Текст книги "Молот Пограничья. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 91 страниц)

– Наводите порядок⁈ – Голос Милютина едва не сорвался на визг. – И каким же это образом? Убиваете людей и сжигаете дома на землях, которые принадлежат короне⁈

– Я убиваю лишь тех, кто приходит с оружием в руках. Всякий сброд, наемников и мародеров. А что касается этого старого сарая, – Я кивнул в сторону горящего дома, – то его уже давно следовало спалить вместе с половиной Глухого Конца. Можно сказать, я оказал его величеству услугу, избавив город от этой помойки. – Я развернулся к «козлику». – А сейчас, если вы не возражаете…

– Ну уж нет! – Милютин подпрыгнул на месте. – Вы никуда не пойдете, Игорь Данилович!

Я пересчитал урядников за его спиной – около дюжины. И примерно столько же солдат у грузовика, не считая парочки Одаренных офицеров и нескольких чиновников, которые тоже наверняка носили под плащами хотя бы револьверы.

Но мне почему‑то было совсем не страшно. Рамиль с Василием подошли и встали рядом, а за их спинами уже маячили еще две плечистые фигуры – дядя и Горчаков. И если у первого от аристократа осталось лишь происхождение, то второй, пожалуй, даже в одиночку стоил всего милютинского воинства вместе взятого.

– Никуда не пойду? Признаться, я так не думаю, Петр Петрович, – усмехнулся я. – Разве что кто‑нибудь попробует остановить меня силой. Но я от всей души не советую этого делать.

– Вы смеете угрожать? – оскалился Милютин. – Со мной две дюжины человек, и каждый вооружен!

– И что с того? – Я пожал плечами. – Мои люди готовы умереть за меня. А ваши?

Вопрос был чисто риторическим, и отвечать на него, разумеется, не собирался никто. Ни сам Милютин, ни урядники. Ни солдаты с офицерами, которые вдруг принялись дружно разглядывать темное ночное небо.

Ни уж тем более Орлов. Я не мог видеть его лица, но почему‑то не сомневался, что сыскарь веселится от всей души.

– Нет? Я так и думал. – Я усмехнулся и покачал головой. – И если уж мы с вами закончили, велите своим людям, наконец, заняться работой. К примеру, допросите вот этих господ. – Я махнул рукой в сторону связанных зубовских гридней. – И заодно тех, кого мы взяли у гостиницы.

– Но… Нет! Остановитесь сейчас же! – Милютин отступил на шаг, беспомощно озираясь по сторонам. И, отыскав взглядом Орлова, заверещал: – Павел Валентинович, не стойте столбом – сделайте хоть что‑нибудь!

В ответ из темноты раздался негромкий смех.

– И не подумаю. Не вижу причин задерживать человека благородного происхождения из‑за такой ерунды, как сгоревшая халупа. – Орлов оперся спиной на дверцу машины. – А что касается этих господ в камуфляже… Отвезите их в ратушу. Думаю, нам есть о чем побеседовать.

– Благодарю, ваше сиятельство. И позвольте откланяться. Мне не помешает выспаться перед присягой. – Я снова развернулся к «козлику» и с усмешкой козырнул Милютину, приложив к виску два пальца. – Доброй ночи, Петр Петрович. Увидимся завтра.

Глава 18

– По воле Матери, именем Пресветлых Сестер и Благих Дочерей. – Высокая женщина в белом одеянии осторожно подняла меч, лежавший на каменном алтаре. – Благославляю на княжение Игоря, сына Данилы, и да пребудет с ним Свет Небесный.

Я склонил голову. Когда‑то давно церемониал требовал вставать перед диаконисой на одно колено, но последние лет пятьдесят к этому относились попроще. Особенно на Пограничье, где даже из аристократов кое‑кто еще верил в старых богов.

Местная знать приняла новую веру чуть ли не на полтора века позже столичной, а простой народ и вовсе почитал всех и сразу – на всякий случай. Бабушка рассказывала, что в половине домов в Отрадном в красный угол до сих пор ставили не только образа Светлых, но и чуров – крохотных идолов, вырезанных из дерева.

Велеса, Перуна, Живу, Мокошь… И еще кого‑то – имена древних идолов, которым поклонялись еще варяги, я так и не потрудился запомнить.

– Поднимись, сын Игорь! – В отличие от меня, сама диакониса соблюдала правила обряда неукоснительно – хоть я и так уже стоял перед ней во весь рост. – И прими сей священный меч. Сим благословляю тебя отринуть Тьму и открыться Свету. Отныне и впредь судьба твоя – хранить народ и землю, вверенную тебе земным государем и Хозяйкой Небесной. По праву рождения, по закону человеческому, по достоинству души и по воле Матери. Да пребудет с тобой ее благодать, да не иссякнет сила в руке твоей, а отвага – в сердце твоем…

Слова молитвы лились серебряным ручейком, убаюкивая, и чтобы совсем уж не расслабляться, я принялся разглядывать оружие, которое мне предстояло унести из храма. Меч: простая рукоять, оплетенная полосками кожи, и клинок чуть длиннее, чем у Разлучника. Явно новодел, даже без нормальной заточки на лезвии. И вряд ли по‑настоящему надежный и прочный – кто в своем уме стал бы переводить толковую сталь на ритуальную игрушку.

Меч был всего лишь частью церемонии – символическим подарком от государя, заодно освященным в храме. Строго говоря, вторая часть присяги вообще не считалась обязательной, но даже Горчаков – при всей его любви к Перуну, Велесу и прочим – не стал спорить, что благословение матушки Серафимы из прихода в Орешке мне уж точно не помешает.

Ее слово немало стоило на Пограничье, и то, что она вообще согласилась провести обряд после моих выкрутасов прошедшей ночью… тоже что‑то да значило. Если не молчаливое одобрение церкви, то хотя бы согласие со всем, что я рассказывал в ратуше перед присягой.

В конце концов, у диаконисы была возможность и отказать – и поделать с этим ничего не смогли бы ни дядя с Горчаковым, ни Милютин, ни Орлов, ни даже сам государь император.

– Храни и владей, князь Игорь. И да убережет тебя Матерь.

Принимая меч, я на мгновение коснулся руки диаконисы. Мягкой и ухоженной, с длинными тонкими пальцами. Все сорок с лишним минут церемонии я пытался угадать, сколько ей лет, но так и не смог. Лицо под вышитым золотом капюшоном мантии запросто могло принадлежать и пожилой женщине, и совсем молоденькой, чуть ли моей ровеснице. Дядя рассказывал, что матушка Серафима благословляла на княжение еще отца в его неполные сорок, и с тех пор почти не изменилась.

Ни единой морщинки, безупречная шея, не тронутое загаром лицо, будто высеченное из мрамора. Единственное, что хоть как‑то намекало на возраст – волосы. Не светлые, не седые и уж точно не белобрысые, как у всей семейки Зубовых, а воздушно‑блестящие, словно сделанные из тонких серебряных нитей.

Матушка Серафима была Одаренной – я еще на пороге храма почувствовал аспект Жизни и еще один – видимо, высший. Но кроме магии ее поддерживала и другая сила, не менее древняя и могучая. В какой‑то момент я вдруг понял, что вообще не воспринимаю диаконису, как женщину, пусть и пожилую.

Она куда больше напоминала застывшие образа Светлых на стенах храма, чем создание из плоти и крови.

– Перед земным государем и Хозяйкой Небесной – клянусь хранить и защищать. Отныне и впредь, покуда Матерь не заберет меня в Золотые Чертоги, – произнес я положенные слова. И, опустив меч, добавил: – Спасибо, матушка.

Ничего такого в церемониале не было, но, видимо, некоторые вольности все же допускались. Диакониса вдруг заулыбалась – самой обычной человеческой улыбкой, от которой ее лицо преобразилось, разом вернув все положенные возрасту морщинки.

– Это я запомню, – тихо отозвалась она. – И да хранят тебя Матерь и все старые боги.

От неожиданности я едва не закашлялся. Но никакой ошибки быть не могло – в шутку или нет, диакониса действительно сказала то, что сказала.

– Нет ничего дурного в том, чтобы почитать веру своих предков, – пояснила она, улыбнувшись. – У Тьмы много имен и обликов, но и у Света их не меньше. А теперь ступай, князь Игорь. Тебя уже ждут.

Все мои спутники остались снаружи, за стенами храма. Присяга в ратуше была мероприятием торжественным и публичным, однако за благословением к матушке полагалось идти одному. Ради такого случая местные служительницы закрыли двери от всех прочих прихожан, и дядя с гриднями и Горчаковым ожидали на улице.

Но диакониса, похоже, имела в виду не их. Спускаясь по ступенькам от алтаря вниз, к выходу, я заметил в полумраке невысокую плечистую фигуру, подпиравшую спиной стену. Потом в тусклом свете свечей проступило ненавистное знакомое лицо, и где‑то внутри тут же вспыхнуло желание воспользоваться подаренным матушкой клинком не в ритуальных целях, а по прямому назначению – и прямо сейчас.

– Только не делайте глупостей, Игорь Данилович. – Зубов покосился на меч, заметив мое движение. – Не станете же вы размахивать этой железкой в храме?

Не знаю, кто пустил его сюда – и для чего. То ли одна из служительниц оказалась чересчур падкой на хрустящие купюры, то ли распорядилась сама диакониса – еще до того, как мы начали церемонию. В ее обязанности наверняка входило поддержание мира и любви среди прихожан, и наша с Зубовым встреча именно здесь, под сводами храма, вполне могла оказаться вовсе не случайной.

Судя по отсутствию свиты и толпы гридней, на этот раз его сиятельство пришел с миром.

– Размахивать железкой? – усмехнулся я. – Ни в коем случае. Вы приложили немало усилий, чтобы выставить меня перед людьми и государем сумасшедшим мясником – и я не собираюсь в этом помогать.

– Тем лучше. В таком случае, давайте сразу перейдем к делу. – Зубов оттолкнулся лопатками от стены и шагнул мне навстречу. – Думаю, вы уже догадываетесь, для чего я здесь.

– Не имею ни малейшего представления. – Я пожал плечами. – Оба ваших брата в открытую угрожали моей семье или друзьям, а вы пошли еще дальше. И попытались убить меня прямо в городе, под носом у людей государя.

– Весьма… смелое утверждение, – поморщился Зубов. – И если уж вы позволяете себе говорить подобное – я бы хотел услышать доказательства.

– Услышите. От Павла Валентиновича – как только он допросит искателей. И заодно ваших дружинников, которые почему‑то оказались в Глухом Конце посреди ночи. Занятное совпадение, не правда ли?

– Мои люди не из болтливых.

Зубов изобразил беззаботную и даже чуть наглую ухмылку. Настолько убедительно, что я сразу понял – запах жареного уже почуял. Может, в тот самый момент, как я сдал Орлову полдюжины горе‑убийц, которые пришли в гостиницу по наши с Горчаковым души. Или чуть позже – когда в логове вольников попались его гридни.

– А что касается остальных, – продолжил он, – вряд ли даже ваш друг из столицы настолько глуп, чтобы считать доказательством болтовню каких‑то там воров и головорезов.

– Как вам будет угодно. – Я чуть склонил голову и развернулся к двери. – Значит, нам не о чем разговаривать. Во всяком случае, пока мы снова не встретимся в ратуше. А это, полагаю, случится уже очень скоро.

– Постойте! Мы еще не закончили, князь.

Плечистая фигура заступила мне дорогу, и огоньки свечей вокруг дружно дернулись, отбрасывая не стены и потолок уродливые длинные тени. Сначала показалось, что Зубов не сумел сдержать аспект Ветра, но потом почувствовал в его Даре совсем другой оттенок – густой, тяжеловесный. Видимо, присущий тем, кто унаследовал от предков силу Камня.

– Лучше не стойте у меня на пути, – предупредил я.

– В таком случае – будьте любезны не спешить! – Зубов сложил руки на груди. – Знаю, нашу беседу сложно назвать приятной, но мы все еще можем закончить ее так, как подобает двум воспитанным людям. Я пришел сюда договориться, а не угрожать или выслушивать оскорбления.

– Вот как? – Я приподнял бровь. – И о чем же?

Этот Зубов, пожалуй, сумел меня удивить. Хотя бы тем, что ему хватило наглости явиться сюда лично. Сразу после того, как нанятые им вольники вломились в гостиницу, чтобы отправить нас с дядей и Горчаковым на тот свет.

– Мои братья… Александра всегда подводил темперамент. А Константину просто пока еще не хватает опыта. Но я – не они. – В голосе Зубова вдруг появились осторожно‑вкрадчивые нотки. – Меня всегда считали человеком дела, который предпочитает обходиться без ненужных глупостей.

– Вроде покушения на наследника княжеского рода? – уточнил я, ухмыляясь. – Что ж, продолжайте, Платон Николаевич. Вы меня заинтересовали.

Зубов шумно выдохнул через нос. И я уже почти поверил, что он вот‑вот даст мне повод снести ему голову. Или сломать шею – в том случае, если подаренный диаконисой меч все‑таки окажется недостаточно острым.

Матушка такое наверняка не понравится. Но сама виновата – надо было думать перед тем, как изображать из себя великого миротворца.

– Я пообещаю оставить вашу семью в покое. Раз и навсегда, – тихо проговорил Зубов, глядя мне прямо в глаза. – А вы откажетесь от всех обвинений. Моих людей отпустят. Честная сделка, никакого обмана… Что скажете?

– А вольники? – усмехнулся я.

– Делайте, что хотите. Казните, вешайте, отправляйте на каторгу. Или оставьте этому вашему сыскарю – пусть хоть шкуру с них спустит. – Зубов махнул рукой, будто отгоняя назойливое насекомое. – Мне плевать.

– Плевать… В этом‑то и заключается вся проблема, Платон Николаевич. – Я неторопливо зашагал к выходу из храма. – У вашего рода нет друзей – только слуги. Или те, кто готов делать за вас грязную работу.

– Друзья? – Зубов вышел за мной на крыльцо. – Думаете, у вас есть?

– Посмотрите сами.

На небольшой площади перед храмом понемногу становилось тесно. Когда я заходил внутрь, там стояли всего три машины – дядин «козлик», трофейный пикап и ржавое доисторическое чудище, на котором приехал Горчаков. Теперь же их стало вдвое больше, и наши скромные авто теснили небольшой грузовик и пара здоровенных внедорожников, рядом с которыми я насчитал почти две дюжины человек.

Его сиятельство Платон Николаевич катался по Пограничью с целым кортежем – как и подобает старшему среди братьев и наследнику родовой вотчины. Не знаю, на что именно он рассчитывал, заявившись вчера ко мне на присягу, однако не поленился притащить с собой… нет, пожалуй, даже не отряд, а маленькое войско.

Впрочем, вчера оно было бы еще вдвое больше. В Орешке всегда хватало всякого рода авантюристов, готовых послужить тому, у кого в карманах водятся хрустящие бумажки с портретом императора, однако сегодня их здесь не было.

Видимо, третий урок все‑таки оказался куда убедительнее первых двух. И вольники наконец смекнули, что все попытки заработать на побегушках у моих врагов всегда заканчиваются одинаково – тюрьмой или могилой. Верность головорезов наверняка обошлась Зубовым в сущие гроши.

Вот только стоила даже меньше – и поэтому на левой стороне площади не было никого, кроме гридней с сине‑желтыми шевронами на камуфляже.

Так что правая – та, где стояли наши машины – выглядела куда убедительнее. Жихарь уселся на капот «козлика», всем своим видом демонстрируя, что готов хоть сейчас сцепиться со всей зубовской дружиной разом. И на его месте я бы, пожалуй, тоже чувствовал себя в безопасности.

С таким‑то тылом. Рамиля, Василия и дядю, в общем, можно было и не считать – боевые возможности Горчакова превосходили силы простых смертных многократно. Я и раньше догадывался, что старик куда круче, чем кажется на первый взгляд, но после того, что мы все видели вчера, никаких сомнений уже не осталось.

И если драка все‑таки случится – мы вернемся домой. Может, и не в полном составе, но зубовские останутся лежать перед храмом все до единого, вместе со своим господином.

Судя по кислой физиономии, его сиятельство Платон Николаевич как раз думал о том же самом. Пересчитал стволы, сопоставил силы, вспомнил, на что мы с Горчаковым способны даже по‑отдельности, заглянул в собственный резерв маны…

И, похоже, остался очень недоволен.

– Что ж, – процедил он сквозь зубы. – Значит, вы отказываетесь от моего предложения?

– Разумеется. Хотя бы потому, что ни за что не поверю никаким обещаниям. Ваше слово – как и слово вашего отца – не стоит и ломаного гроша. – Я аккуратно, но крепко взял Зубова за пуговицу на плаще. – Вы трус, подлец и убийца. И уже скоро ответите за все, что сделали моему роду.

– Осторожнее, Игорь Данилович, – прошипел тот, бледнея. – За одни только эти слова…

– Так чего же вы ждете, князь? Действуйте! Вызовите меня прямо сейчас, при свидетелях. – Я кивнул в сторону гридней, уже взявших штуцера наизготовку. – И тогда я выберу оружие и отправлю вас следом за вашим ручным бароном. Что скажете?

Зубов оскалился и сжал кулаки. Но, конечно же, не стал лезть на рожон – при таком раскладе и дуэль, и драка прямо здесь и сейчас были бы равносильны самоубийству. А его сиятельство приехал в Орешек уж точно не для того, чтобы вернуться домой в уютном деревянном ящике.

– Я скажу, что мы еще встретимся, Игорь Данилович. – Зубов чуть склонил голову и, развернувшись на каблуках, зашагал к своим. – Доброго вам дня.

– Буду с нетерпением ждать, – проворчал я.

И тоже ушел с поля боя. Если и не победителем, то уж точно не побежденным.

– Молодец. Орел! – Горчаков первым встретил меня и сдавил в медвежьих объятиях так, что кости затрещали. – Здорово ты его, Игорь. Чего б я только не дал, чтобы еще раз такое увидеть. Смотри, как бежит – аж хвост поджал!

– Да нечему тут радоваться, – вздохнул дядя, глядя вслед уезжающим внедорожникам. – И так дело плохо, а после такого Николай Платонович точно удила закусит. А если и правда возьмет и придет с дружиной – что делать?

– Вот и я думаю – что делать? Там человек сто наберется, а то и все двести. – Я с улыбкой покачал головой. – Где ж мы их всех хоронить‑то будем?

Сидевший на капоте Жихарь тут же прыснул, а за ним расхохотались и Василий с Рамилем. Потом Горчаков, и даже дядя не сумел сдержать улыбку. Впрочем, лишь на мгновение.

– Хоронить… Ты себя‑то видел? Бледный, синячищи на пол‑лица, – проворчал он. – Краше в гроб кладут. Как домой приедем – сразу спать ляжешь. Ты меня понял?

Глава 19

Молот в очередной раз опустился, и искры брызнули во все стороны. Раскаленный чуть ли не добела кресбулат отозвался сердитым звоном. Тысячелетняя деталь изо всех сил сопротивлялся, никак не желая подчиняться жалкому человеку. Который, хоть и обладал необычным Даром, все же не был достоин ковать металл законных хозяев Пальцекрыла.

Древние инженеры знали свое дело. И создавали броню автоматона такой, чтобы она смогла прослужить хоть целую вечность, надежно защищая механическое тело и от ударов, и от огня. Я мог только представить себе температуру плавления кресбулата, но она наверняка была раза этак в полтора выше, чем у железа и любой стали. Дядя говорил, что во всей Империи найдется от силы полдюжины печей, способных справиться с чудо‑металлом, и все они стояли на оружейных заводах.

Кроме одной.

Горн басовито гудел за спиной, выпрашивая очередную порцию угля. Или маны – последние полтора часа контур работал исключительно на поддержании первородного пламени в боевой готовности.

Энергии уходило столько, что даже подземелье господского дома. то и дело отзывался недовольной пульсацией. Мне приходилось слышать, что жив‑камни такого размера, да еще и прослужившие одной семье несколько сотен лет, обретали… Нет, не полноценное сознание, конечно же – но что‑то на него похожее. Когда‑то предки Костровых создали алтарь в качестве этакой архаичной, однако весьма эффективной системы наблюдения. Его единственной задачей и функцией было защищать границы вотчины, а не помогать очередному наследнику рода с его сомнительными затеями.

– Потерпи немного, – тихо проговорил я. – Важное дело делаем.

– Конечно, важное, ваше сиятельство! Вы не смотрите, что я упарился уже – ничего, постою еще. А как совсем невмоготу станет – Василия позовем. Он давно хотел молотом помахать.

Жихарь, похоже, решил, что я обращаюсь к нему. И тут же принялся вдвое энергичнее орудовать мехами, раздувая пламя. Труба снова загудела, вздрагивая, и огонь в квадратном отверстии горна изменил оттенок – стал из оранжевого сначала ярко‑желтым, а потом и белым.

– Все, хватит! – скомандовал я, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. – Закидывай!

Жихарь подхватил с верстака очередную деталь и ловко, одним движением закинул в горн. Магическое пламя тут же вгрызлось в кресбулат, но у меня не было времени любоваться, как он заалеет – деталь на наковальне уже остывала, и стоило закончить с ней побыстрее.

– Давай‑ка сюда! – Я щипцами перевернул раскаленный кусок кресбулата. – Помогать будешь. Надо добить уже.

– Да не получится, ваше сиятельство. – Жихарь послушно забрал у меня инструмент. – Его снова греть надо. Не успеем.

– Успеем! – азартно огрызнулся я, перехватывая молот двумя руками. – Главное, держи покрепче.

Сталь гулко лязгнула о кресбулат, и обрезок пластины изменил форму. Всего чуть‑чуть – но достаточно, чтобы я заметил. И тут же закрепил успех широким размахом. А потом третьим, четвертым… Махина самого тяжелого в кузне молота взлетала и опускалась, и, казалось, нет и не было того металла, что выдержит ее мощь.

Жихарь едва успевал переворачивать заготовку. По его лбу катился пот, руки, державшие щипцы, от каждого удара вздрагивали так, что от пальцев до самых плеч будто пробегала волна.

– Получается, ваше сиятельство. Получается! – радостно завопил он. – Это ж какая силища у вас!

Я только улыбнулся в ответ. Вряд ли простой смертный сумел бы понять, что истинное могущество Стража заключается не только в размере и крепости мышц. И даже не в магии, которой Отец наделил мне подобных, а в самой сути созданий, которые давным‑давно поднялись неизмеримо выше людей.

Металл древних подчинялся не тяжести молота и не силе первородного пламени – нет, его гнула и расплющивала сама моя воля.

– А ну‑ка! – Я даже отступил на шаг, чтобы размахнуться получше. – Последний раз. Держи!

Громыхнуло так, что у меня еще несколько секунд звенело в ушах. Жихарь болезненно поморщился, но потом снова заулыбался – пластина вышла даже лучше предыдущих. Аккуратная, ровная, одинаковой толщины в центре и по краям, и к тому же почти безупречной формы. От железок на заводской броне – вроде той, что носили гридни Белозерского – ее отличала разве что поверхность. Впрочем, на прочность и способность остановить лезвие или пулю полировка никак не влияла, а в Тайге могла даже навредить, выдав хозяина зеркальным блеском.

– Красота, ваше сиятельство! – Жихарь опустил пластину в ведро у наковальни, и вода тут же отозвалась шипением и пошла пузырьками. – Не хуже, чем в государевых оружейнях… Еще одну?

– Потом. Обед уж на носу. – Я отложил молот. – А завтра броню соберем. И потом еще четыре полных комплекта.

– Василий, Иван, Седой… Боровик еще. – Жихарь принялся загибать пальцы. – Это что ж – на каждого, получается? Дорого же, ваше сиятельство!

– Вы мне дороже, – улыбнулся я, по локоть засовывая руки в стоящий на верстаке таз. – Кресбулата в Тайге много еще осталось, а дружины в Гром‑камне – всего ничего.

– И то верно, – вздохнул Жихарь. И плеснул себе в лицо пригоршню воды прямо из ведра, куда бросил пластину. – Люди нам нужны. А теперь особенно. Не сегодня‑завтра Зубовы в гости пожалуют.

– Я бы на их месте не спешил. – Я вытер лицо полотенцем и потянулся за рубахой. – В Орешке они здорово наследили – отмоются не скоро.

– Ваши слова да Матери бы в уши. Но кто ж его знает, как будет. У его сиятельства Николая Платоновича кошелек толстый, а друзей и в столице хватает. Выкупит своих охламонов. Как пить дать – выкупит.

– Не боись. Справимся. – Я хлопнул Жихаря по плечу и направился к двери. – А что до людей – то и они найдутся. Деньги у нас теперь какие‑никакие водятся, да и в гриднице места хватит. Поинтересуйся у Седого – может, он из вольников кого посоветует.

– Так спрашивал уже, ваше сиятельство, – Жихарь хитро заулыбался. – Есть у нас пара человек на примете. И в Орешке еще поспрашиваю – вдруг кто из солдат решит государеву службу бросить.

– Отставники? – усмехнулся я, развернувшись. – Так им же лет‑то уже… Как Боровику почти.

– Ну почему же отставники? Разные… – Жихарь на ходу натянул рубаху через голову. – У тех, кто срочную закончил, жалования не густо. Даже на Пограничье от силы рублей тридцать наберется. Ну, сорок – это если с караульными и довольствием.

– Сорок… А у тебя самого‑то сколько?

– А я, ваше сиятельство, и без жалования никуда не ушел бы. Мне Гром‑камень как дом родной уже, а князю Кострову служить – это не в казарме тухнуть. Тайга под боком, машина имеется. А теперь еще и штуцер немецкий, и форма новая. Девки в Отрадном глаз не сводят. С меня красавца! – Жихарь легонько стукнул себя кулаком в грудь. – Такую жизнь разве на что променяешь?

– Ладно. Ступай, красавец. – Я рассмеялся и махнул рукой. – И отыщи Ивана – у меня к нему разговор имеется.

– Будет исполнено, ваше сиятельство!

Просить дважды не пришлось, и через мгновение вихрастая рыжая макушке уже мелькала за окном, направляясь в сторону гаража. Я же решил задержаться. Выдохнуть, привести мысли в порядок. Слегка остыть после размахивания молотом.

И заодно поинтересоваться у ее сиятельства вредины, как идут дела со Святогором.

От всей Кати в оружейне присутствовала только шевелюра. Точнее, черный пучок на затылке, который она стягивала, чтобы волосы не лезли под руку и не мешались возиться с железками. Остальное скрывалось за металлической громадиной волоса, периодически позвякивая чем‑то и ругаясь вполголоса.

– Имейте совесть, ваше сиятельство, – усмехнулся я, заглядывая за ржавое стальное колено. – Разве воспитанные барышни так выражаются?

– А воспитанные барышни снимают щитки из кресбулата одним молотком? – Катя сдула с лица выбившуюся из пучка прядку. – Я себе все ногти переломала!

– Ну так попросила бы помочь, – вздохнул я. – Молотком… А какой еще инструмент нужен? Что‑то мне подсказывает – при Иване Грозном болтов с гайками еще не было.

– При нем точно не было. А вот раньше… – Катя чуть отодвинулась, усаживаясь на скомканный брезент. – Лучше сам посмотри.

Я опустился на корточки. А потом тоже плюхнулся на пол, чтобы получше разглядеть металлические внутренности.

Катя вскрыла могучее бедро Святогора не хуже матерого хирурга, однако дальше дело, похоже, застопорилось. Ничего похожего на кости под щитком, разумеется, не было – куда‑то сюда должна была помещаться нога того, кто управлял волотом.

Как их вообще называли – пилот, оператор? Или, может быть просто – хозяин?

Тряхнув головой, я отогнал ненужные мысли и снова погрузился в созерцание хитрого механизма. Немалую часть пространства внутри металлического тела занимала грязь, труха и осыпавшаяся ржавчина, однако некоторые детали выглядели так, будто их только‑только выпустили с конвейера… Ну, или откуда они брались при конунге Рерике и его потомках?

Судя по всему – из Тайги. Кое‑как смахнув пальцами толстенный слой пыли, я сообразил, что уцелило как раз наследие Древних – модули, которые явно снимали с автоматонов. Может, лет этак двести назад, а может и тысячу с лишним. Смертоносные машины с того берега Невы, которые пожертвовали свои потроха Святогору, веками были одни и те же.

Отличались только способы крепления. И уж тут присутствовала, можно сказать, целая палитра – от неуклюжей ковки, которую явно делал профан, до высокотехнологичных кронштейнов, явно изготовленных еще Древними. Или варягами – они кое‑что смыслили в инженерном деле.

– Ничего себе. Смотри! – Я ткнул пальцем в не слишком симпатичный, но крепкий металлический шов. – Тут будто сваркой прошли. Только ей лет сто.

– Больше, – отозвалась Катя. – И никакой сварки тогда еще не придумали. Тут явно маг поработал. Какой‑нибудь пра‑пра…

– … пра‑пра‑прадедушка, – продолжил я, улыбаясь. И легонько постучал по стальной кирасе волота. – Они тут все поковыряться успели, и каждый по‑своему. Попробуй разберись.

Чем больше я разглядывал внутренности древней машины, тем больше убеждался, что Святогор был еще старше, чем рассказывал дядя – лет этак на триста. А может, и на все пятьсот. В свой первый бой он наверняка ходил еще чуть ли не при конунге Рерике, а в последний…

Давно – и еще как. Судя по следам на металле, в этом веке внутрь лазили только Катя с отцом, а в прошлом волота, похоже, не трогали вообще. Но когда‑то он сражался с изрядной регулярностью – и не все схватки заканчивались для стального гиганта удачно.

– Ногу ему отрубили, что ли?.. – Я осторожно провел ладонью там, где у человека бы располагалась примерно середина бедра. – Видишь, тут металл внахлест идет, как обруч сверху. А с той стороны такого нет.

Следы ремонта стали своеобразной летописью, в которой остались чуть ли не все технологии этого мира, от самых простых и архаичных до запредельно сложных. Причем старше были именно вторые – тогда еще не забытое наследие Древних. Святогор получал свои раны столетиями, и столетиями же его чинили, как умели, чтобы снова отправить в бой.

Сменялись поколения князей, чья плоть и дух подчиняли машину, сменялись руки, которые держали инструмент. Какие‑то узлы наверняка выбрасывали, какие‑то добавляли, выковыряв из упокоенного в Тайге автоматона. Что‑то соединяли со стальным каркасом или деталями брони, а что‑то просто кидали внутрь, оставляя болтаться на трубках или стяжках из проволоки. Сотни лет волот копил в себе и таланты, и ошибки мастеров: ковка на ковку, крепление на крепление – будто шрамы от операций.

Не менялось только одно – сама суть машины. С самого первого своего включения до нынешнего дня металлический гигант существовал лишь с одной целью – сражаться. И пусть последний его сон длился чуть ли не два века подряд, я чувствовал – Святогор еще может подняться.

Чтобы снова шагать перед дружиной, принимая неуязвимой броней первый удар врага.

– Слушай, а мы… – Я на мгновение замялся, пытаясь правильно подобрать слово. А потом все равно сказал то, что пришло в голову первым. – Мы сможем его оживить?

– Я думаю – оживим! – В голубых глазах Кати вспыхнул азарт. – Только запчасти нужны. Движетели совсем закисли, их менять надо. Моторы, гидравлика… Кое‑что из Пальцекрыла достать можно.

– Бери, – кивнул я. – Все, что надо. Если чего‑то не хватает – говори.

– Еще инструмент нужен. Сверла, дрель. Тиски, набор крепежа, – Катя мечательно прикрыла глаза. – И сварочный аппарат неплохо бы.

– Надо – значит, купим. – Я поднялся на ноги и отряхнул колени. – Составь список, отнеси Полине… А лучше сразу Жихарю. Он что‑нибудь придумает.

– Ага. Игорь… – Катя запрокинула голову, провожая меня взглядом, и вдруг нахмурилась. Ты вообще как себя чувствуешь?

– Нормально чувствую. – Я пожал плечами. – Как обычно. А чего?

– Да так. Выглядишь неважно. – Катя заерзала, устраиваясь поудобнее. – Синяки, лицо бледное. Сходил‑ка бы ты к Полине, пусть посмотрит.

– Вы сговорились, что ли? – буркнул я. – Лицо как лицо.

Будь у Святогора на груди зеркало вместо брони, я разглядел бы свое отражение получше. Но то, что кое‑как показывал тускло поблескивающий кресбулат, устраивало меня полностью.