Текст книги "Молот Пограничья. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 56 (всего у книги 91 страниц)

– Святогора починить хочу. – Я не стал юлить. – Который у меня в оружейне стоит. Времена сейчас непростые, сами знаете, так что боевая машина лишней не будет.

– Вот уж точно не будет. Особенно если к тебе за реку гости пожалуют, – мрачно ухмыльнулся Горчаков. – Только дело это непростое. Хотя… А вдруг и правда – получится⁈

Не успел я сообразить, что происходит, как он метнулся куда‑то влево, споткнулся об брезентовое покрывало, снова поднимая в воздух облако пыли, и принялся ковыряться в углу за железным боком Руевита. Широкая спина закрывала весь обзор, и, судя по доносившемуся из‑за нее лязгу и грохоту, старик перекладывал там что‑то весьма увестое.

– Ольгерд Святославович! – Я приподнялся на цыпочки, чтобы разглядеть хоть что‑нибудь. – Что?..

– Да подожди… Есть у меня тут одна штуковина! – отмахнулся Горчаков. – Самому уже все равно без надобности, а тебе вдруг да пригодится… Вот! Нашел!

Глава 19

Темнота за Руевитом в очередной раз загрохотала железом, снова полетела пыль, что‑то со звоном посыпалось на пол – да так, что гигант вздрогнул. Будто хотел сказать: да какого черта вы тут забыли, людишки? Дайте поспать! Сарай крепко держал свою добычу, но Горчаков не сдавался, и через мгновение вытащил на свет…

Меч. Нет, даже не так – МЕЧ! Огромная железка была длиной чуть ли не в мой рост, а весила столько, что Горчаков с его медвежьей силищей натужно кряхтел, извлекая ее из‑под мусора, а удерживать в руках и не пытался – сразу опустил, вогнав острие в пол на пару сантиметров.

Впрочем, несмотря на монструозные размеры, выглядело оружие не слишком грозно. Поначалу я даже принял клинок за обрезок рельсы или что‑то в этом роде – настолько он оказался громоздким и неуклюжим. Но даже когда я разглядел дол и оба лезвия… точнее, то, что когда‑то ими было, странная реликвия все равно не показалась мне образцом кузнечного искусства.

Я никогда не считал себя знатоком и умельцем, однако сам, пожалуй, сумел бы выковать ничуть не хуже – и уж точно не стал бы вместо оружия делать здоровенного уродца, который едва ли годился для сражения. Разве что померяться с другими князьями, у кого длиннее.

Меч, конечно же.

Единственное, что в клинке как будто оказалось достойным уважения – материал. Его кузнец‑гигантоман израсходовал столько, что хватило бы на грузовик. Да и взял явно не самый плохой – иначе древняя железка рано или поздно переломилась бы надвое после очередного удара.

А ударов было много. Когда Горчаков осторожно перебросил мне рукоять меча, не отрывая его от пола, я провел ладонью вдоль лезвия, и кожа то и дело цеплялась за зазубрины. От заточки за долгие годы в сарае, конечно же, не осталось и следа, но сталь еще помнила те времена, когда ею крушили врагов. В том числе и тех, что носили броню – плоть и даже ребра клинок такого размера наверняка кромсал без всякого вреда для себя.

Трудно было даже представить, какой богатырь мог сражаться подобным оружием. Ощупав дол, я сообразил, что даже там толщина металла оказалась чуть ли не в палец. Конечно, Одаренному хватило бы сил кое‑как поднять меч и раскрутить его для удара, но выдать хоть что‑то похожее на фехтование смог бы разве что боевой маг с рангом Магистра. Да и тот раньше в кровь стер бы ладонь о ребристую рукоять. Может, когда‑то на ней и была оплетка, но теперь от нее остались только насечки на ржавом металле.

Однако железякой совершенно точно сражались! И ковали ее уж точно не для того, чтобы повесить на стену над камином и потчевать легковерных гостей рассказами о предках‑великанах. От уродливо‑гигантского меча даже сейчас веяло пролитой когда‑то кровью, будто металл каким‑то образом сумел вобрать в себя и сохранить отпечатки битв прошлого.

Прикрыв глаза, я смог почувствовать и чары. Не стихийную магию, способную заставить клинок полыхать огнем или каждым ударом замедлять врага силой Льда – что‑то попроще. Распознать аспект я так не сумел, однако в целом сообразил, что он всего‑то навсего добавляет прочности материалу. Укрепляет сплав чуть ли не на уровне молекул, превращая сталь в нечто почти неразрушимое.

Грубое решение – впрочем, как и весь меч в целом. Наверняка его и точили, не стремясь к бритвенной остроте лезвий, которые после дюжины ударов о броню все равно тупились, однако на убойной силе оружия это почти не сказывалось. С такой массой меч запросто бы ломал кости и крушил черепа и вообще без режущей кромки.

Доспех уцелел? Плевать – если то, что под ним, уже превратилось в нежизнеспособную кашу. Никаких пируэтов с клинком, никакого умения – просто колоти, что есть силы. По степени своих фехтовальных возможностей гигантский меч Горчакова напоминал самый обычный стальной лом, да и конструктивно отличался не так уж сильно: никакого баланса клинка, рукоять без намека на эргономику, где поместились бы три или даже четыре моих ладони, навершие не в форме привычного «яблока», а неуклюжая поперечина, как на рогатине. Гарда фактически отсутствовала – оружием явно сражался тот, кого нисколько не беспокоила защита кисти от скользнувших вдоль лезвия ударов.

Тот, кому было плевать и на развесовку меча, равно как и на его запредельный для простых смертных размер. Тот, кого нисколько не заботила острота стали, и кто имел достаточно сил весьма бойко и эффективно орудовать примитивной железкой.

Не человек.

– Ну что, сообразил, наконец? Не для нас с тобой эту штуку ковали. – усмехнулся Горчаков. И похлопал волота по железному боку. – А вот такому в самый раз будет. Руевиту, чую, уже ни к чему оно, а Святогору, может, и пригодится.

– Благодарю, Ольгерд Святославович. – Я осторожно взялся за меч двумя руками и учтиво склонил голову. – Это ценный подарок, хоть и необычный.

– Да прямо уж – ценный. – Горчаков улыбнулся. И снова полез куда‑то в угол. – Сейчас, я тебе хоть тряпку достану, а то пока донесешь – весь в ржавчине будешь.

Не то чтобы меня так уж смущала грязь, однако нести здоровенный кусок металла в виде свертка было куда удобнее. Пока мы шагали обратно, Горчаков то и дело порывался помочь, но я я отказался. Во‑первых, на плече клинок волота уже не казался таким тяжелым, а во‑вторых, мне почему‑то хотелось понять, как именно он ощущается в руках.

И вот здесь древний кузнец удивил меня еще раз. Меч, несмотря на размеры, на деле был заметно легче, чем с виду. Не тридцать с лишним килограмм, как я думал, а вряд ли больше двадцати. Все еще слишком много для человека, однако металлический гигант‑волот наверняка мог размахивать железкой не только со страшной силой, но и не сильно теряя в скорости. Раз уж мощности энергетической установки с жив‑камнем хватает на стальной доспех весом чуть ли не в полтонны, клинок в человеческий рост машина не заметит вовсе.

– Я слышал, ты в кузне с молотом побаловаться любишь, – проговорил Горчаков, оборачиваясь. – Вот как раз и займешься. Ржу снимешь, протравишь, отшлифуешь, заточишь, как следует. Еще укоротить можно – по мне так без толку такой оглоблей размахивать.

Я не ответил. Старик говорил по делу, однако все мое внимание приковало знакомое окно на втором этаже господского дома. Я и по пути к сараю поглядывал туда, но хозяйка комнаты то ли отсутствовала, то ли нарочно не обращала на меня внимания. Однако сейчас я заметил, как за стеклом легонько шевельнулась занавеска.

Значит, дома – просто прячется.

– А как Елена Ольгердовна? – невинно поинтересовался я. – Что‑то ее в последнее время совсем не видно.

– Елена‑то?.. Вот уж не знаю. – Горчаков ответил не сразу, и перед этим успел взглянуть в сторону окна. – Может, уехала куда. Работы‑то сейчас хватает, Игорь. Я, считай, то в Орешек катаюсь, то в Тосну, то в крепость на тот берег. А на ней, получается вся Ижора только и держится.

Старик явно лукавил – не мог он не знать, что дочь сейчас дома. И пусть дел у всех нас и правда было невпроворот, вряд ли хоть одно из занимало Елену настолько, что она не нашла минутки выглянуть наружу и поздороваться. И даже если Горчаков зачем‑то запретил ей приближаться к новоиспеченному некроманту, нахватавшему аспекта Смерти от упокоенных на капище упырей…

Ну да, стала бы она его слушать. Елена с самого детства бродила по Тайге с луком за спиной, и уж точно не боялась ни местного зверья, ни зубовский дружинников, которые наверняка вовсю шастали в лесу на этом берегу Невы.

Ни уж тем более доброго соседа – пусть даже и с магией не того цвета.

– Кстати, Ольгерд Святославович, – Я задвинул подаренный меч в багажник «козлика», – вы ничего не заметили?

Горчаков непонимающе уставился на меня, прищурился… Но потом все‑таки сообразил. Наверное, даже чуть раньше, чем его Основа коснулась моей – и на этот раз не обнаружила плотного и тягучего аспекта, который был раньше. Старик не настолько хорошо владел Даром, чтобы считать мой магический профиль целиком, однако перемены явно почувствовал.

– Однако… Надо же! – усмехнулся он. – Это ж как ты так сумел? Матушка Серафима помогла?

– И она тоже. В общем, теперь я снова… ну, как все.

О подробностях я все же решил умолчать. Да и вряд ли они так уж интересовали Горчакова. Он засиял, как начищенный пятак, и на мгновение даже показалось, что старик сейчас полезет обниматься.

Не полез – зато руку мою на радостях стиснул так, что кости захрустели.

– Вот уж новость так новость! Чего сразу не сказал?.. – проговорил он. И, прищурившись, добавил: – Ты как будто еще и по основному аспекту подрос… Чудеса да и только!

– Они самые, – кивнул я. – Скоро вас догоню, Ольгерд Святославович.

Горчаков нахмурился, погрозил пальцем, но тут же снова заулыбался. А я в очередной раз заглянул в Основу убедиться, что все действительно случилось. Что мы с Галкой справились с ритуалом, и черное ниточки аспекта Смерти ушли навсегда, сменившись Огнем.

Убедился. Я не стал лезть в астрал и раскручивать магию в серой дымке, но и так чувствовал, что сила никуда не делась. Она была здесь – тяжелая, плотная и могучая. Еще более грозная и смертоносная, чем раньше. Я почти физически ощущал ее вес – будто держал в руках невидимый боевой молот.

Давно забытое чувство – и оттого еще более приятное. Ритуал Галки вернул еще крупицу меня‑прежнего, и я одолел еще одну ступеньку, разделяющую Одаренного и бессмертного Стража. И пусть таких ступенек впереди оставались сотни или даже тысячи – результат есть результат.

Впрочем, всеобщая радость продлилось недолго: через несколько мгновений на лицо Горчакова будто набежала туча. Что бы его ни тревожило, дело оказалось не в плачевном состоянии Руевита. И не в моем опасном и недобром аспекте – раз уж даже чудесное избавление от магии Смерти не принесло облегчение.

Что‑то беспокоило старика – и еще как беспокоило.

– Такую силу не грех и опробовать, – задумчиво проговорил он, приглаживая бороду. – А тут как раз и повод подходящий намечается…

– Повод? – Я приподнял бровь. – Это какой?

– Да вроде нашей охоты недавней. Только посерьезнее, пожалуй. – Горчаков говорил медленно, будто через силу. Но хотя бы с объяснениями тянуть не стал. – Меня просили не говорить никому, но тебе‑то, получается, можно теперь.

– А раньше было нельзя? – усмехнулся я, усаживаясь прямо в багажник «козлика» рядом с гигантским мечом. – Это что ж у вас за секреты такие, Ольгерд Святославович?

– Не у меня, – отозвался Горчаков. – Матвей Георгиевич…

– Друцкий? – Я тут же вспомнил побоище с упырями. – Это он на кого‑то охотиться собрался?

– И он тоже. Не не думай, Игорь, что я тут туману нагоняю. Просто сам не все знаю. – Горчаков поморщился. – Говорят, уже на этом берегу реки твари появились. И не в Тайге, а уже… В общем, люди пострадали. То ли сожрали кого, то ли просто подрали, но случай серьезный. И, похоже, далеко не один.

– Какие твари?

– Не знаю. Но, думаю, поганые. И много – раз уж его величество лично… В общем, тут такое дело, Игорь, – Горчаков вдруг перешел на шепот, – что вроде как есть распоряжение из Москвы. Пока – неофициальное. Разобраться, что к чему, исправить и потом доложить. Без огласки.

Я молча кивнул. История действительно получилась мутная – но при этом предельно понятная. Если где‑то на Пограничье шастала стая тварей, которые жрали людей, а местные князья это прозевали, решить вопрос следовало как можно скорее. Во всяком случае – раньше, чем об этом узнают газетчики, репортеры с имперских каналов и прочие любители наводить панику.

– В общем, ты понял: никому! – Горчаков для пущей убедительности приложил палец к губам. – Ни дружине, ни сестрам, ни дяде.

– Да понятно, – отмахнулся я. – Кто еще знает?

– Только князья. Надеюсь. Пойдем небольшим отрядом, послезавтра утром. Ты с нами?

– А как иначе? – Я пожал плечами. – Это и мой долг тоже. И если уж его величество просил сохранить все в тайне… А куда хоть идти‑то надо, Ольгерд Святославович?

– Деревня там есть, прямо на берегу Кузьминки. – Горчаков кивнул куда‑то в сторону дороги на старую лесопилку. – Вот туда и двинемся, получается.

– Отсюда километров семь. – Я прикинул в уме расстояние. – Совсем близко. Хоть и граница, считай, но все равно ж ваша вотчина.

– Да в том‑то и дело, Игорь, что не моя. На том берегу деревня стоит. – Горчаков со вздохом покачал головой. – Это уже Зубовых земли.

Глава 20

Мы свернули сразу после моста. Внедорожник жалобно скрипнул подвеской, съезжая с асфальта на размытую грунтовку, и дальше покатился втрое медленнее. Но даже на такой скорости нас то и дело слегка бросало из стороны в сторону, и что‑то под днищем жалобно позвякивало на ухабах. Вряд ли мы всерьез рисковали не добраться до Матерью забытой деревеньки на западном берегу Кузьминки, однако дорога вдоль реки машине явно не нравилась.

А мне нравилась еще меньше – и не только потому, что мы ехали по вотчине врага. С самого утра вместо привычного уже снега прошел ледяной дождь, и все вокруг превратилось в одну сплошную грязь. Только кое‑где по сторонам от грунтовки под голыми деревьями еще белели остатки сугробов, похожие на трупы бойцов, павших в неравном бою.

Осень бросилась в последнее отчаянное контрнаступление и отвоевала у последние две недели. Может, и ненадолго, но Пограничье будто вернулось куда‑то в середину ноября и снова замерло на пороге зимы. Мокрое, холодное и мрачное.

Прямо как мои мысли.

– Дорога тут, конечно… – проворчал я, когда внедорожник в очередной раз потащило боком по грязи. – Получше не нашлось?

– Есть и получше. Только нам туда не надо, Игорь, – ухмыльнулся Горчаков, выворачивая руль. – Или хочешь через Гатчину поехать?

Прямо в пасть к Зубовым. Не знаю, был ли у них такой расчет, однако рисковать я точно не собирался. И размытая утренним дождем грунтовка, с которой мы чуть ли не на каждом повороте могли свалиться в Кузьминку, вдруг перестала казаться такой уж негодной и отвратительной.

Как минимум один плюс у нее точно был – устраивать засаду в таком месте крайне неудобно.

– В Гатчину не хочу, – вздохнул я, на всякий случай ухватившись за ручку.

– Вот и я думаю – лучше здесь. – Горчаков слегка придавил тормоз, чтобы ненароком не улететь с дороги. – Потихоньку, оленьей тропой. Все равно куда надо приедем. А если задержимся – подождут, ничего с ними не станется.

– Подождут, – кивнул я. – Признаться, я до сих пор не совсем понимаю, чего ради мы едем помогать Зубовым. У его сиятельства Николая Платоновича достаточно людей и оружия, чтобы упокоить любую нечисть.

– И через три дня об этом узнает все Пограничье, а его величество будет очень недоволен. Не говоря уже о том, что раз уж твари перебрались через Неву, речка вроде этой, – Горчаков на мгновение оторвал руку от руля и указал направо, – их точно не задержит. И тогда они будут уже в моей вотчине, Игорь. Шастать по лесам и жрать людей, которых я должен защищать.

Я со вздохом взглянул на протекавшую внизу Кузьминку. Здесь она разливалась широко, на всю сотню метров, если не больше. Над свинцово‑серой рябью висели белесые клочья тумана. Вода даже у самого берега еще не схватилась льдом, однако наверняка уже была немыслимо холодной. Лично я, даже не боясь простуды и прочих болезней, которые угрожали простым смертным, в своем уме не полез бы туда без крайней надобности.

Но старик, как ни крути, прав: если неведомые твари одолели Неву, которая к северо‑востоку отсюда была вчетверо шире, Кузьминка вряд ли задержит их надолго. И раз уж далекая Москва озаботилась вопросом вместо того, чтобы снова пустить все на самотек, значит, речь идет не о парочке упарей, пусть даже отожравшихся на скоте или людях. Таких тварей уложили бы и без помощи магии – штуцерами и ружьями.

Полдюжину Одаренных князей собирают для охоты на что‑то посерьезнее.

– Никто не вправе заставить тебя всем этим заниматься, – продолжил Горчаков, нахмурившись. – Но я подумал, что ты и сам не против прикончить тварь с аспектом.

– Не против. – Я пожал плечами. – Но для меня дело в другом. Просто не хочу отпускать вас туда одного, Ольгерд Святославович. Вряд ли Зубовы посмеют избавиться от кого‑то при свидетелях, однако от них можно ожидать любой гадости. И если на охоте на опасную тварь вдруг случится несчастье, его величество непременно выразит глубочайшую озабоченнесть. И даже лично пособолезнует вашим детям. – Я уже и так наговорил лишнего, но остановиться уже не мог – да и, пожалуй, не хотел. – Правда, на этом все и закончится. Не знаю, что там думают остальные князья, но лично я собираюсь держать ухо востро. И прикрою вам спину, если придется.

Горчаков не ответил – только улыбнулся. Пару минут мы ехали молча, однако я почти физически чувствовал, как в кабине ветхой повозки понемногу становится теплее. Может, в прошлое ушли и не все разногласия и недомолвки, но рядом снова был не просто союзник и деловой партнер, а друг.

Бесхитростный, неуклюжий, не слишком учтивый и порой чересчур осторожный, зато преданный и надежный, как однозарядный штуцер с тульской императорской фабрики. Тот, с кем я уже не раз дрался плечом к плечу – и собирался драться и впредь. Хоть против Зубовых со всей их дружиной, хоть с таежными тварями, хоть с самим чертом – если придется.

– Знаю, Игорь, – проговорил Горчаков, наконец прерывая долгую и томительную тишину. – И спасибо тебе.

– Да ладно уж вам. Для этого и нужны соседи, – усмехнулся я. – Особенно если их фамилия не Зубовы.

– Вот уж точно. Ты… ты не думай только, что… В общем, я знаю, зачем ты здесь, и не в охоте этой дело. – Горчаков тряхнул косматой головой. – И если ты вдруг еще не понял – я тоже буду стоять за тебя. Что бы ни случилось.

– Даже если я снова нахватаюсь аспекта Смерти? – все‑таки не удержался я.

– Даже если нахватаешься. Перуном клянусь – лучше уж водить дружбу с некромантом, чем с Зубовым. Не знаю, что они задумали, но я тоже буду за тобой присматривать. – Горчаков съехал с дороги и остановил машину. – Николай Платонович ничего не делает просто так. И если кому‑то из нас сегодня не суждено вернуться домой – пусть лучше это буду я. В мои годы это уже не так…

– Ну хватит! – поморщился я. – Не нагнетайте раньше времени, Ольгерд Святославович. Устроить ловушку, прикрываясь волей императора – слишком круто даже для Зубовых. Они наверняка уже придумали для нас целую тысячу гадостей, но сегодня, полагаю, нас ждет только охота. Может, и не из простых, однако драться с людьми мы будем в другой день.

– Пожалуй. Но осторожность не повредит. – Горчаков задумчиво кивнул несколько раз. И вдруг, рванув рычаг передачи, улыбнулся во всю ширь. – Так что – держись!

Не успел я ухватиться за ручку над дверью, как двигатель под капотом взревел, и машина сорвалась с места. Но не обратно на грунтовку, а дальше под гору – туда, где внизу среди деревьев поблескивала серая ленточка то ли ручья, то ли крохотной речки – видимо, одного из притоков Кузьминки. Меня несколько раз подбросило на сиденье, едва не приложив макушкой о потолок кабины, однако Горчаков и не думал снижать скорость – наоборот, только вдавлил газ.

– Дерево! – выдохнул я, вжимаясь лопатками в кресло. – Да твою ж ма…

– Не боись, проскочим! – Горчаков снова рванул передачу. – Только не заглохни, родная…

Машина рухнула в ручей на полном ходу, и во все стороны полетел брызги и каша из мокрого снега и грязи. Глубина оказалась небольшая, но уже через мгновение вода плескалась чуть ниже стекла, и к моим ботинкам из‑под дверцы устремился мутный ледяной поток.

Горчакову пришлось еще хуже – он, в отличие от меня, не мог отпустить педали и задрать ноги, но старик упрямо направлял свою развалюху вперед, и та каким‑то чудом одолела самое глубокое место и поползла к тому берегу, понемногу теряя скорость.

– Давай! – прорычал Горчаков. – Еще чутка!

Я даже успел подумать, что мы застрянем, не доехав самую малость, но древний, как само Пограничье, внедорожник, на деле оказался двужильным. Подчиняясь воле хозяина, он в очередной раз натужно взревел и, загребая колесами, выкарабкался из реки на берег и медленно, но упрямо пополз вверх.

– Вы хоть предупреждайте, что ли… – Я рукавом вытер пот со лба. – Что это вообще было?

– А это, Игорь, мы с тобой срезали малость. Километра два с чем‑то, – усмехнулся Горчаков, выруливая в поле, покрытое жухлой травой. – Как раз к той деревеньке сейчас и поднимемся. А то по дороге такое место есть, что через него ехать совсем не хочется.

Я молча кивнул. Слово «засада» старик говорить не стал, однако и без него все было яснее некуда. Даже если Зубовы и не ждали где‑нибудь по пути, чтобы как следует нафаршировать нас пулями из штуцеров и магией, забираться в их вотчину еще глубже мне, пожалуй, хотелось еще меньше, чем самому Горчакову.

– Приехали, кажется, – вдруг проговорил он, вытягивая руку вперед. – Деревенька за поворотом, а благородные господа, смотрю, тут собираются.

Я не успел заметить, как мы выбрались обратно на дорогу, и из‑за молоденьких сосен показались автомобили. Сначала два внедорожника, а потом видавший виды грузовик с разбитой фарой. Все в грязи примерно по середину дверей и настолько ветхие, что неторопливо ползущая вниз с холма развалюха Горчакова на их фоне бы нисколько не выделялась.

Старье. Ни хрома, ни отполированной краски, ни прочих признаков роскоши, подобающих личному транспорту аристократов. Друцкие, насколько я знал, не могли похвастать солидными капиталами, однако Зубовы – сколько бы их тут ни было – всегда предпочитали ездить если не с шиком, то хотя бы с размахом.

До этого дня. Сегодня все до единого сиятельства решили приехать на неприметных повозках. Да и дорогу, судя по грязи на кузовах, нарочно выбирали такую, чтобы ехать подальше от людных мест. Явились без охраны, прислуги и даже водителей – можно сказать, инкогнито. И если где‑то поблизости не скрывались еще полдюжины машин с гриднями, воля государя все же выполнялась неукоснительно.

Никакой огласки.

Когда мы подъехали поближе, я разглядел три фигуры. Одну невысокую, а две и вовсе похожие на сказочных гномов. Друцкие – и отец, и сын – что‑то втолковывали мужчине, в котором я не сразу узнал Платона Николаевича Зубова.

Обычно его сиятельство одевался с иголочки, однако сегодня благоразумно выбрал камуфляж. Той же самой расцветки, что носили его гридни, но другого кроя – с капюшоном и карманами на рукавах, из слегка поблескивающей синтетической ткани. Поверх куртки Зубов натянул жилет с тонкими пластинами из кресбулата и портупею. Новехонькую, явно до этого дня не надетую еще ни разу. Впрочем, как и все остальное, от темно‑зеленой панамы до ножен с мечом на боку и ботинок со шнуровкой чуть ли не до колена.

Фазан расфуфыренный. На старом внедорожнике скромность его сиятельства и закончилась – вместе с потребностью в маскировке. Одна двустволка с ложей из темного дерева, которую Зубов держал в руках, наверняка не стоила дороже всех трех автомобилей, бляха на ремне сияла, а скрип портупеи я, казалось, слышал даже сквозь тарахтение мотора.

Но и он утонул в разгневанном вопле, раздавшемся сразу после того, как моя нога ступила на землю.

– Какого?.. Ольгерд Святославович, извольте объясниться! – заверещал Зубов, разве что не подпрыгивая. – Что здесь делает этот?..

Оба Друцких одновременно обернулись, и поверх пышных, хоть и слегка намокших от вездесущего тумана бород на меня уставились четыре глаза, в которых явственно читалось изумление. Не знаю, как именно звучало пожелание его величества о сохранении вылазки в тайне – мое имя в разговоре, похоже, не упоминалось.

– Выбирайте выражения, Платон Николаевич. Мой друг такой же князь, как и все мы. А значит, имеет полное право все знать. И быть здесь вместе с остальными.

Горчаков благоразумно решил ответить раньше меня, чтобы еще не начавшаяся охота на таежных тварей ненароком не превратилась в нечто куда более скоротечное. И куда менее увлекательное – особенно для Зубова. Тот почему‑то явился на встречу в одиночку, без отца и брата, и случись нам ненароком сцепиться – все бы закончилось быстро.

И, вероятно, закончилось бы тем, что дорогущий штуцер – крупнокалиберный, аж с двумя стволами под могучий английский патрон – оказался бы в том месте, где его сиятельство никак не предполагал увидеть свое оружие.

– Имеет право? – визгнул Зубов. – Вот уж не думаю, Ольгерд Святославович. Вы все сейчас стоите на моей земле. А значит, мне решать…

– Нет. Не вам. – Я без спешки достал из машины ножны с Разлучником и повесил за спину. – Насколько мне известно, мы здесь для того, чтобы выполнить волю государя. А не защищать владения князя, который даже не соизволил появиться лично и отправил вместо себя наследника.

Щеки Зубова вспыхнули, и я почувствовал, как его Основа скручивается, подобно пружине. Само мое появление, похоже, уже показалось его сиятельству оскорблением, а уж после таких слов…

– Довольно, судари, – вдруг раздался знакомый голос. – У нас не так много времени, чтобы тратить его на ненужные споры.

Я мысленно выругал себя за то, что так и не удосужился как следует рассмотреть машины. Белозерский все это время сидел в кабине грузовике, скрываясь за грязным стеклом, и наверняка от всей души потешался над двумя молодыми князьями, решившими выяснить, кто тут главнее.

В отличие от Зубова, великий князь новгородский не стал изображать из себя лихого вояку или охотника. И облачился в самые обычные сапоги, штаны от старой армейской формы и короткую кожаную куртку. Ни штуцера, ни даже револьвера при нем, похоже, не было – Одаренный такого ранга в оружии попросту не нуждался.

– Полагаю, мы все здесь не только по вашему приглашению, – продолжил Белозерский, спрыгивая с подножки грузовика на землю, – но и потому, что таков наш долг перед короной и отечеством. Долг, который в равной степени связывает всех князей, Платон Николаевич. Даже тех, кто вам не нравится.

– А как насчет тех, кто нарушает прямое распоряжение? – Зубов многозначительно посмотрел на Горчакова. – Его величество едва будет рад, если узнает, что кое‑кто из нас не умеет держать язык за зубами.

– Уверен, он простит почтенному Ольгерду Святославовичу эту маленькую оплошность. Но не будем же мы, в самом деле, устраивать скандал из‑за такой ерунды? Игорь Данилович отличный боец, и нам пригодится и его меч, и его магический талант. Если желаете, я лично за него поручусь.

– Боюсь, этого недостаточно, ваша светлость – Зубов недовольно зыркнул на Белозерского, однако спорить не стал. Зато сразу решил отыграться на мне. – Я вынужден требовать, чтобы Игорь Данилович дал слово аристократа, что ничего из того, что мы сегодня увидим, не узнает ни одна живая ду…

– Вам я ничего обещать не буду. – Я пожал плечами. – Не вижу нужды. Но если кто‑то здесь считает меня болтуном…

– Вы забываетесь!

Зубов чуть развернулся, и я заметил, как его рука скользнула по ложе штуцера, сдвигаясь чуть ближе к спуску. Крохотное движение, будто бы случайное – однако весьма красноречивое: то ли намек, то ли уже едва прикрытая угроза.

– Не стоит, Платон Николаевич. – Я покачал головой. – Право же, не стоит. Готов поспорить, я ударю быстрее, и вряд ли кто‑то пожелает нас остановить. Так что уберите вашу игрушку, пока никто не пострадал, и позвольте нам уже, наконец, заняться делом.

– Что вы скажете теперь, Константин Иванович? – Зубов снова взглянул на Белозерского – только на этот раз не злобно, а неуверенно и почти жалобно. – По‑вашему, я должен все это терпеть?

– По‑моему, вы должны перестать изображать из себя оскорбленную невинность, – проворчал Белозерский, морщась. – И выполнить волю его величества. А для начала – рассказать нам всем, что, черт возьми, случилось в деревне.

Зубов шумно выдохнул через нос. Он явно уже успел сто раз пожалеть, что отправился сюда в одиночку, не прихватив младшего брата. А уж будь здесь их отец, его сиятельство наверняка не постеснялся бы поспорить даже с Белозерским.

А так – пришлось утереться.

– Как вам будет угодно. Раз уж мы все так торопимся, – Зубов нервным движением закинул штуцер за спину и развернулся в сторону дороги, – пожалуйте за мной, судари. Как говорится – лучше один раз увидеть…