Текст книги "Молот Пограничья. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 75 (всего у книги 91 страниц)

Глава 27

– Дмитрий Иванович, скажите, пожалуйста, – Я изо всех сил старался, чтобы мой голос звучал как можно ровнее, без нерва или совершенно не подобающих возрасту и положению профессора командирских ноток, – а вы не могли бы работать… ну, чуть побыстрее?

Не то чтобы я успел всерьез распереживаться, однако стоять неподвижно в безжизненном пока еще доспехе весом чуть ли не в полтонны, да еще и всего в нескольких сотнях метров от кромки леса было… скажем так, не слишком комфортно. Армия упырей еще скрывалась где‑то там, за деревьями, но я почти физически чувствовал, как она приближается. Может, и без спешки, зато с вальяжной неотвратимостью самой смерти. Ружья и штуцера егерей и снайперов гремели уже совсем рядом, явно намекая, что грядущие неприятности уже вот‑вот нагрянут. И не чинно встанут на пороге, а примутся ломиться прямо в дом.

В Орешек. Где‑то за моей металлической спиной уже готовились к бою гридни, а слева возились с картечницами новогородцы. Местных вояк на этом берегу было немного, но среди брони и новомодного камуфляжа людей Белозерского то и дело мелькали и армейские бушлаты, и форма урядников. Орлов отправил младшие чины следить за порядком в городе, но среди них нашлись и те, кто предпочел сравнительному покою на знакомых улицах передовую.

Возражений не последовало – штуцеров в арсенале крепости хватило на всех. Слегка залежавшихся, со следами ржавчины на стволах, не последней… да чего уж там – уже лет двадцать как не последней модели – зато в таком количестве, что можно было вооружить хоть целый полк добровольцев.

Которых тоже хватало: Буровин не тратил времени зря и во второй эшелон обороны – на защиту набережной – поставил чуть ли не полсотни гражданских. Наверняка не без сомнений, однако выбирать нам не приходилось. С тех пор, как Галка на рассвете принесла из Тайги очередные известия, иных вариантов уже не оставалось. И если только Москва в самый последний не отправит нам что‑то полезнее, чем две машины с репортерами и какой‑то там граф из телеграфного агентства…

– Доброго дня, ваше сиятельство! Позволите вас – всего на пару слов!

Ну вот. Как говорится, вспомнишь солнце – вот и лучик. Невысокая краснощекая девушка в меховой шапке и армейском бушлате размером вдвое больше нужного махнула через бруствер и направилась ко мне, прямо на ходу нацеливая объектив громоздкого фотографического аппарата. Не успел я ответить, как раздался щелчок, и в глазах заплясали крохотные белесые «зайчики».

– Ваше сиятельство, позвольте…

– Не позволю, – буркнул я.

Руки беспомощно болтались внизу, замерев под весом бронированных пластин, и прикрыть лицо от очередной вспышки я не мог. Как не мог и отвернуться – доспехи Святогора мягко, но крепко обнимали меня со всех сторон, сковывая движения.

– Вот что, сударыня. – Я, наконец, сумел вернуть и лицу, и голосу подобающие князю строгость и основательность. – Нечего вам тут делать. Из леса с минуты на минуту полезет всякая дрянь.

– А я не из пугливых, ваше сиятельство. – Девушка лучезарно улыбнулась и тряхнула выбившимися из‑под шапки рыжими кудрями. – Сейчас мы у вас все быстренько спросим.

– Не спросите. – Я сдвинул брови. – Не мешайте людям работать.

Судя по таинственной улыбке, мелькнувшей на губах Воскресенского, он был нисколько не против свидетелей его грядущего магического триумфа. Может, очень даже «за» – вот только я менять решения не собирался.

– Но ва‑а‑еше сиятельство, – протянула девушка, состроив жалобное личико.

– Никаких «но», – отрезал я. И, кое‑как повернув шею, отыскал взглядом не занятых делом гридней. – Проводите барышню, судари. Пока чего не вышло.

Сокол, как всегда, среагировал первым: тут же забросил штуцер за спину, шагнул вперед и, изящно подхватив госпожу корреспондента под локоток, направился к брустверу. И даже успел напоследок подмигнуть и улыбнуться замершим с недовольными физиономиями Жихарю с Иваном. Видимо, бравый отставной фельдфебель, а ныне исполняющий обязанности правителя Гатчины, почему‑то решил, что может рассчитывать на продолжение знакомства.

Впрочем, почему нет?.. Если мы вообще доживем до вечера.

– Как там? – поинтересовался я, пытаясь разглядеть скрючившегося где‑то под могучей металлической грудью волота профессора. – Все в порядке?

– Очень на это надеюсь друг мой. Все замечательно. И будет еще лучше, если вы перестанете спрашивать каждую минуту. – В голосе Воскресенского прорезались сварливые нотки. – Человеку вашего ума и таланта положено знать, что чары не терпят суеты.

Катя наверняка сделала для восставшего из груды деталей Святогора все, что смогла. Они с профессором трудились в оружейне чуть ли не целые сутки, однако кое‑что все же приходилось доделывать здесь, буквально на коленке. Я чувствовал, как магия Воскресенского осторожно пульсирует, выводя тонкие контуры. Он будто портной подгонял новый костюм по фигуре, превращая сплетенные умельцами прошлого чары в нечто новое – могучее и почти совершенное. Древний металл уже готовился ожить и снова идти в бой. Не хватало только одной детали.

– Ну, вот, пожалуй, и все. – Воскресенский разогнулся, отступил на пару шагов и осторожно вытер о платок перепачканные смазкой пальцы. – Велите подать шлем?

Велеть ничего не пришлось – гридни уже чуть ли не полчаса как стояли наготове. Рамиль поднырнул плечом под сияющую сталью и кресбулатом деталь, Седой с Василием забрались на ящики, подхватили с боков, и на мое лицо упала тень, в которой двумя тусклыми черточками светились прорези для глаз. Потом стало чуть душно, темно, мир вокруг исчез, сжимаясь до размеров тесного металлического гроба…

И снова появился – втрое больше и ярче, чем был прежде. То ли с исправным и заряженным под завязку жив‑камнем все системы Святогора работали на полную мощность, то ли его сиятельство профессор не поленился дополнить работу древних корифеев современными фокусами, обзор открылся такой, что я на мгновение будто вдруг увидел и укрепления, и снег вокруг, и даже себя самого, закованного в гигантский боевой доспех, как бы сверху.

Святогор стоял, закрывая собой хрупкие человеческие фигурку, а к нему со всех сторон уже мчались поджарые силуэты, окутанные пламенем. Четырехлапая родня Вулкана вылетала из‑за деревьев, стряхивала снег с лап елей и мчалась вперед, не разбирая дороги. Вряд ли огневолки хотели драться, но иного пути уже не осталось: стаю зажало в тиски между людьми и армией мертвых тварей.

– Огонь! – скомандовал я.

Мой голос, усиленный магией, загремел над укреплениями, и в ответ ему заговорили штуцера. Несколько огненных фигур покатились по снегу, угасая, но остальные все же сообразили свернуть вбок – туда, где между кромкой леса и новгородской дружиной еще оставалось немного свободного пространства.

– Отпустите их! – Я убрал палец с гашетки картечницы. – Эти твари нам не враги.

Действительно огневолки и не думали нападать – они просто спасали свои жизни. Так же, как и остальное стихийное зверье, бежавшее к реке. Я мог только догадываться, сколько оленей, кабанов, медведей и еще Матерь знает кого встретили свою смерть и присоединились к воинству упырей, однако уцелевшие еще пытались спастись – и я не желал им мешать.

Ведь мы ждали тех, ради кого еще затемно начали возводить укрепления.

И они пришли. Лес в двух сотнях метров передо мной ожил. Не просто расступился, выпуская немертвых тварей, а вздрогнул – весь разом, от сугробов у корней до верхушек самых рослых сосен, и среди стволов показались упыри.

Не толпа – одна сплошная копошащаяся живая… ладно, не совсем живая масса. Все группы упырей, которые мне приходилось видеть прежда, по сравнению с этой показались бы кучкой детишек на зимней прогулке. Тварей было столько, что через несколько мгновений я перестал видеть снег между деревьями. Над почти человеческими фигурами в лохмотьях армейского камуфляжа возвышались уродцы покрупнее – по два с лишним метра ростом – а еще чуть дальше крушили хрупкие деревца могучие бока великанов‑медведей.

И все это полчище двигалось в нашу сторону – не считая тех, кто уже ступил на толстый лед Ладоги и неторопливо ковылял к стенам крепости. Ее пушки почему‑то до сих пор молчали – видимо, нарочно подпускали упырей поближе, чтобы накрыть побольше одним залпом.

Нам ждать было нечего.

– Огонь! – снова рявкнул я металлической глоткой Святогора. – Берегите патроны! Бейте по головам!

Штуцера снова загрохотали, а через несколько мгновений к ним присоединились и картечницы. Сотня с лишним стволов заговорили одновременно, обрушивая на воинство Тайги ливни свинца, но упыри разве что чуть замедлили шаг. Упыри падали, пытались ползти, ловили пулю за пулей, затихали в снегу, но на их место тут же вставали другие. Тварям приходилось идти по уже упокоенным товарищам, однако те, что были покрупнее, без труда перешагивали через холмики плоти и двигались вперед – медленно, не неумолимо.

Я вдавил гашетку, и картечница на левой руке Святогора ожила, выплевывая раскаленные гильзы. Мы так и не сообразили, что можно сделать с прицелом, но сейчас он был не нужен – тварей все еще оставалось столько, что редкая пуля не встречала на своем пути чью‑нибудь грудь или черепушку. Я хлестал упырей огненной плетью, перемалывая их одного за другим, но бить по медведям даже не пытался – их шкура держала свинец немногим хуже доспехов из стали или кресбулата.

Но у новгородцев нашлись аргументы поувесистее. Где‑то слева дважды громыхнуло, и один из мертвых великанов лишился передних лап и с ревом ткнулся мордой в снег. Второго, похоже, добили магией: звуков я не слышал, но свалявшийся и висящий грязными сосульками черный мех вдруг весь разом полыхнул желто‑оранжевым пламенем. Крохотные огоньки будто сами по себе выискивали на огромном теле уязвимые места и с треском вгрызались туда, уходя под шкуру.

Еще несколько шагов, и медведь рухнул, придавив собой с десяток упырей. Река из мертвой плоти на мгновение замерла – и снова потекла вперед, огибая навеки застывший косматый утес, а картечница на моей металлической руке смолка и замерла, выплевывая последнюю гильзу.

– Заряжай! – громыхнул я. – Быстрее!

Аскольд был тут как тут. Он, может, и успел всласть пострелять по упырям и даже швырнуть пару заклинаний, однако свою главную задачу не забыл. И в одно мгновение подскочил слева, уже держа в руках длинную матерчатую ленту с остроносыми цилиндриками патронов.

– Не суетись. – Я постарался говорить потише, но гридни вокруг все равно присели, втягивая головы в плечи. – Уронишь в снег – заклинит.

– Оно и так может, Игорь Данилович. – Аскольд, нахмурившись, коснулся кожуха картечницы кончиками пальцев. – Греется сильно. Вы бы так не палили…

– Работай давай, – проворчал я.

На этот раз совсем тихо, может, даже вообще про себя. Парень был прав – стрельба длинными очередями неплохо проредила поголовье упырей, но успели нагреть детали картечницы так, что они в любой момент могли деформироваться и превратить оружие в бесполезный кусок металла. Похоже, новгородцы тоже уже сообразили, что лучше осторожничать – стрелки на укреплениях слева теперь били чуть ли не одиночными, и воинство упырей подбиралось все ближе.

– Все, Игорь Данилович! – Аскольд с лязгом дернул затвор. – Готово!

На этот раз я старался не насиловать уставшую сталь, но вторая лента все равно опустела почти так же быстро, как первая. А зарядить третью мы уже не успели – твари подобрались вплотную к новгородцам и грозились вот‑вот прорваться через бруствер к одной из пушек. Крупное зверье люди Белозерского положили еще на подходе, снег между укреплениями и лесом был завален упокоенной плотью чуть ли не в четыре слоя, однако упыри продолжали упрямо наседать.

– За мной! – Я взялся за рукоять меча, который еще перед боем воткнул прямо перед собой. – Покажем этим уродцам, чего стоят люди из Гром‑камня!

Огромный клинок весил ничуть не меньше, чем прежде, но вышел из снега легко, почти без усилия. Движители под броней взвыли, и Святогор устремился вперед, сотрясая промерзшую землю и втаптывая в нее подвернувшихся на пути упырей.

Я и в первый раз ощущал волота не просто доспехом, а второй кожей, продолжением тела – но теперь этому чувству уже не мешали ни скрипучие суставы, ни искалеченный жив‑камень в груди. Сердце машины мерно пульсировала, разгоняя ману по металлическим жилам и превращая каждое движение в симфонию магии и технологий. Древние механизмы под броней гудели в унисон, и их пение понемногу переходило в боевой гимн, под грозные звуки которого оружие длиной в человеческий рост порхало, как новенькое перо, бегущее по бумаге.

Я не пожалел времени на заточку, и теперь подарок Горчакова возвращал долг, с одинаковой легкостью кромсая и огромных тварей, и тех, что едва доставали костлявыми макушками мне до пояса. Святогор шагал чуть ли не по колено в мертвой плоти, но я без всякого труда добрался до новгородцев, прошел вдоль бруствера и в несколько взмахов расчистил все вокруг пушки.

– Благодарю, ваше сиятельство! – Рослый парень в залитой черной жижей броне сунул в кобуру револьвер и взялся за топор. – Вот теперь повоюем!

Впрочем, сражаться было уже не с кем. Дядя, Василий и Рамиль не отставали от меня и сносили секирами все, что еще могло хотя бы ползти, а гридни в доспехах полегче вовсю палили из штуцеров и ружей. Упыри… нет, не закончились, конечно – но теперь ковыляли чуть в отдалении, будто специально давая нам передышку. Где‑то за спиной глухо лязгало – новгородцы снова заряжали пушку, чтобы…

– Ваше сиятельство! – Кто‑то – кажется, Жихарь – без всякий церемоний заехал мне кулаком по броне. – Вы поглядите, что там творится!

Я не сразу сообразил, куда указывают сразу несколько рук и чуть ли не десяток стволов. Лед Ладоги в нескольких сотнях метрах справа завалило упырями, на нем зияли оставшиеся от снарядов и заклинаний дыры, но в этом уж точно не было ничего необычного. Вдалеке вдоль кромки берега копошились фигурки всех мастей и калибров, деревья гнулись…

И ломались. Не молодые ели сосенки, а таежные великаны высотой с дом в десяток этажей лопались, как спички, и на фоне леса понемногу проступал силуэт твари, размеры которой я пока еще не мог даже вообразить.

Не знаю, сколько веков она проспала в Тайга и какая сила заставила ее подняться. Чего уж там – я даже не мог представить, сколько законов физики пришлось нарушить, чтобы такая туша вообще могла двигаться. Когда ЭТО вышло к берегу и показалось целиком, даже гиганты‑медведи Матерь знает какого разряда на его фоне показались скромными и совсем не страшными.

Огромная косматая туша, на спине которой запросто поместился господский дом с гридницей и парой сараев. Четыре ноги толщиной с водонапорную башню в Отрадном. Здоровенные бивни – один острый, чуть ли не до самой земли, и второй обломанный где‑то посередине. Когда‑то между ними наверняка был и хобот, но теперь на его месте болтался какой‑то полусгнивший огрызок. Гигантская тварь подохла давным‑давно – может, еще при конунге Рерике.

Живыми были только глаза – два огромных прожектора, которые даже при свете дня сияли желтоватым мертвым пламенем.

– Боги милосердные… – пробормотал Аскольд, опуская штуцер. – Это что… слон⁈

– Мамонт, – так же тихо отозвался Сокол. – Я в книжке читал… Они ж черт знает когда вымерли.

– Ну, этот, похоже, не совсем, – мрачно усмехнулся я.

Колоссальная тварь неторопливо шагала в сторону крепости. Лед даже у берег Ладоги наверняка был толщиной не меньше метра, однако под таким весом ломался, как стекляшка – грохотало так, что земля под ногами вздрагивала. Вояки на стенах знали свое дело, и в мамонта уже вовсю летели снаряды и боевые заклинания.

Но даже самая могучая магия будто вязла в заснеженной толстой шкуре. Я сумел различить и Факел, и Зарницу, и еще с десяток убойных фокусов, однако все они разве что разозлили гиганта.

Он заревел, поднимая к небу огрызок хобота, чуть ускорил шаг, провалился в озеро чуть ли не по самое брюхо, но останавливаться явно не собирался. Будто ледокол, которому зачем‑то нужно было как можно скорее добраться до земли. Расстояние между мамонтом и ближайшей к берегу башней стремительно сокращалось, и каждый в крепости сейчас наверняка думал об одном: хватит ли Ладоге глубины утопить чудище такого размера?

И даже если хватит – что потом?

– Идет, паскуда… – Я загудел движителями, оглядываясь по сторонам. – Надо бы помочь воякам.

И будто в ответ на мою безмолвную мольбу где‑то справа рявкнул мотор грузовика. Машина прокатилась вдоль линии укреплений и, смяв бампером пару упырей, остановилась в нескольких шагах от Святогора.

– Давайте в кузов, Игорь Данилович! – раздался знакомый голос. – Скорее!

Похоже, Орлов думал точно так же, как и я – поэтому и рванул сюда прямо сквозь остатки мертвого воинства.

– Берите машину! – заорал он, высовываясь из кабины. – Сейчас же – там вы нужнее!

– Ваше сиятельство…

– Нет времени спорить! – Орлов спрыгнул в снег и рванул из кобуры на поясе револьвер. – Тут мы справимся сами!

Действительно, вокруг все выглядело не так уж и плохо. Из леса в нашу сторону тащились две‑три сотни упырей, однако настоящая угроза сейчас шагала к крепости, понемногу исчезая подо льдом. И мне, конечно, не хотелось оставлять свою дружину, Горчакова и новгородцев без картечницы и меча Святогора.

Но разве у кого‑то из нас был выбор?

– За мной! – прогремел я, шагая к машине. – Кто поместится – все в грузовик!

Глава 28

Огромные стальные пальцы впились в борт, и дерево жалобно захрустело, ломаясь. Наверное, надо было не пожалеть еще несколько секунд и дождаться, пока гридни закончат возиться с задвижками, но я уже начал двигаться – и лезть вперед в любом случае оказалось сложнее, чем отступать.

Рессоры под днищем кузова жалобно застонали, отрабатывая под весом Святогора. Великан отлично умел шагать и рубить упырей в капусту огромным клинком, но для акробатических этюдов годился так себе. Я чувствовал, как мое человеческое тело гнется внутри доспеха, но спина волота оставалась прямой. Он на мгновение застыл, и только окончательно проломившийся под весом металла борт позволил нам погрузиться целиком.

Я кое‑как протащил себя вперед, поближе к кабине, чтобы оставить место для своих, и сзади тут же послышался грохот и звон металла – гридни лезли в кузов. Я пока не мог оглянуться, но откуда‑то знал, что Аскольд, Жихарь и Рамиль с Соколом уже здесь. Против мамонта их оружие вряд ли было опаснее зубочисток, однако от самого присутствия рядом живых людей стало чуточку легче.

Да чего уж там – не чуточку. В первый раз за свою новую жизнь я ощущал что‑то подозрительно похожее на… Нет, не страх – скорее сомнения и чувство полной, абсолютной беспомощности. Грузовик уже катился к берегу, ревя мотором и наматывая на колеса упырей, а я до сих пор понятия не имел, что делать с мертвой тварью размером с холм.

Которая все так же двигалась в сторону крепости. Две трети косматой туши уже исчезли под заснеженной равниной, но бивни продолжали колоть лед, и горбатая спина медленно, но неотвратимо ползла вперед, с каждым шагом уходя все глубже.

– Может, утопнет, скотина? – с надеждой произнес Жихарь, свешиваясь через борт. – Там глубины с полсотни метров будет – Ладога все‑таки, не лужа какая‑то.

– Ага, держи карман шире. – Сокол плюхнулся грудью и локтями на кабину, чтобы не пропустить ни мгновение невиданного зрелища. – Ему и дышать не надо, и холод не страшен.

– Хватит болтать. Упырей не трогайте, патроны не казенные – в крепости пригодятся. – Я кое‑как развернулся и протянул Аскольду руку с картечницей. – А ты – заряжай. Ленту не потерял?

– Никак нет, Игорь Данилович. Но тоже поберегите – последняя осталась.

Две с половиной сотни патронов. Не так уж и плохо. Вполне достаточно, чтобы изрядно покромсать ковыляющих по льду упырей, но для мамонта все же маловато. Тут и пушка‑то не факт, что поможет…

И будто в подтверждение моим словам со стен крепости в очередной раз загрохотали орудия. Они лупили прямой наводкой, и промахнуться с такого расстояние по огромной мишени было уже попросту невозможно. Раздался нестройный залп, и от холки мамонта во все стороны полетели ошметки шкуры и мертвой плоти. Часть пушек, похоже, зарядили осколочными, и упырей с левого бока гиганта словно срезало гигантской косой.

А сам он даже не дернулся. И не издал ни звука – морда с остатками хобота уже исчезла за грязно‑белой кромкой, и теперь за ними устремились и глазищи‑прожекторы. Мамонт в последний раз прошелся по крепости пылающим желтым взглядом и, наконец, ушел под лед целиком.

– А ну‑ка давай – прибавь ходу! – скомандовал я сидевшему за рулем уряднику. – Чую, скоро вылезет, скотина – надо бы встретить.

Бедняга за рулем наверняка уже сто раз успел пожалеть, что попросился с градоначальником на передовую, однако спорить с трехметровым металлическим гигантом, конечно же, не стал. Мотор снова заревел из‑под капота в полную мощь, и грузовик, виляя, помчался по заснеженной ледяной глади.

До крепости отсюда оставалось метров семьсот, вряд ли больше, и первую половину пути мы одолели без труда. Упырей явно тянуло к магии Одаренных и вкусной человеческой плоти, так что в сторону набережной Орешка направились немногие. А остальные выбрали путь покороче и упрямо шли к возвышающимся над Ладогой башням, хоть оттуда по ним и лупили штуцера, орудия и картечницы.

Может, Буровин был и не лучшим хозяйственником, однако людей своих вымуштровал что надо. Стрелки на стенах явно работали без суеты, понемногу усеивая лед озера неподвижными тушами, и даже на подступах к крепости живых… точнее, пока не упокоенных тварей оказалось не так уж много.

Но чем ближе мы подъезжали, тем чаще бампер грузовика сносил очередной костлявый силуэт. А когда до стены осталось полторы сотни метров, уряднику уже приходилось то и дело выкручивать руль, чтобы не машина не уткнулась в бок какого‑нибудь четырехлапого здоровяка или не завязла в ковыляющей толпе. С этим он кое‑как справлялись – но впереди нас уже поджидала проблема, скажем так, несколько иного масштаба.

Раз этак в… много.

Где‑то в полусотне метров от подножья ближайшей башни лед вдруг вздыбился, треснул, и среди неровных обломков показался до боли знакомый косматый горб.

– Выбрался все‑таки паскуда, – выругался Жихарь сквозь зубы. – Я уж надеялся, его там сожрет кто‑нибудь…

Я усмехнулся. Такое и правда могло случиться. Раз уж где‑то далеко за Пограничьем даже земля рождала таких исполинов, в Ладоге – особенно в северной ее части – вполне мог водиться левиафан, способный если не обглодать мамонт целиком, то хотя бы отгрызть ему кусок мохнатого бока. Но он или плавал по своим делам где‑то далеко, то ли решил не связываться с мертвой и наверняка невкусной тварью.

Лед, тем временем, уже вовсю лез на берег у стены неровными буграми, и за ним из Ладоги выбиралось то, что все мы без исключения предпочли бы больше не видеть. Продираясь через кромку, мамонт лишился правого уха и остатков хобота, однако отступать не собирался. И медленно, но упорно карабкался к стене по подводной части острова, с каждым шагом возвышаясь над озером все больше и больше.

Если дойдет – крепости конец. Стена его точно не остановит.

Зато магия… магия хотя бы пытались. С башни ударили сразу несколько боевых заклинаний, и лед вокруг мамонта вспыхнул всеми стихиями разом. Удар вышел настолько мощный, что во все стороны тут же разошлись трещины, и одна из них будто нарочно побежала в нашу сторону, грозясь перекрыть грузовику дорогу.

– Давай быстрее! – проревел я металлической глоткой. – Вперед!

– Нельзя, ваше сиятельство! – Урядник высунул голову наружу. – Если машина под лед нырнет – не выплывем. Поворачивать надо!

– Я тебе поверну! – Я с грохотом опустил металлический кулак на крышу кабины. – Жми давай – или из машины выкину!

Наверное, мне и правда хватило бы азарта и злости оторвать тонкий слой железа, вытащить трусоватого водителя и швырнуть в кузов, но тот явно сообразил, что со мной лучше не шутить, и таки прибавил ходу. Грузовик пролетел еще полсотни метров и, громыхнув колесами о края щели, все же перескочил ее и дальше помчался по еще не тронутой упырями снежной целине.

– Давай‑ка туда, любезный! – Сокол вытянул руку вперед, заприметив место, где берег поднимался из озера пологой скалой. – И сразу к башне!

Я выбрался из кузова даже прежде, чем грузовик полностью остановился. И сразу же обрушил на копошившихся у стены упырей сначала клинок, а потом и огонь из картечницы. До башни оставалось всего ничего, каких‑то три‑четыре десятка шагов, но и их еще предстояло пройти.

И мы прошли, оставив за собой упокоенные тела и две с лишним сотни гильз, дымящихся на снегу. Гридни надежно прикрывали мне спину, однако дорогу пришлось прокладывать Святогору, и картечница на моей руке стрекотала без перерыва, пока, наконец, не затихла.

– Ваше сиятельство! – впереди мелькнула фигура в фуражке и с револьвером в руке. – Сюда, скорее!

Похоже, нас ждали. Уже знакомый мне капитан Урусов не целясь свалил карабкающегося по камням упыря и пошире распахнул дверь, ведущую в башню. Урядник тут же рванул к проходу и скрылся в темноте, за ним бросились Жихарь и Рамиль с Аскольдом, Сокол замер со штуцером наперевес, прикрывая им спины…

И вдруг все разом застыли и повернули головы в мою сторону. Вряд ли я встретился взглядом хоть с кем‑то – вместо человеческих глаз на шлеме Святогора зияли лишь подсвеченные магией прорези – но сообразили мы одновременно.

Для трехметрового волота, закованного в толстенный доспех из кресбулата и стали, дверь явно оказалась маловата. И мне, пожалуй, хватило бы сил расширить проем и пробиться внутрь, попутно открыв дорогу в крепость полчищу кровожадных уродцев, но…

– Снимайте броню! – Металлический голос загремел так, что непривычный к мощи Святогора Урусов слегка присел. – Помогите мне выбраться. Быстрее, пока нас не сожрали!

Повторять не пришлось. Шлем Рамиль сдернул так проворно, что я даже не успел увидеть темноту. Отвыкшие от света глаза тут же заслезились от пробившихся сквозь тучи солнечные лучи, и силуэты гридней не мгновение расплылись. Впрочем, от меня все равно ничего не зависело: я отключил систему питания волота, и могучее металлическое тело тут же обмякло, опустив плечи. Аскольд с пыхтением возился где‑то за спиной, раскручивая крепления пластин, а Сокол с Жихарем зачем‑то решили снимать правую руку.

И успели первыми. Я буквально вывалился из душного нутра Святогора куда‑то набок, и Рамиль бережно подхватил меня и поставил на покрытый снегом камень. А сам тут же направился к двери, лязгая доспехами, на ходу сдергивая с ремня штуцер – упыри уже успели подобраться к башне чуть ли не вплотную.

Я рванул за ним следом, но напоследок все же успел приложиться ладонью к теплому металлическому волота. И зачерпнул маны из жив‑камня – столько, сколько смог. Одним огромным глотком заполнил резерв до отказа, и сверху залил еще примерно треть – больше предела, положенного магу моего не самого выдающегося третьего с хвостиком ранга.

Святогор обиженно скрипнул и чуть дернулся, будто смертельно обижаясь на такое предательство, но жадничать не стал. И энергии внутри вдруг стало столько, что Основа едва не захлебнулась от неожиданности. Даже двигаться теперь хотелось как можно осторожнее, чтобы не расплескать избытки. Но Рамиль, видимо, решил, что я то ли отключился, то ли смертельно устал, и чуть ли не силой оттащил меня ко входу в башню. Остальные рванули следом, и Урусов, напоследок всадив в упырей остатки патронов в барабане, захлопнул за нами дверь.

– На сколько‑то их это задержит, – вздохнул он, с лязгом сдвигая засов обратно на место. – Идите за мной, ваше сиятельство. На стенах без вашей магии придется плохо.

Про Разлучника, который так и болтался в ножнах за спиной Аскольда, капитан даже не вспомнил. Да и незачем было – против такой громадины, как мамонт, не помог бы и самый могучий клинок. И все, на что я мог рассчитывать – наполненный под завязку резерв и десяток высокоранговых заклинаний в арсенале.

Впрочем, у Буровина и остальных офицеров наверняка имелось что‑то и покруче – вот только мамонт не спешил падать.

Путь наверх по лестнице полминуты, но за это время кое‑что изменилось: часть стены уже успела рухнуть, а гигантское чудище выбралось не берег передними ногами, и теперь изо всех сил пыталось свалить еще и башню – самую большую на северной стене, соседнюю от нашей. От четырехугольной пирамиды крыши остались лишь жалкие обломки, и теперь мамонт уже вовсю крушил древнюю кладку и явно собирался добраться до ее уцелевших защитников.

– Полковник там, ваше сиятельство! – Урусов вытянул руку. – Видите знамя? Скорее, идем, или эта тварь их размажет!

Я рванул вперед, на ходу разглядывая метавшиеся по полуразрушенной башне фигуры. Судя по телам среди камней, часть бойцов мамонт уже отправил на тот свет – то ли какой‑нибудь магией, то ли просто завалил обломками. Но уцелевшие продолжали драться. Среди тех, кто остался на ногах, я разглядел могучую фигуру Буровина, облаченную в тяжелый доспех.

Среди всеобщего хаоса он стоял, как утес, поливая исполинскую тварь огнем из ладоней. За его спиной двое солдат возились с картечницей, а еще чуть в стороне третий сжимал в руках древко знамени. Тяжелое синее полотнище с зеленой кромкой снизу уже успело заработать пару уродливых дыр и покрыться копотью, впитав гарь и дым от пороха, но все равно гордо развевалось по ветру.

Может, только поэтому солдаты и держались – даже там, где стена рухнула, и по развалинам карабкались упыри. Часть пушек смолкла, но две или три еще грохотали на башнях, методично всаживая в косматые бока мамонта снаряд за снарядом.

Но ни они, ни смертоносная магия не могли прикончить древнее чудище. Да чего уж там – им оказалось не под силу даже сбросить его обратно в озеро. От огромных бивней остались обломки, глаза погасли, морда теперь напоминала полигон после артиллерийского залпа. Сквозь изуродованную плоть просвечивали кости черепа, однако мамонт продолжал упрямо наседать на башню, понемногу круша кладку со стороны озера. Камни, положенные сотни лет назад, с грохотом сыпались вниз, и в проломе уже показались не только голова, но и плечи.

А когда мамонт вдруг нажал сильнее, башня будто выдохнула и тут же вся пошла трещинами, покосившись. Один из бойцов у картечницы потерял равновесие и покатился по камням, и даже сам Буровин рухнул на одно колено. П помочь ему было уже некому – офицеры наверняка истратили всю ману. Но у меня она еще осталась, и сейчас настойчиво требовала выхода, пульсируя на кончиках пальцев и грозясь разорвать Основу изнутри.