Текст книги ""Фантастика 2024-98". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Иван Шаман

10

«Вениамин Эмильевич» не звонил уже две недели. Директору магазина пришлось сказать, что он алкашами не занимается, специализируясь на потерявших память, как Шеин. И, как показалось Николаю, тот принял новость даже с облегчением. Пришлось подпортить ему настроение тем, что «доктор» поговорит с коллегами.

Как-то, вернувшись с работы, Демьянов обратил внимания, что давно не слышал недовольного бубнежа в свой адрес со стороны соседа, претендовавшего на шеинскую каморку. По словам других соседей, уехал в командировку в Среднюю Азию «выбивать» шкуры для артели обувщиков, где трудится снабженцем. А его супруга, служащая в каком-то издательстве, оказалась вполне себе интересной собеседницей, частенько бравшей на дом работу и по вечерам с пулемётной скоростью трещавшей на пишущей машинке. Сталкиваясь с ней на кухне, Николай больше молчал, опасаясь попасть впросак при обсуждении литературных новинок, но когда упоминавшиеся книги и стихи знал, всё-таки позволял себе некоторые рассуждения об их недостатках и достоинствах.

– Подумать только, вы простой грузчик, а так здраво и квалифицированно рассуждаете! – удивлялась соседка.

– После удара молнии я совершенно не помню своей прошлой жизни, – мотивировал несоответствие образа Николай. – Поэтому совершенно не исключаю, что не всегда носил ящики с овощами и мешки с крупой.

– И ни на чём другом этот удар не отразился?

– Вы же видите: голова работает, зрение, слух и прочие органы чувств в полном порядке, руки-ноги действуют отлично. Даже язык по-прежнему без костей, – смеха ради, показал он язык, «поставленный на ребро».

Двадцатисемилетняя женщина звонко расхохоталась, и последующие пять минут молчала, поскольку губы были плотно сжаты, а щёки и губы регулярно вздувались подвижными «шишками».

– Не мучайтесь вы, – пожалел соседку Николай, помешивая булькающую на керосинке аппетитно пахнущую гречку с почти голыми обрубками телячьих рёбер. – Не то это умение, которое необходимо в жизни.

Он уже лёг в постель, когда в дверь тихо поскреблись. В туалете зажурчал слив, и Элиза (в паспорте, небось, просто Елизавета прописано) мышкой шмыгнула в комнату.

– Я научилась, – радостным шёпотом произнесла она, стоя почти вплотную к Демьянову. – Вот!

И вправду научилась языком вертеть, как умеет он. Только, судя по надетому на голое тело коротенькому шёлковому халатику, явно не для того она шла, чтобы похвастаться владением языком. Ох, не для того!

«А что я, собственно, теряю? – мелькнуло в голове Николая. – Не сегодня, так завтра снова могу оказаться в камере, и уже из неё не выйду. А, была, не была!»

– Умница, – прошептал он и запечатал ей губы поцелуем.

Одной рукой притянул женщину за спину к себе, а пальцы второй уже занимались пояском халатика. Халат мгновенно сполз на паркет, и по реакции Элизы Демьянов понял, что не ошибся в своих подозрениях.

Кровать, как назло, у него скрипучая, и он просто сдёрнул матрас на пол.

– Давай тут.

Чтобы не стонать, Лиза закусила руку и сдерживалась, как могла. А когда всё закончилось, её «пробило на поговорить».

– Хорошо-то как! Не то что с моим, у которого раз в неделю только и можно выпросить. Да и то – полминуты, и всё. А мне с мужчиной постоянно хочется. И днём, и ночью, и не по одному разу. Как с тобой.

Он уже даже не успел спросить, «почему ты считаешь, что со мной будет не один раз», как тонкие пальчики уже скользнули ему в область паха. На этот раз Лиза залезла сверху. Приподнималась и садилась, наблюдая, как влажный и блестящий в свете уличного фонаря член Николая плавно выходит из женщины и снова резко исчезает в ней. Похоже её это заводило даже сильнее, чем то, что он ласкал её небольшие упругие груди. Так сильно, что она дважды дошла до пика к тому времени, когда её примеру последовал Демьянов.

Упорхнула к себе Лиза нескоро. Точнее, уплыла с блаженной улыбкой кошки, которой никто не мешал «разделаться» с кринкой сметаны.

Выяснилась и причина нелюбви мужа Элизы к соседу.

– Этот дурачок хочет, чтобы я родила ему ребёнка, но считает, что для маленького нужна отдельная комната.

В общем-то, разумное решение, если вспомнить, как маялись с первенцем Демьяновы в съёмной «гостинке».

Вопрос, продолжать ли этот блуд, не стоял. А почему бы не продолжать, пока муж в командировке? Своим бухтением и мелкими пакостями он так достал Николая, что даже капельки мужской солидарности в душе не шевельнулось. У Лизы «всё при всём»: удлинённое «породистое» лицо с пухленькими губками, прямым носом и карими глазами, каштановые волосы со стрижкой, которую позже назовут «каре». Тонкая талия нерожавшей женщины, чуть-чуть пухленький животик, гладкие бёдра и в меру выпирающая попочка. Грудь красивая, с острыми тёмными сосками. По телосложению – этакая копия известной скульптуры «девушка с веслом». Не красавица, но симпатичная.

Главное – чтобы соседи не пронюхали. Не из-за того, что «стуканут» рогоносцу – его-то он спокойно «урезонит». Пересуды начнутся, а кто из соседей конторский стукач, он пока так и не выяснил. И у чекистов появится возможность давить на Николая. Хотя… Вернётся муженёк, и закончится это безобразие.

11

Пауза в общении с Румянцевым затянулась до двадцатых чисел октября. Наконец, Демьянов оказался на конспиративной квартире, и лейтенант ГБ чуть ли не с порога, предложил:

– Давайте выпьем.

– Есть повод?

– Нервное напряжение снять. Вы же нам с Юркой Кузнецовым, можно сказать, жизнь спасли. Слышали, что сейчас в комиссариате происходит?

– Слышать не слышал, а вот по тому, что читал в биографии Лаврентия Павловича о времени, предшествующем снятию с поста Ежова, кое-что в голове отложилось.

– Вот именно! Значит, всё-таки Николая Ивановича… того?

– Не сразу. Но очень громко. С намного более громким скандалом, чем предшественника. Одного жаль – приёмная дочь снова в детском доме окажется.

Румянцев наконец-то одолел сургучную пробку на водочной бутылке, и Николай двумя пальчиками показал, сколько ему наливать.

– Так Евгению Соломоновну… тоже?

– Нет, она сама какого-то снотворного наестся. Бл*дливая, конечно, штучка, но симпатичная.

Чокнулись без тоста и проглотили «горькую», закусывая нарезанной чертовски ароматной колбасой.

– Вопрос о нашем с Кузнецовым переводе в подчинение Меркулову решён. Сам Всеволод Николаевич сейчас изучает документы по вашему делу. В ближайшие дни следует ожидать, что он потребует встречи с вами.

– Значит, Берия всё-таки посчитал, что от сотрудничества со мной есть какая-то польза.

– Какая-то? – засмеялся лейтенант. – Те ваши предложения, что были в разделах «наиболее быстро реализуемые» он передал специалистам, и те просто от восторга скачут. Например, этот ленинградский аспирант Шас… Шам… Шашмурин, который, оказывается, уже какие-то опыты по закалке токами высокой частоты проводил. Сейчас считает экономический эффект от внедрения своего метода. Идею наземной установки для залповой стрельбы реактивными снарядами на колёсном или гусеничном шасси тоже оценили, Оказывается, в НИИ № 3 уже задались этим вопросом, и сейчас собирают опытную установку по нарисованным вами эскизам. Заодно будут испытывать снаряды с косо установленными стабилизаторами.

– Главное, чтобы сторонники ствольной артиллерии во главе с Куликом на дыбы не встали, как это было в моей истории с «Катюшами».

– «Катюшами»?

– Да, эти установки приняли на вооружение буквально за пару дней до начала войны, и при первом их боевом применении залп производился с высокого берега, вот и возникла у кого-то из бойцов ассоциация с одноимённой очень популярной песней. Ох, простите, совсем забыл, что её только в следующем году запишут. Наливайте по следующей, и я попытаюсь вам напеть.

Голос у Шеина всё-таки присутствовал. Не сказать, чтобы достойный сцены, но и не «козлетон». Так что песенка Румянцеву понравилась.

– С индукционными неконтактными взрывателями эрэсов дело не столь быстрое, но идею тоже прорабатывают. Как и установку для размагничивания боевых кораблей. Пожелания по изменению компоновки и технологии производства будущего танка, который вы именуете Т-34, переданы конструкторам Кошкину и Морозову. В дополнение к моделям А-20 и А-34 они в инициативном порядке попытаются сделать ещё одну, условно названную А-34У, «улучшенный». С поперечным расположением двигателя, торсионными подвесками от проектируемого танка КВ и более просторной башней, установленной в центральной части корпуса. Идея им очень понравилась, но вот хватит ли им времени на её реализацию – вопрос.

– Что с коробкой передач?

– Шаш… мурин делает установку для закалки шестерней для Харькова.

– А по самоходам?

– Для их запуска требуется решение на самом верху. Но инициативные разработки на базе Т-26 по схеме с полузакрытой рубкой пообещали проработать.

– Противотанковые ружья?

– Предложения о начале инициативных разработок под 12,7-мм патрон Дегтярёву и Симонову направлены. О патроне 14,5 мм вы знаете, что его ещё нет. Но в качестве перспективы о нём упомянули. Только…

– Догадываюсь. Наши специалисты уверены, что броня танков будет 60–80 мм, и противотанковые ружья с ней не справятся. Верно?

– Да.

– Ну, так пусть посмотрят, на чём воюют немцы и японцы. Передайте мою просьбу Лаврентию Павловичу или Всеволоду Николаевичу о том, чтобы к началу боёв на Халхин-Голе хотя бы пробные партии ружей Симонова и Дегтярёва, хотя бы под калибр 12,7 попали в 1-ю Отдельную Краснознамённую армию. Японцы, кстати, уже приняли на вооружение своё противотанковое ружьё Тип-97, но его калибр 20 мм, и оно попросту ломает отдачей ключицы стрелкам. А поляки и немцы вообще используют для этого вида вооружений калибр 7,9. И ничего, с 300 метров могут прошивать лобовую броню наших бэтэшек и Т-26! А уж наш четырнадцатимиллиметровый патрон броню их «трёшек» и даже ранних серий «четвёрок» будет щёлкать, как орешки. Не говоря уже о бронетранспортёрах и бронемашинах.

Подумав, таки решился раскрыть кусочек информации о начальном периоде войны.

– В моей истории первые ружья Дегтярёва появились на фронте только в октябре сорок первого, когда немцы ушли чёрт знает куда в глубь нашей территории. И в значительной мере из-за того, что стрелковые подразделения просто не имели никаких массовых противотанковых средств. «Сорокопятки» повыбили или бросили при отступлении из-за отсутствия конной или механической тяги. Да и заметить даже мелкую пушчонку куда проще, чем противотанковое ружьё. Не говоря уже о трудностях со сменой огневой позиции. Нечем было выбивать бронетехнику противника. Целые полки гибли из-за того, что были беззащитны против «панцеров». И это породило такое явление как танкобоязнь, которую удалось победить очень и очень нескоро. Будь противотанковые ружья в войсках на момент начала войны, многое бы пошло по-другому. Знаете, до какого времени у нас выпускались противотанковые ружья? До самой Победы, хотя к тому времени они действительно уже были бессильны против немецких танков с толщиной брони 80, 100 и более миллиметров. Да, да! Появились они всё-таки. Но только в сорок третьем году. Но для ружей хватало и других целей, менее бронированных. А уцелевшие экземпляры ПТР успешно применялись даже в 2014 году во время войны в… Во время одного из локальных конфликтов, в котором мне башку осколком кирпича проломило.

– Вы так усердно скрываете события более поздней истории, что у меня напрашиваются нехорошие мысли, – угрюмо подметил Румянцев.

– Всё ещё хуже, чем вы предполагаете, Анатолий Иванович. Но сначала нам нужно подготовиться к Войне, а уж потом решать более поздние проблемы.

– Советский Союз завоевали?

– Нет. Но, как говорили в годы моей молодости, «новой мировой войны не будет, но будет такая борьба за мир, что камня на камне не останется». Не гадайте, Анатолий Иванович. Многие знания порождают многие печали. Всему своё время. Нам с вами ещё предстоит предотвратить то, что я не хочу раскрывать раньше времени.

12

В квартире Николая ждал сюрприз: его скромные пожитки были аккуратно выставлены в коридор. На стук в дверь высунулась незнакомая фиксатая морда, одетая в кальсоны и майку.

– Башкой об стену постучись! Чё надо?

– Это тебя надо спросить, чё тебе надо в моей комнате.

– Была твоей, фраерок, стала моей. Я теперь тут со своей супружницей живу, – кивнул приблатнённый в сторону сидящей на кровати Матрёны, одинокой тридцатилетней толстушки, жившей в комнате номер шесть. – Мы с ней завтра расписываться идём.

– Насколько я помню, у Матрёны и своя комната есть.

– А там уже мой зятёк с семьёй живёт, – заржал «захватчик». – Так что хватай узлы – вокзал отходит. И вали-ка отсюда, убогий, пока я тебе остатки твоих мозгов не вышиб. Или щас я ещё зятька крикну. Эй, зятёк! Васька! Подь сюда, тут этот, с отшибленными мозгами, права качает.

На шум из комнат начали выползать соседи, среди которых показался довольно крупный мужик с «раскрашенными» наколками лапами. Впрочем, «партаки» присутствовали и на руках матрёниного «мужа».

Подскочившая к двери Мотька потянула носом и заверещала:

– Нажрутся, а потом ломятся в чужие двери. Вы только гляньте, люди добрые, как антиобщественные элементы пытаются разрушить семью честных тружеников! И куда только смотрят органы, призванные защищать завоевания пролетариата от подозрительных элементов! Без году неделя в Москве, а комнату получил, ведёт себя вызывающе, пьяные скандалы устраивает.

Как только Матрёна «полезла в политику», число зрителей резко уменьшилось.

– Ты понял, фраерок? Катись отсюда, пока цел. Васька, вломи ему, если он не понимает.

– Постой Федот, – остановился Василий, рассмотрев Демьянова в свете тусклой коридорной лампочки. – Это ж мусорок. Видел я его как-то, когда он с гэбэшником в подворотне ручкался. Поручкались и разбежались.

– Да какой мусорок?! – опять взвигнула Матрёна. – Да на него самого мусора Лизку подрядили «стучать».

– Что? – ахнула «Элиза». – Что ты сказала, лахудра щипанная? Что ты напраслину возводишь на честных людей, подстилка уголовная?! Да я тебя…

И понеслось! Визг, ор вцепившихся друг другу в волосы женщин. На стороне Матрёны масса, Лизавета берёт подвижностью.

– Долго будешь пялиться, как бабы дерутся? – втолкнул в комнату скалящегося «жениха» Николай.

Тычок сложенными «лодочкой» пальцами в солнечное сплетение выбил Федоту дыхание, а удар ребром ладони по шее отправил его на пол. Усевшись «приблатнённому» на спину, Демьянов вцепился пальцами ему в патлы и обозначил удар лицом об паркет.

– Понял, что сейчас с твоим носом станет? А теперь быстро собрал свои манатки и вместе с «невестой» свалил в её конуру. Иначе вас обоих с твоим зятьком уделаю, как бог черепаху. Будете дёргаться – вообще порешу, и ничего мне не будет: у меня справка от психиатра есть, что я больной на голову, – зловеще заржал Николай.

– А Ваську куда теперь? – прохрипел «жених».

– Не колышет, куда хотите, туда и девайте. Сами кашу заварили, сами её и расхлёбывайте.

Утром Николаю на работу идти было не нужно, и он, готовя на кухне завтрак, слушал рыдания Матрёны и ругань Васьки с Федотом. Потом к нему заглянул Василий и мрачно предупредил.

– Ты, мусорок, оглядывайся почаще, когда по Москве ходишь. Я тебе не прощу того, что из-за тебя мне снова придётся по съёмным углам мыкаться.

– Договорились, – кивнул Демьянов. – Только учти при этом: ты так легко, как Федот, тоже не отделаешься. Сунешься ко мне – в инвалида превращу.

– Ну, ну, – зло сжал губы громила.

«Жених» исчез вместе с родственниками прямо с утра, а изрядно изодранная когтями и сияющая бланшем Мотька – ближе к обеду. И тут пришла очередь Лизы. У этой хоть хватило ума фонари припудрить и разбитую губу пластырем заклеить.

– Стёпа, это неправда. Врёт она всё.

После полуминуты молчания:

– Не специально я, меня заставили.

Ещё через полминуты по щекам, оставляя полосы на пудре, поползли слёзы.

– Будь проклят этот стихоплёт, из-за которого меня подцепили! Я только потому согласилась, что меня пообещали из соучастницы в свидетели перевести.

– На мужа тоже стучала?

– Не вспоминай это вороватое ничтожество! Поделом ему. Он же артельные деньги ворует, ему всё равно скоро «садиться». Я, когда за него выходила, думала, он щедрый мужчина, а у него даже на чулки приходится деньги выпрашивать: на дачу копит. Нужна-то мне его дача, если из-за неё я не могу даже в театр сходить.

– Кто давал задание следить за мной?

– Сержант госбезопасности Удовенко. Предупредил, что странный ты, и за тобой надо присматривать: с кем дружишь, о чём разговариваешь, с кем встречаешься. Стёпочка, прости, пожалуйста! Хочешь, я прямо сейчас тебе отдамся? Хочешь, я со своим разведусь и за тебя выйду? Он всё равно скоро сядет, а я знаю, где у него наворованное спрятано. Нам хорошо вместе будет.

Вот же торкнуло её! Помнится, одна из давних подружек Демьянова много лет назад (или вперёд?) говорила, что хорошо оттраханная женщина летит по жизни. Оказывается, хорошо оттраханная после хронического недотраха, ради «продолжения банкета», готова от нерадивого мужа с первым встречным сбежать.

Слушать за стенкой рыдания Лизы не хотелось, и Николай ушёл «поднимать культурный уровень»: в своё времена ему так и не удалось посетить Третьяковскую галерею, и он решил хоть теперь заполнить этот пробел. Выходя из подъезда, нос к носу столкнулся с возвращавшейся откуда-то Матрёной, тоже зарёванной и драной, демонстративно отвернувшейся от него при встрече.

Гулял долго, до вечерней темноты. Впрочем, в конце октября она наступает не так уж и поздно. И особого внимания на милиционера, прохаживающегося возле подъезда, не обратил. А зря. Потому что он и двое в штатском, тут же «нарисовавшихся» сзади, были по его душу.

– Гражданин Шеин?

– Да.

– Вы задержаны. Следуйте за нами. И без фокусов!

– Позвольте полюбопытствовать: за что задержан?

– За изнасилование гражданки Могилевской и нанесение телесных повреждений пытавшейся её защитить гражданке Инютиной.

Схваченные сзади руки тут же взлетели вверх, и полусогнувшегося от этого Николая поволокли куда-то за угол.

13

– Да ты хоть знаешь, урод, что с тобой в камере сделают уголовнички, когда узнают, по какой статье ты сюда попал?

За зарешечённым окном уже светло, и Демьянову жутко хочется спать. Молодой следователь тоже устал, но у него «пионерские костры в жопе горят» от желания добиться признания у насильника в столь простом деле. Всё у него имеется: заявление пострадавших, побои на лицах обеих, задержанный преступник. Правда, упорно не желающий сознаваться. Но это – дело поправимое: ещё немного надавить, и «запоёт», как миленький!

– Ничего не сделают. Там же не такие идиоты сидят, понимают, что существуют наветы, ложные обвинения, недостаточный объём собранных доказательств.

– Ты на кого намекаешь, скотина?! Что я – идиот?

Подниматься с пола в наручниках довольно неудобно. Особенно – после такого удара, от которого в башке звенит.

– Что тут у тебя, Рожнов?

Ага, цельний старший лейтенант (по нынешней дурацкой системе милицейских званий – всё равно, что армейский майор) пожаловали.

– Насильник, тащ старший лейтенант. Избил и изнасиловал соседку по коммуналке, а второй, той, что пыталась защитить изнасилованную, так изуродовал лицо, что смотреть страшно: синяки, царапины на щеках, выдранные волосы. Показания потерпевших имеются.

Старлей почти равнодушно глянул на Демьянова, который как раз в это время стирал сочащуюся из носа кровь.

– Покажи-ка руки.

Николай послушно вытянул вперёд поднятые вверх скованные ладони.

– Не так. Тыльные стороны.

– Пожалуйста.

– Царапины на лице, говоришь, Рожнов? А ты часто видел, чтобы физически крепкие мужики бабам рожи царапали? Особенно – обстриженными ногтями.

– Так может, он уже после этого ногти обстриг.

– Соседей опрашивали?

– Никак нет, тащ старший лейтенант. Так ведь всё днём произошло, все, кроме пострадавших, на работе были.

– В коммуналке? А эти две почему дома сидели? Домохозяйки, что ли?

– Никак нет. Работающие. Одна – посудомойка в столовой, а вторая – машинистка в издательстве.

– Что этот рассказывает?

– Врёт, что пострадавшие накануне вечером друг с дружкой подрались, а Могилевич ему так отомстить решила за то, что он не захотел на ней жениться.

Старлей насмешливо поглядел на «разукрашенную» физиономию Николая.

– На второй тоже жениться не хотел?

– Да нет, тащ, старший лейтенант. Говорит, что Инютина вместе с «женихом» накануне пытались в его отсутствие его комнату захватить.

– По этому поводу ты, конечно, соседей тоже не опрашивал.

– Так ведь ночь ещё, тащ старший лейтенант!

– Этого – в камеру, а сам пошли оперативников на опрос соседей. И вызови на дачу показаний обеих пострадавших. Порознь допрашивать. Ясно? Всему вас учить надо!

В камере Николай, как только привёл себя в относительный порядок, сразу же завалился спать. Поднялся только чтобы пожрать. Его не трогали, с расспросами подкатили только во второй половине дня.

Ну, как с расспросами… Подсел мужичок лет сорока и спросил:

– Не узнаёшь?

Николай отрицательно помотал головой.

– Мокшан, улица Засечная. Ты в соседнем доме угол снимал.

– Не помню. Меня, когда я в Москву приехал, молнией ударило, и я память потерял.

– Слышал я такое, Тетюха кому-то говорил. Да вот, сам решил проверить. За что закрыли?

– Медвежатник он, «мохнатый сейф» подломил, – заржал ещё один парняга, тоже явно урковатого вида. – Я от вертухаев слышал.

– Так, что ли?

– Нет, конечно, – спокойно ответил Демьянов. – Соседка, тварь, решила отомстить за то, что я не захотел помочь ей муженька посадить. Напомни, как тебя зовут: как после молнии в больнице очухался, всё и всех напрочь забыл. Даже мать не помню.

– Тютя. Тарутин Никифор. Хреновую статью тебе шьют, – покачал головой уголовник.

– Я знаю. Только шита она белыми нитками, рассчитана на то, что дурные мусора кинутся повышать процент раскрываемости. Главное, чтобы адвокат нормальный попался: я ему сам подскажу, где у ментовской версии слабые места.

– Правду баял Тетюха, – снова качнул головой Никифор. – На вид ты тем самым Стёпкой Шеиным остался, а мозги тебе как подменили. Вон, как разговариваешь! Не знал бы тебя раньше – точно подумал бы, что ты десятилетку закончил.

Десятилетку! А техникум и два института, дядя, не хочешь?

– Только на адвоката шибко не надейся. Прикажут ему – ничего делать не станет. Среди них такие гниды попадаются, что самые гнилые мусора позавидуют.

Дни тянулись густой патокой. Людей из камеры таскали на допросы, без задержек выдавалась еда, охрана провела очередной «шмон». Демьянову пришлось малость порукоприкладствовать, уча уму-разуму того самого урку, что принёс весть о том, по какой статье обвиняют Шеина. Сцепились из-за очереди выносить парашу. Не бил. Повёл болевой прём, заставив того «танцевать» с задранной назад рукой, чтобы Николай не сломал ему пальцы. Больше тот не пытался «наезжать» на подозреваемого в преступлении по «позорной» статье. Только пригрозил:

– Ничего, на зоне сочтёмся. Или за меня сочтутся.

Время убивал чтением или разговорами с Тарутиным: надо же было хоть что-то узнать из прошлого Степана. Пусть даже о коротком промежутке времени, пока тот жил в селе Мокшан неподалёку от Пензы. Вдруг пригодится?

Укоротить урку помог и Тюха.

– Охолони, Заяц. Не доказано ещё, что Степан ту кунку лохматил. Будет приговор – будет и разговор.

На четвёртый день Тюха снова подсел к Николаю, но вид у него был озабоченный.

– Тут такое дело, Стёпа. Нехорошее для тебя. С воли пришла малява от уважаемых в воровском мире людей, Федота Маленького да его зятька Васи Подольского. Просят они тебя на перо поставить. Им-то ты чем досадил? И как узнали, что ты тут паришься?

– Они попробовали мою комнату в коммуналке отжать, а я не позволил.

– Таким же манером, как Зайца уговорил парашу вынести? – хохотнул Никифор.

– Примерно, – улыбнулся Николай. – А вторая сука, что на меня заяву написала, будто я её побил и морду ей когтями разодрал, как раз и была «невестой» Федота. Вот я их обоих из своей хаты и выставил. У Федота сразу «любовь» к Матрёне и прошла.

– Похоже, похоже на Федота. Тот частенько дурных и некрасивых баб к своим делишкам припрягает. И ты, похоже, сильно его обидел. Так что берегись Степан: как бы тебе «заточку» под лопатку или пулю «при попытке бегства» не поймать.