Текст книги "Молот Пограничья. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 48 (всего у книги 91 страниц)

Глава 3

– Ну что? Молчит?

Плечистая фигура на мгновение появилась в дверном проеме над лестницей – и тут же отступила в сторону, освобождая дорогу. Дядя, как и всегда, знал, когда лучше выловить меня, чтобы успеть до обеда нагрузить достойными князя задачами… Ну, или просто страховал – на тот случай, если сердитой девчонке в подвале на этот раз повезет больше, чем обычно.

Он с самого первого дня говорил, что такую гостью лучше держать подальше от бабушки и сестер. С этим я не мог бы поспорить даже при всем желании, однако лучшего места запереть Одаренную, да еще и с мерзким характером, не нашлось ни в Гром‑камне, ни даже в Отрадном.

– Молчит, – вздохнул я. – Как рыба об лед. Так, вытягиваем что‑то помаленьку…

– Сдалась она тебе вообще? – Дядя закрыл дверь, ведущую в подземелье и полез в карман – видимо, за ключом. – Только продукты переводит. Не хочет говорить – повесить, и дело с концом.

– Даже так? – Я приподнял бровь. – Вот уж не ожидал…

Чего уж там, мне и самому уже не раз приходило в голову, что если кто‑нибудь из гридней тогда, в Тайге, ненароком всадил бы лесной снайперше пулю между лопаток, моя жизнь сейчас была бы куда проще. Никаких бесед, никаких визитов в подвал с тарелками супа, никаких бестолковых угроз… и никаких бесстыже‑голых ног!

Только обыденная возня с усадьбой, дружиной и лесными стрелками, которых я так рано или поздно передавлю – или по одному, или всех разом.

– А почему нет? – проворчал дядя. – Говорить она явно не собирается, а князь в своей вотчине вправе вершить правосудие.

– Ну… Я поймал девчонку в Тайге. А значит – формально на государевых землях. – Я развел руками. – И к тому же будет неплохо, если она сдаст своих друзей и того, кто заплатил им за весь этот бардак. Тогда мы, наконец, сумеем прижать Зубовых, и закон встанет на нашу сторону.

– Я бы на это не рассчитывал, Игорь. – Дядя махнул рукой. – Закон этот, что дышло…

Похоже, дядя и правда не шутил – на усталом и слегка осунувшемся от недосыпа лице я не заметил и намека на улыбку. Он и прежде всегда осторожничал, но все же был не чужд милосердия. И того, что в среде аристократов, хоть бы и провинциальных, принято называть честью. Ведь одно дело убить опасного и сильного врага в открытом бою лицом к лицу, и совсем другое – вздернуть его без всякого суда.

– Накинуть петлю на шею, да найти сосну повыше, – продолжил ворчать дядя. – Чтобы ее друзья видели, чем все закончится. А то обнаглели уже в край!

– Да что на тебя нашло? – не выдержал я. – Не с той ноги встал?

Глаза напротив сердито сверкнули – и тут же потухли. Спорить со мной явно никто не собирался. При всех своих переживаниях за сестру и бабушку дядя вряд ли забыл, что значит слово «репутация».

А она, как ни крути, пока еще была моим главным оружием в холодной войне с Зубовыми.

– Действительно… Тьфу ты, как бес попутал! – Дядя зажмурился и тряхнул головой. – Злющий хожу, как собака. Утром с Катюхой поругался, теперь вот это… Отдохнуть бы нам всем по‑хорошему. Только некогда.

– Некогда, – кивнул я. – Ладно, пошли‑ка на улицу. Мне тоже воздухом подышать не повредит.

Дядя молча кивнул, и через несколько мгновений мы уже спустились с крыльца и не торопясь двинулись к обрыву над Невой. Солнце уже понемногу клонилось к закату – дни становились все короче, и вечер теперь наступал чуть ли не сразу после обеда. Ветер задувал с севера уже по‑зимнему сердито, но я скорее радовался холоду – он, как ни крути, остужал горячую после беседы с пленницей голову… И не только голову.

И не только у меня: прошло несколько минут, и недовольное сопение дяди, стоявшего рядом среди сосен, наконец, стихло.

– Ладно… Вешать девку, конечно, не дело, – тихо проговорил он, поправляя ворот куртки. – Но и здесь держать тоже не стоит. Сбежать, может, и не сбежит, но крови попортит точно. Отвези ее в Орешек к Павлу Валентиновичу – пусть сам разбирается. И с судом, и со следствием, и со всем остальным. Места в крепости много, а охранять и солдаты могут. Им за это государь жалованье платит.

– Вот только этой занозы им там и не хватало, – усмехнулся я. – И что ты с нее спросишь? Землянку в Тайге с ящером своим подожгла? Ну так за это месяц посидит – и отпустят. Если раньше не сбежит.

– Ну… может, подстрелят ненароком – при попытке, так сказать… – проворчал дядя – правда, теперь уже без особой злобы. – Здесь держать тоже нехорошо… А что еще сделаешь?

– Да черт его знает. – Я поморщился и сплюнул на пожелтевшую траву. – Но с лесовиками этими надо кончать… Понять бы, кто они такие. И откуда взялись.

– Да все оттуда же. – Дядя ковырнул ботинком какой‑то камушек. – Тайга большая, а денег у Зубовых много. Нашли дураков.

– Одаренных? С огнедышащими ящерами? – Я усмехнулся и покачал головой. – Не припоминаю, чтобы такие встречались на Пограничье на каждом шагу. Нет, дядь Олег. Может, за рекой бродят и наемники, но уж точно не обычные. И отыскать их логово будет куда сложнее, чем спалить пару сараев в Орешке.

– Тоже верно, – вздохнул дядя. – Они и правда как не люди, а призраки какие‑то. Уже такие слухи по Отрадному ходят, что скоро к нам работать ни за какие коврижки народ не пойдет.

– Это какие? – мрачно уточнил я.

– Да всякие, Игорь. Столько напридумывали, что половину и не упомнишь. – Дядя махнул рукой. – Одни говорят, что это сами Зубовы по лесу бегают. Другие, что Тайга на нас обиделась, и скоро в Гром‑камне все от болезней помрут. А третьи – что у беглых каторжан на Котлином озере свое поселение. И у них там свой князь, свои гридни – прямо как вотчина настоящая, только власти государевой не признает.

Я поморщился. Первая версия явно была плодом чьей‑то чересчур богатой фантазии, а вторая походила на сказку. Третья… третья, пожалуй, тоже – но и истины в ней хватало. Кто бы ни повадился обстреливать по ночам нашу стройку за Невой, у них имелось и оружие, и те, кто умеет с ним обращаться не хуже гридней, солдат и вольников.

И даже Одаренные… Одаренная. Может, и не княжна, но явно и не простая девчонка.

– А ты сам что думаешь? – спросил я.

– А я думаю – бредни это все и слухи. Сказки для малых детей. – Дядя развернулся на каблуках ботинок и зашагал обратно к дому. – У Котлина озера на юге до Гатчины все‑то километров тридцать. Хоть и по Тайге, но дойти можно, а доехать – тем более. Старик Зубов с вольниками на короткой ноге всегда был, но такой дряни у себя под боком терпеть бы не стал. Давно бы уже собрал дружину с сыновьями и спалил там все к чертовой матери, даже если чего построили.

– На юге… – задумчиво повторил я, прикидывая в уме расстояние от Великанова моста до тех мест, куда ни местные, ни Горчаковские гридни не ходили уже лет двадцать. – А на севере? Есть что‑нибудь?

– Да нет там ничего, Игорь! – Дядя уже не пытался скрывать раздражения. – Нет – и быть не может. Это тебе не лес за за Невой, а самая настоящая Тайга. А в ней, небось, и сейчас такая дрянь водится, что хоть целую роту солдат с картечницами отправь – назад не вернутся. Дороги за неделю зарастут, а ржавчина любое железо так жрет, что хоть в три слоя штуцер смазывай – все равно сгниет. Моторы барахлят, радио толком не работает, компас не работает. Лес во все стороны одинаковый, чуть от своих отбился – все, считай, пропал… А сейчас еще и темнеет рано, и холод! – Дядя покачал головой. – Нет места в Тайге для человека, и не было никогда. И не будет.

– Без компаса, конечно, тяжело. – Я шагнул на крыльцо. – Но откуда‑то эта ящеричная кавалерия ведь взялась? Или, думаешь, тоже Зубовы? У себя в подвале из куриных яиц выращивали?

– Да ладно тебе ёрничать! – огрызнулся дядя. – Приручили как‑то. Лошади с собаками тоже не сразу появились.

– Не сразу… – задумчиво повторил я, открывая дверь. – Но они хотя бы без аспектов. А ящеры огнем плюются. Таких попробуй приручи.

Через прихожую и гостиную мы шли молча. Уже у двери, ведущей на кухню, дядя недовольно засопел, вздохнул, но так и не ответил – крыть ему, видимо, оказалось уже нечем.

– Я, конечно, здесь всего‑то с сентября живу, – продолжил я, осторожно разливая в две чашки полуостывший чай. – Зато книжки иногда читаю. И там русским по‑белому написано, что таежная фауна за редким исключением не поддается дрессировке. Звери за рекой крупнее, сильнее, агрессивные обычных, а такие, как эти ящеры, наверняка еще и не против подкрепиться человечинкой.

– Значит, их дрессировали с… вот пока голова вот такого размера была – тогда и дрессировали. – Дядя поднял сжатую в кулак руку. – Приучали ходить под седлом. Защищать хозяина.

– Ну наконец‑то. Теперь соображаешь, – ухмыльнулся я, ставя на стол чашку. – Брали мелкоту, а не взрослых чудищ. Такое не провернешь за год… И за десять, наверное, тоже. Кто бы ни затеял это все, времени он потратил немало.

– К чему ты клонишь? – буркнул дядя, грузно плюхаясь на стул.

– К тому, что мы знаем о Тайге куда меньше, чем хотелось бы. – Я развел руками. – А если вдуматься – то вообще почти ничего. Вспомни карту в кабинете. Пометки только за рекой и на куске около Котлина озера, прямо над владениями Зубовых и Горчакова. А дальше на север, считай, ничего. Сплошные белые пятна.

– Ну и нечего там делать, Игорь.

Дядя снова огрызнулся – но уже как‑то тихо и неуверенно. Сама мысль о том, что где‑то там, в нескольких десятках километрах за Пограничьем, могут жить не только твари с аспектами, но и люди, явно не приводила его и восторг. Но убедительных возражений, похоже, так и не нашлось.

– Пока отец с Мишкой в Тайгу не полезли – тихо ведь все было. – Дядя тоскливо вздохнул, отхлебнул из кружки и поморщился – видимо, чай оказался то ли горьким, то ли слишком холодным. – И вот хотелось им?.. Жили себе и жили, пусть небогато, зато тихо‑спокойно. А сейчас что не день, так новое приключение. То зверье с аспектом, то автоматоны, то упырей целая толпа… Теперь еще и капюшоны эти с ящерами!

– Да уж. – Я осторожно уселся на край стола. – Ну прямо ящик Пандоры открыли.

– Вот! И я говорю! – Дядя, похоже, не услышал в моем голосе иронию. – А теперь еще и ты туда лезть хочешь!

– Не хочу, – честно признался я. – Вот совсем не хочу. Но придется. Потому как сама по себе эта дрянь точно не прекратится. Ни сейчас, ни через полгода. Что бы там ни разворошили отец с братом, спать оно ляжет нескоро.

Чем дольше я размышлял о происхождении таинственных таежных стрелков, тем больше убеждался, что байки вольников про княжество далеко за Невой могли оказаться…

Могли оказаться не такими уж и байками. И если так – девчонка, запертая в подвале, все‑таки не врала: она действительно пришла по мою душу не потому, что кто‑то заплатил ей и остальным лесным бродягам денег. Они просто защищали свою землю от захватчиков, явившихся с тракторами и провонявших всю Тайгу бензином и порохом.

– Впрочем, пока можешь не переживать, – продолжил я, кое‑как отогнав невеселые мысли. – До весны – никаких экспедиций, никаких дальних вылазок, от силы километров на десять – и хватит. В мороз по Тайге далеко не уйдешь.

– Думаешь, без мороза легче будет? – ехидно поинтересовался дядя. Но потом все‑таки через силу кивнул. – Но делать нечего – из‑за реки нам уходить уже поздно. Придется как‑то на том берегу окапываться.

– Люди нужны… Да много чего нужно, если разобраться. – Я на мгновение задумался. – Сколько у нас сейчас человек?

– Где‑то три дюжины. И еще двое из Новгорода едут. У них отец у Белозерского служит, а сами сюда решили. – Похоже, дядя искренне обрадовался, что мы, наконец, сменили тему беседы на более насущную. – Я их давно знаю – ребята молодые совсем, но крепкие, хорошие. Кровь горячая… И машина своя имеется.

– Машина – это хорошо, – кивнул я. – А с солдатами чего? Приехали?

– Еще позавчера Сокол из Орешка привез. Говорит – толковые, головой ручаюсь.

– Все равно мало. Надо больше. – Я потянулся, разминая затекшие плечи. – Оружие, форму надо… Никаких денег не напасешься.

– Ага. А ты решил на лесопилку эту вашу все потратить. Еще и целого профессора из Москвы выписал. Бетон тоже в копейку встанет…

Дядя явно настроился высказать мне за все и сразу, но не успел. За дверью раздались негромкие шаги, и через мгновение на кухне появилась бабушка. Как и всегда, одетая в простое домашнее платье и с аккуратно уложенными на голове седыми косами, но бледная и усталая, будто ночью не спала, как положено, а до самого утра стояла здесь у плиты.

– Вы чего тут сидите? – хмуро поинтересовалась она. – Середина дня, а все чаи гоняете. Будто заняться больше нечем.

– Так мы это… работаем. Разговариваем, точнее, – недоуменно отозвался дядя. – Зашли вот.

– Кабинета мало? – Бабушка уперлась ладонями в бока и, развернувшись ко мне, сдвинула седые брови. – А этот на столе сидит… Тебя что, медведи в Тайге воспитывали?

– Анна Федоровна!

Я редко обращался к кому‑то из своей семьи на вы или по имени и отчеству. Но когда такое случалось, обычно это означало… в общем, означало. Бабушка безраздельно властвовала в обеденном зале, гостиной и уж тем более на кухне, и в любой другой день мне было бы попросту лень с ней спорить, но беседа с дядей случилась сразу после рандеву в подвале – и весь свой сегодняшний запас терпения, милосердия и благодушия я, похоже, исчерпал.

– Да ладно уж. Сиди, если так хочется. – Бабушка махнула рукой и поморщилась. – Извини, Игорь. Я сегодня с самого утра заведенная хожу. Вон, даже с Полиной полаялась.

– Ты? С Полиной?

Определенно, в Гром‑камне творились странные дела. Дядя мог просто устать от переживаний за домашних, меня по самое не балуй накрутила девчонка в клетке, да и бабушка демонстрировала фирменный Костровский характер не так уж редко, однако поссориться с Полиной в принципе было почти невозможно. С самого моего появление здесь такое случилось…

Да, пожалуй, впервые.

– Что это с ними такое? – негромко поинтересовался дядя, когда бабушка вышла. – Не с той ноги встали?

– Вот уж не знаю. Погода, наверное, портится. – Я шагнул к окну и взглянул в сердито‑серое и низкое осеннее небо. – Зима близко.

Глава 4

Гридень – высокий, худой, похоже из новеньких – отсалютовал мне штуцером и на всякий случай вытянулся по струнке, приложив пальцы свободной руки к полям камуфляжной панамы. То ли намокшим под утренним дождем, то ли просто слегка обвисшим в силу кроя. Выглядел головной убор не слишком эффектно, зато и от солнца, и от непогоды наверняка защищал куда лучше кепок или солдатских фуражек, которые большая часть дружины носила по привычке после государевой службы.

Хотя встречались и береты, и шляпы, и даже вязаные шапочки – кто во что горазд. Мысленно пообещав себе заняться вопросом единообразия формы, я кивнул в ответ и слегка придавил тормоз. «Козлик» послушно замедлил ход, отвернул от Невы на кое‑как расчищенную трактором дорогу и не спеша покатился вдоль Черной. Река то и дело мелькала слева среди деревьев, искрясь брызгами вокруг камней и притягивая взгляд, но я выискивал глазами фигуры в камуфляже.

Здесь посты стояли через каждые несколько сотен метров – иначе работяги попросту отказывались выходить на смену. Обычно лесные стрелки со своими чертовыми ящерицами нападали ночью, однако ногу лесорубу искалечили чуть ли не в полдень. Гридни умели не высовываться, а парень зачем‑то поперся к самой реке, наплевав на все указания. По слухам, штуцер громыхнул с того берега, примерно с сотни шагов – и только поэтому пуля угодила не в сердце, а чуть ниже колена.

Я, конечно же, выплатил бедняге изрядную сумму в качестве компенсации, но уже на следующий день количество желающих наняться на работу в Тайгу уменьшилось примерно вдвое. И нам с дядей пришлось выгнать за Неву чуть ли не всю дружину. Сокол со своими парнями дежурил у Черной чуть ли не сутками, и я мог только догадываться, на сколько их еще хватит.

Зато на дороге работа почти подошла к концу: деревья вырубили, пни выкорчевали, а траву и мох раскатали гусеницами тракторов так, что даже Тайга пока не сумела вновь высадить их на колее. Единственной настоящей проблемой здесь стали лужи от бесконечных ноябрьских дождей, но с ними «козлик» и другие машины справлялись, хоть и не без труда.

Так что теперь работа кипела по большей части прямо у реки. Там, где всего пару недель назад была одна‑единственная землянка, местность стремительно превращалось к крохотное поселение. Еще не деревню, но куда крупнее и солиднее заимки к северу от Великанова моста. И даже ночью здесь оставались не несколько человек караульных, а, можно сказать, целый гарнизон – хоть и крохотный. Жихарь рассказывал о самой настоящей дозорной башне. Точнее, о крохотном домишке, который лихие плотники из Отрадного сумели прилепить прямо к стволу сосны на высоте в десять метров.

И до всего этого богатства я не доехал совсем чуть‑чуть – отвлекся на мелькнувшую слева у реки фигуру. Боровик вышел на берег то ли проветриться после работы, то ли прямиком из‑за обеденного стола. В здоровенных кирзовых сапогах, штанах от списанной в утиль формы и майке. Когда‑то белой, но теперь покрытой ровным слоем опилок грязи и копоти.

Явно не по погоде одежка – зато на голове у старика красовалась бесформенная меховая с оторванным ухом. Видимо, утренний воздух уже вовсю кусал морозом благородную лысину.

Когда я свернул с дороги и заглушил мотор, Боровик даже не обернулся – настолько был увлечен своим занятием. Взмах, бросок – и что‑то небольшое, но увесистое плюхнулось в воду прямо у того берега, а старик уже тянулся к лежавшему у ног мешку за следующим снарядом. Подойдя поближе, я разглядел в складках брезента пару потемневших картофелин, половинку репы и покрытую плесенью буханку хлеба – как раз к ней‑то и тянулась рука с четырьмя короткими цепкими пальцами.

Точнее, с четырьмя с половиной – кусок мизинца Боровик отхватил себе топором еще в молодости, когда и не помышлял о службе в княжеской дружине.

– Опять зверюгу свою подкармливаешь? – строго поинтересовался я.

– Кто?.. Тьфу ты, матерь милосердная!

От неожиданности старик подпрыгнул, разворачиваясь, выронил хлеб и обеими руками схватился за висевшую на поясе кобуру с револьвером. Но, узнав меня, тут же выдохнул.

– Напугали, ваше сиятельство! – проговорил он. И, улыбнувшись, показал куда‑то в сторону реки. – Подкармливаю, получается. Вот туда на берег как раз все и кидаю. У нас бывает, что и хлеб пропадет, а чем просто выбрасывать – лучше Султану отдадим. Он уж привык ко мне, по утрам сам на камни выползает – и лежит ждет.

Будто в ответ на слова Боровика на той стороне Черной раздался треск, шелест веток, и через мгновение слизень показался из леса и неуклюже, но весьма проворно спустился к воде. Мне показалось, что с нашей последней встречи Султан подрос еще немного, и теперь размерами напоминал уже не грузовик, а целый автобус – вроде тех, что ходили по Москве.

– Нормально ты его откормил, – проворчал я. – Здоровый стал. Скоро помои доест – и за людей возьмется.

– Да не может такого быть, Игорь Данилович! – Боровик принял мою шутку за чистую монету и тут же принялся оправдываться. – Он же не хищный, охотиться не умеет. И ручной уже совсем! Меня запомнил, отзывается… Да сами посмотрите! Эй, Султан! Султан!

Заслышав крик Боровика, слизень тут же всколыхнулся и пополз туда, где только что шлепнулась на камни заплесневелая буханка. Через несколько мгновений она исчезла, а Султан замер у самой кромки воды, всем своим выражая, что он нисколько не против добавки.

– И ведь до чего полезная скотина. Лучше любой собаки! – продолжил Боровик, расхваливая своего питомца. – На днях Рамиль из Отрадного пса какого‑то рыжего притащил. Так он весь день носился, лаял – а ночью дрых без задних ног, хоть бы ухом шевельнул, пока хмыри эти лесные на том берегу шастали. А Султан, умничка, уже сколько раз выручал, ваше сиятельство! Если в темноте на том берегу ветками трещит – значит, разбудили. А если к реке выползет – точно за ружье берись, рядом уже. Видать, магию эту самую в ящерах за версту чует.

Я молча кивнул. Старик наверняка все изрядно приукрашивал, но в главном, похоже, не ошибся: слизень, как и любая тварь с аспектом, умел чувствовать других тварей с аспектом издалека – и особенно огненных. И в этом смысле действительно был надежнее самой сообразительной сторожевой собаки.

– Опять, значит?.. – тоскливо вздохнул я. – Сегодня тоже приходили?

– Сегодня вроде тихо, ваше сиятельство. – Боровик одним махом швырнул за реку остатки подгнивших овощей и подхватил мешок с земли. – А так, конечно, никуда не делись. Шастают на том берегу. На днях подстрелили одного.

– Человека⁈

– Ящера. – вздохнул Боровик. – Николай тогда дежурил. Аккурат перед рассветом из «холланда» шарахнул – потом еще как бы не час что‑то в кустах верещало, только под утро стихло. Ну, мы, ясное дело, в темноте‑то проверять не полезли, чего там и как.

– Попал? – Я поправил ножны за спиной и неторопливо зашагал вдоль реки. – А ты откуда знаешь, что там ящер, а не олень какой‑нибудь огнедышащий?

– Ну так мы потом‑то нашли. Здоровый, зубастый – он еще шагов двадцать прополз, только потом издох. И сбруя на нем точно была, ваше сиятельство. Седло, узда на морде. Их снять‑то сняли, но следы все равно остались. – Боровик запустил пятерню под шапку и задумчиво поскреб затылок. – А стрелок, выходит, того… убег.

– Жаль.

Моя вылазка в Тайгу оказалась удачной, но после поимки дикой девчонки удача от моей дружины, похоже, отвернулась. Парни то и дело палили по соснам за Черной, однако за все это время подстрелили только несчастного ящера.

Так себе математика.

– Да ничего, ваше сиятельство. Работать, конечно, мешают, но строимся, строимся помаленьку. – Боровик чуть ускорил шаг, чтобы не отставать от меня, и свернул к реке. – Я вам сейчас все покажу!

Деревья расступились, и прямо передо мной появился мост. Узенький и хлипкий с виду, зато весьма остроумной конструкции: я разглядел два пролета из наспех сколоченных бревен и опору в виде торчащего прямо из воды мокрого валуна. Перила присутствовали только с одной стороны, но в целом сооружение, несмотря на простенький вид, оказалось довольно надежным.

Боровика, во всяком случае, выдержало без труда.

– Здесь мы уже тоже расчищаем помаленьку, ваше сиятельство, – пояснил старик, спрыгивая на камни у того берега Черной. – Старые деревья, понятное дело, не трогаем, больно возни много, но молодняк уже, считайте, у реки весь срубили. Теперь сюда попробуй подойти – за сто шагов видно!

Действительно, за мостом лес изрядно поредел, и глаз без всяких усилий выцепил среди стволов сосен небольшую возвышенность в отдалении. Маскировку Боровик, как и прежде, сделал отменно, и прорезей или бойниц я от моста, но не разглядел, но почему‑то сразу понял, что именно там и скрывается блиндаж.

– Правильно смотрите, ваше сиятельство, – старик улыбнулся и, осторожно потянув меня за локоть, указал в другую сторону. – А вот там второй выкопали. Наблюдательный пункт, так сказать… По полсотни метров со всех сторон – мышь не проскочит. Нам бы еще прожектор сюда – тогда вообще красота будет!

– Нельзя прожектор, – вздохнул я. – Линза дорогущая, а ее любой валенок ночью из штуцера с пару сотен шагов расколотит. Попробую охранные чары поставить.

– А сумеете, Игорь Данилович? – с надеждой уточнил Боровик.

– Постараюсь.

На полноценную защиту – вроде той, что отец, дед и прочие славные князья Костровы сплелил вокруг Гром‑камня – сил бы точно не хватило. Повесить боевые заклинания тем, где в эфире круглые сутки творится невесть что, задача как минимум для профессора из столичной Академии, а не для князя‑самоучки, еще не разменявшего третий десяток лет. Расставляя здесь магические ловушки, я бы рисковал как минимум своими людьми, постройками и всем вокруг: одна ошибка или колебание фона чуть сильнее обычного – и какой‑нибудь Огненный Шар срывается с привязи и летит Матерь знает куда, поджигая все на своем пути.

Но дотянуть сюда от алтаря ниточки сигнальной сети стоило по меньшей мере попробовать – тем более, что Катя обещала помочь. Не знаю, в каких журналах она успела вычитать про такие хитрые системы, но теоретически…

Теоретически могло сработать.

– Вы уж попробуйте, Игорь Данилович. – Боровик развернулся и зашагал обратно к реке. – Теперь‑то нам тут есть что беречь – сами полюбуйтесь.

На том берегу сосны росли погуще и закрывали всю панораму, но с моста я разглядел и ограду – колья из свежесрубленных деревьев, окружавшие небольшой клочок земли на берегу. Над ней возвышались несколько чудом уцелевших старых сосен, на одной из которых я разглядел крохотный домик. Или скорее площадку с навесом и стенами из досок. На полноценную дозорную башню это, пожалуй, не тянуло, но наблюдательный пункт получился отличный.

Прямо под ним надо кольями возвышались стены сруба, а чуть дальше стоял второй.

– Из Ижоры привезли на днях, – пояснил Боровик, проследив мой взгляд. – Его сиятельство Ольгерд Станиславович велел отправить. Ну, а мы уже тут и собрали. Крышу с окнами ставить пока рано, бревна еще не уселись, а подсушить – пожалуйста. До весны как раз постоят – чего им будет?

Я нахмурился, но спорить все‑таки не стал. Лесные стрелки попортили и мне, и Боровику немало крови, однако в их способность подвести ящеров на расстояние прицельного плевка огнем и спалить постройки все же не верилось. Срубы надежно защищали частокол и река, а их, в свою очередь, гридни. Которые сидели за крепкими и толстыми стенами, а стрелять умели немногим хуже незваных гостей.

– Землянки тоже имеются, ваше сиятельство, – продолжил Боровик, неторопливо шагая к ограде. – Одну большую вырыли, и еще две поменьше. Долго ковырялись – грунт плотный, камней много… Зато теплые получились – зимой точно не замерзнем!

– Понятно, – кивнул я. – А публика как? В Отрадном вольники, говорят, уже появились. А сюда как – дошли?

– Так точно, ваше сиятельство. – Боровик махнул рукой часовому на сосне, открыл калитку и отошел в сторону, пропуская меня вперед. – Человек двадцать уже есть. Кто‑то со своим скарбом, кто‑то так… Ну, мы их кое‑как поселили. Обживаются понемногу.

– Что хоть за люди? – Я шагнул за ограду. – Ведут себя как – прилично?

– Разный народ, Игорь Данилович. С виду‑то не скажешь, что на уме, а документов мы не спрашиваем… Да и без толку оно. – Боровик пожал плечами. – Но пока сидят тихо. Знают, чье это все, и что у вашего сиятельства со всяким сбродом разговор короткий.

– Правильно знают, – усмехнулся я. – Молодец. Приглядывай тут за ними, и чтобы без дела не сидели. Пусть слушаются. Ты же теперь вроде как тут комендант. Как в Орешке – только крепость поменьше.

– Ну прям уж… Скажете тоже, Игорь Данилович.

Боровик отмахнулся, тут же густо покраснев, но я успел заметить, как на обветренных от холодного воздуха Тайги губах мелькнула улыбка. Старик работал ничуть не меньше, а может, даже больше любого из молодых лесорубов и плотников, однако все же оказался не чужд тщеславия.

И хорошо – в его годы куда лучше рулить стройкой и бытом по эту сторону частокола, чем собственноручно махать топором.

– А так – у каждого свое занятие есть. Кому деревья валить, кому в патруль. А кому кашеварить. – Боровик указал на людей, рассевшихся вокруг костра. – Как раз вот обедают.

Я насчитал полдюжины мужчин разного возраста, от совсем молодых парней до седовласых ветеранов – один даже оказался чуть ли не ровесником Горчакова. Двое были одеты в камуфляж моей дружины, а остальные – как попало, в армейские штаны с карманами и выцветшие куртки без погон, шевронов или каких‑либо знаков отличия.

Вольники. То ли охотники, то ли золотоискатели, то ли просто бродяги, приехавшие на Пограничье попытать счастья в Тайге. Люди самого разного происхождения и возраста сидели бок о бок и трапезничали – котелок, висевший на палке над костром, объединял и уравнивал всех.

Большинство ели молча, нарушая тишину только постукиванием ложек о миски, но одного беседа, похоже, интересовала куда больше супа. Невысокий худой парень с убранными в хвост светлыми волосами сидел к нам спиной и отчаянно жестикулировал.

– … а я вам говорю – это все неспроста! – проговорил он, взмахнув рукой. – Это не простой человек за рекой бродит. А тот, кого и пуля не берет, и сабля не рубит – иначе давно бы уж поймали. Не может такого быть, чтобы у князя Кострова гридни стрелять разучились!

Судя по голосу, парень был совсем молодой – мой ровесник, если не младше. Но вещал с такой убедительностью, что мужики, которые годились ему чуть ли не в отцы, слушали, не перебивая, а старик и вовсе перестал орудовать ложкой.

– Так кто же это такой? – тихо спросил кто‑то с той стороны костра. – Князь Зубов?

– А вот и нет. Это сам хозяин Тайги! – Парень сделал театральную паузу, уже почти шепотом закончил: – Черный Ефим!

Вольники дружно выдохнули, а один из гридней даже отшатнулся, забавно задрав ноги. Парень, похоже, именно такого эффекта и добивался – и тут же продолжил замогильным голосом.

– Можете не верить – только я его сам встречал. Он ведь не всем показывается, не просто так, а только если…

Когда мы с Боровиком подошел поближе, вольники тут же подобрались, а гридни отставили миски с супом и вскочили, чтобы меня поприветствовать. И только парень так ничего и не заметил. Все прочие едоки уже вовсю делали страшные глаза и показывали пальцами ему за спину, а он продолжал рассказывать, как ни в чем не бывало.

– … а за плечами ружье носит. И не простое, а старое, такие еще при царе Петре были. Мушкет называется! Говорят, из такого с пятиста шагов пулю оленю в глаз положить можно, а если в человека стрелять…

– Интересно, интересно, – усмехнулся я, положив парню руку на плечо. – Черный Ефим, говоришь?