Текст книги "Молот Пограничья. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 91 страниц)

То ли огонь под моей рукой действительно изменился, из ослепительно‑белого вдруг став черным. Похожее на кляксу пятно расплылось по морде, и вепрь взревел. Дикая ярость в его взгляде испарилась, уступив место ужасу, а шкура вдруг зарябила, буквально взрываясь тонкими темными нитями.

Аспект переходил ко мне из еще живой твари – но жить ей явно оставалось недолго.

Сначала исчезли глаза. Не просто закрылись – подернулись белесой пеленой слепоты, а потом и вовсе ввалились куда‑то внутрь черепа. Огромные клыки потемнели, дыхание остановилось, а шкура стремительно выцветала сединой. Могучие бугры мыщц на шее сдулись, будто вепрь за считанные мгновения постарел на весь отведенной ему срок.

И, когда высохшие ноги уже не могли удерживать огромное тело – наконец, рухнул, придавливая меня к земле. Только что от него исходил жар, но теперь я чувствовал, что сверху лежит нечто совсем иного рода. Не охотничья добыча, не враг, побежденный в битве… даже не мясо.

А просто кусок падали.

Бой закончился. Когда сердце вепря перестало биться, ко мне вернулись силы – часть их, во всяком случае. Но вставать почему‑то не хотелось, и я просто валялся, придавленный огромной тушей, и смотрел в хмурое осеннее небо, на фоне которого неторопливо покачивались уходящие ввысь стволы сосен. Тайга будто и не заметила, что здесь случилось – за сотни лет она наверняка видела зрелища и поинтереснее.

Зато кое‑кого другого оно, похоже, заинтересовало. Где‑то рядом раздались шаги, и надо мной навис косматый силуэт.

– Игорь, – тихо произнес Горчаков, опускаясь на корточки, – ты ничего не хочешь мне рассказать?

Глава 15

– Выражайтесь яснее, Ольгерд Святославович, – простонал я, кое‑как высовывая из‑под усохшей морды вепря одну руку – кажется, даже целую. – Я с удовольствием рассказал бы что угодно. Только обстановка, как бы этом вам объяснить… не располагает.

По мне будто поезд проехал. Чужой аспект, добытый в честном бою, не только наполнил резерв, но и слегка восстановил силы тела, но я все равно ощущал себя так, словно меня разорвали на части, а потом собрали заново. И не слишком аккуратно, в спешке поменяв местами некоторые внутренние органы.

Впрочем, это определенно было куда лучше того, что могло случиться. Простого смертного, да и, пожалуй, Одаренного хряк‑переросток весом в пару с лишним тонн просто‑напросто размазал бы по камню ровным слоем. А сумел не только выжить, но и, кажется, даже сохранить в целости весь набор костей.

За вычетом разве что нескольких ребер, однако после такой схватки обращать внимания и вовсе несолидно. Я за пару секунд всадил в гигантскую свиную тушу заклинаний на половину резерва, потом вогнал копье, сам едва не получил здоровенным копытом, увернулся от клыков, проехался спиной по траве, приложился затылком об камень…

И потом почему‑то победил – сам не понимая, как.

У Горчакова, судя по выражению лица, имелась на этот счет весьма интересная теория. Если раньше он смотрел на меня исключительно с уважением, теплотой и почти отеческой заботой, теперь в его взгляде поселилось что‑то еще. Не страх, конечно, но что‑то подозрительно похожее на осторожность и недоверие. Так обычно смотрят на ядовитых змей, ящериц или еще каких‑нибудь опасных хищников – пусть даже те и демонстрируют полное отсутствие желания напасть.

Видимо, по этой же причине старик и не спешил подходить, чтобы помочь.

– Матерь милосердная, вы и дальше собираетесь так стоять? – не выдержал я. – Как насчет того, чтобы вытащить меня?

Подействовало. Хоть и не совсем так, как я рассчитывал. Старик нахмурился, буркнул что‑то себе под нос и наклонился. Но вместо того, чтобы приподнять кабанью голову, просто ухватил меня за ворот куртки и рывком выдернул на свободу.

Не слишком учтиво – зато эффективно.

– Благодарю, – проворчал я, кое‑как усаживаясь спиной к камню.

Горчаков молча кивнул и отступил на пару шагов, не сводя с меня глаз. Будто до сих пор почему‑то ждал, что я начну выкладывать всю подноготную. А мне оставалось только пялиться на него в ответ, потому что сказать было попросту нечего – я понятия не имел, как угробил хряка‑переростка, и уж тем более н знал, чего в этом… такого.

В конце концов эта игра в гляделки надоела нам обоим – и Горчаков сдался первым.

– Не пойми меня неправильно, Игорь, но мне очень хотелось бы понимать, что… кто ты такой, – вздохнул он. – И где научился этим фокусам.

– Обязательно поймете, Ольгерд Святославович. Особенно когда потрудитесь объяснить, что именно вас так смущает.

– Не прикидывайся. – Горчаков нахмурился. – Сейчас такой дряни уже не встретишь, но я в свое время видел. И, должен сказать, зрелище было так себе. Такое не забудешь, даже если очень захочется – а захочется непременно.

– Все еще непонятно, – проинформировал я.

– Мертвые Пальцы. Способность вытягивать силу из живого существа прикосновением. – Горчаков говорил отрывисто, будто выплевывал каждое слово – настолько отвратительными они ему казались на вкус. – Это заклинания аспекта смерти. И я хочу знать, кто и где тебя этому научил.

Хаос его забери… Да, это действительно объясняло если не все, то многое. Я прочитал справочник по заклинаниям от корки до корки, и мог поклясться, что никогоа похожего на эти самые Мертвые Пальцы в разделе огненной стихии не было. Да и во всех прочих тоже, если уж на то пошло. Составители и редакторы книги упоминали аспект Смерти лишь вскользь, ограничившись пятью основными.

– Что ж, в таком случае – я тоже хочу знать. – Я пожал плечами. – Потому как учить меня такой магии некому. Некромантов в роду, знаете ли, не было. И в кадетском корпусе, полагаю, тоже.

Я все‑таки нашел в себе силы подняться – сидеть перед Горчаковым на земле, как на скамье подсудимых, казалось если не унизительным, то по меньшей мере неправильным. Будто я таким образом признавал себя виноватым невесть в чем, а заодно и давал старику право меня допрашивать.

– Да знаю я, что не было, – отозвался тот.

Все еще ворчливо и недовольно, но хотя бы уже без мрачной подозрительности. Невесть откуда взявшиеся силы некроманта наверняка до сих пор внушали Горчакову вполне справедливые опасения, однако во лжи он меня как будто не подозревал.

Ну, или делал вид – владеть собой старик умел не хуже всех прочих титулованных аристократов, хоть и прожил всю жизнь на Пограничье.

– Знаю, – повторил он, вздохнув. – Поэтому и пытаюсь понять, где к тебе эта зараза прицепилась.

Это уже куда больше напоминало беседу двух разумных людей. Хотя бы потому, что не подразумевало моей вины просто потому, что я каким‑то непостижимым образом без всяких учителей или книжек выдал заклинание, за несколько секунд превратившее двухтонное таежное чудище в высохший труп.

Способность могла активироваться и сама по себе. Основа изо всех сил пыталась наполнить резерв и одновременно защищала, сохраняла мне жизнь, превращая в оружие все, до чего могла дотянуться. И где‑то глубоко внутри вдруг нашелся аспект, который справился там, где оказались бессильны заклинания Огня на стыке пятого и четвертого рангов.

Но не мог же он появиться там из ниоткуда? Способности Стража многократно превосходили всю местную магию, но умения забирать чужую жизнь среди них не было. Прибор в военном госпитале тоже не показал даже намека на Смерть, значит…

Значит, я приобрел аспект уже позже – у кого‑то из местных тварей.

Упырь у зубовского грузовика отпадал сразу – в нем магии было совсем немного. Уродливая тварь неплохо отожралась на товарищах, однако набрать маны толком не успела. Я помнил, как черные нити растворились в воздухе, не дотянувшись до трофейной брони. В тот день меня защитили то ли чары доспеха, то ли сама Основа, не пожелавшая принять такую грязь. Или энергии аспекта просто оказалось слишком мало, чтобы сформировать хоть что‑то.

Но было еще кое‑что.

– Скажите, Ольгерд Станиславович, – задумчиво проговорил я. – А может быть такое, что аспект зверя получает не тот, кто его убил?

– Бывает, конечно. Сплошь и рядом. Если, к примеру, солдаты из штуцеров подстрелят, то силу заберет Одаренный офицер. Магия – она ж, считай, как живая, в никуда уходить не хочет, сама к Основе тянется. – Горчаков на мгновение задумался. – Только подойти все равно надо. Вот прямо близко, чтобы аспект тебя почуял.

– Ясно, – кивнул я. – Тогда, полагаю, меня так наградил медведь, которого мы искали у хутора.

В тот самый день, когда я впервые встретил Пальцекрыла – и укоротил его на голову. Дело было ночью, и схватка вышла непростой, и я мог просто‑напросто не заметить, как аспект перекочевал из мертвого… дважды мертвого тела косолапого в мое. Зверя прикончил автоматон, однако магия нашла себе нового владельца иначе. Видимо, медведь провалялся недостаточно долго, чтобы она просто растворилась в эфир.

– А ведь и правда. – Горчаков поморщился, чуть втянул голову в плечи, и в его взгляде на мгновение мелькнуло что‑то похожее на вину. – Ты тогда первым в лес помчался, а я тебя даже не предупредил, что такое может быть. Думал, вместе зверюгу встретим и издалека убьем, а оно вон как вышло…

– Ну… могли бы и раньше сказать, да, – буркнул я. – Одаренный способен принять любой аспект?

– Да в том‑то дели, Игорь, что не любой. – Горчаков снова нахмурился. – Чтобы такое случилось, должна и склонность какая‑никакая быть, и в самом звере сила.

Старик явно хотел сказать что‑то еще, но не успел. Снова залаяла собака, потом вторая, а через несколько мгновений раздался треск, ветви молодых елей всколыхнулись, из из зарослей показались Друцкие. Сначала младший, обогнавший отца на несколько шагов, а потом и сам Матвей Георгиевич.

– Вижу, вы уже со всем справились судари, – проговорил он с улыбкой. Но, повернувшись к поверженному вепрю тут же вытаращился. – Матерь милосердная… Ну и чудище! Могу я полюбопытствовать, кто из вас его прикончил?

– Игорь Данилович, – сухо отозвался Горчаков. И для пущей убедительности даже продемонстрировал копье, на котором не было ни капли крови. – Когда я прибежал, зверь был уже мертв.

Ответ получился странным. Как будто и по делу, но до того неестественным, что любой на месте Друцкого заподозрил бы подвох. Но старика, похоже, интересовала исключительно добыча.

– Я так и знал, что сегодня отличитесь именно вы, Игорь Данилович! – радостно воскликнул он, направляясь к туше. – Ну и шкура… Настоящие доспехи! Боюсь даже спросить, как вы сумели уложить такую громадину.

Я неопределенно пожал плечами и покосился на Горчакова. Тот снова нахмурился, отвел взгляд, однако говорить ничего не стал. Видимо, решил, что моему сомнительному секрету лучше оставаться секретом, и остальным об этом знать не обязательно.

И хорошо – вряд ли их сиятельства обрадовались бы, узнав, что среди них завелся самый настоящий некромант.

– Ого… Не будь тут в ране копья, я, пожалуй, решил бы, что зверюга скончалась от старости. Тощая, как скелет! – проговорил младший Друцкий, опускаясь на корточки рядом с вепрем. – И шерсть вся седая… Интересно, сколько ей было лет?

– Куда больше, чем мне бы хотелось, – усмехнулся старший. – Не знаю, как вы, судари, а лично я не уверен, что нам следует это есть. Да и для жертвы богам вепрь слишком тяжел.

Мы с Горчаковым снова переглянулись, и я, наконец, выдохнул. Наши товарищи так и не поняли, как именно я отправил вепря на тот свет, а его… скажем так, не самый свежий облик списали на возраст. Только у старшего Друцкого на лице мелькнуло что‑то похожее на сомнение, однако он так ничего и не сказал.

Даже если у его сиятельства и появились какие‑то догадки, он решил оставить их при себе.

– Можно взять только клыки, – сказал Горчаков, отворачиваясь. – Старым богам не было угодно наградить нас ужином, но сама охота вышла славной. Нечасто встретишь того, кто способен одним ударом уложить вепря с аспектом.

– О да! Сын достоин своего отца. А может, даже превзошел его. – Старший Друцкий улыбнулся, разворачиваясь ко мне. – Вам, Игорь Данилович, есть за что благодарить богов. А на трапезу нам вполне хватит уток и молодого оленя.

– Вот и славно. – Горчаков размахнулся, воткнул копье древком в землю и потянулся за здоровенным охотничьим ножом на поясе. – Тогда берем клыки – и идем к капищу.

* * *

– Велес, Жива, Сварог – варяжский бог‑кузнец, – тихо проговорил старший Друцкий. – Триглав – его всегда больше боялись, чем почитали. Недобрый он – но справедливый.

Резные идолы доставали мне примерно до середины груди, хотя когда‑то наверняка были куда выше даже самого рослого человека. Просто нижняя их часть уже давным‑давно ушла в землю. Я мог только догадываться, сколько им лет, но по всему выходило, что если и меньше тысячи, то не так уж намного. Наверняка лица на столбах высекли еще при конунге Рерике.

Давно почивший варяг‑скульптор не отличался особым мастерством, и деревянные физиономии получились угловатыми и не слишком симпатичными, но сейчас, в вечернем полумраке, тени скрывали изъяны работы резчика, и древние идолы выглядели почти живыми. На мгновение даже показалось, что их глаза двигаются, наблюдая за незваными гостями капища, и следят – особенно за мной.

Но в этом взгляде не было ни угрозы, ни неприязни – скорее любопытство. В последнее время забытых богов навещали нечасто, и они, пожалуй, не имели ничего против новых лиц.

– Как они могли так сохраниться? – полушепотом спросил я. – Лет‑то сколько прошло… А ведь тут Тайга.

– Не спрашивай. – Друцкий покачал головой. – Видать, охраняет их что‑то… Или кто‑то.

Местная природа, насквозь пропитанная магией, за неделю превратила перевернувшийся грузовик в ржавую развалину, а за две наверняка сожрала бы его полностью, однако резных старцев почеме‑то пощадило.

Да и деревья вокруг них почему‑то не росли. Капище расположилось примерно в десятке километров от Великанова моста, как раз посередине между Невой и дорогой, ведущей к заимке. Вокруг не осталось ничего похожего на тропу, и без Горчакова мы наверняка бы сто раз заблудились, однако крохотную полянку на возвышении и сосны, и ели, и их редкие лиственные собраться почему‑то обходили стороной.

Капище защищала магия. Не привычные уже аспекты, не чары, оставленные древними колдунами, не энергия автоматонов. Но и не та, что разливалась за Невой повсюду. Другая. Еще более древняя – если такое вообще возможно. Люди, почитавшие старых богов, посещали это место, даже когда сюда уже пришла Тайга.

А может, и раньше.

Потом им пришлось оставить север. Бежать, навсегда уступив этот берег реки созданиям иного рода. Какими бы крутыми ни были предки сегодняшний князей Пограничья, и какой бы магией и технологиями ни обладали варяги, здесь они битви проиграли. И ушли за Неву – туда, где теперь стояли Ижора, Орешек, Гром‑камень…

А старые боги остались. И то ли ждали, когда к капищу снова понесут драгоценные дары, то ли просто спали.

Им спешить было некуда.

Четыре покосившихся столба с резными ликами, выстроившиеся на полянке полукругом. И пятый – на возвышенности. Чуть крупнее остальных, ровный и прямой, как и тысячи лет назад. Чем‑то похожий на Горчакова – такой же могучий и косматый, с длинной бородой, почти закрывающей латный нагрудник.

– Перун‑громовержец, – вполголоса пояснил Друцкий. – Небесный воитель, старший над всеми.

– Его всегда считали богом князей и княжеской дружины. – Сокол почти бесшумно шагнул вперед и встал рядом со мной. – Поэтому и почитали особенно.

– Удивительно, что кто‑то из молодых еще знает такое, – удивленно пробормотал Горчаков. – Ты тоже веришь в старых богов?

Сокол ответил не сразу. Видимо, подбирал слова, чтобы ненароком не обидеть старика. Да и злить хозяев капища ему, похоже, тоже не хотелось, будь они хоть сто раз деревянные. В этом месте столетиями копилась сила – и чувствовали не только Одаренные.

– Ну… не сказать, чтобы верю, ваше сиятельство, – осторожно проговорил Сокол. – Но в Тайге любая помощь пригодится. Прежняя диакониса в Орешке говорила, что молиться идолам – большой грех. Все уговаривала Буровина отправить солдат и сжечь старое капище – только кто бы им сюда дорогу показал?

– Точно не я, – недовольно проворчал Горчаков. – Нечего наших богов трогать. Тыщу лет стояли – и еще постоят. И защитить себя сумеют, если придется.

– Вот и матушка Серафима так говорит, – кивнул Сокол. – Мол, не нужно лезть без надобности. Человек сам решает, какого бога о помощи просить.

– Верно. У Матери на этом берегу силы большой нет. – Младший Друцкий сделал несколько шагов вперед и осторожно опустил к деревянному подножью Перуна клыки вепря. – А эти помогут.

Еще несколько человек подошли к идолам. Кто‑то с мелкими подношениями вроде кусков хлеба или серебряных монеток, кто‑то так – поздороваться. Из всей родни Горчакова только Аскольд остался стоять в стороне. Видимо, не особо почитал старых богов в отличие от отца.

Или просто не хотел лишний раз попадаться мне на глаза после того, как удрал, оставив меня с вепрем один на один.

– Теперь – все? – тихо спросил я, когда все закончилось. – По машинам и домой?

– Нет. – Старший Друцкий покачал головой. – Велесову ночь положено проводить здесь, в Тайге.

– Древние варяги верили, что это особое время. Поворотная точка между зимой и летом, разделяющее тепло и холод. – Горчаков оперся на копье. – Завтра мы будем славить предков, но до рассвета этот лес не принадлежит живым.

– И зачем же тогда здесь оставаться? – вздохнул я.

– Традиция. Я не слишком‑то верю в духов, но в эту ночь в Тайге может случится всякое. Никогда не узнаешь наперед, кто выйдет из чащи. – Горчаков кивнул в сторону деревьев за полянкой. – И будет ли он врагом или другом.

– Наши предки верили, что ночным гостям можно задать вопрос, – добавил старший Друцкий. – И они непременно ответят.

– А вы сами… задавали? – Я поморщился – слишком уж сильно этот разговор отдавал суевериями. – Или хотя бы видели кого‑то?

– Да нет, конечно! – Младший Друцкий нервно усмехнулся. Видимо, парня проняло, и он отчаянно хотел разрядить обстановку. – Я уже пятый раз на охоте – и ничего. Ну, может, волк завоет среди ночи…

Голос звучал громко и весело, но легче не стало – ни людям вокруг, ни, похоже, самому Друцкому. Закончив говорить, он опасливо отступил на пару шагов от идолов и огляделся по сторонам, будто пытаясь понять, не оскорбил ли кого сверх меры.

Пожалуй, оскорбил – слишком уж чуждой и почти неприличной была в таком месте человеческая речь. И будто в ответ на слова Тайга отозвалась целым ворохом ночных звуков.

Я разобрал шелест ветра в верхушках сосен, окружавших полянку. Тихое поскрипывание стволов, какую‑то птицу, которую потревожил наш разговор. Едва слышное журчание – видимо, где‑то недалеко протекал ручей или одна из бессчетных мелких речушек.

Но было еще кое‑что: звук, которому даже в Велесову ночь в Тайге уж точно не место.

Шаги – словно кто‑то неторопливо брел через лес к капищу, слегка подволакивая ноги.

– Матушка милосердная… – пробормотал кто‑то из гридней. – А туман‑то какой густой… Ничего уж не видать.

Действительно, пока мы возились с идолами, все вокруг успело затянуть тугой белесой пеленой. До самого капища она еще не добралась, но деревья по его краям уже утопали в тумане, из которого торчали только худые верхушки, похожие на чьи‑то гигантские кости.

А шаги тем временем становились громче, и теперь их явно слышал не только я. И когда сквозь туман проступила высокая тощая фигура, неуклюже ковылявшая в нашу сторону, гридни как по команде сдернули с ремней арбалеты и штуцера.

– Духи, говорите?.. – Сокол лязгнул затвором, загоняя патрон в ствол. – Вот уж нет. Боюсь, единственное настоящее зло, которое мы здесь встретим – это люди.

Разлучник остался в машине примерно в двух километрах отсюда, но рука все равно сама поползла к поясу, где обычно висели ножны. Сейчас я почему‑то особенно нуждался в родном аспекте. Огонь не только нес тепло и свет – в его силах было прогнать другую магию. Тягучую, тяжеловесную и холодную, как сама таежная ночь.

Увы, уже слишком хорошо знакомую.

– Духи? Нет, духов там нет, – мрачно усмехнулся я, зажигая в ладони пламя. – Но и людей, к сожалению, тоже.

Глава 16

– Не будете ли вы любезны ут‑точнить, Игорь Данилович?

От волнения младший Друцкий начал слегка заикаться. И почему‑то вдруг заговорил так, будто вокруг нас был бальный зал какого‑нибудь столичного дворца, а не осенняя Тайга, затянутая туманом. Неудивительно: на капище собралось достаточно сильных Одаренных и людей с оружием, чтобы не бояться никого и ничего, однако от вида идущей в тумане худой высокой фигуры даже мне стало не по себе.

Впрочем, дело было вовсе не в суевериях. Я просто знал, кто бредет там, в низине за полянкой с идолами: может, и не самое опасное из созданий Тайги, но уж точно одно из самых отвратительных. От темного силуэта веяло могильным холодом, а через несколько мгновений к нему присоединились еще несколько. Три или четыре обычных, размером с человека, и один гигантский – примерно двух с половиной метров ростом. Плечистая фигура возвышалась над остальными и шагала чуть быстрее, с хрустом ломая ветки елей.

Велесова ночь наступила – и мертвым почему‑то больше не хотелось лежать в земле.

– Упыри. – Вместо меня ответил Горчаков. – Неужели вы не чувствуете, Александр Матвеевич? От них Смертью за версту несет.

– Чувствую… Матерь милосердная, да сколько же их там?

Младший Друцкий явно нервничал, но паника из его голоса исчезла. Известная угроза всегда понятнее неизвестной, и после разговоров о духах и магии старых богов встреча с самыми обычными, пусть и редкими, таежными тварями наверняка казалась ему чем‑то обыденным и нисколько не страшным. Полдюжины с лишним Одаренных из княжеских родов и десяток гридней – в такой компании бояться нечего. Даже в Велесову ночь.

И даже в Тайге.

– Упокойте их уже, судари, – пробормотал кто‑то за моей спиной. – Они явно идут сюда.

– Почуяли. Не стоит подпускать упырей близко. – Горчаков покосился на меня. – Твари медлительны, но все равно опасны.

– Сейчас исполним, ваше сиятельство, – усмехнулся Сокол, упираясь в плечо прикладом. – Разлетится голова, что твоя тыква…

– Стой! – Я едва успел схватить уже поднявшийся ствол штуцера. – Лучше обойтись без шума. Неизвестно, кто еще сюда придет, если мы начнем палить.

– Матерь, да сколько же можно… Сам справлюсь!

Младший Друцкий благоразумно решил не полагаться на свои умения обращаться с копьем, и на кончиках его пальцев замерцали бледные огоньки. Кажется, аспект Ветра – Огонь или Лед я бы распознал без ошибки, а для Камня магия выглядела слишком подвижной и легковесной.

Его сиятельство обошелся без грохота, иллюминации и прочих ненужных эффектов: просто взмахнул рукой, что‑то невидимое свистнуло в воздухе, и голова шагавшего впереди упыря с неприятно‑влажным звуком отделилась от шеи, съехала набок и исчезла в стелющемся по земле тумане. Тело по инерции сделало пару шагов и тоже рухнуло, будто ныряя в мох.

На второй раз Друцкий исправился, прицелился получше и вторым взмахом руки уложил сразу четырех упырей, включая самого крупного, явно успевшего отожраться то ли на местном зверье, то ли на товарищах, не успевших обратиться в нежить. Уродливые угловатые силуэты падали, разваливаясь на части, но их место тут же занимали следующие.

Я мог только догадываться, откуда упыри взялись в таком количестве, да еще и всего в нескольких километрах от Невы, но их из Тайги пожаловала целая толпа.

Мы с Горчаковым ударили одновременно. Я целой россыпью огненных заклинаний – полыхающих шариков диаметром в несколько сантиметров, а он – Кольцом Льда. У края полянки сверкнула вспышка, и полупрозрачные блестящие лезвия разлетелись во все стороны, кромсая мертвую плоть. Еще несколько упырей рухнули, и на мгновение показалось что теперь все точно закончится.

Не закончилось: темные силуэты исчезли, но я все еще слышал доносившееся из леса глухое ворчание. Кривые и бледные пальцы тумана ползли вверх к капищу, цепляясь за землю, а мерная и густая мощь аспект Смерти теперь пульсировала со всех сторон одновременно.

Вряд ли гнилым мозгам упырей хватило остатков интеллекта окружить полянку – они просто брели мимо огромной толпой, и некоторые успевали учуять живую человеческую плоть. И тянулись к капищу, чтобы подкрепиться.

– Да сколько же их там? – растерянно пробормотал младший Друцкий, водя из стороны в стороны стволом невесть откуда взявшегося револьвера. – У нас и покойников‑то в Тайге столько не хоронили…

– Не знаю, Александр Матвеевич. – Я прищурился, высматривая бредущие в тумане фигуры. – Это нам, полагаю, только предстоит выяснить.

– Да какая разница? – Старший Друцкий воткнул копье в землю и зажег в обеих руках голубые огоньки. – Просто положим их всех – и дело с концом!

Несмотря на Ледяной аспект, темперамент у его сиятельства оказался весьма жаркий и нетерпеливый. Да и сил хватало: старик не стал размениваться на мелочи и сразу врезал тяжелой артиллерией – чем‑то ранга четвертого, а то и третьего. Примерно в трех десятках шагов в тумане сверкнула яркая синяя молния, в воздухе отчетливо запахло грозой, и во все стороны полетели обломанные ветки, комья земли и то, что когда‑то было частями человеческих тел.

Могучая магия не пощадила и деревья. Несколько сосен вздрогнули, как от удара топором, а одна с оглушительным треском переломилась и рухнула, придавливая пару‑тройку упырей.

– Действительно, чего стесняться? – проворчал я. – Давайте как следует пошумим, судари.

Друцкий уже и сам понял свою ошибку, но делать было уже нечего. Глухое ворчание раздалось со всех сторон одновременно, и капищу из тумана снова полезли уродливые черные тени.

– К бою! – рявкнул я, выпуская из ладони Красную Плеть.

Огненный хлыст одним махом вырос на десять с лишним метров и с сердитым жужжанием распрямился, с одинаковой легкостью кромсая и немертвую плоть, и дерево. Молодые сосенки магия срезала начисто, а старые и могучие калечила, оставляя на коре алые отметины. Я несколько раз прошелся Плетью туда‑сюда, очищая подступы к капищу, но это помогло лишь ненадолго: через несколько мгновений туман снова наполнился недобрыми и голодными звуками.

И с других флагов дело обстояло примерно так же. Князья вступили в схватку, методично выкашивая вокруг капища все живое – то есть, мертвое – силой четырех стихий. А кто‑то ударил Жизнью – чем‑то странным, явно узкоспециализированным: от неизвестного мне заклинания ветви деревьев даже не дернулись, однако с полдюжины упырей в одно мгновение развеяло в пыль.

Видимо, у господ целителей в арсенале имелись фокусы на случай появления восставших из могилы покойников.

– Ну, такое веселье я уж точно не пропущу, – усмехнулся Сокол.

Его штуцер громыхнул, выплевывая огонь, и череп твари в двух десятках шагов разлетелась на куски. На вторую – массивную, чуть ли не вдвое крупнее – ушли остатки магазина. Остальные гридни тоже вовсю палили, однако арбалеты и ружья основательно уступали боевой магии: мертвые тела упырей принимали свинец без особого вреда для себя, а выцеливать в темноте и тумане голову было не так уж и просто.

Совместными усилиями мы упокоили, пожалуй, уже два‑три десятка тварей, однако их не становилось меньше.

– Что будем делать, ваше сиятельство? – будничным тоном поинтересовался Сокол, с щелчками наполняя магазин штуцера патронами. – Попробуем прорваться к машинам? Тут километра два всего – может, и дойдем?

– Ночью, через лес? – поморщился я, заряжая очередную Красную Плеть. – Исключено. В таком тумане нас разделят и сожрут за полчаса.

– Поддерживаю, друг мой. – Горчаков свалил острой сосулькой еще пару упырей на краю полянки и отступил на шаг – видимо, чтобы ненароком не впитать аспект. – В низинах туман будет по пояс – а со сломанной ногой далеко не убежишь.

– Значит, остается только держаться здесь! – Револьвер младшего Друцкого выстрелил последний раз и беспомощно защелкал курком по опустевшему барабану. – И берегите патроны, судари. Что‑то подсказывает, их у нас куда меньше, чем тварей в этом лесу.

Похоже, его сиятельство не ошибся: Тайга то ли решила выдать весь скопившийся за несколько столетий запас упырей, то ли просто штамповала их где‑то неподалеку. Невидимый конвейер работал с разнообразием и какой‑никакой фантазией, выпуская из тумана покойников всех мастей и калибров.

Пару раз в свете магического огня мелькнуло что‑то похожее на новомодный камуфляж, в котором щеголяли гридни из Гатчины, Елизаветино и Извары. Немалая часть упырей была одета в армейскую форму – видимо, бывшие сослуживцы Сокола, пропавшие в Тайге за последний год. Но немало оказалось и тех, чья одежда висела лохмотьями… или вообще отсутствовала, давно истлев и превратившись в грязь на немертвых телах. А несколько тварей – самых крупных и отъевшихся, по два с половиной метра ростом – поблескивали металлом.

– Матерь милосердная, это что – варяги? – Младший Друцкий опустился на одно колено и принялся перезаряжать револьвер. – И как у вас с маной, судари? Не хотелось бы паниковать раньше времени, но…

– У меня тоже заканчивается, – вздохнул Горчаков. – Как бы нам не пришлось поработать топорами и копьями.

Остальные князья предпочли отмолчаться, но и так было ясно, что и у них резерв уходит куда быстрее, чем успевает наполняться магией Тайги. Ману из окружающего капище пространства приходилось тянуть все осторожнее, чтобы вместе с энергией не прихватить разлитый повсюду аспект Смерти. Один старший Друцкий еще периодически выдавал что‑то по‑настоящему убойное и могучие, а все прочие уже давно экономили остатки магических сил, понемногу отступая от леса к идолам на возвышенности.

Древние боги недовольно хмурились, глядя на побоище неподвижным взором, однако вмешиваться не спешили. Видимо, их не слишком‑то волновало, кто именно в конце победит, и человеческая кровь на земле устраивала их ничуть не меньше мутной темной жижи, хлеставшей из упырей во все стороны.

Так или иначе, жертва сегодня получилась богатая – и нам еще предстояло как следует постараться, чтобы не попасть в нее самим.

– Все, пустой. – Сокол отшвырнул штуцер и взялся за висевший на боку короткий меч. – Готов рубить врагов вот этим, ваше сиятельство. Но, если честно, не хотелось бы.

– Не лезь пока, – буркнул я, заряжая очередное заклинание. – Такая дрянь за руку цапнет – мало не покажется. Даже Полина Даниловна не поможет.

Огненный жгут, вырвавшийся из моей руки, оказался не таким ярким, как предыдущие. И раза в три короче. Основа честно пыталась выдать всю доступную ей мощность, выжимая резерв до капли, но этого уже было недостаточно: Красная Плеть развалила надвое шагавшего впереди упыря, однако его товарища только опрокинула на землю.