было попросту неуютно.

– Добрый вечер, ваше сиятельство.

– Добрый вечер.

Голос Елены звучал непривычно – ровно, учтиво, с идеально выверенной дистанцией. Так обычно разговаривают с дальними знакомыми – из тех, с кем видишься раз в год на чужих именинах. А не с человеком, рядом с которым она сражалась бок о бок, защищая родной дом и отцовские владения.

– А где сам Ольгерд Святославович? – спросил я – ничего другого мне в голову не пришло.

– Батюшка не жалует подобных мероприятий. – Елена чуть склонила голову. – Но положение обязывает засвидетельствовать почтение государю. Кто‑то должен.

– Выходит, тебе досталась самая тяжелая работа.

Уголок губ напротив едва заметно дрогнул – но улыбки не получилось. Или Елена не пожелала ее отпускать.

Мы стояли посреди зала, вокруг шелестели чужие разговоры, патефон наигрывал что‑то задорное – а между нами повисло молчание. Такое же плотное и неудобное, как мой дурацкий пиджак. Наверное, нужно было сказать что‑то правильное. Что‑то, что пробьет эту ледяную учтивость и вернет ту Елену, которая исходила все леса у реки с луком за спиной.

Но вместо этого я молча стоял смотрел на ее губы.

Две недели назад, на Коляду, нас столкнули ряженые девчонки – буквально прижали друг к другу и не отпускали. Тогда Елена шепнула: «Только чтобы они отстали!», первая коснулась моих губ своими – поцелуй вышел неуклюжим, горячим и куда более долгим, чем от нас ожидали.

Пускай и ненастоящим… наверное.

Она заметила мой взгляд. Покраснела, отвела глаза, и на мгновение ее холодная маска дала трещину – и тут же снова покрылась льдом.

– Рада видеть вас в добром здравии, князь, – Елена отступила на шаг. – Слышала, вы много времени проводите за рекой. Охота, прогулки… купание в холодной воде.

Последнее слово упало, как гильза на мерзлую землю. Елена смотрела мне в глаза – прямо, без улыбки, а в голову против воли уже вовсю лезли воспоминания.

Ноябрь. Нева. Галка сбрасывает плащ и стягивает рубаху, не стесняясь и даже не особенно стараясь отвернуться. А я стою на берегу, изо всех сил изображая положенную князю и воину невозмутимость, и никак не могу понять, почему реагирую на женщину без одежды, как восемнадцатилетний мальчишка.

Невинная сцена – но все же у нее оказалось чуть больше свидетелей, чем я думал раньше. По вполне понятным причинам история про князя Кострова и голую лесную ведьму на Неве не достигла моих ушей – зато добралась до Ижоры, по пути обрастая подробностями, которых не было и в помине.

– Послушай, – нахмурился я. – Если ты…

– Было очень приятно увидеться, князь. – Елена лучезарно улыбнулась. – Кажется, вас уже ждут поклонницы

И не успел я сказать хоть слово, как она развернулась и ушла – без видимой спешки, но так проворно, будто на мгновение воспользовалось своим аспектом, чтобы убраться от меня подальше. Сбежала, подхватив подол своего роскошного платья и сверкнув полуобнаженной спиной – и никакие объяснения, даже будь у меня желание заниматься подобным, ее ничуть не интересовали.

– Женщины, – негромко усмехнулся голос справа. – Иногда я даже рад, что уже стар и уродлив.

Орлов стоял чуть в стороне с бокалом в руке. В левой – правая, затянутая в перчатку, опиралась на трость с серебряным набалдашником. По случаю приема он нарядился в угольно‑черный костюм с галстуком и рубашкой, и даже с покрытым шрамами лицом выглядел весьма импозантно. Уродство, если и осталось, то только на словах – его сиятельство умел подать себя так, что большинство вокруг замечало сначала стать и выправку, а потом уже увечья, оставленные крушением поезда.

– Давно наблюдаете, Павел Валентинович? – вздохнул я.

– С того самого момента, как вы двинулись через зал с видом человека, который идет на штурм, – усмехнулся Орлов. – Но не волнуйтесь, Игорь Данилович. Подслушивать не в моих привычках. Да и незачем – все и так яснее некуда.

– Рад, что хоть кому‑то весело, – буркнул я.

– У меня и в мыслях не было потешаться над вами. – Орлов отпил из бокала. – Тем более, что поводов для веселья у нас, пожалуй, немного… Вы уже успели оглядеться?

Патефон играл, гости перетекали из одной части зала в другую, но за обыденной светской угадывалось напряжение. Слишком много незнакомых лиц. слишком много звезд на погонах и орденов, которые не заработаешь честной службой короне на Пограничье.

– Гости из Москвы? – догадался я.

– Именно. – Орлов кивнул. – Государь прибыл не один. Свита, канцелярия, охрана, разумеется. И люди Шереметева. Не все, разумеется, приглашены на прием, однако их достаточно, чтобы доподлинно знать, кто с кем разговаривает и о чем.

– Шереметев? – Я поморщился. И заставил себя говорить чуть тише. – Владыка столичных газетчиков и всего телеграфного агентства… Он здесь?

– Лично – нет. Только его глаза и уши. Михаил Федорович не из тех, кто любит блистать орденами на публике. Он предпочитает наблюдать, слушать, делать выводы… Черт бы его побрал. – Орлов скривился и недобро сверкнул единственным глазом. – Лучше сто казнокрадов, чем один такой скользкий уж.

– Не имел чести быть представленным лично. – Я пожал плечами. – И не особенно стремлюсь.

– Зато он наверняка вами интересуется, можете не сомневаться. Послушайте, друг мой, не хочу вас пугать, однако вы должны понимать кое‑что. – Голос Орлова стал чуть тише, хотя вряд ли кто‑то мог расслышать нас за хрипом патефона. – Император прибыл на Пограничье. Лично – на дирижабле, с волотом, боевыми магами и отрядом гвардейцев. Это не визит вежливости.

О да. Не визит вежливости. Но и не спасательная операция – для этого хватило бы и боевой магии, которую дирижабль с золотым имперским орлом на гондоле обрушил на лед Ладоги и берег за ним. Однако его величеству непременно понадобилось погрузиться в волота и первым ринуться в бой, вырезая упырей, чудом уцелевших среди развалин крепости.

– Знаю, – кивнул я. – Полагаю, государя немало заботило, как его чудесный доспех будет выглядеть в кадре.

Орлов поморщился. И даже в очередной раз огляделся по сторонам – на всякий случай.

– Верно. Он намеревался защитить Орешек лично. Продемонстрировать силу и волю – там, где это видно всем. Император, что сражается плечом к плечу с солдатами – это не просто храбрость. Это жест, который стоит дороже любого указа или выступления по телевизору. Особенно когда в столице… – Орлов на мгновение смолк, подбирая слова, – Особенно когда в столице далеко не все верны короне так, как хотелось бы его величеству.

Неплохой план. Несколько грубоватый, зато надежный – даже жалко, что не сработал.

– Думаете, мне стоит опасаться? – усмехнулся я.

– Едва ли. Государь не тот человек, который станет мстить за украденную славу. – Орлов покачал головой. – И к тому же он вынужден проявлять осторожность. Сейчас не время наказывать героя. Более того, я не сомневаюсь – вы получите награду. Куда более щедрую, чем можете ожидать.

– Звучит не так уж плохо.

– Пожалуй. Так что беспокоиться нам не о чем – пока что. Впрочем… – Орлов улыбнулся одним уголком рта и глянул куда‑то мне за плечо. – Об этом поговорим в другой раз. Вам уже пора идти, друг мой. Не стоит заставлять его величество ждать.

Глава 8

Кабинет и правда был тот же самый. Даже забавно: получается, за неполные две недели я умудрился проделать головокружительную карьеру, скакнув от аудиенции с полковником, командиром провинциального гарнизона, до встречи с императором. Наследником древнего рода Рюриковичей, Самодержцем всея Руси, Магистром, защитником отечества и прочая, и прочая, и прочая.

Торжественный момент, ничего не скажешь – для такого кабинет оказался явно маловат. Тот же дубовый стол, тот же бархат на стульях, то же дорогущее, но видавшее виды кресло – только сидел в нем уже не Буровин. На этот раз в доме купца меня принимал тот, чья власть попросту не помещалась в тесных стенах.

Как не помещалась и магическая мощь. Я и сам после охоты на ящера изрядно подрос – первый ранг, как‑никак, – но рядом с государем все равно ощущал себя… Нет, не то чтобы совсем уж мелким и незначительным, но уж точно и не ровней тому, кто сидел напротив. По случаю торжества император явил себя во всем блеске золотых пуговиц и орденов на белоснежном мундире. И даже в полумраке кабинета сиял так, что слепил глаза почти так же, как люстры под потолком зала, что остался где‑то за дверью. Кресло приподнимало его надо мной едва ли на полголовы, однако я никак не мог отделаться от ощущения, что передо мной сидит кто‑то огромный и могучий – словно стены чуть сдвинулись. Будучи человеком обычного роста, в фигуральном смысле его императорское величество подпирал макушкой потолок.

Впрочем, чем дольше я смотрел, тем острее чувствовал какую‑то фальшь. Едва заметную поначалу, но почти очевидную после минуты, проведенной в кабинете с глазу на глаз. Мощь императора никуда не делась – но это была не та мощь, которую обретают в бою или годами изнурительных тренировок. Вряд ли его величество потратил так уж много времени сражаясь или напитываясь аспектами убитых тварей – нет, эта сила была совсем иного рода.

Чем‑то похожей на Дар Воскресенского – разве что увеличенный раз этак в десять. Его сиятельство профессора когда‑то дотянули до Магистра, заливая в Основу магию высшего порядка, но настоящей глубины она так и не обрела. И на поверку оказалась бы самой обычной лужей, хоть и разлившейся до размеров озера.

Да и серьезным боевым магом император, пожалуй, не был. Хоть и неплохо управлялся с волотом и почти двухметровым пылающим клинком, кромсая упырей на развалинах крепостной стены. Когда я только что уложил мамонта, со всех сторон наседали зубастые твари, а в барабане револьвера не осталось и одного патрона, зрелище казалось грозным и величественным.

Но сейчас память почему‑то упорно подкидывала только картинку: огромную фигуру в золотых доспехах, летящую вниз из гондолы дирижабля. Его величество с лязгом приземлился на одно колено, вбив кулак в камень – громко, эффектно… И бессмысленно – зато в самый раз для кадра, который утром непременно окажется на первой полосе столичной газеты.

С которой его величеству, кстати, не повезло.

Похоже, с прощупыванием я все же перестарался: Дар императора на мгновение налился тяжестью. Не угрожающей, но вполне отчетливой, будто предупреждая – не лезь. Я перевел взгляд на руки его величества – и заметил перстень. Золотой, массивный, с тускло мерцающим круглым камнем в оправе. Слишком похожий на тот, что Орлов осенью презентовал мне от имени государя, чтобы это оказалось совпадением. И если мой умел останавливать время, защищая хозяина, то этот, похоже, был источником доброй половины той самой мощи, которая так впечатляла на расстоянии.

Или иллюзии мощи. Впрочем, для политика разница невелика.

– Устраивайтесь поудобнее, князь.

Император указал на стул напротив – разумеется, тот же самый, на котором я сидел, обсуждая с Буровиным оборону города и крепости. Обстановка куда менее торжественная, чем полагалась бы для официальной аудиенции. Ни свиты, ни адъютантов, ни канцеляристов с перьями наготове. Только мы вдвоем, закрытая дверь и приглушенная музыка снизу.

Наверняка и на это имелась причина – и ее‑то мне и предстояло узнать.

– Я рад, что мы наконец можем поговорить без лишних ушей, Игорь Данилович. – Император чуть подался вперед, сцепив пальцы, и перстень блеснул в свете настольной лампы. – У могилы Буровина обстановка располагала скорее к молчанию.

– Полковник заслуживал хотя бы этого, ваше величество.

– Заслуживал. И не только этого. – Император чуть склонил голову, дежурно изображая скорбь. – Впрочем, мертвым мы уже отдали должное. Пора поговорить о живых.

Он потянулся к ящику стола и через мгновение передо мной появилась плоская обшитая бархатом коробка темно‑синего цвета. Побольше и посолиднее той, в которой мне передали пожалованный за заслуги перед короной перстень. Да и сама награда оказалась соответствующей – хоть его величество и решил сократить церемониал вручения до пары фраз.

– За оборону Орешка, проявленную доблесть и верную службу короне и отечеству. Примите мои поздравления, князь.

Крышка откинулась. На темном бархате лежал крест – массивный, с рубинами и тонкой эмалью на лучах. Там, где лучи сходились в центре, я разглядел отлитый в золоте профиль давно почившего монарха.

Который редко появлялся, чтобы поприветствовать простых вояк или провинциальных аристократов. Орден Ивана Грозного. И не третьей степени, а сразу второй, с шитой золотом шейной лентой синего цвета. Перед аудиенцией я потрудился изучить имперские награды достаточно, чтобы понять – эта мне, можно сказать, не по чину. Крест Урусова, полученный за оборону, был куда проще – серебряный, на колодке. А этот… Таким обычно награждали птиц высокого полета: великих князей, наследников трона и их кровную родню, высшие армейские чины – и то не слишком часто.

– Благодарю, ваше величество. – Я осторожно принял коробку, чувствуя приятную тяжесть в руке. – Но…

– Но?

Император чуть приподнял бровь. Видимо, по его представлению я должен был тут же рассыпаться в благодарностях. Или поклясться и впредь верно служить отечеству. Или хотя бы впасть в благоговейное оцепенение.

Но уж точно не задавать вопросы.

– Но я не могу понять, чем заслужил такую честь, ваше величество. Орден Грозного вручается за заслуги высшим чинам. – Я снова приоткрыл коробочку. – Министрам, дипломатам… И почти никогда – военным. Для таких, как я, существуют награды иного ранга. Георгиевский крест. Или орден Александра Невского – для тех, кто не состоит на государственной службе.

Император откинулся на спинку кресла. На мгновение на его лице мелькнуло недовольство – которое, впрочем, тут же снова сменилось мягкой и чуть снисходительной улыбкой правителя, за которой его величество не слишком удачно пытался скрыть проснувшееся любопытство.

Он будто увидел собаку, которая вдруг заговорила.

– Неожиданные познания. Особенно для… человека вашего возраста. – Император явно хотел сказать что‑то вроде «для провинциального князя», но вовремя одумался. – Вас не проведешь, не так ли?

– Полагаю, у вашего величества не было подобного намерения.

– Разумеется. И если уж вам так хочется получить награду за боевые заслуги – она у вас уже есть. – Император протянул руку и в очередной раз откинул крышку, под которой скрывался орден. – Видите скрещенные мечи, князь? Они означают, что владелец добыл свою славу в бою, а не перекладывая бумаги в начальственных кабинетах.

Вышло чуть грубовато – видимо, его величество решил таким образом произвести впечатление на простодушного и прямого таежного князя.

– Однако вы правы. – Император сложил руки на столе. – Мечи мечами, но сам орден пожалован за заслуги иного рода. Вы и прежде не раз доказывали свою преданность короне, и когда этому городу угрожала опасность – без сомнений встали на его защиту. И не только выполнили свой долг перед короной и проявили себя в бою, но и сделали неизмеримо больше… Больше некоторых из тех, кто теперь носит золотые звезды на погонах.

Этот камешек – а точнее, увесистый булыжник – полетел в огород Урусова. Государь явно оказался куда более осведомлен о сомнительной доблести нынешнего коменданта крепости, чем я мог подумать. Впрочем, ничего удивительного: если загадочный граф Шереметев был хоть наполовину так любопытен и хитер, как описывал его Орлов, его величество уже давно знал о местных аристократах и офицерах все – и даже чуть больше.

– Для тех, кто отважно сражался на стенах, у меня есть другие награды, – продолжил император. – Крест Невского, как вы верно заметили. Медали и грамоты для простых солдат. Но, вам, Игорь Данилович, я готов вручить высший орден империи. И таким образом наградить не только воина, но и правителя. – Его величество посмотрел мне прямо в глаза. Который мне сейчас куда нужнее, чем отважный рубака со знаменем и револьвером.

Я молча кивнул. Спорить с такой формулировкой было бы глупо – тем более что она, пожалуй, оказалась вполне справедливой. Хоть и звучала отчасти как вежливое напоминание о том, кто здесь правитель на самом деле.

– Благодарю, ваше величество. Постараюсь оправдать возложенные…

– Не сомневаюсь. – Император кивнул. – И раз уж мы как будто покончили с формальностями – расскажите мне о ваших планах, князь. Что вы намерены делать дальше – теперь, когда Пограничье в безопасности?

– Строить, ваше величество, – Я пожал плечами. – Тайга даст нам передышку, но вряд ли она будет долгой. А значит, моей крепости на Черной речке нужно оружие, нужны новые стены – выше и прочнее прежних. Я намерен обустроить форпосты за рекой, чтобы заранее узнать, если опасность снова нагрянет. И не стоит жалеть средств на разведку. Нева – не стена, а дорога, и если мы хотим осваивать Тайгу всерьез, а не набегами…

– … то нужна структура, – закончил император. – Дороги, склады, госпиталь. Да, князь. Рад это слышать. Тайга – ресурс. Колоссальный. Кресбулат, жив‑камни, аспекты тварей – все, что нужно империи, лежит за Невой. Но добывать это некому – вольные искатели бегают по лесу, как мыши по амбару, и половина их добычи проходит мимо казны. – Его величество поднялся из кресла и прошелся до окна и обратно. Два шага в каждую сторону – большего кабинет не позволял. – И с вашей помощью или без – я намерен навести здесь порядок.

Я промолчал. Не потому, что нечего было сказать – император говорил то, что я и сам знал, и торопить его не имело смысла.

– Вам нужна помощь, князь?

– Мне нужна Гатчина, ваше величество. Законное признание моих прав на землю, которую уже держат мои люди. – Слова прозвучали резче, чем я планировал. Но отступать было поздно – да и, пожалуй, незачем. – Впрочем, полагаю, это вам уже известно.

– Разумеется. – Император повернулся от окна. Его лицо осталось спокойным, только уголок рта чуть дрогнул – не улыбка, скорее тень удивления. Тому, насколько наглым вдруг оказался восемнадцатилетний юнец, за какие‑то несколько месяцев подмявший под себя половину Пограничья. – Гатчина уже много столетий считается вотчиной Зубовых. И отдать ее вам я не могу.

– Не можете? – На этот раз настала моя очередь удивиться. Хоть и не вполне искренне – примерно такого ответа я и ожидал. – Если мне не изменяет память, власть самодержца…

– Именно поэтому и не могу. – Император вернулся обратно. Но не сел – остался стоять, опираясь ладонью о край стола. – Самодержец – не тот, кто вправе делать, что ему заблагорассудится, Игорь Данилович. Напротив, я сам в первую очередь обязан быть гарантом порядка. И если сегодня мы отнимем вотчину у одного рода и передадим другому, завтра каждый князь на Пограничье будет гадать, не придет ли его очередь. Закон должен работать – даже когда он работает против вас, друг мой.

Я сжал зубы.

– Вот как? Тогда, быть может, мне самому стоит попросить защиты закона?

– От кого? – Император посмотрел на меня с едва заметной усмешкой. – Ваш враг уже мертв, как и его старший сын и наследник – а остальные вам едва ли угрожают.

Неловко вышло. Впрочем, чему удивляться – на Пограничье об этом давно знала каждая собака. Да и в Москве, вероятно, тоже. Надо признать – столица не просто так предпочла не вмешиваться. И если не помогла мне разобраться с Зубовыми, то хотя бы и не препятствовала.

– Я был в своем праве, ваше величество, – ровно проговорил я.

– В этом я не сомневаюсь. – Император кивнул. – Но кто‑нибудь непременно скажет, что вы убили беззащитного старика.

– И его беззащитного сына. – Я явно перегнул палку, однако ничего с собой поделать уже не мог. – Пока брал штурмом его беззащитную усадьбу.

– Довольно, князь. И имейте терпение – всему свое время. – Император нахмурился и, выдержав паузу, продолжил. – А пока скажу лишь одно: уже скоро все разрешится – так или иначе. И дело с Зубовыми далеко не окончено. Если бы Константин Николаевич убедился, что сила не на его стороне – уже стоял бы у меня на пороге, требуя справедливости и заливаясь слезами о погибшем батюшке.

Я в очередной раз предпочел отмолчаться – да и добавить было, в общем, нечего. Император сказал ровно то, что я и сам подозревал – и не без оснований.

– А значит, мы еще непременно вернемся к этой беседе, князь – но позже, когда обстоятельства изменятся. – Государь вернулся в кресло. – Поймите, я не могу вмешиваться в дела Пограничья напрямую. Не сейчас. Однако помочь все же могу. Жив‑камень, который вы добыли из большого автоматона в Тайге…

Я выругался про себя. Значит, доложили. Урусов? Вряд ли – полковник обязан мне слишком многим, чтобы бежать с донесением наверх. Или сам Шереметев через свою сеть? Впрочем, шило в мешке не утаишь – камень такого класса попадается нечасто.

– … оставьте себе, – закончил Государь.

Я моргнул.

– Ваше величество?

– Вы меня слышали. Камень ваш – по праву. Считайте это знаком моего расположения. И насчет чиновников Таежного приказа можете не беспокоиться – я уже отдал все необходимые распоряжения.

Император проявил невиданную щедрость. И даже чуть больше – если учесть, что стоимость кристаллов таких размеров и мощности измерялась не рублями, а теми возможностями, которые давало само обладание источником магической энергии. Питание систем волота, чары алтаря – наверняка список был куда обширнее, хоть я пока не слишком хорошо его представлял.

– А вот второй камень – тот, что был найден в сейфе Зубовых – придется сдать.

Не успел я обрадоваться, как император сделал следующий ход. Его слова прозвучали мягко, почти мимоходом, но я не пропустил главного: его величество прекрасно знал не только про камень из Курицы, но и про содержимое зубовского сейфа, хоть свидетелей вскрытия было двое – Катя и Воскресенский. И ни один из них болтать бы не стал.

В отличие от Зубова, у которого камень уплыл из рук.

– Благодарю, ваше величество. – Я выдержал паузу. – Однако мне нужно еще кое‑что.

Взгляд напротив изменился. Не похолодел, но тут же вновь засверкал отголоском той силы, что разливалась вокруг шагающего по развалинам волота в золотых доспехах.

– Вы что же – требуете, князь? – В голосе императора прорезались металлические нотки. – Или, не дай Матерь, намерены со мной торговаться?

– Намерен просить, ваше величество. Но, как человек разумный, вы едва ли мне откажете. – Я старался говорить невозмутимо, хоть все внутри и натянулось, как струна. – Мои люди могли бы открыть контору Таежного приказа за Невой. Сейчас часть добычи идет в Орешек, но вторую переправляют на этот берег через Великанов мост. Тосна слишком далеко от Пограничья, а я могу организовать скупку прямо у себя в крепости. Обеспечить безопасность, наладить торговлю припасами, снаряжением и оружием – всем, что нужно людям, которые собираются в Тайгу.

– Осторожнее, князь. – Император прищурился. – Еще немного, и я подумаю, что вы желаете заняться контрабандой.

– Напротив, ваше величество. – Я ответил, не задумываясь – уже давно знал, что именно так государь и скажет. – Контрабанда – вопиющее нарушение закона, а я как раз хочу его соблюсти. И если у меня будет патент с гербовой печатью, мои люди смогут работать там, куда не посмеют сунуться ваши чиновники – в Тайге.

– Что ж… Неплохая затея. – Император подался вперед, облокотившись на стол. – Но я просто не могу не спросить – в чем же ваша выгода?

– Десять процентов прибыли. Полагаю, это казна сможет себе позволить – особенно если учесть, что мимо меня вольникам золото не пронести.

На этот раз не ответил сам император. Вместо этого он смотрел на меня, чуть склонив голову набок. Не раздумывал – скорее решил проверить. Ждал, когда я дрогну перед его суровым величием и начну суетиться, оправдываться и сбавлять аппетиты.

Ждал – и не дождался.

– Полагаю, я могу согласиться на такое, – произнес он наконец. И, прищурившись, отрубил: – Пять процентов. Если вы действительно уверены, что это пойдет на пользу короне, а не только вашему карману – такой прибыли будет более чем достаточно.

– Благодарю, ваше величество, – кивнул я.

И все‑таки не сумел сдержать улыбку – слишком уж забавной показалась мысль, которая вдруг возникла в голове: император – могучий Одаренный, Самодержец и правитель целой империи – не моргнув, сам делал то, что только что настрого запретил делать мне. Торговался.

За каких‑то пять процентов.

* * *

Когда я покинул кабинет и спустился по лестнице, прием еще вовсю продолжался. Патефон сменил пластинку – теперь играл что‑то медленное, тягучее, и несколько пар кружились по свободному пятачку у дальней стены.

Елена тоже танцевала. Ее партнером был мужчина лет сорока, может, чуть старше – импозантный, широкоплечий, в генеральском мундире с орденами и с благородной сединой на висках. Но не успел я как следует его рассмотреть, как вокруг тут же выросла стайка нарядных красавиц – от ровесниц Кати до тех, кто скорее годился бы в невесты старику Горчакову. И все они, казалось, только и ждали, когда молодой князь Костров спустится с лестницы.

Все – кроме одной.

Я перехватил взгляд Елены через плечо генерала – короткий, мимолетный. Она тут же отвернулась и что‑то негромко сказала партнеру. Тот улыбнулся.

И это вдруг вызвало… что‑то странное. То, что я никогда еще не испытывал. Ни в этой жизни, ни уж тем более в прежней. Бессмертное и неуязвимое тело Стража не так уж сильно отличалось от человеческого, однако оно мною не командовало.