Текст книги "Молот Пограничья. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 57 (всего у книги 91 страниц)

Глава 21

Не успели мы пройти и полкилометра, как туман сгустился до такой степени, что младший Друцкий, шагавший чуть позади, превратился в темный силуэт. Тугая и мокрая белесая пелена наползала со всех сторон, затягивала размытый дождями и снегом грунт под ногами, и если бы не прогалина между деревьями я бы, пожалуй, и вовсе сбился с дороги.

И даже Зубов, похоже, сам не очень‑то понимал, куда идти. То ли не слишком хорошо знал эту часть отцовских владений, то ли просто осторожничал. Первые две‑три сотни метров он уверенно шел впереди со штуцером наперевес, изо всех сил изображая из себя матерого вояку, но вскоре чуть замедлил шаг. А потом и вовсе принялся жаться к остальным, будто бы ненароком пропуская в авангард Белозерского и старшего Друцкого.

Те, разумеется не возражали, но по плечам, чуть ли не сведенным от напряжения, я чувствовал, что старикам тоже не слишком уютно идти навстречу неизвестности. Наших суммарных сил хватило бы остановить целую роту солдат с парой‑тройкой картечниц, однако сейчас даже этого казалось недостаточно.

Там, впереди, скрывалось что‑то древнее и могучее. Я осторожно прощупывал магией туман, и Основа то и дело отзывалась, натыкаясь на искорки аспектов. Несколько тварей: может, три‑четыре, а может, и целая дюжина, но так сильно «фонило» не они.

– Что ж за дрянь там бродит? – едва слышно проворчал Горчаков, словно прочитав мои мысли. – Чувствую, есть что‑то, а зацепить не могу. Странно…

– Попробуй тут зацепи. Туман такой, что ни черта не видно. – Зубов обернулся на ходу. – Густой, хоть ножом режь.

– Могу попробовать разогнать.

Белозерский, не сбавляя шага, поднял руку. Я не успел даже почувствовать его аспект, но белесые клочья тут же поползли от него во все стороны. Будто сама природа на всякий случай предпочитала держать подальше от ходячего источника магии такой мощи.

Силен старик. Может, даже покруче всех нас вместе взятых.

– Надолго не хватит, – продолжил он, неторопливо шевеля пальцами. – Но минут двадцать‑тридцать…

– Не стоит, ваша светлость. – Старший Друцкий показал головой. – Сейчас не лучшее время тратить резерв на такую…

Договорить он не успел. Вырвавшийся чуть вперед Зубов вдруг замер, и медленно поднял сжатую в кулак руку. Мы тут же остановились, и когда чавканье ботинок по грязи стихло, я услышал, как щелкнул курок.

Младший Друцкий взялся за револьвер.

– Осторожнее, судари. – Зубов поднял штуцер, выцеливая что‑то впереди. – Кажется… Там человек!

– Или тело, – со вздохом поправил Горчаков, прищуриваясь. – Да вижу. Чуть в стороне от дороги, тридцать шагов.

Опыт есть опыт – и порой он стоит ничуть не меньше, чем подвижный хребет и молодые глаза. Я еще бестолково вытягивал шею, вглядываясь в дымку тумана, а старик уже шагал вперед – туда, где на фоне пожелтевшей травы что‑то белело.

– Рубашка, – одними губами прошептал младший Друцкий. – И правда – мужик лежит.

Точнее, то, что от этого мужика осталось. Когда я подошел поближе, перед моими глазами предстала картина, от которой плотный завтрак, приготовленный бабушкой, заворочался в желудке. Окажись на моем месте кто‑то более впечатлительный, блины с творогом, пожалуй, тут же вышли бы обратно наружу.

От тела, лежащего в траве, осталась половина: туловище, правая рука, ноги примерно по колено и изуродованная голова клоком черных волос. Но и по ним будто прошлись гигантской теркой. Кровь уже успела засохнуть, однако вытекло ее немало – со стороны дороги по земле тянулся темный след, в конце которого валялся сапог. Похоже, бедняга‑мужик прополз еще около десятка шагов перед тем, как умереть.

– Матерь милосердная! – выдохнул младший Друцкий, отворачиваясь. – Это кто его так? Упырь⁈

В ответ раздались весьма характерные звуки. В отличие от меня, Зубов не сумел удержать утреннюю трапезу в себе, и со скорбным видом отплевывался чуть в стороне, вытирая рот рукавом пижонской камуфляжной куртки.

Белозерский держался куда лучше, но тоже явно не спешил разглядывать труп. Боевого опыта у его светлости наверняка имелось в избытке, однако зрелище вроде этого он вряд ли видел так уже часто – особенно последние лет двадцать‑тридцать.

Морщился даже Горчаков, проживший под боком у Тайги чуть меньше века.

И только у старшего Друцкого, похоже, оказался луженый желудок.

– Упырь? Вряд ли, – задумчиво проговорил он, опускаясь на корточки рядом с трупом. – Тварь сильная, но медлительная, а мужик молодой еще был – успел бы убежать. Да и зубы не похожи.

– Зубы? – Белозерский, наконец, сумел заставить себя подойти поближе. – Вы можете, что за тварь это сделала, Матвей Георгиевич?

– Да черт его разберет. Следов не видать. – Друцкий в очередной раз огляделся по сторонам. – Руки‑ноги оторовала, в голову вцепилась. Зато живот, грудь не тронула – а упырь бы их первыми сожрал.

– Может, не голодный просто? – проворчал Горчаков. И тут же поправил сам себя: – Хотя – они ж разве бывают не голодные?..

– Что ж… полагаю, уже скоро мы все выясним. – Белозерский отступил на пару шагов и зачем‑то застегнул молнию на куртке. – Но если эта тварь еще бродит где‑то рядом – лучше не торопиться.

– И постарайтесь потише, судари. – Друцкий вытер ладони о штаны и поднялся на ноги. – Пойдем вдоль дороги – будет не так слышно.

Звучала идея неплохо – вот только реализация подкачала. Сотню метров мы действительно прошли почти бесшумно, но потом Зубов с грохотом споткнулся обо что‑то, лежавшее в траве, и едва не упал.

– Черт побери! – выругался он вполголоса. И легонько пнул что‑то носком ботинка. – Кажется, мы на месте, судари.

Коварной ловушкой оказалась самая обычная табличка указателя, которая валялась чуть в стороне от грунтовки вместе с половиной обломанного столбика. Не знаю, кто или что снесло и закинуло его сюда в траву, но удар явно был сильный – дерево треснул вдоль чуть ли не на всю длину.

– Караваево, – прочитал Горчаков, подойдя поближе. – Это здесь, Платон Николаевич? Вы знаете, сколько в деревне народу?

– Человек семьдесят. – Зубов пожал плечами. – Полторы дюжины дворов… Было, во всяком случае. Чувствуете запах?

– Что‑то горит. – Старший Друцкий поднял голову, втягивая носом воздух. – Или здесь побывали твари с аспектом Огня…

– Или кто‑то из жителей не уследил за печкой, – буркнул Горчаков. – Идем. Кажется, впереди дома.

Действительно, буквально через полминуты в пропахшей гарью дымке проступили угловатые очертания то ли избы, то ли сарая, а следом за ними и забор – вроде тех, за которыми обычно пасутся коровы или лошади.

Только за этим не было никого.

– Тихо‑то как. – Зубов чуть замедлил шаг, водя стволом штуцера из стороны в сторону. – Хоть бы курица какая‑нибудь голос подала…

– Не подаст, – вздохнул старший Друцкий. – Если на пожар никто не бежит, не шумит – значит, людей там уже не осталось. А скотину и подавно перерезали.

– Не спешите, Матвей Георгиевич. – Зубов опустил оружие и вытянул руку, указывая вперед. – Видите – там человек!

Невысокая кряжистая фигура двигалась от дома вдоль забора. Медленно и неуклюже, будто каждый шаг давался ей с трудом. Туман и дым скрывали от меня лицо и одежду, но я разглядел космы на голову и бороду – длинную, почти до середины груди. Возможно, бедняга был ранен – раз уж на ходу сгибался так, что его непропорционально‑длинные руки почти касались земли.

– Славно. Вот у него‑то ты мы все и спросим, – младший Друцкий радостно оскалился и, шагнув вперед, позвал: – Эй, дедушка! Дедушка‑а‑а!

– Тише, Александр Матвеевич! – простонал Горчаков. – Это не…

Когда тот – точнее, то, что я принял за сгорбленного старикашку, обернулось на голос, наваждение тут же исчезло. В очертаниях силуэта и обильной растительности на морде действительно было что‑то от человека, но на этом сходство и заканчивалось. Крохотно посаженные глазки полыхнули оранжевым, и существо одним прыжком махнуло через забор и помчалось к нам. Уже не на двух конечностях, а на всех четырех, загребая грязь здоровенными ручищами.

– Твою мать! – Зубов отпрянул, поднимая штуцер. – Что это за тварь⁈

Я едва успел ухватить штуцер за ствол до того, как раздался выстрел. Не знаю, сколько еще таких тварей бродило по обезлюдевшей деревенько, но на грохот большого английского патрона примчались бы все до единой. Зубов злобно выругался сквозь зубы, вырываясь, однако снова прицелиться уже не успел.

– Не стреляй, дурья башка! – пропыхтел Горчаков, сгребая его в охапку. – На версту слышно будет!

Младший Друцкий поднял револьвер, а старший с Белозерским одновременно отступили на шаг, зажигая в руках какую‑то убойную магию. Но я все же опередил их всех: рванул из ножен на Разлучника и бросился вперед, запоздало подумав, что кто‑нибудь может ненароком всадить мне заклинание между лопаток.

Тварь с утробным рыком распласталась в воздухе, и время будто остановилось, услужливо позволяя мне размахнуться и ударить. Я на стал вливать в клинок ману, чтобы чары не выдали наше присутствие, но хватило и металла: острие Разлучника прошло снизу вверх, проведя алую черту от середины груди почти до раскрытой пасти, полной острых зубов.

Рев сменился жалобным визгом, а потом и хрипом. Я переступил вправо, смещаясь, и второй взмах меча уложил тварь окончательно. Она рухнула, заливая землю кровью, дернулась несколько раз и, наконец, затихла.

– Славный удар.

Горчаков, наконец, выпустил Зубова из медвежьих объятий. Тот сердито сверкнул глазами, закинул штуцер за спину и принялся поправлять портупею. Белозерский шумно выдохнул, стряхивая с кончиков пальцев уже ненужное боевое заклинание.

– Матерь милосердная это было… быстро! – пробормотал он. – Ну и кого мы только что уложили?

– Лешего. – Друцкий осторожно приблизился к поверженному чудищу. – Давненько я их не встречал.

Тварь оказалась не такой уж и крупной. Плечистой, крепкой, с огромными ручищами – зато ростом от силы мне по грудь. И чем больше я разглядывал застывшую зубастую морду, тем больше удивлялся, как мог принять это за человека. Может, когда‑то предки лешими и были людьми, исковерканными магией Тайги, но то, что получилось и итоге, скорее напоминало обезьяну.

Густая и плотная шесть непонятного цвета – то ли серая, то ли коричневая, то ли вообще зеленоватая. Низкий лоб, приплюснутый нос, выступающие вперед челюсти. Голова на короткой и мощной шее была настолько маленькой, что едва ли могла вмещать полноценный мозг, однако длинные космы и борода придавали ей изрядный объем – и действительно добавляли сходства с хозяином чащи из древних сказок, в честь которого тварь, видимо, и получила свое прозвище.

– Это ж откуда он взялся? – задумчиво проговорил старший Друцкий. – Обычно лешие далеко в глуши сидят. А тут аж на Пограничье выбрался.

– Меня больше интересует – сколько тут этих уродцев. – Белозерский в очередной раз огляделся по сторонам. И хватит ли нам маны и патронов упокоить всех.

– Судари… Не хотелось бы отвлекаться, – вдруг раздался голос Зубова. Тревожный, даже слегка дрожащий. – Но вам не кажется, что тварь, как бы это сказать… жива⁈

Все тут же уставились на труп лешего, который действительно оказался не совсем трупом. Пока мы трепались, рана стала втрое меньше, а разрубленное чуть ли не надвое туловище снова зашевелилось, чуть приподнимая грудь при каждом вздохе. То ли я вдруг разучился орудовать мечом, как положено, то ли регенерация у твари оказалась просто запредельная – даже для порождения Тайги.

Зубов выругался, срывая с ремня штуцер, я потянулся к рукояти Разлучника, чтобы упокоить лешего уже окончательно, Горчаков скользнул ладонью к топору на поясе…

Но на этот раз всех опередил младший Друцкий. Он первым подскочил к телу, уперся стволом между остекленевших глаз и нажал на спуск. Револьвер негромко чихнул, выплевывая огонь и дым из зазора между барабаном и корпусом. Из пасти лешего брызнула кровь, он снова дернулся, и через мгновение вверх потянулись тоненькие желто‑зеленые ниточки.

– Мой основной аспект. – Друцкий отыскал меня взглядом и стыдливо втянул голову в плечи. – Прошу прощения, Игорь Данилович. Но вы ведь не собираетесь становиться целителем?

– О нет, – усмехнулся я. – Полагаю, это мне точно не грозит.

– Теперь оно точно издохло? – поинтересовался Горчаков.

– Очень на это надеюсь. Но деревню лучше все‑таки прочесать. Вряд ли один леший мог вырезать все десять с лишним дворов. – Я кивнул в сторону избы с забором. – И если там вдруг уцелели люди – нам следует о них позаботиться.

– Верно. Так мы и поступим. Думаю, нам лучше разделиться – твари не слишком опасны. Матвей Георгиевич, берите сына. – Белозерский решил немного покомандовать – видимо, на правах старшего по магическому рангу и титулу. – Ольгерд Святославович наверняка захочет пойти со своим другом, а мы…

– Разделиться⁈ – недовольно воскликнул Зубов. – Когда здесь шастают эти твари?

– Уверяю, тут нечего бояться. – Белозерский улыбнулся. – Со мной рядом вы будете в полной безопасности.

– Что?.. Ладно. Как пожелаете, ваша светлость.

Зубов явно не пришел в восторг от идеи бродить по затянутой туманом деревеньке, но прослыть трусом ему, похоже, хотелось еще меньше, так что через полминуты мы уже разошлись в стороны. Два силуэта исчезли в тумане за углом избы, еще два направились к двери, а нам с Горчаковым осталось только двинуться вдоль забора и дальше. Туда, где под горой в серой дымке понемногу проступала узенькая улочка и прямо за ней – еще несколько приземистых домишек.

– Горит. – Я вытянул руку, указывая на мерцающий в сотне шагов впереди оранжевый огонек. – Крыша… И копошится что‑то.

– Еще один леший, небось. – Горчаков прищурился, будто пытаясь взглядом пронзить туман. – Вот там слева за забором. Жрет… вроде корову.

Действительно, туша, которую сосредоточенно ковырял еще один косматый уродец, для человека все‑таки была великовата. Леший скрывался за ней чуть ли не целиком – отсюда я видел только холку и покрытые шерстью плечи.

– Давай‑ка поближе подойдем. – Горчаков присел. – Может, получится и этого без шума… Пригнись!

От неожиданности я дернулся и снова потянулся было за мечом, но достать его из ножен не успел – старик обхватил меня обеими руками и опрокинул в траву.

За мгновение до того, как в тумане над нами что‑то едва слышно зашелестело. Я успел увидеть только кончик перепончатого крыла, а потом гигантская тень бесшумно скользнула по земле к дому впереди. Раздался короткий вопль, хруст костей…

И сразу за ними – тишина. Чужая магия – могучая, плотная и незнакомая – снова исчезла в серой дымке. И все вокруг стало, как прежде: огонек трепетал на крыше покосившейся избы, коровья туша так же неподвижно лежала за забором.

Вот только лешего рядом с ней уже не было.

– Утащил… Прямо туда, наверх утащил, – одними губами прошептал Горчаков, указывая пальцем в затянутое туманом небо. – Жива‑матушка, защити… Ты видел? Игорь, ты это видел?

– К сожалению, Ольгерд Святославович. – Я схватил упавшие ножны с Разлучником и сам поднялся на ноги. – Похоже, тут охотятся не только лешие, а что‑то покрупнее. И есть подозрения – охотится оно в том числе и на нас.

И будто в ответ на мои слова где‑то рядом – чуть дальше того места, откуда мы пришли – раздался жуткий грохот. Земля под ногами едва заметно вздрогнула, и сквозь туман во все стороны прокатилось эхо, рефреном повторяя сердитый и хорошо знакомый голос штуцера, заряженного крупнокалиберным английским патроном.

Выстрел. И сразу за ним – еще один.

Глава 22

– Вот павлин пустоголовый! – выругался Горчаков. – И надо было ему свою гаубицу сюда притащить?..

Я уже открыл рот, чтобы обстоятельно и без лишней спешки сообщить все, что думаю про его сиятельство Платона Николаевича, его братьев, родителя, матушку, замечательный двуствольный штуцер, незаурядный ум и выдающиеся личные качество.

Открыл – но сказать ничего не успел. Эхо от выстрелов гремело в тумане, убегая вдаль, а опустевшая деревенька отзывалась возней. Недовольное ворчание и шарканье то ли ног, то ли когтистых лап доносилось со всех сторон одновременно. Где‑то стучало и хрустело дерево – твари выбирались из домов и лезли через заборы, с треском ломая сухие жерди.

– Да сколько же их из Тайги набежало?.. – Горчаков вытащил топор из петли на поясе. – Правильно Матвей Георгиевич сказал – нет тут больше людей. Одни лешие бродят.

Три приземистых, почти квадратных силуэта выскочили буквально из ниоткуда. Только что нас окружали лишь тяжелая и мокрая грязно‑серая пелена, и вдруг туман расступился, и твари с ревом бросились в атаку. Двое леших мчались на четвереньках, как собаки, и только их предводитель – крупный, раза в полтора выше и тяжелее остальных – перемещался на одних ногах, а в руке сжимал то ли дубину, то ли просто обломок жерди, вырванный из забора.

Так себе козырь, но у твари хватило ума не только вооружиться, но и изобразить что‑то вроде тактики боя: пропустив мелкоту, верховный леший метнулся в сторону, явно намереваясь обойти нас с фланга.

Но не успел он сделать и пару шагов, как Горчаков взмахнул рукой, и вода из ближайших луж рванула вверх, на лету превращаясь в лед. Одна острая сосулька вряд ли смогла бы навредить такой туше, однако их было два‑три десятка, и леший рухнул, на глазах превращаясь в уродливого гигантского ежа, утыканного окровавленными иголками. Выронил свою дубину, поскреб по земле когтями и затих. Видимо, уже насовсем – с такими повреждениями не справилась даже запредельная регенерация.

Его подручных я уложил сам: одному снес голову Разлучником, а второго хлестнул Красной Плетью. Заклинание сожрало раза в полтора больше маны, чем раньше, зато получилось таким мощным, что огненный жгут сначала разрубил надвое покрытое шерстью тело, как картонку, а потом с шипением ушел в землю.

– Игорь, осторожнее! – Горчаков дернул меня за рукав. – Там еще!

Туман снова расступился, выплевывая нам навстречу еще полдюжины квадратных фигур, похожих на сердитые зубастые тумбочки. Лешие с ревом летели на нас, на ходу выстраиваясь полукругом, чтобы не мешать друг другу напасть. На этот раз я не стал полагаться на Разлучника и просто швырнул целую пригоршню крохотных Огненных Шаров – прямо туда, где уже вспыхнуло искрами любимое заклинание Горчакова.

Раздался визг, и острые ледышки засияли в отблесках моего пламени, кромсая плоть. Вместе две стихии оказались куда сильнее одной, и сразу четверо леших покатились по земле, чтобы тут же угодить под меч и топор. Мы с Горчаковым, не сговариваясь, принялись кромсать упавших, чтобы они уж точно не встали.

Металл завершил то, что начали боевые заклинания, и я даже успел втянуть в себя целых три пучка аспекта Жизни – видимо, подобное тянулось к подобному, и моя Основа показалось магии более привлекательной.

Для уцелевших тварей это сработало не хуже команды к отступлению: вместо того, чтобы напасть, они развернулись и через мгновение уже растворились в тумане.

– Готово. – Горчаков взмахнул топором, стряхивая с лезвия густую темную кровь. – И куда нам теперь?

– Туда. – Я указал острием Разлучника направление, откуда только что снова громыхал двуствольный штуцер Зубова. – Надо помочь остальным. И проваливать отсюда, пока та летучая тварь не вернулась!

– Звучит разумно. Идем!

Вряд ли Горчаков бывал здесь раньше, но двигался весьма уверенно. Не прошло и пары минут, как мы перебрались через чей‑то заваленный подтаявшим снегом огород, махнули через очередной забор и вышли к избе. То ли той самой, у которой я уложил первого лешего, то ли похожей на нее, как две капли воды. Штуцер Зубова пока молчал, однако туман все так же был полон ворчания, возни и шарканья, с которым твари стягивались в обезлюдевшую деревеньку со всех сторон.

А потом к ним прибавились и сердитые громкие хлопки – похоже, младший Друцкий пустил в ход револьвер.

– Сюда! – Я пинком выбил дверь в избу. – Насквозь пройдем быстрее.

Внутри не было никого – если не считать еще пары не особо крупных леших, которых я зарубил быстрее, чем, Горчаков успел швырнуть заклинание. Ниточки аспекта еще тянулись через пыльный полумрак, а мы уже шагали к выходу, чтобы поскорее выбраться наружу.

И успели как раз вовремя: в паре десятков шагов от крыльцы одна кряжистая фигура в камуфляже волокла другую наискосок через улицу. Старший Друцкий тащил младшего по земле, ухватив за ремень портупеи на спине, а тот кое‑как отстреливался, пытаясь поймать на мушку мелькавшие в тумане тени.

Несколько леших уже валялись на дороге, но помощь их сиятельствам явно бы не помешала.

– Матвей Георгиевич! – рявкнул я, на ходу раскручивая над головой огненный жгут. – Пригнитесь!

Старика не пришлось просить дважды, и Красная Плеть промчалась в полуметре над Друцкими, с жужжанием рассекая и клочья тумана, и то, что скрывалось за ними. Раньше я хотя бы чувствовал сопротивление, когда магия кромсала плоть, но теперь удар получился настолько легким и чистым, что Горчакову было уже некого добивать.

– Вы в порядке? – Я спрыгнул с крыльца. – Кто‑нибудь ранен?

– Ерунда. Просто царапина, – отозвался младший Друцкий. – Благодарю, Игорь Данилович, вы как раз вовремя.

Выглядел парень так себе. Особенно нога с разодранным чуть выше колена бедром. Видимо, кто‑то из леших оказался достаточно шустрым, чтобы удрать от пуль и боевой магии и добраться‑таки зубами до княжеской плоти. Младший Друцкий побледнел и при каждом движении морщился от боли, однако помирать явно не собирался. И даже прошелся по ране магией, чтобы она не кровила.

– Где остальные? – спросил я. – Вы видели, куда они ушли?

Отвечать никому не пришлось – штуцер Зубова снова загрохотал, и на этот раз куда ближе – чуть ли не прямо за соседней избой. И туда же почти сразу сместился и шум, доносившийся из тумана. Лешие то ли сбегались на звук, то ли просто чуяли Одаренных, и им хватало интеллекта сообразить, что два наделенных магией противника – это все‑таки не так опасно, как четыре. Так или иначе, нам дали небольшую паузу.

– Отходите к машинам. – Я указал рукой в сторону дороги, ведущей из деревни на юго‑запад. – Полагаю, туда эти твари не вылезут. Особенно пока тут так гремит.

– Только держитесь поближе к деревьям, судари. И смотрите в оба – наверх тоже, – на всякий случай предупредил Горчаков. – Мы идем за остальными.

Меня бы вполне устроило отыскать где‑нибудь за забором истерзанный труп Зубова, но как раз он, судя по зычному грохоту штуцера, еще вовсю воевал, проделывая в мохнатых телах леших дыры размером с мой кулак.

А вот Белозерского я предпочел бы видеть живым – поэтому и бросился в туман следом за Горчаковым, напоследок помахав Друцким. Перед тем, как исчезнуть в тумане старший кое‑как поднял младшего из грязи, и они вместе заковыляли прочь – подальше от деревни, которая стремительно превращалась в поле боя.

– Вот там они. Вроде оттуда гремело.

Горчаков указал топором на крышу, проступившую в серой дымке примерно в сотне шагов. Штуцер снова стих, но я чувствовал как в здании то и дело пульсирует магия, выдавая в астрал очередную порция израсходованной маны. Похоже, Зубов с Белозерским засели за крепкими стенами и теперь держали оборону, понемногу избавляясь от идущих на штурм тварей. Судя по шуму и количеству теней в тумане, лешие и не думали сдаваться, но и неподвижных тел на земле вокруг избы я насчитал…

Много – точно больше десятка, и немалую часть из них украшали дыры, которые обычно остаются после попадания пули крупного калибра. При всей своей склочности, стрелком Зубов оказался неплохим. И бил так метко, что Белозерский мог не сильно напрягаться, избавляясь от леших, которые успевали прорваться внутрь.

– Мы здесь! – заорал Горчаков, бросаясь к избе. – Осторожнее!

Я запоздало подумал, что на месте старика, пожалуй, бежал бы молча – дабы у Зубова не возникло соблазна «случайно» пальнуть на голос и потом скорбеть о безвременно почившем соседе. Тем более, что других мишеней у стен избы почему‑то уже не наблюдалось. Твари то ли удрали от нас, то ли…

Чутье Стража не подвело – тело само бросилось вперед, плечом сбивая Горчакова на землю. Наверное, даже чуть раньше, чем я почувствовал, как среди аспектов леших вдруг появился еще один. Мощный, тяжеловесный и куда сильнее остальных – раз этак в десять. Огромная тень промчалась над нами и, чиркнув по земле кончиками крыльев, взмыла вверх и через мгновение с грохотом обрушилась на крышу избы.

Валяясь щекой в грязи, я не успел оценить размеры неведомой твари, но веса в ней оказалось столько, что ветхая кровля, сложилась, как карточный домик, а за ней обвалился и весь чердак, и небесный титан рухнул куда‑то внутрь.

Не знаю, ожидали ли князья внутри чего‑то подобного, но штуцер Зубова громыхнул обоими стволами одновременно. В ответ раздался рев, от которого закладывало уши, и остатки стекол вылетели из всех окон избы разом.

– Вставайте, Ольгерд Святославович! – Я протянул Горчакову руку. – Надо им помочь!

Не успели мы подняться на ноги, как дверь распахнулась, и навстречу нам из буквально выкатился Зубов. Он уже успел то ли потерять, то ли попросту выбросить штуцер, и вид имел такой, будто только что увидел самого черта.

Как знать, может, так оно и было: его сиятельство прокричал что‑то прямо мне в лицо, бешено вращая глазами, растолкал нас плечами и помчался прочь с такой скоростью, словно нарочно приберег чуть ли не весь резерв для отступления.

– Ну ничего ж себе, – пробормотал Горчаков, провожая Зубова взглядом. – Это что ж там за образина?

– Вот заодно и проверим. – Я крутанул Разлучника в руке, вновь зажигая клинок, и шагнул к двери. – Пора укоротить ей крылышки.

В отличие от своего спутника, Белозерский бежать явно не собирался. И полыхал магией так, что пол в избе ходил ходуном, а воздух разве что не гудел от избытка сгоревшей маны. Я с трудом представлял себе ранг заклинаний, способных выдать такую мощность, однако тварь выдержала уже около десятка, и подыхать, похоже, не собиралась.

Не успели мы с Горчаковым добраться до внутренней двери, как она сама распахнулась мне навстречу. С такой силой, что после удара об стену слетела с петель и рухнула на пол уже по частям. В лицо хлестнул поток горячего воздуха, но я прикрыл голову свободной рукой и устремился вперед, на ходу пытаясь хоть как‑то рассмотреть копошащееся в полумраке избы гигантское нечто.

Тварь оказалось настолько огромной, что даже в сложенном виде ее крылья закрывали дыру в потолке целиком, а одно еще трепыхалось перед окнами на стене, и света хватало только кое‑как различить угловатые очертания и глазищи, горящие алым пламенем. Белозерского я пока не видел, но бедняге явно пришлось худо.

Единственное, с чем ему повезло, так это место схватки: изба была покрупнее всех остальных в деревне, но все же недостаточно просторной, чтобы гигантская крылатая тварь могла здесь как следует развернуться. Чудище трепыхалось, без особых усилий круша когтистыми лапами перегородки, однако внешние стены пока еще держались, мешая ему сражаться.

Мы с Горчаковым ударили одновременно. Он острой сияющей сосулькой в полтора метра длиной, я – всем, что пришло на ум. Но ни Жаровня, ни Красная Плеть, ни даже Факел, сожравший разом чуть ли не четверть резерва, не нанесли твари никакого вреда. Пламя будто гасло, едва коснувшись то ли шкуры, то ли темной матовой чешуи, да и Лед справился немногим лучше. Исполин смахнул вонзившееся где‑то между головой и шеей полупрозрачное копье, как занозу, и с глухим ворчанием развернулся к нам.

– Огонь его не берет. Иммунитет! – раздался стон, и среди остатков того, что недавно было печью, зашевелилась высокая фигура Белозерского. – Игорь, осторожнее!

На этот раз Горчаков оказался чуть быстрее. Когда в пасти чудовища вспыхнуло пламя, старик уже стоял за ледяным треугольником высотой в человеческий рост. Мне же пришлось двигаться – на свои способности в области магической защиты я благоразумно не надеялся.

И правильно. Стоило мне скользнуть лопатками по стене, уходя вбок, как около плеча ударил алый луч. Магическое пламя впилось в дерево, разом выгрызая толстенные бревна чуть ли не до середины, и я решил не проверять, насколько быстро оно превратит в горстку пепла меня – и рванул еще дальше в сторону.

Тварь дышала огнем снова и снова, и противопоставить ей нам оказалось нечего. Белозерский трижды сменил аспект, атакуя, но ни Воздух, ни Камень, ни даже что‑то из высшей боевой магии толком не сработало. Крылатого гиганта оберегало что‑то покрепче природного доспеха, который я видел на убитом на охоте вепре.

– Не осилим! – прохрипел Горчаков, в очередной раз принимая раскаленный плевок на изрядно подтаявший по краям ледяной щит. – Отходить надо, Игорь. Давай‑ка я его подожму, а ты хватай Константина Иваныча – и ходу!

– Осилим! – прорычал я. – Будем мы еще втроем от какого‑то голубя бегать!

Строго говоря, небесный исполин напоминал скорее летучую мышь, чем птицу: вместо перьев я разглядел в темноте перепонки, да и ничего похожего на клюв из морды, похоже, не росло.

Но я сейчас куда больше хотел прикончить это , а не рассмотреть как следует. И пусть магия тварь, можно сказать, не брала, плоть у нее определенно присутствовала. В том числе и голова, на которую можно уронить что‑то твердое и увесистое. Чудище то ли не спешило лезть в ближний бой, то ли просто застряло здоровенной лапищей между каких‑нибудь досок в дальней части комнаты – бежать ему, похоже, было некуда.

Я взмахнул рукой, выпуская из ладони огненный хлыст, и магия ударила в остатки потолка, разрезая доски. Горящие обломки тут же посыпались на тварь сверху, и она тут же перестала плеваться и задергалась. Похоже, моя затея сработала, и мы с Горчаковым принялись крошить заклинаниями все, подряд, включая стены избы. Тяжелые бревна били куда больнее, понемногу вколачивая чудище в пол, но и этого явно было пока недостаточно.

– Прикройтесь, Константин Иванович! – заорал я, снова зажигая Красную Плеть. – Держите щит!

Пламя снова с воем прорезало потолок, и на этот раз добралось и до печной трубы. Кирпич оказался куда прочнее дерева, но все же поддался, и во все стороны с треском посыпались раскаленные осколки. Белозерский явно сообразил, что я задумал, и кое‑как выполз из‑под обломков до того, как громадина в несколько сотен килограмм рухнула вниз.

Я на мгновение оглох. Все, что осталось от печки, с треском отделилось от стены и потолка и, разбрасывая во все стороны горящие щепки, обрушилось на тварь. Та заверещала, вытягивая вперед здоровенные лапы, и попыталась перевернуться на бок, но массы из дерева и кирпича оказалось слишком много – даже для такой могучей и огромной туши.

Когда я бросился вперед, чудище выгнуло шею и заревело, снова раскрывая пасть, однако плюнуть огнем уже не успело. Клинок Разлучника вспыхнул и, развернувшись острием вниз, обрушился на череп. Послышался влажный хруст, но я решил не рисковать и упирался в крестовину меча обеими руками, пока металл не проткнул плоть насквозь, пригвоздив голову твари к полу.