Текст книги "Молот Пограничья. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 91 страниц)

– Скатертью дорожка. – Горчаков сердито плюнул вслед машине. – Совсем страх потеряли.

– Это… Это уже не просто слова! – Елена с лязгом швырнула трофейный штуцер на дно кузова. – Он явно что‑то задумал!

– Похоже на то, – кивнул я. – Полагаю, следует ждать гостей. Этот Зубов явно не из тех, кто бросает слова на ветер… Сколько у вас людей?

– Двое. Позорище, конечно, но где ж еще толковых возьмешь? – Горчаков мрачно усмехнулся. – Ну, может, еще человек пять наберу из прислуги – и если по Ижоре пройтись. Кто‑то да согласится…

– Это ни к чему. От бойцов без опыта немного толку – даже если дать им оружие. – Я покачал головой. – А телефон? Он у вас есть?

– Найдется, – вздохнул Горчаков. – Ты чего задумал, сосед?

– Да чего тут думать? Некогда в Отрадное ехать, получается. Надо вот этого пока к вам в Ижору закинуть. – Я указал на автоматона в кузове. – И оттуда же домой звонить – позову своих.

– Ты… ты поможешь нам? – Елена прижала руки к груди. – Правда?

– Да куда ж я денусь? – Я пожал плечами. – Вас сожрут – сразу за меня примутся, если не раньше. А вместе еще повоюем.

– Когда? – спросил Горчаков.

– Сегодня. – Я развернулся обратно к пикапу. – Зубов ждать не будет.

Глава 8

– Да не придут они уже, – прошептал Жихарь, отложив в сторону заряженный арбалет. – Темень такая, что хоть глаз выколи. А утром поздно: на рассвете далеко видно, под пулю попасть – нечего делать… Я бы к полуночи шел.

Я бы, наверное, тоже – чтобы сделать дело быстро, и отступать в такое время, когда даже при полной луне лес просматривается от силы на два десятка шагов. В темноте легко сломать ногу, и еще легче напороться глазом не острую ветку, однако она укрывает от выстрелов надежнее самой крепкой брони из кресбулата.

– А я думаю – придут, – едва слышно отозвался Иван. – Средний Зубов мужик упрямый. Если чего задумал – сделает. И ждать не станет.

Седой тихо фыркнул. То ли таким образом хотел намекнуть сыну, что не стоит называть мужиком другого князя в моем присутствии, то ли просто не испытывал от происходящего никакого. Будь его воля, осторожный искатель, пожалуй, предпочел бы не встревать во всякие сомнительные мероприятия вроде ночной засады у лесопилки – особенно в чужой вотчине.

Но приказы, как известно, не обсуждаются – и к тому же оба его отпрыска в один голос заявились добровольцами вместе с Жихарем и Рамилем. Ивана всегда тянуло на приключения, а у Василия имелись с зубовскими свои счеты, и он явно был не прочь поквитаться.

– Вот бы Хряка встретить, – произнес тихий голос. Я так и не понял, чей – в темноте братьев иногда путал даже родной отец. – Уж я бы этой свинье голову‑то пробил.

Василий… наверное. Старший из сыновей Седого не делал особых успехов в стрельбе из арбалета или штуцера, зато в ближнем бою вполне мог потягаться с любым из дружины. Из всего, что нашлось в оружейне, ему больше всего приглянулся здоровенный двуручный топор.

В самый раз проломить череп Хряку. Или еще кому‑нибудь.

– Да, так он сюда и пришел, – усмехнулся Седой. – Сидит себе за рекой, и в ус не дует. А сюда не гридней, а вольников погонят, небось. Его сиятельство Александр Николаевич не дурак, своими людьми рисковать не станет.

– Так и вольники не дураки, – отозвался один из братьев. Кажется, Иван. – Лесопилку на княжьих землях подпалить – это не в Тайге рога со шкурами за полцены Хряку скидывать. Кто в своем уме на такое подпишется?

– В своем, не в своем… Кто‑то да подпишется, – вздохнул Седой. – Одни за деньги, другие в дружину зубовскую, может, хотят. Мало ли у людей причин? Сам знаешь – не от хорошей жизни в Тайгу едут. Такие же как мы простые искатели – а их, считай, на убой погонят.

– Так. Разговоры – отставить! – нахмурился я. – Неважно, кто сегодня придет, и будут ли у них шевроны с гербом. Если эти люди решили служить Зубовым – они наши враги!

Вряд ли хоть кто‑то мог видеть мои глаза, однако все до единого почувствовали, как всколыхнулась Основа. Седой виновато втянул голову в плечи, Иван с Василием дружно дернулись, а Жихарь даже чуть отодвинулся в сторону. Мне нисколько не хотелось пугать своих же людей, но гнев оказался сильнее: в памяти тут же всплыла бородатая рожа и рука, держащая револьвер у побледневшего от страха лица хозяйки хутора.

– Враги. И хороших людей среди них нет! – тихо прорычал я. – А если кто‑то считает иначе – ему лучше было остаться дома.

– Вы не подумайте, Игорь Данилович! Я ж это так, к слову… – В голосе Седого прорезались жалобные нотки. – Что скажете – все с мальчишками сделаем.

– Вот так бы сразу, – проворчал я. – И нечего тут болтать. Хватай «холланда» – и давай наверх. Что делать – помнишь?

– Так точно, ваше сиятельство! – отчеканил Седой. – Помню!

– Раньше времени не стрелять, – на всякий случай повторил я. – И патроны береги, бей наверняка.

Большой штуцер перезаряжается целую вечность, и потратить больше двух или трех дорогущих английских «нитроэкспрессов» Седой не успел бы при всем желании, но дядя все равно тоскливо ворчал по телефону, расставаясь со своей игрушкой. И даже требовал, чтобы я взял его с собой на лесопилку, но в конце концов смирился и остался в Отрадном.

Одной Матери известно, чем сегодня все закончится. И что бы ни случилось – кому‑то надо присматривать за усадьбой, бабушкой и сестрами.

– Так точно – бить наверняка.

Невысокая фигура направилась к плотине, мелькнув на фоне ночного неба, и я не сумел сдержать улыбки. Оружие оказалось размером с владельца, и длинный ствол «холланда» разве что не возвышался над головой. Через несколько мгновений силуэт растворился в тенях на том берегу, и сквозь журчание воды и тихое поскрипывание колеса я услышал стук: Седой отыскал в темноте лестницу и теперь лез на лесопилку, чтобы занять свою позицию. Стрелял он не хуже Жихаря, так что сам вызвался прикрывать ударную группу крупным калибром.

– Давайте‑ка тоже по местам. – Я кивнул остальным. – И не менжуйтесь. Когда начнется, вас жалеть никто не станет – и вы не жалейте.

В прежней жизни все было куда проще. Преторианцы не ведали ни страха, ни сомнений. Они отправились бы за мной даже в Преисподнюю. И не потому, что видели в Страже воплощенную волю Отца и его создание, наделенное почти божественной силой, а потому, что не умели иначе.

Их, как и меня самого, создавали для сражений, превращая слабых и хрупких смертных людей в совершенные машины войны. В бою мы становились единым целым. Я говорил – а они выполняли приказы, и даже в самых тяжелых схватках одной искры полыхающего во мне первородного пламени хватало, чтобы вернуть силы измученным телам.

Теперь со мной больше не было той мощи. И вместо легиона безупречных преторианцев меня окружали самые обычные люди. Маленькие, уязвимые и полные сочувствия. Каждый наверняка отправил на тот свет не один десяток таежных тварей, однако вряд ли многие из них убивали себе подобных.

И все же они готовились драться. Не за награду, а просто потому, что такова была воля князя.

Моя воля.

И, кажется, мне удалось найти нужные слова: Жихарь с Иваном поднялись рывком, схватили штуцера с арбалетами и быстрым шагом отправились на свои места. Первый чуть дальше в лес, к поваленному дереву в нескольких десятках шагов, а Иван – к плотине, поближе к отцу. Рядом остался только Василий.

– Пойдем, – скомандовал я, вставая. – Пройдемся, поглядим, как там наши.

Смотреть, впрочем, было особо не на что: за прошедшие с заката часы я запомнил местность вокруг лесопилки в мельчайших подробностях. До последнего кустика – и теперь даже с закрытыми глазами без труда отыскал бы, где спрятались Елена и Горчаков с парой гридней из Ижоры. Они благоразумно заняли места на возвышенности – чтобы ненароком не подстрелить кого‑нибудь из своих, когда сюда придут незваные гости.

Если придут.

– Осторожнее только, – напомнил я, оглянувшись. – Не шуми. И старайся идти под деревьями.

Вряд ли Зубовы дежурили у алтаря в родовом имении всю ночь напролет, однако днем – еще до того, как мы добрались до лесопилки, я несколько раз ощущал прикосновение чужой магии. Это вполне могли быть и отголоски звериных аспектов из Тайги, но рисковать все же не хотелось. Если его сиятельство Николай Платонович или кто‑то из его сыновый все же «летал» над Пограничьем, разглядеть колонну из трех автомобилей не составило бы особого труда.

Так что машины мы бросили примерно в полутора километрах от Славянки и дальше шли пешком. Не по дороге, а чуть в стороне, через лес. И даже когда стемнело, я на всякий случай старался не высовываться на открытую местность, чтобы ненароком не спугнуть тех, кого мы ждали в засаде.

Осторожность лишней не бывает.

– Стой! – Слева хрустнула ветка, и из‑за деревьев показалась плечистая фигура, облаченная в брони. – Кто идет?

– Свои, – отмахнулся я. – Чужие тут по двое бродить не станут.

Рамиль молча кивнул и зашагал следом. Они с Василием изо всех сил старались ступать легче, но все равно то и дело позвякивали сочленениями доспехов. Крепких, надежных, однако слишком тяжелых и громоздких, чтобы их можно было носить без шума.

Я в очередной раз мысленно отругал себя за то, что так и не удосужился засесть в кузне на пару дней и обеспечить нормальной броней хотя бы пару‑тройку человек из дружины. Кресбулат весит чуть ли не втрое легче сталю, а его в Гром‑камне теперь предостаточно.

Вернемся – обязательно возьмусь за дело.

К счастью, мох глушил тяжелые шаги, и я даже на ходу продолжал вслушиваться в ночь. За спиной текла Славянка и негромко поскрипывало колесо лесопилки, но лес вокруг будто спал – стихло даже стрекотание цикад, и только где‑то вдалеке, примерно в километре в сторону границы вотчин гулко ухал филин.

Видимо, что‑то потревожило степенную ночную птицу.

– Где ты? – одними губами прошептал я, мысленно потянувшись к аспекту. – Слышишь?

Вулкан отозвался недовольным ворчанием, но потом все же послушался, и бросил несколько скомканных картинок: лес, тропинку, уходящую куда‑то за деревья. Ветки елей, которые едва заметно колыхались в тусклом свете звезд. Ночь выдалась пасмурной, но там, где охотился огневолк, тучи, видимо, расступились.

– Покажи, – скомандовал я. – Давай еще.

Снова ворчание – и к картинке прибавились звуки и запахи. Шелест травы, филин – наверное, тот самый, которого я слышал. Треск веток где‑то вдалеке, шаги, голоса…

Человеческий пот. Порох. Оружейная смазка.

– Идут. – Я тряхнул головой, разрывая связь со зверем. – Уже близко. Километра полтора, может, меньше.

– Да… Да как же так, ваше сиятельство? – Василий замер. И, видимо, принялся изо всех сил вглядываться в лес впереди. – Неужели видите чего – в такой‑то темнотище⁈

– Вижу. – Я усмехнулся и покачал головой. – Я ведь не глазами смотрю… Давайте обратно. Только тихо – а то так гремите, что в Тосне слышно.

Рамиль молча кивнул, и две фигуры развернулись и неторопливо зашагали обратно – на этот раз действительно уже почти без шума. Я же еще немного прошел вперед, загибая полукруг обратно к лесопилке, и через несколько минут поднялся на холмик у реки, на котором укрылся Горчаков со своими.

И хорошо укрылся – даже подойдя вплотную, я так и не смог увидеть никого, хоть и стоял совсем рядом. И только через несколько мгновений кусты в нескольких шагах зашевелились, и навстречу мне шагнула знакомая фигурка с луком и колчаном со стрелами на спине.

– Они уже близко, да? – полувопросительно произнесла Елена. – Я чувствую… Даже ветер переменился.

Я мог только догадываться, какое именно заклинание могло донести до адепта стихии то, что сейчас происходило примерно в километре отсюда. Вряд ли Елена смогла посмотреть вдаль без всякого алтаря, зато слушать лес наверняка умела куда лучше Седого и самых опытных следопытов из числа гридней.

Впрочем, через несколько минут его уже слышали все. Ветер дул в нашу сторону и приносил из темноты то, что мало напоминало обычные звуки ночи. И если хрустнуть веткой вполне мог и какой‑нибудь неуклюжий кабан или лось, вряд ли у кого‑то из них при себе имелось оружие.

Где‑то у подножия холма послышался тихий лязг металла о металл – будто карабин задел о ствол штуцера, или кто‑то ненароком зацепился за пряжку на ремне. В ответ тут же раздалось сердитое шипение: то ли командир, то ли кто‑то из товарищей отругал неумеху. На несколько мгновений все стихло, но потом в темноте среди деревьев внизу снова раздались шаги.

Я опустился на одно колено осторожно положил ножны с Разлучником на траву перед собой.

– Вот они, – прошептала Елена, легонько коснувшись губами моей щеки. – Пять человек… Нет, шестеро.

Видимо, она видела в темноте не хуже кошки – сам я не сумел разглядеть под холмом ровным счетом ничего. Но через несколько мгновений ветви елей зашевелились, и на крохотную просеку на берегу вышли несколько человек. Сначала трое, потом еще один и, в конце еще двое – плечистые здоровяки со штуцерами в руках. И я уже было выдохнул, когда внизу снова раздался хруст веток.

Елена все‑таки ошиблась. Точнее, разглядела только авангард группы – а теперь к лесопилке понемногу выходили и остальные. Шесть, семь… еще пятеро, десять, двадцать…

Итого почти три десятка человек – намного больше, чем у нас. Похоже, средний Зубов решил перестраховаться и отправил на дело не пару человек, а целый отряд. То ли сообразил, что после его слов Горчаков догадается оставить охрану, то ли просто осторожничал.

Скорее второе – иначе, пожалуй, не постеснялся бы явиться лично. Я осторожно потянулся Основой к силуэтам под холмом, и ни один не отозвался. Одаренных среди них не было – или они слишком хорошо прятались.

– Вольники, – снова зашептала Елена. – Оружие разное, одеты, во что попало, сумки эти…

Вряд ли даже она могла увидеть в темноте камуфляж – судила по силуэтам. Даже я сумел кое‑как разглядеть, что у незваных гостей за спиной. У кого‑то из‑за плеча торчала двустволка, у кого‑то – штуцер. Несколько человек и вовсе были с арбалетами, а двое или трое вообще пришли без оружия – или ограничились револьверами на поясе. Шляпы, панамы, косынки, сумки, рюкзаки, портупея… будь в лесу чуть посветлее, от разнообразия снаряжения наверняка уже рябило бы в глазах.

Седой не ошибся: средний Зубов действительно побоялся рисковать своими людьми. На гридней походили только два амбала, стоявшие у кромки леса, а остальные явно были из вольников.

И чем больше я разглядывал разношерстное воинство, тем больше убеждался, что профессиональных вояк в нем нет. Таежные охотники и золотоискатели умели ходить тихо, но вместо того, что рассыпаться по всей просеке и устроиться под защитой кустов, деревьев или хотя бы в тени, понемногу сбивались в кучу. Всего трое ушли подальше и исчезли в темноте неподалеку от места, где я отправил назад Рамиля с Василием, а остальные уселись на траву у самого берега. Кто‑то оглядывался по сторонам, а пять или шесть человек дружно рылись в рюкзаках и сумках, чем‑то негромко позвякивая.

Когда в их руках загорелись крохотные огоньки спичек, я, наконец, сообразил, в чем дело.

Никто не собирался лезть через плотину. План Зубова был куда проще: добраться до места, прихватить несколько бутылок с какой‑нибудь дрянью, и просто закидать лесопилку через узенькую речушку. Сухое дерево вспыхнет, как бумага, и через полминуты пожар не потушит даже Одаренный, наделенной силой Льда – если ему вдруг вздумается остаться здесь на ночь.

– Что творят, сволочи, – тихо прорычал Горчаков за моей спиной. – Ну, сейчас‑то мы их прижмем.

Я усмехнулся. Теперь, когда вольники один за другим поджигали вымоченные в масле и бензине тряпки, торчавшие из бутылок, вся просека на берегу лежала передо мной, как на ладони.

– Вот тех здоровых попробуем взять живыми. – Я указал на две тени у края просеки. – А остальных – в расход. Их втрое больше, так что нечего миндальничать.

Елена молча кивнула, слегка натягивая тетиву лука.

Она уже наверняка выбрала цель, но пока ждала – начинать этот бой не ей. Почти половина тех, кто сегодня пришел со мной на лесопилку, вооружились не только штуцерами, но и арбалетами. И пусть перезарядить такое оружие они не успеют, несколько почти бесшумных выстрелов точно не будут лишними и помогут оставить за нами хотя бы начало схватки.

Я осторожно приподнялся и заглянул через могучее плечо Горчакова вниз. Туда, где на самом краю просеки едва заметно зашевелились кусты. У реки было достаточно шумно, и перешептывания незваных гостей заглушали даже журчание воды и поскрипывание колеса на том берегу, но я все же услышал, как из темноты сердито и хищно щелкнула тетива, распрямляя стальные плечи арбалета.

И один из вольников с подожженной бутылкой в руках вдруг закачался и упал на одно колено.

Глава 9

Я так и не сумел увидеть торчавшее из его тела оперение болта, но и так знал – Жихарь не промазал. Длинный и тощий силуэт в шляпе неуклюже завалился на бок и выпустил из рук свою самодельную «зажигалку». Горючая смесь тут же хлынула на траву и на берегу будто вспыхнул костер. Пламя быстро охватила круг диаметром примерно в метр и светило так ярко, что я при желании даже смог бы разглядеть изумленные и перепуганные лица вольников вокруг. Кто‑то выругался, несколько человек вскочили на ноги, а один даже успел дернуться в сторону леса на той стороне просеки.

И свалился, не сделав и пары шагов – Иван тоже не дал промаха. Не успело пробитое болтом тело коснуться земли, как тетива щелкнула прямо у меня над ухом, и еще одна тень на берегу упала, взмахнув руками. И сразу за ней еще две – горчаковские дружинники вступили в бой сразу за своей госпожой. Правда, работали все же помедленнее: они еще не схватили запасные арбалеты, а Елена уже снова скрипела луком – и очередной вольник зашатался, держась за торчащее из груди древко стрелы.

– Засада! – наконец, догадался кто‑то на берегу. – Братцы, засада!

И просека тут же взорвалась воплями, лязгом затворов и пальбой. Вольники бросались в траву в надежде укрыться от бесшумно летящей по воздуху смерти и беспорядочно стреляли во все стороны. Кто‑то, кажется, даже зацепил своих – одна из теней у леса вдалеке с криком схватилась за ногу и покатилась по земле.

Арбалеты и луки сделали свое дело – теперь пришло время пустить в ход магию.

Я не стал тратить ману на мощный и затратный Факел или Огненный Шар, который тут же выдал бы наше укрытие. Вместо этого сработал чистым аспектом, выливая почти половину скромного пока еще резерва вниз – туда, где уже и без всяких заклинаний горело пламя. Магия отыскала родную стихию, и сияющий круг рывком расширился чуть ли не вдвое. Раскаленные добела языки с воем устремилось к небу, разом освещая весь берег и даже стену лесопилки на той стороне реки.

А потом вспыхнули и «зажигалки» – и те, что остались без хозяев и просто валялись в траве, и те, которые вольники еще держали в руках. Стекло с хлопками и звоном лопалось, не сумев сдержать рвущуюся наружу мощь, и осколки летели во стороны. Несколько человеческих фигур превратились в факела и с воплями рванули к реке, превращая своих товарищей в подсвеченные мишени.

Огня было столько, что на берегу Славянки ночь сменилась жарким полднем, и скрытым в темноте стрелкам больше не приходилось стараться, выцеливая залегшие в траве среди полыхающих пятен фигуры. Четыре штуцера рявкнули почти одновременно, и еще несколько вольников замерли, уткнувшись лицами в землю.

Могучий «холланд» заговорил последним – видимо, Седой нарочно не спешил, разглядывая в оптику берег. И не прогадал: свалил сразу двоих, которые имели несчастье оказаться на одной линии. Замерший у деревьев силуэт крутанулся вокруг своей оси, роняя оружие вместе с оторванной конечностью, а его товарища тяжелая пуля и вовсе отшвырнула на несколько шагов.

Основа уже накачала меня энергией под завязку, и время растягивалось, превращаясь в бесконечность. Но на деле с первого щелчка арбалета вряд ли прошло больше половины минуты, за которые зубовская шушера потеряла едва ли не половину бойцов – и это еще до того, как к схватке присоединился Горчаков.

На этот раз старик, видимо, решил показать класс, а не работать стандартными штуками. По кончикам его пальцев пробежали голубые искры, и вода в реке пришла в движение. Волны забурлили, устремляясь вверх, а потом поток вдруг свернул и хлынул на берег. Раздались вопли, и около полудюжины фигур рванули прямо сквозь пламя, но ушли недалеко – могучие струи настигли их, прямо в полете застывая полупрозрачными острыми фигурами. Ледяные копья без труда пронзали и резали хрупкую плоть, и тех, кто успел успел ускользнуть от одной стихии, тут же настигала вторая.

Умения обращаться с аспектом мне пока еще не хватало, но его недостаток я с лихвой компенсировал мощью и упрямством. Повинуясь моей воле, пламя с ревом металось по просеке, догоняя тех, кто еще не поймал арбалетный болт или пулю из штуцера.

– Отступаем! – громыхнул из темноты чей‑то голос. – Уходим обратно в ле…

Договорить вольник не успел: с крыши лесопилки снова громыхнул «холланд», и крик тут же оборвался, и больше желающих командовать не нашлось. На просеке все еще щелкали затворы и плевались огнем стволы штуцеров, но схватка с каждым мгновением все больше напоминала избиение. От стволов деревьев вокруг просеки летели щепки и ошметки коры, сверху на мох то и дело падали срезанные пулями ветки, однако вряд ли хоть один выстрел приходился в цель. Вольники явно били наугад – просто на бегу палили во все стороны.

Кто‑то лежа, а кто‑то уже на ходу – и даже самый осторожный тактик вряд ли назвал бы это бегство отступлением. Будь хоть у кого‑то на просеке броня, они, возможно, сумели бы продержаться чуть дольше, но вольники отправлялись сражаться со старой лесопилкой и шли налегке, чтобы без надобности не греметь тяжелым железом.

И теперь расплачивались за это. Когда еще один силуэт свалился в траву со стрелой в спине, сразу несколько человек развернулись и со всех ног помчались к лесу, на бегу бросая опустевшие штуцера и ружья.

– Наступаем! – рявкнул я, поднимаясь с земли с мечом в руке. – Не дайте им уйти!

В ответ на мой крик раздался лишь один выстрел – и тот скорее наугад. Я мчался вниз по холму, и за спиной громыхали тяжелые шаги. Горчаков не стал возиться с ледяной броней, но все равно заметно уступал мне в скорости. Зато Жихарь даже чуть обогнал – видимо, уже успел опустошить весь магазин штуцера и теперь спешил закончить начатое врукопашную. Его невысокая фигура мелькнула в отблесках пламени чуть слева, а через мгновение к ней присоединились еще две – угловатые и могучие, лязгающие кресбулатом и железом на каждом шагу.

Даже в броне мои бойцы перемещались на удивление проворно и успели отрезать от леса сразу четверых вольников. Одного Рамиль уложил из револьвера почти в упор, а второго догнал Василий. Парень не стал выписывать финтов с секирой – просто снег противника плечом, роняя в траву. Секира с гулом опустилось, и лезвие ушло в плоть так глубоко, что застряло между треснувших ребер.

Третий вольник бросился на помощь товарищу, держа штуцер за ствол, как дубину, но я оказался быстрее. Полоснул мечом по бедру, опрокинул и только в самый последний момент вспомнил о собственном приказе и добивал уже плашмя, чтобы ненароком не разрубить голову на две части.

Четвертого догнал Жихарь, с разбегу воткнув свой клинок между лопаток чуть ли не по самую рукоять.

– Осторожнее! – прорычал я, пинком отправляя обратно в мох потянувшегося за револьвером вольника. – Старших брать живыми!

Бегущие силуэты еще мелькали среди деревьев, и с кем‑то из них я бы с радостью побеседовал с глазу на глаз. Даже с Горчаковым нас было всего пятеро – куда меньше, чем уцелевших уцелевших врагов, но те уже не пытались сопротивляться и просто неслись через лес, не разбирая дороги. Снова рявкнул револьвер Рамиля, и одна из теней, споткнувшись, полетела в мох.

И на нее тут же обрушился еще один боец моего немногочисленного воинства. Может, пока и уступавший бронированным здоровякам силой, но уж точно самый быстрый и беспощадный. Огненный силуэт полыхнул, с ревом вгрызаясь в распростертое на земле тело, и до моих ушей донесся протяжный вопль. Который, впрочем, тут же стих, сменившившись влажным хрустом. Вулкана, разумеется, ничуть не волновали такие мелочи, как мое желание взять пленных, чтобы потом выбить из них хоть какие‑то показания против его сиятельства Николая Платоновича. Зверь просто пришел подраться – и делал это с искренним удовольствием.

Как и я сам. Основа радостно глотала остатки маны из резерва, разгоняла тело до сверхчеловеческих пределов, и я несся через лес, сбивая с ног беглецов рукоятью меча и выискивая в темноте рослые фигуры гридней из Елизаветино. Но те как сквозь землю провалились – то ли уже давно удрали, бросив вольников на произвол судьбы, то ли и сами остались лежать где‑то на просеке.

Судя по шуму и возне за спиной, пленных мы уже взяли достаточно, и последнего из отступавших я решил только припугнуть напоследок. Огненный шарик примерно в кулак размером промчался между деревьев, обогнал бегущую фигуру и врезался в ель. Пламя тут же вспыхнуло и с треском побежало вверх, озаряя почти опустевший лес ярким светом.

– Стой! Не надо. – Я схватил руку подоспевшего Рамиля, отводя уже нацеленный револьвер. – Пусть уходит. Будет, кому рассказать зубовским, что здесь случилось.

– И то верно, – отозвалась темнота за спиной голосом Жихаря. – И в Тосне пусть расскажет – или откуда они там?.. Чтобы ни одна собака больше сюда не сунулась. Хоть за деньги, хоть за спасибо.

– Именно. А остальных – вяжите. – Я развернулся и неторопливо зашагал обратно к лесопилке. – И позовите Ивана с Седым – пусть пока оружие соберут, нам еще пригодится.

* * *

– Двадцать четыре человека, ваше сиятельство, – бодро, по‑военному отрапортовал Жихарь, козырнув. – Троих живыми взяли, остальные… В общем, сами понимаете.

– Двадцать четыре? – переспросил я. – Мне казалось – больше было.

– Ну, одного вы отпустили. Может, кто‑то и удрал – если поближе к деревьям сидели. А может, еще лежат там где‑нибудь. – Жихарь махнул рукой в сторону леса. – Ничего ж не видно толком.

Я молча кивнул. Судя по часам, рассвет наступил уже давно, но небо еще с ночи затянуло тяжелыми темными тучами, и темнота не спешила уходить. Будто даже солнцу почему‑то совсем не хотелось разглядывать с небес следы побоища, которое мы устроили.

У берега напротив лесопилки осталось около десятка тел, и примерно столько же вольников валялись на просеке. Лежали как попало, и только четверо – ровно, рядком – этих горчаковские гридни притащили из леса. Чуть в стороне сидели трое уцелевших. Совсем молодой парень с перебинтованной головой и два бородатых мужика, мимо которых деловито прогуливался Иван со штуцером в руках.

– Значит, трое всего уцелели? – на всякий случай уточнил я. – А раненые?

– Так эти и есть раненые. А остальные… того. – Жихарь пожал плечами. – Отмучились свое, значится. Как по мне – может, оно и к лучшему. Две дюжины с лишним в гости пожаловали – куда всех девать? У нас в Гром‑камне и подвала‑то такого нет, а их ведь еще кормить надо, лечить, сле…

– Хватит. – Я махнул рукой. – У нас какие потери?

– Да никаких, ваше сиятельство. Ваньке только пулей рукав пробило, – улыбнулся Жихарь. – Говорит, форму жалко. Но ничего, заштопаем – будет как новенькая. А здорово мы их, да?

– Здорово, – со вздохом отозвался я. – Куда уж здоровее.

Два с лишним десятка убитых и три пленника в обмен на одну‑единственную дырку на камуфляжной куртке. Не самая плохая математика – вот только радоваться неожиданно‑легкой победе почему‑то никак не получалось. Видимо, потому что для нас с Горчаковым засада у лесопилки была целой операцией, а наш враг даже не потрудился явиться на бой, отправив вместо обученной дружины кое‑как вооруженных вольников с бутылками с зажигательной смесью.

Будь на месте этих оборванцев опытные гриди с кем‑нибудь из младших Зубовых – все могло закончится иначе. И без потерь бы уж точно не обошлось.

– А с трофеями что? – Я жестом подозвал стоявшего чуть поодаль Седого. – Много набрали?

– Да порядочно, ваше сиятельство, – отозвался тот. – Два ружья, арбалет, восемь штуцеров исправных. И еще штуки три на детали разобрать можно, если инструмент подходящий есть. Остальное на выброс. Приклады горелые, металл повело… Здорово вы их с Ольгердом Святославичем приложили. Надолго запомнят.

Слова звучали почти восторженно, однако на лице Седого я особой радости не увидел. Почтенный отец семейства наверняка уже сообразил, что следующий визит Зубовы непременно подготовят как следует, и вместо трофеев нам придется подсчитывать убитых.

И на этот раз – не только чужих.

– Еще револьверов три штуки. – Седой почесал затылок. – Ну и так, по мелочи – ножи, табак, патроны, деньги кое‑какие…

– Все посчитать. – Я строго сдвинул брови. – И сдать мне лично в руки. Чтобы потом никто не сказал, что костровские, мол, по карманам растащили.

– Да как можно, ваше сиятельство? Мы люди честные! – Кажется, Седой даже слегка обиделся, услышав мой приказ. – Хотя вот такую игрушку я б себе оставил, чего уж греха таить.

В полумраке блеснуло железо ствола, и в мои руки перекочевал один из трофейных штуцеров. Не старье вроде тех, с которыми ходили все наши, а новенький, то ли английской, то ли немецкой оружейной фабрики. Лак приклада и заводское клеймо на латуни казались настолько свежими, что я не удержался и провел пальцем по металлу.

На коже остался едва заметный след смазки. Наверняка штуцер не раз протерли ветошью перед боем, чтобы убрать все лишнее… но убрали не до конца.

– Совсем новье. – Я вернул оружие обратно Седому. – Их будто еще вчера в масле хранили.

– Ага. Муха не сидела, ваше сиятельство, – кивнул тот. – Последней модели, шестизарядные… И откуда такие у простых вольников?

– Такие? – переспросил я. – Значит?..

– Так точно, ваше сиятельство. Три штуки, не считая сгоревших. И номера похожие – не иначе с одной партии. – Седой ткнул пальцам в гравировку над скобой. – Дорогая штуковина, сотни две рублей будет. А то и все три. Откуда у таежных бродяг такие деньги?

– Вот и я думаю – откуда, – задумчиво отозвался я. – Не иначе их сиятельства Зубовы постарались. Хорошие штуцера любому пригодятся, а работы всего ничего – пройтись до лесопилки и через речку бутылку кинуть.

– Хватает дураков. Нашлись, получается… – Седой поморщился и покачал головой. – И ведь еще найдутся, ваше сиятельство. А после такого не сегодня‑завтра и к нам в Отрадное придут.

– Когда придут – встретим, – отрезал я. – Собирай наших и давай оружие к машинам. Нечего тут высиживать.

Разговор оставил не самое приятное послевкусие, и даже Основа снова встрепенулась, будто уже заранее готовилась к драке – куда посерьезнее той, что была сегодня. Я в очередной раз сумел щелкнуть по носу тех, кто привык считать себя хозяевами всего Пограничья, но тем самым лишь приблизил день, когда старший Зубов плюнет на все и просто‑напросто заявится в Гром‑камень со всеми тремя сыновьями и сотней гридней.