Текст книги "Молот Пограничья. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 67 (всего у книги 91 страниц)

Глава 11

– Так это, ваше сиятельство… – нерешительно протянул Иван. – Тут такое дело…

– Да я уж вижу, что делов вы уже наворотили, – усмехнулся я. – Давай рассказывай.

Впрочем, стоило подойти к окну – точнее, к месту, где оно только что было – все и так стало яснее некуда. Картина, открывшаяся моему взгляду, говорила сама за себя.

Прямо под окном лежал здоровенный металлический ящик. Который по странному совпадению и размерами, и даже формой полностью совпадал с дырой в стене. Приглядевшись, я сумел рассмотреть на нем дверцу, колесико с цифрами по кругу и блестящую ручку – то ли из латуни, то ли из бронзы. К ней была привязана толстенная веревка. Кто‑то изрядно постарался, наматывая узел за узлом – чтобы точно выдержала.

Витые петли беспорядочно валялись на снегу, а второй конец веревки был так же крепко и основательно прикручен к слегка погнутому бамперу грузовика. Сама машина стояла задом к усадьбе и до сих пор сердито тарахтела. Судя по перепаханным колесами сугробам, шоферу пришлось изрядно постараться перед тем, как…

– Мда‑а‑а… – вздохнул я. – И какой молодец до этого до этого додумался?

– Я, ваше сиятельство. – Иван еще больше втянул голову в плечи. – Отец ящик этот железный нашел. Ну, мы сразу и смекнули, что там внутри непременно что‑то ценное должно быть.

– Сейф, – автоматически поправил я. – Это называется – сейф.

– Ага, – кивнул Иван. – Раз в кабинете, да еще и прямо над столом, в стену замурованный – значит, там‑то его сиятельство Николай Платонович самое дорогое держал.

– Может, и держал. – Я прикинул в уме, успел ли младший Зубов обчистить сейф до того, как удрал, оставив брата оборонять отчий дом. – А чего не открыли?

– Так его попробуй открой, ваше сиятельство. – Иван развел руками. – Там железо крепкое, как бы не в палец толщиной. Ну и, может, еще магия какая есть…

– А я говорил! – наконец, подал голос Седой. – Что не надо туда вообще лезть, пока вы в подвале, Игорь Данилович. Вас‑то чары не возьмут, а мы если сунемся – так шибанет, что потом человека только в совок с пола метлой собирать.

Я молча кивнул. Действительно, опасность была – и еще какая. Старик Зубов мог не слишком переживать за усадьбу, которую еще совсем недавно защищали не только он сам с Одаренными отпрысками, но полсотни с лишним отборных бойцов. Однако в сейфе наверняка хранились сокровища. Золото, ассигнации, ценные бумаги…

И жив‑камни – из тех, что почему‑то забыли дорогу в Таежный приказ.

Все, чем запросто мог заинтересоваться не только враг, но и кто‑то из прислуги, гостей или некстати нагрянувших в усадьбу государевых чиновников. Будь я на месте хозяина – непременно поставил бы дверцу пару‑тройку охранных заклинаний и хотя бы одно боевое. Не обязательно из высокоранговых или особо убойных, однако достаточно мощное, чтобы отпугнуть кого угодно.

– Ну я и подумал, что нечего тут рассусоливать. Времени мало, надо хватать, что не приколочено, – продолжил Иван. – И раз открыть так запросто не выйдет – значит, можно вместе с ящиком утащить – а там уж дома разберемся, как этот орех расколоть.

Я молча улыбнулся. Идея и правда в каком‑то смысле была дельная – жаль, реализация подкачала.

– И тогда я и сообразил – надо бы эту самую железяку тросом дернуть. У человека такой силы нету – ну мы и привязали к грузовику. Чтобы аккуратно из стены выдернуть, а там уж волоком по полу как‑нибудь на первый этаж бы спустили. И сразу в кузов. – Иван жестом изобразил, как лихо собирался укладывать тяжелый трофей в машину. – А дальше Степан трос притащил, мы его тут обвязали, там обвязали – и давай тянуть. А этот ваш сейф никак не лезет. Крепко в стене держится, собака! Мы и так, и этак пробовали – ни в какую. Ну я и говорю: давай‑ка с разгону, вдруг да получится? Степан чуть ли к самой стене встал, потом как рванет…

– Вот тут эта бандура и выскочила, – мрачно подытожил Седой. – Кресло опрокинула, стол пополам, Ваньке чуть голову не пробила – и в окно. Только мы ее и видели.

– Ага… Хорошо хоть внизу никто не стоял. – Иван съежился и осторожно посмотрел на меня снизу вверх. – Простите, ваше сиятельство. Больше не повторится.

– В следующий раз без меня не лезьте. Или точно весь дом развалите… Ладно! – Я махнул рукой. – Пойдем‑ка лучше глянем поближе, что там за железяка.

Винить тут было, в общем, некого – разве что самого себя. О том, что в мои планы входило не только захватить и разграбить Гатчину, но и остаться здесь хозяином, знали немногие. Горчаков, Полина, дядя – который, конечно же, вчера не раз и не два пытался взывать к моему благоразумию и умолял не пороть горячку.

Теперь знал еще и Орлов. А остальные…

Остальные в лучшем случае догадывались. И действовали, как и положено лихим захватчикам – пр заветам славных предков. Во времена конунга Рерика гридни, которым посчастливилось одолеть недоброго соседа, наверняка точно так же хватали все ценное и спешили убраться до того, как на горизонте появится подкрепление в виде родни, друзей или союзников павшего князя.

И если бы прошлым утром на том берегу Невы старик Зубов не лишился вместе с головой всего своего воинства, я, разумеется, и не думал бы рисковать. Но так уж вышло, что от когда‑то могучей дружины осталось всего ничего, и лучшего момента расширить свои владения нельзя было и придумать.

Главное – занять село и усадьбу. А дыру в стене можно заделать и потом.

– И правда – чары тут есть, – тихо проговорил я, склоняясь над сейфом. Который, казалось, до сих пор едва слышно гудел от удара. – И непростые.

По всему выходило, что вскрыть железяку я мог. Просто‑напросто разрезал бы Огненным Мечом или разнес изнутри Зарницей, даже особо не рискуя поймать ответный удар от охранной магии. Однако все драгоценное содержимое сейфа в этом случае непременно превратилось бы в ошметки, торчащие из расплавленного металла – что меня, разумеется, категорически не устраивало.

– Ладно, поднимайте его в кузов. – Я легонько хлопнул по металлическому боку. – Дома поглядим, что тут можно сделать.

Гридней не пришлось просить дважды: они мигом налетели со всех сторон, облепили сейф, как муравьи, и потащили. Через минуту рессоры сердито скрипнули, и край кузова опустился к сугробу. Грузовик чуть сдал вперед, будто пробуя силы, и снова замер. Я краем глаза заметил, как еще несколько человек тащит к машинам собранное в усадьбе оружие, кто‑то неторопливо выкатывал из гаража по соседству очередной трофейный внедорожник… Похоже, здесь мы свою работу закончили.

Почти.

– Ваше сиятельство. – Жихарь осторожно тронул меня за бронированное плечо. – А с этими‑то что делать?

Между усадьбой и машинами выстроилась шеренга пленников. Их было не так уж много – всего человек восемь, а остальные или погибли во время штурма вместе со своим князем, или сейчас лежали в снегу где‑то у вокзала в Гатчине. Наверняка кто‑то успел и удрать, решив не расплачиваться головой за прегрешения хозяев, а эти просто вовремя сообразили, что лучше сложить оружие, чем угодить под пули или полыхающий магией клинок Разлучника.

И все равно у половины на лицах были ссадины и синяки, двое тихо стонали, а один еле стоял – мои бойцы явно не слишком‑то церемонились. А может, и вовсе не пытались разобраться, кто перед ними – враг или тот, кто уже сдался в плен в надежде, что грозный князь Костров сдержит слово и не устроит резню.

Я заметил, что почти все в строю были или совсем ровесниками дяди, или мужиками хорошо за сорок – из тех, чьи лучшие годы уже давно остались позади. Молодых и крепких бойцов старик Зубов забрал с собой на штурм крепости, а охранять родовое гнездо определили седых ветеранов. Отлично вооруженных, наверняка опытных, но все же едва ли способных сражаться с моими людьми на равных.

Среди них выделялся один – крупный, со здоровенными ручищами, на полголовы выше остальных и заметно моложе. Не мой ровесник, конечно, года двадцать два или чуть больше. Несмотря на не самый солидный возраст, здоровяк успел обзавестись татуировкой.

Но совсем не такой, как носил дядя. Здоровенная темно‑синяя змея раскрывала зубастую пасть на щеке, вилась чешуйчатыми кольцами и пряталась в окладистой бороде, а ее хвост спускался через шею и прятался под броней – то ли на плече, то ли где‑то в области ключицы.

Образ лихого вояки дополняли распущенные длинные волосы. С левой стороны русые пряди слиплись от запекшейся крови, и половину лица украшал огромный синяк: похоже, парню изрядно досталось в бою. То ли прикладом, то ли рукоятью меча – если он имел глупость встать у меня на пути.

И если старые гридни опустили глаза и лишь мрачно сопели, ожидая, пока я решу их участь, то этот стоял ровно, расправив широкие плечи. И смотрел прямо и дерзко. Так, будто все еще примеривался, как бы подобраться ко мне поближе и вцепиться в горло.

Видимо, зубами – руки у здоровяка были крепко связаны за спиной.

– Да уж, – вздохнул я. – Действительно – что ж мне с вами делать?

– А чего тут думать, ваше сиятельство? – Гридень с ухмылкой пожал могучими плечами. – В расход – и дело с концом. Сами же сказали: кто будет дергаться – тому не жить.

Теперь я его вспомнил. Не лицо, конечно же – доспехи. Здоровяк был одним из телохранителей Зубова. С него уже успели содрать портупею, латные перчатки и шлем, но я все равно узнал кирасу с огромными нагрудными пластинами из кресбулата и тяжелые стальные наплечники.

Парень и правда не сдался – я просто убрал его с дороги магией, швырнув головой в перила лестницы.

– В расход – это никогда не поздно. – Я заложил руки за спину и неторопливо двинулся вдоль куцего строя. – И раз с первого раза убить не получилось – во второй спешить уже некуда. Как тебя звать, воин?

– В дружине Ошкуем кличут, – отозвался здоровяк. И, широко улыбнувшись, добавил: – А матушка Игорем назвала.

– Игорем, – задумчиво повторил я, разворачиваясь. – Тезка, значит. Отважный ты парень, Ошкуй.

– Уж какой есть. Не тяните, ваше сиятельство. Перун на небе меня уж, небось, заждался.

Горчаков, стоявший от меня справа, тоскливо вздохнул. Почитатели старых богов даже на Пограничье встречались нечасто. Ошкуй был одним из них, и такого парня старик наверняка хотел бы видеть на своей стороне.

– Вы не стали сражаться со мной. – Я обратил взгляд на остальных пленников. – А я обещал пощадить вас – и сдержу слово. Снимите доспехи и возвращайтесь домой, к семьям. А те, кому некуда идти, могут хоть сегодня отправиться в Орешек и поступить на государеву службу. В крепости уже давно не хватает солдат, и его сиятельству полковнику пригодятся люди, которые умеют держать в руках оружие.

Уцелевшие зубовские гридни замерли, будто не поверив собственным ушам. Переглянулись, не говоря ни слова, снова уставились на меня… и вдруг принялись дружно стаскивать с себя броню. Так быстро, словно от этого зависели их жизни. Через несколько мгновений утоптанный снег вокруг был буквально завален наплечниками, шлемами и кольчугами, от которых в сторону Гатчины в спешке шагали семь фигур в пропотевших от боя рубахах. Ушли все.

Кроме Ошкуя‑Игоря. Жихарь, повинуясь моему жесту, разрезал ему путы на запястьях, но парень все так же стоял и, похоже, даже не собирался двигаться с места.

– Иди уже, – усмехнулся я. – Разу уж сегодня старые боги решили сохранить тебе жизнь – не стоит с ними спорить.

– Некуда мне идти, ваше сиятельство. И на государеву службу поступать желания не имею. Если не убьете, – Ошкуй указал взглядом на рукоять Разлучника за моим плечом, – Перуном клянусь – сейчас же к своему князю убегу.

Значит, младший Зубов где‑то недалеко. Может, удрал в Елизаветино или Извару… или прячется совсем близко с парой‑тройкой гридней.

– Ну… Если убежишь – так тому и быть. – Я склонил голову. – Кто‑то же должен рассказать его сиятельству Константину Николаевичу, что сегодня случилось. А ты врать не станешь.

Ошкуй недоверчиво прищурился. Долго смотрел, будто пытаясь взглядом просветить меня насквозь, и только потом, наконец, развернулся. Первые несколько шагов он прошел степенно и размеренно, но после все же ускорился – явно боялся то ли выстрела в спину, то ли что неожиданное и странное благодушие грозного князя Кострова исчезнет так же внезапно, как появилось.

А может, гридень просто спешил поскорее добраться до логова хозяина, чтобы донести печальную весть. Ошкую явно было непросто шагать по сугробам в тяжелой броне, но он упрямо двигался не обратно в сторону Гатчины, а наискосок через поле, загребая снег сапогами.

– Отпустил все‑таки? – тихо усмехнулся Горчаков. – Доброй ты души человек, Игорь Данилович.

– Чего б не отпустить? – Я посмотрел вслед удаляющейся через заснеженное поле фигуре. – Во‑первых, такому человеку голову рубить рука так просто не поднимется.

– У тебя‑то? Вот тут уж, извини, не поверю. – Горчаков поморщился. И, подумав, спросил: – А во‑вторых?

– А во‑вторых, Ольгерд Святославович, нам не помешает знать, где прячется младший Зубов, – улыбнулся я.

И, развернувшись, зашагал к машинам.

А старик остался недоумевать. Ведь он не мог видеть, как где‑то в километре отсюда наперерез Ошкую вдоль кромки леса осторожно крадется четырехлапая черная тень.

Глава 12

– Красота‑то какая, ваше сиятельство… Лепота‑а‑а! – протянул Жихарь, довольно прищуриваясь. – Вот уж не думал, что так будет – а я вроде и привык уже.

Лучи солнца скользили над землей, отражаясь от сугробов, но вместо того, чтобы беспощадно резать по глазам, лишь мягко ласкали кожу. Не теплом, конечно же – на улице было минус десять, не меньше – а скорее его отпечатком. То ли мимолетным воспоминанием о давно ушедшем лете, то ли намеком на весну, которая однажды все же наступит.

И доберется с юга сюда, на Пограничье.

Еще совсем недавно мне было не до мыслей о погоде, но сегодня день выдался не только приятным и светлым, а еще и неожиданно‑спокойным. Никаких хлопот… Ну, то есть, поменьше, чем обычно. Будто все жители Гатчины, наконец, решили плюнуть на смену власти в селе и заняться своими делами.

Хотя до этого или сидели по домам, ожидая невесть чего, или тихонько ковырялись у себя во дворах, а по улицам двигались исключительно короткими перебежками от забора к забору. На поклон к новому хозяину явились только самые ушлые и отважные. Они‑то видимо, и разнесли по Гатчине весть, что князь Костров, обосновавшийся в господской усадьбе, не собирается уходить и понемногу прибирает рукам все ниточки, которые прежде тянулись к пальцам главы рода Зубовых.

Но таких было немного. Остальные, видимо, ждали. То ли появления государевых людей, готовых навести в Гатчине порядок, то ли что я набью машины богатствами из усадьбы и, наконец, отправлюсь восвояси. А может, просто верили, что слухи о гибели старика Зубова за Невой окажутся лишь слухами, и его сиятельство вот‑вот вернется домой с дружиной и показательно развесит наглых захватчиков на столбах вдоль Николаевской улицы.

Но никто так и не появился. Орлов занимался своими делами в Орешке, а у младшего – точнее, единственного уцелевшего Зубова, похоже, нашлись дела поважнее, чем собрать остатки дружины и хотя бы попытаться отбить отчий дом.

И в усадьбе вдруг появились гости. Сначала будто бы невзначай заглянул дрожащий от страха посыльный с какой‑то мелочью, потом местный староста – степенный мужик лет пятидесяти, потом кто‑то из бывших зубовских гридней, а за ними потянулась публика и поменьше. Крестьяне и вольники по большей части лезли с расспросами к Жихарю или Соколу, которые уже вовсю распоряжались в самом селе, но господа побогаче непременно требовали аудиенции с его сиятельством Игорем Даниловичем.

То есть, со мной.

В общем, хозяйничать в самой Гатчине оказалось не так приятно, как присваивать оставшееся в усадьбе, оружейне и других княжеских домах наследие Зубовых. И если в Отрадном все уже давно работало само по себе под чутким присмотром дяди, то здесь отлаженные за годы механизмы дали сбой, и моего личного вмешательство требовало почти все, за исключением разве что дойки коров и коз в сараях.

Но сегодня Гатчина будто выдохнула под неярким зимним солнцем, и жители дружно высыпали на улицу по своим делам. Хозяйки прихватили авоськи и дружно помчались по магазинам. Почтенные отцы семейств чистили крыши домов от снега, скребли сугробы лопатами, латали заборы или о чем‑то негромко переговаривались на лавках, наполняя потеплевший воздух вонючим дымом самокруток. Молодняка я видел немного, но откуда‑то то и дело доносились звуки гитары и песни. Отдыхать местные парни явно умели, а девушки уже вовсю строили глазки гридням.

Детишки… Вот уж кому точно было наплевать на смену власти в Гатчине, так это им. Первые дни малышню наверняка разогнали по домом, но сегодня и они, наконец, вырвались на свободу. Летали на картонках с ледяных горок, катали среди сугробов огромные шары для снежных баб в человеческий рост, а мальчишки постарше слепили крепость прямо на площади у храма и устроили такую баталию, по сравнению с которой померкла бы даже моя схватка с Зубовым на том берегу Невы.

– Вот ведь сорванцы… Ай! Да я ж тебе! – Иван отряхнул плечо и погрозил кулаком десятилетнему снайперу, который только что залепил ему снежком. – Не туда воюешь, боец!

– Ну все, подстрелили тебя, – рассмеялся Жихарь. – А я говорил. Чужая вотчина – дело такое. Ходи да оглядывайся.

Шутки шутками, но поначалу я и правда опасался чего‑то вроде этого – только в исполнении взрослых мужиков и по‑настоящему. Жизнь на Пограничье никогда не была легкой, и наверняка оружие имелось чуть ли не в каждом доме. Если не штуцер, то хотя бы двустволка.

Однако желающих пустить их в ход так и не нашлось – уж не знаю, почему. Когда мы с Горчаковым пришли в Гатчину Зубов так и не обратился за помощью к местным, а сами они не спешили проявить инициативу. Ни в день штурма усадьбы, ни уж тем более – после. Будто где‑то в глубине души хмурые мужики и их жены были нисколько не против, что в господском доме теперь другой хозяин.

Нет, никто не встречал моих бойцов с цветами и уж точно не спешил открыто выражать радость, однако за неполную неделю в Гатчине на гридней ни разу не посмотрели косо. Даже за спиной – а любую угрозу я бы непременно почувствовал. То ли московские «гастролеры» вели себя хуже некуда, то ли старик Зубов еще осенью изрядно перестарался, наполнив село охочими до наживы вольниками всех мастей и калибров. Так или иначе, выстрела в спину мои люди уже не боялись.

Ну, разве что снежком.

– Да нормально все. – Иван беззаботно махнул рукой и поправил сползший ремень штуцера на плече. – Я думал, тут каждый день как на войне будет – а оказалось ничего, очень даже.

– Ага. Гатчина и Гатчина, – закивал Жихарь. – Красиво, люди вроде нормальные… Прямо как дома.

– Вы погодите. – Сокол растолкал гридней плечами и чуть ускорил шаг, догоняя меня. – Рано радуетесь. Не бывает так, чтобы все гладко.

– Что, думаешь, Зубовы вернутся нас выгонять? – усмехнулся Иван. – А не поздно.

– Поздно. Сейчас у Константина Николаича, поди, и поважнее дела есть. Смотреть, как бы свои же гридни не ограбили. Да и не полезет он, пока его сиятельство в Гатчине. – Сокол кивнул в мою сторону. – Кишка тонка.

Приятно. И ведь совсем даже не лесть, а чистая правда. Из всех Зубовых со мной сумел бы справиться разве что старик – глава рода. А уж младшего отпрыска я, в случае чего, одолею без всяких усилий. Хоть с одного, хоть с остатками дружины – если у него еще остались идиоты, готовые подставляться под магию и пули за заведомо гиблое дело.

– А чего ты тогда страху нагоняешь? – лениво поинтересовался Жихарь. – Чтобы не скучали.

– Ну… Скучать мы и так не будем. – Сокол хитро улыбнулся. – Сейчас его сиятельство в осаду возьмут – не отобьемся.

Отставной фельдфебель нередко чуял опасность раньше других, однако сегодня, можно сказать, превзошел сам себя. Я еще не успел даже разглядеть за деревьями небольшую толпу, а не только смекнул, что местные мужики собрались по мою душу, но и, похоже, уже знал, что им надо.

Или просто услышал заранее, еще утром – до того, как отправился со мной на прогулку по Гатчине.

– Так и знал, не надо к собору идти… – тоскливо выдохнул я, оглядываясь по сторонам. – Может, еще успеем сбежать?

– Никак нет, не успеем. – Сокол состроил трагическую мину и отступил на шаг, явно намекая, что в эту битву мне придется вступить в одиночку. – Мужайтесь, ваше сиятельство.

Силы противника надвигались. Я насчитал около двух десятков седобородых старцев и крепких мужиков – местных гатчинских патриархов. Несмотря на самый разный рост и сложение, все как один были одеты в меховые шапки и скрипучие высокие сапоги, которые надели вместо валенок. И то, и другое у простых людей считалось признаком если не богатства, то по меньшей мере какого‑никакого положения в обществе.

У кого‑то на вороте мелькнул цветастый платок. Яркий, безвкусный и совершенно не подходящий к бушлату старого военного образца, однако явно надетый не просто так, а по случаю. Судя по тому, что состоящее из зажиточных крестьян и лавочников воинство надвигалось со стороны Николаевской улицы, в усадьбе они уже побывали. И, не обнаружив там меня, отправились на охоту обратно в Гатчину.

Их главаря я узнал издалека, хоть и видел до этого всего раз или два. Местный староста Степан Орехов не отличался высоким ростом, зато шириной груди и размером ручищ, пожалуй, посоперничал бы с такими богатырями, как Рамиль, Василий или сам Горчаков. Кряжистый, а скорее даже квадратный мужик лет сорока с небольшим забавно подпрыгивал, потряхивая бурого цвета бородой при каждом шаге. Но, хоть это и выглядело нисколько не солидно, все равно спешил. Видимо, ему поскорее не терпелось дотащить до нас свою ношу.

Кое‑что пострашнее оружия или магии – хозяйственные вопросы.

Я всерьез подумывал удрать, но было уже поздно: Орехов заметил меня и еще сильнее ускорился, отрываясь от своей разномастной свиты. За полсотни шагов стащил с головы шапку и принялся размахивать ей так, что не заметил бы его разве что слепой.

– Доброго дня, ваше сиятельство! – проревел он на всю Гатчину. – Вас‑то мне и надо!

– Да я уж вижу, – выдохнул я себе под нос.

И остановился, смиренно дожидаясь своей участи и наблюдая, как процессия растягиваяется, будто специально выстраиваясь в очередь. Первым шагал сам староста, за ним несколько отцов села калибром поменьше, а дальше патриархи двигались уже скорее кучей. То ли изначально планировали только постоять рядом, старательно изображая массовку, то ли тоже накопили важных вопросов, но при виде грозного князя все решили отложить их на потом.

– Ваше сиятельство!

Орехов остановился на почтительном расстоянии. Изобразил глубокий поклон, несколько мгновений молчал и только потом заговорил. Осторожно, но без заискивания или страха. И сразу по делу – как и положено старосте.

– Ваше сиятельство, – повторил он. – Мы спросить хотим, да только не выходило никак. Интересуемся, так сказать… все вместе. – Орехов покосился на мужиков, стоявших от него справа. – Знаю, вроде нашему брату такое знать не положено, но уж разъясните, пожалуйста, Игорь Данилович – вы тут так, проездом, или вроде как… насовсем?

Последнее слово староста выдал сипло и негромко, будто не своим голосом. И тут же слегка втянул голову в плечи. Но стоял прямо – не согнулся и даже не попятился, в отличие от остальных.

– А ты сам догадайся, Степан, – усмехнулся я. – Думаешь, я на господскую усадьбу просто так свой флаг повесил?

– Останется князь, – едва слышно прошептал кто‑то за спиной Орехова. – А я так и думал – точно останется! Насовсем!

Тихие голоса тут же зашелестели эхом – насовсем, насовсем… Мужики и седобородые старцы остороожно переглядывались и хлопали глазами, будто пытались сообразить, что им принесет весть, полученная из первых рук. Кто‑то улыбался, кто‑то хмурился, но куда больше оказалось тех, кто и вовсе не знал, что им делать – то ли грустить, то ли радоваться. Может, Зубов был и не лучшим правителем вотчины, однако его род сидел в Гатчине не одну сотню лет. А перемены…

Мало кто их любит – особенно на Пограничье.

– А чего мне думать, ваше сиятельство? – Орехов развел руками. – Вы свое княжеское дело знаете, а нам тут свое знать положено: как подать платить, и чтобы работа не стояла. Оглянуться не успеем – уж весна настанет. А там снег сойдет, и надо будет пахать, боронить…

– Кто ж вам запрещает? – Я пожал плечами. – Работайте, как раньше работали. А если чего надо, тогда и говорите.

– Так это… ваше сиятельство, мы затем и пришли. В магазинах хлеба нет. У Егора Сергеича пекарня четвертый день стоит – вся мука закончилась.

Орехов указал взглядом на старичка в пальто с воротником из овчины, и тот горестно закивал, тряся тощей козлиной бородкой – мол, так и есть. Вся закончилась.

– А раньше откуда муку брали? – поинтересовался я.

– Раньше из Извары возили, ваше сиятельство. Там у них и поля, и мельница. – осторожно ответил кто‑то из задних рядов. – А теперь‑то, поди, уже не привезут…

– Теперь не привезут. – Я со вздохом кивнул. И развернулся к Жихарю. – Займись. Если у нас в Отрадном запасов нет – поезжай в Тосну. Или в Орешек – там купи. Но чтобы здесь люди без хлеба не сидели.

– Будет исполнено, ваше сиятельство. Разрешите выполнять?

– Выполняй. – Я махнул рукой. – Еще вопросы имеются?

Вопросы имелись. И в таком количестве, что где‑то через полчаса я не выдержал и разогнал делегацию по домам, пообещав лично озаботиться и больницей, и школой, и вообще всем на свете. Судя по тоскливой физиономии, Орехов не успел сообщить и о половине дел, но спорить с князем, конечно же, не стал.

А я в очередной раз подумал, что вести дружину в бой и сражаться самому у меня получалось куда лучше, чем править. Бросать Гатчину на произвол судьбы было нельзя никак, особенно теперь, однако в комплекте с куском земли под боком у Тайги и стоящим на нем селом я приобрел не только несколько тысяч подданных, готовых исправно платить положенную десятину.

А еще и целый ворох хлопот, что достались в наследство от Зубовых. И столько работы, что ради нее пришлось бы забросить и крепость на том берегу Невы, и Отрадное, и уж тем более поездки в Орешек. Даже будь у меня вся сила Стража, я все равно не сумел бы находиться в трех‑четырех местах одновременно. А значит…

Значит здесь нужен другой правитель. В меру толковый, шустрый, обладающий какими‑никакими знаниями и опытом подобных дел. И, что еще важнее – преданный мне. Способный не только кое‑как справиться со всей местной рутиной, но и защитить Гатчину, если придется. Причем защитить располагая лишь крохотным отрядом и собственным силами. Пусть не запредельными, и все же…

– Ваше сиятельство, – Голос Ивана вырвал меня из размышлений. – Разрешите идти?

– Разрешаю. Как закончишь – доложишь, – кивнул я, не успев даже толком вспомнить, на какое срочное и жизненно важное дело ушлые местные патриархи подрядили второго моего телохранителя. И развернулся к Соколу. – А ты задержись. Разговор у меня к тебе есть. Прогуляемся?

– Как пожелаете! – Бывший фельдфебель козырнул и улыбнулся уголками рта – видимо, обрадовался, что судьба в моем лице решила избавить его от беготни с поручениями. – Можно и прогуляться… Спросить чего хотели, ваше сиятельство?

– Много чего хотел. Но для начала вот чего объясни. – Я заложил руки за спину и неторопливо зашагал обратно в сторону храма. – Почему не сказал, что ты Одаренный?