Текст книги "Молот Пограничья. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 79 (всего у книги 91 страниц)

– Оставайтесь здесь, если хотите. – Я поднялся и поправил ножны за спиной. – Только покажите мне след.

Я, кажется, понемногу начинал соображать, зачем Урусов решил позвать меня охоту. В гарнизоне желающих гоняться по Тайге за могучей тварью с аспектом явно не хватало.

Седой егерь тоскливо вздохнул, но спорить, конечно же, не осмелился. И неторопливо двинулся к ельнику со штуцером наперевес. Шли мы всего ничего – от силы полсотни шагов – но времени это заняло изрядно. Снега под ногами оказалось немного, меньше, чем на прогалине – видимо, оттого, что деревья здесь росли так густо, что будто нарочно цеплялись за одежду ветками…

И вдруг расступились, выпуская нас к небольшому обрыву.

– Вот там он и прошел, ваше сиятельство. – Егерь указал стволом штуцера вниз. – Видите?

Глава 5

Я видел.

Здесь, под обрывом, намело куда больше, чем наверху, и первый же шаг по склону подтвердил: идти будет скверно. Наст не держал, ноги проваливались по колено, а кое‑где и глубже. Один из егерей – тот самый молодой скуластый – ухнул по пояс и кое‑как выбрался, чертыхаясь сквозь зубы.

За мной шли все – наверху не остался даже поручик, которому не терпелось вернуться в крепость. Торчать одному в Тайге ему, видимо, хотелось еще меньше, чем тащиться по ней в поисках неведомой твари.

До следов мы добрались не сразу – пришлось пройти еще с полсотни шагов вдоль склона, прежде чем я сумел нормально разглядеть отпечатки. Они тянулись по ложбине, и солнце услужливо высвечивало каждый – будто кто‑то вдавил в сугроб гигантскую птичью лапу… Только с лишним пальцем.

Я присел у ближайшего следа.

Глубокий. И, кажется, даже сравнительно свежий, хоть дно уже успело промерзнуть и схватилось ледяной коркой. Огромный: самый рослый из егерей запросто поставил бы туда валенок, и еще по краям осталось бы место для второго. Четыре пальца, растопыренные веером, с длинными бороздами от когтей – и один, отставленный назад.

Знакомая форма. Даже очень.

Я уже видел такой след – осенью, ночью, у сожженной землянки, когда Сокол высветил фонарем отпечаток. Тогда мы еще гадали, что за чудище ходит на двух лапах – а потом увидели вживую и гадать перестали.

Только тот след был с человеческую ступню. А этот…

Я вполне мог рассказать, где уже встречал таких тварей – точнее, их младших сородичей. Двуногие ящеры с огненным дыханием, на которых ездили верхом Галка и остальные бойцы Черного Ефима. Но младшие были размером с лошадь, а эта, судя по следу, могла бы сожрать лошадь на завтрак и не заметить.

Пожалуй, господам егерям и офицерам пока лучше об этом не знать – чтобы не нервничали раньше времени.

– С медведя будет, ваше сиятельство, – негромко сказал седобородый егерь, проследив за моим взглядом. – А то и поболе.

– Поболе.

С медведя – это если считать только вес. А если прикинуть, что с размером туши растет и аспект, и что огненное дыхание такой твари не просто плюется искрами, а жарит всерьез – неудивительно, что трех упырей превратили в угольки одним плевком.

– Ваше сиятельство, – штабс‑капитан шагнул ближе, понизив голос, – чего делать‑то будем? Дальше пойдем или к дому?

Я поднял взгляд. Урусов стоял чуть поодаль, сжимая ремень ружья. Молчал – и явно пребывал в сомнениях. Которые несложно было понять: одно дело прогуляться на разведку за реку в хорошей компании. А лезть вглубь Тайги по следу огромной огнедышащей твари, которая жжет мертвецов до костей – совсем другое.

Но решать кому‑то надо. И этот кто‑то, судя по взглядам – я.

– Нужно проверить. – Я поднялся и стряхнул снег с колена. – Если эта тварь бродит где‑то поблизости, она вполне может выйти к мосту. А то и в город, и караульные со штуцерами ее не остановят. Представьте себе такую громадину на улицах Орешка.

Урусов молчал. Штабс‑капитан тоже – смотрел на полковника, ожидая приказа, который тот никак не мог из себя выдавить.

– Жрать‑то ей что‑то надо.

Все обернулись. Аскольд стоял чуть позади. Хмурый, сосредоточенный, раскрасневшийся от мороза, но явно готовый идти по следам хоть до самого Котлина озера.

– Здесь добычи после упрырей почти не осталось, – так же тихо, но увесисто проговорил он. – Голодная тварь пойдет туда, где есть еда.

Как ни странно, эти слова подействовали получше моих – или господам служивым просто стало стыдно трусить при мальчишке. Седобородый егерь вздохнул, перехватил штуцер поудобнее и первым двинулся дальше. За ним – второй, потом штабс‑капитан с Урусовым. Поручик замешкался на секунду, оглянулся – и тоже шагнул следом.

Мы шли вдоль замерзшего ручья. Следы вели ровно – тварь не петляла, не останавливалась. Явно двигалась куда‑то с определенной целью, и шаг у нее был такой, что нам приходилось делать по три на каждый ее один. Деревья здесь стояли плотнее, ели кое‑где перемежались березами, а березы – какими‑то кустами.

Ручей повернул, и следы свернули вместе с ним – а потом оборвались у поваленного дерева, за которым начиналась небольшая лощина. Густо поросшая молодыми елками, она казалась почти застывшей – но я заметил, как шевеляться верхушки.

– Тихо! – Шагавший впереди егерь вскинул штуцер и медленно опустился на корточки. – Слышите?

Я еще как слышал – хруст. Мерный, влажный, тяжелый – так обычно ломаются кости, когда их перемалывают челюстями, сдирая плоть.

Там, в лощине копошилось что‑то огромное. Елки раскачивались и трещали от каждого движения, осыпая снег с ветвей. Сначала я увидел хвост – длинный, толстый, неторопливо качавшийся из стороны в сторону, как маятник. Потом, когда тварь чуть развернулась, показалась и спина: черная чешуя, местами отливающая темно‑багровым. Вдоль хребта, от основания хвоста до загривка тянулись роговые пластины, каждая размером с небольшой щит, и все это великолепие венчал костяной гребень, чуть поблескивающий в лучах солнца.

Здоровенная двуногая змея с непропорционально большой головой. Так в свое время Седой описал ящеров Галки – и описание подходило идеально. Вот только те были размером с лошадь, может, чуть крупнее. А этот…

Армейский грузовик с тентом – примерно таких габаритов. Массивные задние лапы вминали снег до земли, крохотные отростки на туловище казались нелепыми на фоне чудовищной туши. Морда вытянутая. А когда тварь чуть повернула голову, я увидел и зубы – длинные, острые и мокрые от крови.

Похоже, ящер кого‑то жрал. Так увлеченно, что не услышал наше приближение. Впрочем, может, просто не стал дергаться – с такими размерами врагов даже в Тайге у него было немного.

Тем более, что тварь имела в своем арсенале кое‑что пострашнее зубов и когтей.

Грудь ящера светилась. Не так, как светится фонарь или жив‑камень – иначе. Сквозь черную чешую, там, где шея переходила в туловище, проступал багровый жар. Как угли в потухшем костре – тусклый, но ощутимый. Местами шкура, казалось, раскалена даже снаружи: снег на елках вокруг чуть подтаял, и от твари отчетливо тянуло тем, что я чувствовал даже со ста шагов.

Аспект. Мощный, густой, горячий – Огонь, без сомнений. Я осторожно потянулся к нему Даром, и Основа шевельнулась внутри, откликаясь на чужое пламя. Знакомое и чужое одновременно – та же стихия, что и моя, но другой породы. Дикая, животная. Как лесной пожар рядом с кузнечным горном.

– Ма‑ать… – прошептал поручик, вытаращив глаза. – Ну и туша. Шкура‑то какая – никакая пуля не возьмет! Разве что магией бить.

Все дружно посмотрели на меня. Даже Урусов – хотя формально мы с ним были примерно одного магического ранга. Впрочем, чего удивительного: раз уж я уложил мамонта, то какая‑то ящерица…

– Прошу меня извинить, судари, – усмехнулся я, – вынужден вас разочаровать. Эта тварь мне не по зубам. Аспект – она к нему почти неуязвима. Палить в нее Огнем – все равно что тушить пожар керосином.

Поручик протяжно вздохнул, и повисло молчание. Ощутимое, тяжелое – как снег, на ветвях елей вокруг. Урусов переступил с ноги на ногу и покосился назад – туда, где в снегу виднелись наши следы. Штабс‑капитан молчал. Поручик молчал. Егеря молчали. Все чего‑то ждали – команды, чуда, или хотя бы повода развернуться и пойти обратно к машине.

– Я попробую, – вдруг сказал бородатый здоровяк‑егерь. Тот самый, который встречал нас у подлеска. Он ласково похлопал по прикладу «Холланда» и вытянул руку, указывая на холмик слева от лощины. – Вон оттуда. – Если в глаз попаду – с одной пули ляжет.

Мы переглянулись. Урусов сдвинул брови, поморщился, будто ему предложили что‑то не слишком аппетитное – и, вздохнув, махнул рукой.

– Выполняй.

Егерь кивнул и двинулся вверх по склону. Несмотря на габариты, шел почти неслышно – ступал осторожно, так что ничего не звякнуло, ветки обходил, а не раздвигал. Исчез почти сразу, будто растворился в ельнике, и появился уже на полпути к вершине – крохотная темная фигурка среди белого и зеленого.

Ящер, похоже, не заметил. Продолжал хрустеть своим обедом, время от времени поднимая голову и водя мордой из стороны в сторону – принюхивался или просто глотал. И каждый раз, когда пасть раскрывалась, внутри поблескивало тусклое пламя.

А мы просто ждали, пока егерь не занял позицию. Я видел, как он неторопливо пристроил «Холланд» на поваленном ствол и прильнул к оптике.

Сто шагов до цели. Может, чуть больше. Непростая цель – но, если стрелок хороший – попадет… Должен попасть. Если, конечно, ничего не помешает.

– Дай Матерь, справится… – пробормотал поручик, тоже не отрывая взгляда от холмика. И устало привалился плечом к ближайшему дереву.

К сухому, черт бы его побрал, дереву!

Треск разнесся по Тайге во все стороны. Ствол – мертвый, промерзший, ломкий – не выдержал даже небольшого веса и с хрустом осел, а обломок размером с хорошее полено рухнул вниз, по пути задев поручика по плечу. Тот охнул, отшатнулся, наступил на что‑то, выругался – и эхо покатилось по лощине, отражаясь от елок.

– Вашу ж мать, поручик, – тоскливо вздохнул я.

Ящер перестал жевать. Медленно – очень медленно – поднял голову. Маленькие глаза нашли нас не сразу, но когда нашли, я понял, что еще движение – и тварь непременно посчитает, что от обеда уже пора перейти к добавке.

– Не двигайтесь. – Процедил я сквозь зубы. – Он может не заметить…

Заметил. Попробуй тут не заметить – один из егерей, не выдержав, шагнул назад, и снег захрустел под валенком. Ящер тряхнул головой, выплевывая остатки чьей‑то шкуры, развернулся, смахнул хвостом молодую елку, как тростинку – и пошел в атаку.

Не побежал – именно пошел, тяжело и неотвратимо, как товарный состав, разжигая на ходу пламя в пасти.

Кто‑то из офицеров выстрелил первым. Штуцер хлопнул прямо у меня над ухом, потом еще один, и еще. Аскольд тоже стрелял: я видел краем глаза, как он вскинул оружие, прицелился и спустил курок – и рука не дрогнула. Сверху, с холмика, грохнул «Холланд» – басовито, раскатисто, отзываясь эхом вокруг.

Чешуя на шее твари брызнула ошметками – но ящер даже не сбился с шага. Для такой громадины тяжелая английская пуля оказалась чем‑то вроде осиного укуса: заметно, наверняка неприятно, но уж точно не смертельно.

– Берегись! – рявкнул я.

Ящер раскрыл пасть – и выдохнул.

Поток – не просто огонь, а полыхающая раскаленная струя – ударила шагов на тридцать, не меньше. Молодую ель, оказавшуюся на пути, срезало подчистую – ствол толщиной в руку лопнул и развалился на две дымящиеся половины. Снег там, куда попало пламя, не растаял, а тут же с шипением испарился, обнажив черную мерзлую землю и уходя вверх клубами пара. Жар прокатился по лицу даже на расстоянии.

Я машинально прикрыл глаза ладонью, как от яркого света. И приготовился уже выставить Щит, чтобы прикрыть остальных, но ящер, видимо, решил, что выцеливать мелких букашек огненным дыханием – занятие неблагодарное. И рванул вперед, ломая грудью деревья.

Магия не поможет. Мой Огонь твари – разве что погреться. Пуля не берет, даже «Холланд». Обычные штуцера – тем более. Но есть кое‑что еще.

– Остановите ее! Свалите! – крикнул я. – Полковник! Лед под ноги – быстро!

Урусов не подвел. Исполнять команды он и правда умел куда лучше, чем отдавать – может быть, потому и просидел в капитанах до своих сорока с лишним. На его пальцах вспыхнули голубые искры, по лесу протянуло холодом, взвился снег – и наст перед ящером превратился в каток. Ровный и гладкий, как зеркало – по такому уже не побегаешь.

Огромные пятипалые лапы поехали в стороны, когти заскребли по льду – и ящер с грохотом повалился набок. Хвост хлестнул по ельнику, снеся пару деревьев, земля содрогнулась – а я уже мчался к нему с Разлучником в руке.

Подошвы ботинок скользнули по льду, и морда ящера метнулась ко мне. Зубы щелкнули в полуметре от лица – пришлось уйти в сторону. Пасть снова захлопнулась над плечом, жар опалил щеку, а я уже вел клинок – длинно, от бедра, вкладывая в удар не только руки. Наискосок снизу вверх, по горлу.

Чары Разлучника вспыхнули и тут же погасли, почуяв аспект твари. Даже по моему приказу Огонь не желал сражаться против Огня, но клинок, выкованный тысячу лет назад, справился и без магии. Одним движением вскрыл чешую, как нож – кожуру, и горячая черная кровь хлынула на снег. Тварь взревела – утробно, оглушительно, так что с ближайших елей осыпался весь снег разом – и дернулась, пытаясь подняться.

Не успела. Я перехватил Разлучник обеими руками, развернул острием вниз – и вогнал в грудь. Туда, где под чешуей светился жар – по самую рукоять.

Клинок вошел тяжел, будто сквозь доспехи из металла – но все же нашел, что искал. Ящер дернулся, огромные когти пропахали лед, хвост ударил в последний раз – и замер.

И вокруг вдруг стало так тихо, что я услышал, как кровь из раны на тающий лед струится кровь твари – дымящаяся, почти черная и густая, как деготь.

Я выдохнул. Уперся ногой в тушу и потянул меч на себя. Пришлось дернуть дважды – клинок застрял в ребрах и выходить не желал.

– Ну ничего ж себе… – Седобородый егерь смотрел на меня так, будто только что стал свидетелем явления Матери во плоти. – Вот это князь дает…

– Ну что, судари? – Я крутанул Разлучника в руке – ловко, привычным движением, стряхивая кровь с клинка. – Все еще считаете, что я не смогу обойтись без штуцера?

Глава 6

Не успел я сделать и шага от поверженной туши, как она вдруг встрепенулась. Все вокруг тут же отпрянули, вскидывая оружие, но сражаться было уже не с кем. Мертвый ящер, как ему и положено, остался мертвым. Просто случилось то, что обычно и бывает в случаях, когда Одаренный убивает тварь, наделенную силой стихии.

Кажется, я уже успел слегка подзабыть – каково это.

Ящер издох. И как только жизнь окончательно покинула огромное тело, оттуда хлынул и аспект. Не как из оленя или огневолком – иначе. Чешуя полыхнула, как подожженный порох, и из нее в мою сторону потянулись сияющие нити. Они тут же оплели руку и поползли сначала к плечу через локоть, а потом вниз, исчезая под пластинами брони.

Чужая сила, добытая в бою, разливалась по телу жаром и вгрызалась в Основу, будто проверяя мою магию на прочность. Уж точно не мягкое и приятное тепло, как раньше – скорее уже напоминало раскаленный лом под ребра. Столько аспекта за раз я еще не принимал, даже когда кромсал мечом упырей на Велесову ночь.

Тварь была огромной, а сила внутри нее – еще больше. Столько, что Основа просто не успевала ее проглотить, и энергия уходила еще глубже – туда где пряталась моя истинная сущность.

Первородный огонь отозвался. Не просто шевельнулся – вспыхнул. Так ярко, что я на мгновение перестал видеть лес. Перед глазами было только пламя – чистое, белое, ослепительное, и оно росло, поднималось, как волна, готовое вот‑вот хлестнуть через край. Жар расходился во все стороны, и, а воздух вокруг стал таким густым и горячим, что лед под ногами зашипел и потек мутными ручейками.

Силе Стража явно становилось тесновато в тело – но, к счастью, она проснулась не целиком. Я будто одни рывком вернул часть былого могущества. Не слишком малую, зато и не слишком большую – ровно столько, сколько мог вместить, не превратив в пепел себя самого и все вокруг.

– Ваше сиятельство, – осторожно окликнул кто‑то – кажется, штабс‑капитан. – Вы… в порядке? У вас глаза светятся.

– Знаю. – Я зажмурился и тряхнул головой, окончательно прогоняя пляшущие перед глазами искорки. – Все нормально… Просто аспект – его слишком много.

Мир вокруг вернулся к привычным очертаниям. Ели, снег, люди в нескольких шагах – и мертвый ящер. Правда, лед, который Урусов так старательно наморозил под его лапами, расползся черными лужами, и от туши валил пар, как от котла.

Штабс‑капитан смотрел на меня с почтением, граничащим с испугом. Урусов – удивленно и осторожно, прищурившись, а поручик и егеря – с откровенным ужасом, будто я прямо у них на глазах сам превратился в чудище. Может, и не крупное, но как бы не пострашнее того, что мы только что отправили на тот свет.

Впрочем, неудивительно: Страж, пусть даже лишенный большей части своего могущества – зрелище не для слабонервных.

Лучше всех держался Аскольд. Побледнел, но не отступил – даже на шаг не отошел, в отличие от остальных. Видимо, потому, что видел кое‑что и покруче: сияющий меч длиной в сотню с лишним метров, растущий прямо из моей ладони.

После такого горящие пламенем глаза – так, мелочь.

– Примите поздравления, ваше сиятельство.

Урусов явно до сих пор осторожничал – видимо, сообразил, что увидел нечто большее, чем Одаренный юнец, хватанувший аспекта из убитой твари. Так что приближался без лишней спешки. И протянутую руку принял не сразу, будто боялся обжечься.

А может, просто завидовал. Полковник и сам был Одаренным – Лед, не меньше третьего ранга, а может, даже второй – и наверняка видел мое преображение не только глазами. И куда лучше остальных мог оценить, сколько именно мощи аспекта перетекло в мое тело из поверженного чудища.

– Надо же… Первый ранг. – Урусов на мгновение прикрыл глаза и чуть сильнее сжал мои пальцы. – Если чутье меня не подводит.

И правда – надо же. Одна тварь, и сразу через ранг. Сила ящера перешла ко мне, я чувствовал это каждой жилкой обновленной Основы, но услышать подтверждение со стороны – совсем другое дело.

С почти‑второго на первый… сильно. И не в кольцах аспекта, хоть и они наверняка сейчас вовсю кружили рядом, сияя в серой дымке эфире. Резерв, почти не тронутый в бою, жадно тянул ману из фона Тайги, наполняясь куда быстрее, чем раньше.

И не только это. Я почувствовал Вулкана – далеко, где‑то за рекой, на южном берегу за Великановым мостом. Огневолк вальяжно трусил вдоль опушки. Не встревоженный, не голодный – просто гулял. И, разумеется, и не думал обижаться, что я не позвал его на охоту. Зайцы и прочая мелкая дичь определенно интересовали его куда больше, чем огромные невкусные ящеры с чешуей, которую не брала даже пуля из «холланда».

Раньше связь дотягивалась от силы на десять километров, а теперь расстояние будто и вовсе перестало быть помехой. Основа стала мощнее, и не только как источник магии – как приемник.

Круто. Те, кто придумал местную классификацию Одаренных по уровням силы, явно кое‑что соображали. Заветные семьдесят пунктов огня оказались не просто красивой круглой циферкой, а качественно новым уровнем. Может, и не слишком крутым – до Мастера и уж тем более Магистра мне все еще далеко – но все же для немалой части местных магов почти недостижимым.

– Благодарю, полковник, – Я осторожно освободил руку из пальце Урусова. – Сам не ожидал. Одна тварь – и сразу через ранг.

– Тварь одна, ваше сиятельство. Но такая стоит десятка.

Первым к туше полез седобородый егерь – обошел кругом, легонько пнул валенком по чешуйчатом боку и крякнул:

– Голову бы снять. Такую на стену в господский дом – вот бы красота.

– Чтоб гости сразу на входе обделались? – усмехнулся я. – Нет уж, спасибо.

Остальные подтянулись следом. Молодой скуластый егерь уже пристроился у челюсти с ножом, пытаясь выковырять зуб – клинок соскальзывал с корня, и парень сопел и ругался вполголоса. Штабс‑капитан стоял рядом и давал совет – которые, похоже, не слишком‑то помогали.

– Расшатай сначала, говорю тебе! Не дергай, а расшатай. Как гвоздь из доски.

– Так он не шатается, ваше благородие. Сидит, как влитой.

– А ты с другой стороны зайди!

Поручик, уже вполне оправившись, бродил вокруг туши и сокрушался по поводу фотоаппарата.

– Карточку бы сделать – а то не поверит же никто, – повторял он, заглядывая то под хвост, то под голову, словно искал ракурс для снимка, которого не будет. – Ваше сиятельство, вот вы бы вот так встали, с мечом, а тварь за спиной…

Вблизи ящер выглядел… пожалуй, странно. Черная броня – толстая, матовая, та самая, которую еле пробила пуля из «холланда» – покрывала тушу не целиком. Кое‑где поверх нее, ближе к хребту, висели лохмотья бурой линялой чешуи, сухой и ломкой. А еще выше, на самых кончиках роговых пластин, я заметил третий слой – зеленоватый, гладкий, с болотным отливом. Его было немного, ошметки, но я узнал цвет.

Такая чешуя была у ящериц лесной братии Черного Ефима – у самых мелких, еще не успевших обзавестись более плотной броней и гребнем на голове.

Три слоя. Тварь росла и линяла, росла и линяла. Будто рывками, наращивая новую шкуру прежде, чем старая успевала полностью отвалиться, стираясь о камни и ветви. Не за неделю, конечно, может, и не за две – но все равно куда быстрее положенного. Слишком шустро даже для тех таежных далей, из которых ящер приперся на Пограничье.

Впрочем… Это Тайга – тут и не такое случается.

Я провел пальцами по зеленоватому ошметку. Мягкий, еще теплый.

– Ваше сиятельство. Там кто‑то идет.

Нервный окрик егеря дернул меня из размышлений обратно в лес к мертвому ящеру. Из‑за елок, шагах в пятидесяти, появилась высокая тощая фигура. Сначала шляпа с обвисшими полями, потом посох, потом все остальное. Старик в грязно‑сером балахоне с обтрепанными полами, которые волочились по снегу. С седой растрепанной седой бородой, полной еловых веточек, и мокрыми обмотками поверх доисторических сапог – тех же самых, что он носил в начале осени.

Молчан.

За спиной щелкнул предохранитель. Я обернулся и покачал головой – не нужно.

На мгновение я вдруг почувствовал что‑то очень похожее на стыд: мог бы и подумать о старике, пока северный берег кишел мертвецами – но не вспомнил, не послал проведать. Таежное зверье его, конечно, не трогало – а вот упыри вполне могли. И одной Матери известно, хватило ли бы лесному колдуну сил защититься.

Но старик стоял передо мной живой и, кажется, невредимый. Уже хорошо.

– Здравствуй, дедушка Молчан! – крикнул я.

Урусов покосился на меня. Хмуро, но скорее с любопытством – будто хотел спросить, откуда в зимней Тайге взялся одетый в лохмотья дед. Видимо, в сторону Орешка старик ходил нечасто – если вообще ходил.

Молчан остановился в десятке шагов за тушей ящера и чуть наклонил голову. Из‑под шляпы блеснул единственный глаз.

– Ну здравствуй, Игорек.

Голос остался прежним – ворчливым и скрипучим, как плохо смазанная петля. Но я заметил, что сам Молчан изменился – и, пожалуй, не в лучшую сторону. Раньше он выглядел чудаком. Из тех, что выбрали жить в лесу, устав от людей, и вполне могли о себе позаботиться.

Теперь – просто стариком. В неряшливой одежде, с давно не чесанной бородой и глазом, рассеянно смотрящим чуть мимо, словно за моим плечом происходило что‑то интересное.

Молчан подковылял к туше ящера и долго смотрел, пожевывая губами.

– Какую животину загубил… Самому‑то не жалко?

– Так уж бывает, – вздохнул я. – Иначе бы она нас, пожалуй… того.

– Да не тронут они. – Молчан поморщился и ткнул посохом в снег. – Если сами не полезете. Жила бы себе и жила, а вы приперлись с ружьями – и готово… Не надо вам в Тайгу, не место здесь для человека.

– Ну, а как иначе‑то, дедушка? Вон зверье какое – надо следить, как бы чего не вышло, – вдруг подал голос поручик. Вежливо, но с той снисходительностью, с которой молодые порой разговаривают со стариками, заранее уверенные, что те уже давно выжили из ума. – Порядок должен быть.

Молчан развернулся к нему – медленно, всем телом.

– Это от тебя‑то – порядок? – Единственный глаз уставился на поручика, и тот осекся. – За собой последи лучше. Деревья ломаешь, зверье пугаешь только. А Тайга сама разберется. Без вас жила как‑то – и дальше поживет.

Поручик густо покраснел и тут же сник – желания продолжать беседу у него явно не возникло. А Молчан уже повернулся ко мне – и рассеянность из глаза на секунду ушла. Взгляд стал прицельным, острым – каким я его помнил.

– А ты, Игорек, как не понимаешь? Брат пропал, отец сгинул – а ты все туда же. Лезешь, все ищешь чего‑то.

Над тушей ящера повисло молчание – только молодой скуластый егерь едва слышно откашлялся в кулак. Про отца и брата на Пограничье давно знал каждый, но от юродивого старика, пришедшего из Тайги, слова прозвучали не как воспоминание или сплетня – куда более зловеще.

То ли предупреждение, то ли… попробуй тут пойми.

Я не поленился бы уточнить. И заодно спросить, что творится дальше на севере, куда не смеют соваться ни егеря, ни вольники – Молчан наверняка ходил дальше всех даже зимой. Может, я даже попытался бы выпытать хоть что‑то про рубежные ками…

Но старик уже развернулся и побрел прочь, бормоча себе под нос. Шагал, переставляя посох и подметая снег балахоном. Вроде бы медленно и неуклюже – но не успел я попрощаться, как елки сомкнулись за его спиной.

– Занятно… – Урусов проводил Молчана взглядом. – Ваш знакомый?

– Можно сказать и так. – Я пожал плечами. – Знахарь, живет за рекой давно. Зверье его не трогает.

– Больше похож на сумасшедшего, – буркнул поручик. Сердито и недовольно – явно обиделся.

Седобородый егерь негромко кашлянул, поморщился и отвел глаза – но говорить ничего, конечно же не стал. Урусов покосился на него и тоже помолчал – вместо этого махнул рукой, разворачиваясь, и то ли скомандовал, то ли просто проинформировал:

– Ладно. Идем обратно. Нечего нам тут больше делать.

Они со штабс‑капитаном тут же ушли вперед, за ними егеря. Поручик замыкал – старательно глядел под ноги и к деревьям больше не прислонялся.

Мы с Аскольдом двинулись чуть позже, когда до мелькавших среди деревьев спин было уже шагов двадцать.

– Молодец. Хорошо держался.

Я нисколько не покривил душой: бывалые егеря дрогнули, когда ящер попер в атаку, а парень стрелял как заведенный. Чуть ли не очередью – пуля за пулей, спокойно, прицельно.

Горчаковская порода, чего тут еще скажет.

– Да так себе, Игорь Данилович. – Аскольд мотнул головой. – Надо магии нормально учиться уже, а то от меня в бою толку…

– Надо – значит, будем учиться. Слышал, что полковник сказал? – Я взглядом указал в сторону шагавшего где‑то впереди Урусова. – Скоро приедут господа из юнкерского. Вот с ними и начнем. Но перед этим – к государю на прием

– А мне‑то зачем? – Аскольд посмотрел на меня исподлобья и недовольно засопел. – Среди ряженых куриц бродить?

– Разговоры отставить. Как сказал – так и сделаешь. Еще и барышень курицами называешь… Разжаловать бы тебя из оруженосцев и сослать в крепость… – Я усмехнулся и покачал головой. – Так ты, небось, только рад будешь.