Текст книги ""Фантастика 2024-98". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Иван Шаман

47

Как говорится, накаркал!

Как позже удалось выяснить Демьянову, 20 июля командующий Западным направлением, воспользовавшись вызовом Жукова в Ставку, отдал приказ командующим 7-м и 5-м механизированными корпусами генерал-майорам Виноградову и Алексеенко нанести удар из района Богушевска и Орши в направлении Бешенковичи, Сенно, Толочин. Как когда-то цитировал Сталину Николай, раскрытой пятернёй, по расходящимся направлениям.

Цель контрудара была благая: ослабить натиск немцев на Витебск. Вот только исполнение этой задумки…

Начнём с того, что контрудар, хоть и прорабатывался штабом фронта, но был ещё абсолютно «сырым», не обеспеченным соответствующими ресурсами. В результате четырём танковым и двум стрелковым дивизиям (причём, танковые отдельно, каждая из стрелковых отдельно) пришлось расшибать лбы об оборону, пусть и серьёзно потрёпанных, четырёх танковых и одной моторизованной немецких дивизий. Без должной разведки, без серьёзной артиллерийской и авиационной поддержки, без связи между дивизиями.

В результате к концу 21 июля, когда вернувшемуся из Москвы Жукову удалось получить разрешение на прекращение операции, от почти 1400 советских танков, участвовавших в контрударе, на ходу осталась едва треть. А в вырвавшейся спустя несколько дней из окружения 13-й танковой дивизии – и вовсе менее четверти.

Вместо ослабления давления на Витебск получилось ослабление его обороны. И уже 23 июля под ударами 7-й и 9-й танковых и 20-й моторизованной дивизий вермахта город пал. Ещё три дня понадобилось немцам, чтобы сформировать ударный кулак и с его помощью перерезать Минское шоссе в 15–20 километрах к западу и северо-западу от Смоленска. По сути, зайдя в тыл нашим войскам, держащим оборону под Оршей.

Но и этим дело не закончилось. Чтобы избежать окружения и полного уничтожения войск, всё ещё сражающимся в районе Полоцкого укрепрайона (хотя, конечно, ему и без этого оставалось «жить» всего два-три дня), пришлось оставить и УР. Скольким красноармейцам после этого удалось благополучно добраться до Невеля, сказать не мог никто.

Все эти подробности Николаю удалось узнать от Эйтингона, вернувшегося в Москву с остатками ОМСБОН в конце июля. Тот, не зная о новом назначении Демьянова, позвонил ему на прежний телефонный номер. Очень удачно позвонил, поскольку Демьянов уже собирался выезжать к оружейникам. А так, как реальное положение дел на фронте волновало попаданца сильнее, чем достаточно успешное продвижение работ по сборке опытного образца авиационной «двустволки», он перенёс визит в ОКБ Таубина.

– О, ты уже ромб в петлицу нацепил! – отметил командир ОМСБОН. – Быстро растёшь, мне даже завидно. Глядишь, через пару лет комиссаром госбезопасности станешь…

– Да что вы, Леонид Александрович. Какой из меня комиссар госбезопасности? А вот вы… Дайте-ка мне правую руку.

Николай секунд пятнадцать с серьёзным видом под насмешливым взглядом разведчика водил пальцам по линиям на его ладони, а потом объявил:

– А вот вам точно быть генералом! И не позже сорок пятого года!

– Не комиссаром ГБ? Ты уверен?

– Ничего не знаю про комиссара, а вот генеральские погоны на ваших плечах отчётливо увидел.

– Оскорбить меня хочешь? Какие такие погоны?

– Я же сказал: генеральские. Но погоны советского генерала. А в ближайшее время ждёт вас путь-дорога в заморские южные края, откуда вернётесь вы с молодой красавицей-женой, которая родит вам двоих детей.

– А головой чего качаешь? – дрогнул голос Эйтингона, видимо, уже получившего приказ о подготовке новой операции в Турции.

– Неясное что-то в будущем… Что именно, сказать точно не могу, но поберечься каких-то нежелательных друзей и знакомых в пятьдесят первом вам точно следует!

– Всё, хватит голову морочить! – выдернул свою ладонь из рук Демьянова диверсант. – Или ты по совместительству гадалкой устроился?

– Ага! – засмеялся Николай. – Хотите, угадаю, зачем я вам понадобился? Каких-нибудь новых диверсантских штучек для ОМСБОН получить хотите. И их у меня для вас есть! Но сначала я вас попытаю. Как дела на фронте? Как себя зарекомендовало то, что я вам раньше передавал? Где Старинов?

Заданы вопросы были уже совершенно серьёзным тоном, и Эйтингон, вздохнув, принялся отвечать.

– Илья Григорьевич в госпитале. Тут, в Москве. Зацепило его серьёзно под Полоцком. Специально упросил эскулапов в столицу отправить, чтобы при выздоровлении мог новому составу бригады передавать знание. Бригады ведь, по сути, почти не осталось. Так, жалкие полтора батальона в тыл вывели. Он и тебя просил привлечь в качестве преподавателя рукопашного боя. Да только ты теперь не в тех званиях, чтобы руками-ногами махать.

– Ну, да. Как в том анекдоте: почему генералы не бегают? Потому что в военное время это вызывает панику, а в мирное – смех. Не в званиях дело, Леонид Александрович. Времени нет даже для того, чтобы самому форму поддерживать. Я ведь теперь старший в Особой группе уполномоченных ГКО. Вникать не только в свои направления требуется, но и в то, что другие делаю. А что, потери такие большие? – вернулся попаданец к прежней теме.

– Немалые. Так и действовали мы разрозненными группами и на самых ответственных участках. Но основная убыль личного состава не из-за потерь.

– Партизанить остались? Да не глядите вы на меня так! Я же сам контролировал ход закладки тайников для будущих партизанских отрядов в Белоруссии. И докладную записку наркому писал о том, что для их создания надо использовать именно личный состав вашей бригады.

А вот на эту фразу последовал уже уважительный взгляд.

– Расскажите, всё-таки, как себя проявило оружие, о котором я хлопотал.

– Отлично себя проявило, Николай Николаевич. «Ласке» ребята не нарадуются. АСВТ, как ей и положено быть, тяжёлая ноша, но лёгкая смерть для фашистских офицеров и даже генералов. Все эти бронированные штабные машины прошивает за милую душу. И если уж куда-то в тело врагу пуля попала, то убивает гарантированно. Мины из пистолетного патрона уже немало одноногих немцев добавили. А сколько ещё добавят – одном сатане известно. И «клин Демьянова», я слышал, уже западнее Минска применяли.

Да уж! Всё-таки прицепилось фамилия Николая к изобретению грузинского путейца…

– За радиомины тебе особое спасибо. Некоторые стратегические мосты не достались немцам только благодаря им. Не всех немецких диверсантов мы в последние дни перед войной выловили, вот и были случаи, когда те с тылу уничтожали охрану или резали провода от взрывных машинок к зарядам. Да и позже они нам хорошо помогали. Жаль, быстро кончились.

– Ничего, их производство уже наладили, так что ваши подчинённые их скоро снова получат.

– Уже не мои, – махнул рукой Эйтингон. – Приказано сдать бригаду. Я просто хотел попросить тебя, чтобы ты и впредь не забывал их интересными устройствами баловать. А ты, вон, тоже теперь на другом поприще служишь.

– Ничего, вернётесь из Ста… В общем, из тёплых краёв, и снова станут вашими. А поприще моё, хоть и по другому называется, но суть работы осталась прежней. И я не зря говорил вам, что у меня есть чем вас порадовать. Вы лучше другое скажите: много радиовзрывателей и «машинок» к ним немцам досталось? Это очень важно, Леонид Александрович.

– Радиомин ни одной. А вот управляющий передатчик, каюсь, один потеряли. Ребята до конца отстреливались. По инструкции они должны были его взорвать, но успели или нет, я не знаю.

Николай поймал себя на мысли, что прав был предатель, описывавший голос Эйтингона. Наум Исаакович действительно обладал очень красивым, проникновенным таким баритоном.

– Будем надеяться, что успели, – нахмурился он.

Впрочем, особо расстраиваться было не из-за чего. Мало того, что каждый такой передатчик, собранный на совершенно секретных транзисторах, был снабжён устройством самоуничтожения, так ещё и восстановить технологию производства полупроводников, не зная теоретических основ, крайне сложно.

– Вы не на машине? Тогда пойдёмте в мою, и свожу я вас полюбоваться новым подарком для советских диверсантов. Именно им это опытное устройство испытывать в бою.

– Далеко ехать? – глянул на часы диверсант.

– В НИИ-6. Если куда-то потом надо успеть, то я вас на обратном пути подброшу. А по дороге расскажете про общую ситуацию на фронте.

48

– Поздравляю с присвоением очередного звания, герр Шлоссер! – с улыбкой пожал руку новому сотруднику заместитель начальника VI управления РСХА. – И с поступлением в нашу организацию.

Честно говоря, переход в управление Службы Безопасности, занимающееся внешней разведкой, радовало Курта куда меньше, чем присвоение звания гауптштурмфюрера СС. Всё-таки он уже привык заниматься тем же самым под дипломатическим прикрытием. Но… С началом войны специалисты по России в министерстве иностранных дел остались не у дел. Да и его провал с этим чёртовым Демьяновым в ведомстве расценили негативно. Хотя и знали, что он работает не столько на внешнеполитическое ведомство, сколько на Абвер.

В Отделе I провалившегося агента тоже встретили, мягко говоря, без аплодисментов. Да что там говорить? Попросту намекнули на его непрофессионализм, забыв про годы безупречной работы и центнеры переданных документов с ценнейшей информацией. И предложили не живую работу, а должность клерка, занимающегося финансовой отчётностью.

Вот тут-то и пригодилась услуга, оказанная Шелленбергу во время его первомайского визита в Москву. Хотя, как было известно Шлоссеру, на того тоже посыпались шишки из-за того, что его доклад о состоянии Красной Армии содержал уничижительные характеристики, а на деле Вермахт и Люфтваффе столкнулись с первоклассной русской техникой. Но молодому заместителю начальника управления разведки СД удалось выкрутиться: Сталин оказался хитрецом и не показал всей этой новейшей техники, уже доставившей столько неприятностей солдатам Рейха. Зато привезённую оберштурмфюрером информацию о признаках того, что «Иваны» тоже занялись урановой проблемой, оценили очень высоко. А Шелленберг, пару недель назад получивший за это звание оберштурмбаннфюрера, не забыл, благодаря кому он прикрепил четырёхконечную звезду на витой погон.

Первое же обращение за помощью к Шелленбергу закончилось предложением перейти под его начало. Тем более, Шлоссер до начала разведывательно-дипломатической деятельности уже состоял в СС.

– Вам удалось подтвердить информацию об этом русском заводе по производству тяжёлой воды?

– Увы, господин оберштурмбаннфюрер, в результате известного вам происшествия я оказался лишён связи с моим агентом, направленным на её уточнение. К сожалению, мои коллеги, которые уже должны были получить отчёт моего агента Штольца, отказались поделиться информацией.

– Ничего, мы это выясним, – задумавшись на секунду, кивнул новый начальник. – К моему глубочайшему сожалению, агентура Абвера в России нам пока недоступна, но работы для вас найдётся немало. Поэтому я и решил подчинить вас оберштурмбаннфюреру СС доктору Хайнцу Грефе.

Курта несколько покоробило это имя: доктор Грефе был причастен к расстрелам евреев в Польше, командуя айзацкомандой 1 айнзацгруппы V. И служба под началом откровенного палача его не прельщала. Но деваться было некуда.

– Он является начальником отдела VI C, и территория России входит в сферу деятельности данного отдела. Насколько помню, вы ведь занимались там вопросами оружия и боевой техники?

– Да, господин оберштурмбаннфюрер. Но только этой темой не ограничивался.

– Вот и отлично. Значит, вы и будете заниматься исправлением недочётов, допущенных ведомством уважаемого нами обоими адмирала.

Улыбчивое лицо заместителя начальника управления, уже фактически возглавившего его, не давало понять, иронизирует ли оберштурмбаннфюрер или его уважение к главе конкурирующего ведомства совершенно искреннее.

– Нет, нет! Не подумайте, что я, говоря о недочётах, имею в виду именно вас. Мне прекрасно известно, насколько самоотверженно вы трудились на благо Рейха. Я говорю об Абвере в целом. Имея широчайшую разведывательную сеть в России, ваши бывшие коллеги умудрились упустить из виду массу русских новинок, ставших для нас очень неприятными сюрпризами. Начиная с танков Т-34, о выпуске которых в Сталинграде стало известно именно из ваших докладов, и кончая загадочными «сталинскими орга́нами», едва не сорвавшими нам первый удар в ночь на 22 июня.

– Простите, оберштурмбаннфюрер, но я ничего об этом не слышал.

– Ну, да. Ну, да. И не могли слышать, поскольку эта информация была засекречена. Видите ли, Шлоссер, буквально в первые минуты артобстрела нами советской территории русские нанесли по позициям нашей артиллерии и войскам, изготовившимся к атаке, массированные удары каким-то неизвестным оружием, издающим пронзительный вой и скрежет. Удары оказались настолько мощными и концентрированными, что мы буквально в первые минуты войны потеряли несколько десятков артиллерийских батарей и почти сотню танков. А несколько десятков тысяч солдат Рейха оказались в могилах, госпиталях и, представьте себе, в психиатрических лечебницах: настолько подействовало на их психику это оружие. Вот за этот вой его и прозвали «сталинскими орга́нами». Что именно это было, мы не знаем, несмотря на то, что объявили о наградах, включая крупные денежные премии, за захват данного оружия.

– Но ведь должны оставаться осколки снарядов, неразорвавшиеся снаряды, наконец…

– Действительно. Имеются и осколки, и неразорвавшиеся снаряды. И германские инженеры установили, что это – ничто иное, как хорошо нам известные русские реактивные снаряды, применяемые ими ещё с 38 года в авиации. Может быть, слегка доработанные. Но что представляют собой установки, при помощи которых они добиваются столь массированного огня, нам до сих пор неизвестно. И вообще Россия – вне всякого сомнения, дикая и отсталая страна – сумела удивить германских воинов и инженеров совершенно неожиданными техническими решениями. Вы слышали когда-нибудь о русском танке «Клим Ворошилов»?

– К сожалению, нет.

– Так вот, этот танк, как показали пленные, выпускаемый и в Ленинграде, и в Челябинске, можно подбить только 8,8 см зенитными пушками или дивизионной артиллерией крупного калибра, выставленной на прямую наводку. Можете представить себе, какие при этом потери у германских артиллеристов? Спасает лишь то, что таких танков ещё очень мало, и их узлы и агрегаты быстро выходят из строя. А как вам такой монстр?

Шелленберг протянул Курту вынутые из папки фотографии. На нём доблестные солдаты вермахта лазили по огромной амбарообразной боевой машине с торчащим из рубки стволом, калибром никак не менее 12 см. У машины была разрушена передняя часть шасси, на наклонной броневой плите имелись глубокие борозды, оставленные снарядами, а моторный отсек носил следы взрыва.

– Что-то похожее на наш «Штуг-III». Только гораздо большего размера.

– Гораздо! На калибр орудия обратили внимание? И русские применяют эту установку не только для разрушения наших полевых укреплений, но и против наших танков. Представляете, во что они превращаются даже от близкого разрыва выпущенного из неё «чемодана»? Но это всё – и чудовищных размеров бронетехника, и «сталинские орга́ны», и даже их новые самолёты «яковлев» и «лавочкин» (последний, кстати, лишь немного уступает новейшей модели, «Фридрих», нашего Ме-109, но превосходит её по вооружению) – всего лишь внешние проявления куда более серьёзной угрозы. Ведомство уважаемого нами обоими адмирала проморгало настоящий технологический прорыв, который способен вывести большевиков на совершенно новый, пока ещё недоступный нам уровень боевой техники.

Оберштурмбаннфюрер поманил рукой нового сотрудника к столику, прикрытому куском ткани. Жестом фокусника он сдёрнул это покрывало.

– Как вы думаете, что это?

Курт увидел какие-то обломки, местами обгоревшие, местами сильно покорёженные. Роднило их то, что на этих пластинах тонкого (около пары миллиметров) коричневого материала были укреплены детали, которые он видел внутри радиоприёмников.

– Впрочем, не напрягайтесь. Я вам подскажу: вот это содержалось внутри невзорвавшегося реактивного снаряда, выпущенного русским истребителем по нашим самолётам. Вот это изъято их разбитой рации русского танка «Клим Ворошилов». Это – из сбитого самолёта «лавочкин». Это найдено близ моста, взорванного русскими диверсантами явно при помощи радиосигнала. А вот это – остатки какого-то прибора, захваченного при ликвидации их диверсионной группы. Почти целого прибора, взорвавшегося и сгоревшего при попытке его вскрыть. Наши эксперты, уже ознакомившиеся со всем этим, не представляют, какие функции выполняли данные электрические схемы, на каких принципах они работали. Ну не считая тех, что собраны на радиолампах. Но их потрясло то, что русские додумались не соединять радиодетали проводами, а формировать эти провода из медного слоя пластины-основы. По их расчётам, это многократно снижает трудовые затраты на изготовление электронных приборов.

Оберштурмбаннфюрер улыбался так, будто говорил не о технических достижениях врага, а о победах конструкторов Рейха.

– И вашей задачей станет выяснение не только что это такое, но и где производится, кто это придумывает, и как нам можно уничтожить производственные мощности по производству всего этого и людей, выдумывающих это. Ну, или выкрасть их.

49

Эйтингон, которого Николай вёз знакомиться с опытными образцами ручного противотанкового гранатомёта, рассказывал, насколько трудно красноармейцам отражать германский натиск, о том, сколько боевой техники гибнет из-за поломок и недостаточной подготовки экипажей, как сильно не хватает автотехники и тягачей для артиллерийских орудий, про отсутствие у «сталинских соколов» превосходства в воздухе. А Демьянов радовался: получилось! Получилось добиться того, к чему он стремился. Не вышло у немцев блицкрига, который в известной ему истории едва не закончился взятием Москвы. Порядком выкрошены «стальные зубы вермахта» – Танковые группы. Так и не уничтоженные в первые часы войны на аэродромах советские самолёты не позволяют им добиться тотального господства в небе. Не погибли в Белостокско-Минском «котле» сотни тысяч красноармейцев. Командирская дурь, конечно, никуда не делась, как это показал контрудар под Оршей и Витебском, но не наблюдается никакого «драпа нах Ост»: войска пятятся назад, но отступают организованно, постепенно перемалывая лучшие немецкие части на заранее намеченных рубежах.

– Ты так улыбаешься, Николай Николаевич, словно радуешься немецким успехам! – даже обиделся диверсант.

– Не немецким, Леонид Александрович, а нашим.

На немой вопрос уже почти экс-командира ОМСБОН он продолжил:

– Открою вам небольшой секрет. Накануне Нового Года наши военачальники провели штабные игры по отражению германской агрессии. Нашей разведке удалось практически точно установить численность вражеских войск и направление ударов вермахта. Так вот, игру пришлось остановить на двадцать второй день «войны». При пересчёте на реальное время нападения это у нас будет, – сделал вид, что считает в уме, Николай. – Это будет 15 июля. Пришлось остановить из-за того, что «синие» заняли Псков, Полоцк, Житомир, «шли бои» на подступах к главной базе Балтийского флота Таллину, Киеву, Виннице и Кишинёву. А у «красных» не оставалось резервов, чтобы защитить Смоленск. Сегодня какое число? Двадцать четвёртое июля. Псков, Житомир, Смоленск всё ещё наши, к Таллину, Виннице и Кишинёву они так и не подошли. По моим прикидочным оценкам, отставание немецкого наступления от того, что могло бы быть, не измени Генеральный Штаб конфигурацию наших войск в сравнении с прошлыми планами, составляет от двух до трёх недель. И это отставание увеличивается.

Идея ручного противотанкового гранатомёта (естественно, демонстрации возможностей в здании НИИ никто не проводил) Эйтингону очень понравилась. Как он выразился, «персональное противотанковое орудие красноармейца». И, естественно, задал вопрос, когда РПГ-1 поступят в «его» бригаду.

– В первую же очередь, как только появятся серийные образцы. Ваша бригада и будет их испытывать в боевых условиях.

А визит к «таубинцам» состоялся на следующий день.

Одноствольная пушка НР-23, созданная в кратчайшие сроки путём переточки казённика таубинской, на наземных заводских испытаниях продемонстрировала отменную надёжность. Ещё бы! Её детали испытывали куда меньшие нагрузки, чем при стрельбе «ломовым» боеприпасом 23х152. И Яковлев, специально приезжавший в ОКБ, чтобы посмотреть на неё «в железе», уже строил планы замены на неё ШВАК на своих истребителях.

А вот с НР-23-2 всё шло не совсем гладко. Всё-таки схема принципиально новая, но Нудельман и Рихтер горели молодым задором, уверяя Демьянова в том, что решат вылезающие проблемы в кратчайшие сроки.

Естественно, Александр Сергеевич не оставил «двустволку» без внимания. И главным его вопросом была возможность создания её синхронизированной версии, чтобы можно было вести огонь сквозь диск пропеллера.

– Конечно! – порадовал его Нудельман. – И синхронизированная пушка будет, и несинхронизированная для установки в крыле.

– Плохо то, что из-за снижения объёма пороха в гильзе упадёт скорость вылета снаряда из ствола.

– Александр Сергеевич, вы же знаете, что стрелять с больших дистанций по самолётам противника – это переводить боеприпасы. Насколько мне известно, опытные пилоты стараются начинать огонь, приблизившись к вражеской машине практически в упор. И на таких дистанциях потеря пятнадцати процентов первоначальной скорости снаряда не особо критична. Зато скорострельность!

– Скорострельность – да, замечательная! В общем, Николай Николаевич, готовьте докладную записку о необходимости решения Совнарком на разработку обеих пушек Нудельмана и Рихтера. Ну, и о производстве боеприпасов к ним. Я поддержу.

На илюшинском штурмовике менять пушку смысла нет: прироста в огневой мощи новое оружие не принесёт. Особенно – если учесть снижение начальной скорости при том же самом снаряде. «Миги» уже сняли с производства, а новых истребителей от Микояна и Гуревича следует ждать только с появлением реактивных двигателей, над которыми ныне бьётся Архип Люлька. Лавочки и Поликарпов? Да, их Николай тоже поставил в известность об «инициативной» разработке молодых конструкторов таубинского ОКБ. Петляков? Высотный истребитель Пе-3 делается, ни шатко, ни валко. Но возможно, возможно. Особенно – если учесть, что он имеет дело с крупными самолётами противника. Ему и высокие показатели секундного залпа на пользу пойдут, и два мощных двигателя справятся с возросшей массой огневых установок.

Если Яковлев, пользуясь должностью заместителя наркома авиационной промышленности, более свободен в вопросах выбора оружия для самолётов собственной разработки, то остальные не могут влево-вправо отступить от решений правительство, Политбюро и ГКО. Поэтому интересуются, но на перспективу, когда соответствующие решения будут приняты. Да и, собственно, сам Демьянов имеет право заниматься внедрением в производство лишь тех образцов, по которым приняты соответствующие решения.

Николай прекрасно помнил историю Шахурина, снятого в 1946 году с должности и арестованного за несогласованное с партийными и советскими органами решение об изменении конструкции авиадвигателей. И нарываться на подобное у него никакого желания не было, поэтому, даже имея теперь почти неограниченные полномочия, подстраховывался «бумажками». В частности – стребовал с Воронцова аналитическую записку о пути развития в послевоенном СССР авиапушек под патрон 23х115. Ну, и, заодно, боеприпаса 23х152.

Возвращаясь в бывшее здание «НИИ ЧаВо», Николай едва не попал в ДТП: еле успел затормозить перед неосторожной женщиной, перебегающей улицу и споткнувшейся на булыжной мостовой.

– Да что же вы творите? – выскочил он из машины к поднимающейся на ноги дамочке, и замер. – Галя?

Мать его сына, единственного в этой реальности сына, со слезами на глазах (чулки вдрызг, коленки ободраны) удивлённо смотрела на водителя машины, капот которой замер всего в метре от неё.

От ближайшего перекрёстка уже рысил постовой милиционер, чтобы наказать нарушительницу правил дорожного движения.

– Галя, ты ничего не сломала? – подхватил Николай под руку плачущую женщину. – Может, тебя в больницу отвезти?

– Господи, Коля, какая больница?

Малоросский акцент в её речи никуда не делся. А сама она, уже уткнулась в его грудь и рыдала.

– Как я испугалась!..

С постовым было проще всего: майор ГБ предъявил документы и пообещал, что сам во всём разберётся. А потом усадил бывшую харьковчанку в «эмку» и прижался к тротуару, чтобы не мешать проезду.

– Тебя куда-то отвезти?

– Нет, нет! Я живу неподалёку. И работаю тоже. Бегала на обеденный перерыв, а тут… такое получилось.

– Как устроилась? Как сын?

– Ты и о нём знаешь? И о Лёвушке?

– Знаю. Даже вашу общую фотографию видел.

– Откуда? Ах, да! Лёвушка был так счастлив, что разослал её всем своим старым друзьям. Это было буквально за две недели до того, как он… Прости, Коля, не могу про это спокойно вспоминать. А ты как? У тебя красивая жена…

– А когда ты её видела? – удивился Демьянов.

– Мы с Коленькой гуляли на майские праздники по Тверскому бульвару, там ещё выступали студенты. И вы стояли в обнимку неподалёку от сцены. Только звание у тебя тогда было немного ниже…

– Галя, как у тебя с деньгами.

– Оставь, Коля! – отмахнулась Галина. – Нам, как и обещал Лёвушка, очень сильно помогли его родственники. Очень хотели, чтобы мы перебрались к ним в Днепропетровск, но я настояла на том, чтобы уехать в Москву. Ты имел в виду… войну, когда говорил, что я должна уехать на восток?

Николай молча кивнул.

– Но как ты мог знать об этом ещё тогда?.. Ах, да, понимаю! – бросила она взгляд на демьяновские петлицы. – Нет, мне помощь не нужна: я устроилась в главк на хорошую должность, мы неплохо обеспечены.

– Я хотел бы увидеть сына…

Женщина покачала головой.

– Нет, Коля. Не надо. У тебя жена, дети, наверное…

– Да, дочка…

– Нет!