Текст книги ""Фантастика 2024-98". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Иван Шаман

21

Разбудил их даже не стук в дверь, а негромкое «Ой, кажется, мы не вовремя», сказанное женским голосом. «А что там такое?», – спросил мужской, похожий на голос Кузнецова. «Что, что… Сам мог бы догадаться. Пошли, позже придём!»

Кира, уютно устроившаяся на груди Николая и по-хозяйски закинувшая на него ногу, в мгновение ока перескочила через «больного», сверкнув красивыми бёдрами, одним движением влетела – по-другому это не назвать – в шерстяное платье и метнулась к двери.

– Нинка, это совсем не то, что ты подумала! Здравствуй, Юра.

– Да чего оправдываешься? Ты – девочка взрослая, а я не нанималась следить за твоим нравственным обликом. Пошли, Юра.

– Да что ты несёшь? Куда «пошли»? Заходите давайте!

Нину она буквально втащила за руку, а следом, с любопытством зыркая глазами, вполз и Юрка, одетый «по гражданке».

– Мы тут курочку на рынке купили, – решил оправдаться он. – С вечера не нашли, а Кира говорила, что вам будет очень полезен бульон…

Пока он говорил, со стула исчезли сложенные на нём тёплые чулки, панталоны, сорочка, которую Кира поддевала под платье. Куда она умудрилась их спрятать, Николай даже не успел заметить.

– Я вижу, выглядите вы уже намного лучше, чем вчера. Ещё пара дней, и сможете на службу выйти.

– Про пару дней ты, Юра, загнул. Думаю, неделю придётся дома отсиживаться. Так что поговори с Румянцевым, может, есть возможность выделить мне пишущую машинку, чтобы я мог в это время работать.

– Поговорю. Так мы пойдём с Ниной?

Когда гости ушли, Кира обессиленно опустилась на кровать рядом с Николаем и прикрыла ладонями лицо.

– Какой кошмар! Лучше бы мы уж на самом деле… Не так обидно было бы.

– Ну, извини. Не в том состоянии я был для этого, – притянул к себе девушку Демьянов.

– В общем, давайте, я вас накормлю, прослежу, чтобы вы все лекарства выпили, а потом пойду в гостиницу, – посидев так минуту, выпрямилась Кира и принялась «организовывать процесс лечения».

Не прошло и трёх часов, как Демьянов, накормленный куриным бульоном, напоенный отваром из ягод малины с ударной дозой витамина С, принявший нужные препараты, грел ноги в горячей воде с остатками выпрошенной у бабушки Глаши горчицы.

– Осталось только горячими яйцами вокруг носа прогреть, – глядя, как Николай сморкается в старую майку, доложилась Кира. – И завтра уже никакого насморка не будет.

– Просто какое-то чудодейственное средство «два в одном», – хмыкнул Демьянов, наблюдая, как девушка доедает те, которыми она грела ему носовые пазухи вчера вечером. – И полечился, и голод утолил…

Перекатывал по лицу яйца, завёрнутые в полотенце, чтоб не обжечься, а Кира грустно сидела рядом и наблюдала за ним.

– Теперь температуру померять!

Тридцать семь и семь. Несмотря на то, что вечереет, а в это время болячка обычно обостряется.

– Ну, мне пора собираться…

– В какой гостинице вы остановились?

– В наркоматской. Для «Националя» или даже «Москвы» мы с Нинкой – слишком мелкие сошки.

– Вот и останешься у меня: отсюда до наркомата даже ближе, чем от гостиницы.

– Коля, может не надо? – умоляюще глянула на него снизу вверх девушка, когда он обнял её. – Нинка с Юрой нас и так чёрт знает в чём подозревают.

– У нас говорят, – не стал уточнять Николай, где это «у нас». – Если тебя незаслуженно в чём-то обвинили, вернись и заслужи. Судя по масляной физиономии Юрки, они тоже ночь не на пионерском расстоянии провели.

И кто придумал этим мелкие крючки на бюстгальтере?

– Эта твоя «ошибка молодости», наверное, всё поняла: у тебя так скрипит кровать! Стыдно-то как…

– Ну и пусть завидует, – Николай ещё плотнее прижал к себе лежащую у него на груди девушку.

– Болтать же начнёт, слухи до твоей службы докатятся.

– Думаю, они ещё вчера докатились, как только ты у меня в комнате появилась. Да не переживай ты так.

– Ну, как не переживай? Меня же потаскушкой называть начнут. Ты меня не выгонишь, если завтра вечером я к тебе прибегу?

– Завтра? Снова? Да хоть на всю жизнь оставайся! Только… Как же с работой? У тебя же командировка только до завтра.

– Ты это серьёзно про то, что хоть на всю жизнь? Или так говоришь каждой своей «ошибке молодости»? А с работой… У меня отпуск послезавтра начинается. Я специально в командировку напросилась, чтобы из Москвы к маме в Ленинград поехать. Нинка документы на завод повезёт, а у меня поезд только среди ночи.

– Никакого поезда завтра! Ты мне нужна. Понимаешь? Выйду на службу, скатаешься в Питер дня на три-четыре, и назад. Вместе в Ковров поедем решать, что с твоей работой дальше делать. Считай это предложением руки и сердца.

– Коленька…

И снова Лизке пришлось психовать из-за доносящихся из-за стенки ритмичных скрипов кровати…

22

Громоздкую и тяжеленную пишущую машинку привёз Удовенко.

– Вы печатать на ней умеете?

– Конечно, не так бойко, как твоя «пианистка», – закашлялся Николай, кивнув в сторону каморки Лизаветы. – Но умею.

– Уже не моя, – с сожалением вздохнул сержант госбезопасности. – Сначала она заявила о том, что отказывается давать информацию по вам, а потом и меня перевели в контрольно-инспекторский отдел.

– Понравилась? Ну, да. В постели она действительно огонь-баба, – подтвердил Демьянов, глядя, как краснеет младший по званию коллега. – И вечно голодная на мужскую ласку, такому мо́лодцу, как ты, не откажет. Она переезжать собирается. Как жильё поменяет, если хочешь, могу её новый адрес разузнать. Только… Аккуратней с ней, чтобы чего-нибудь похожего на мою историю не приключилось.

– Там видно будет, – смутился сержант. – Что-нибудь ещё привезти?

– Бумагу, копирку, ленту.

– Ой, простите! Всё в машине лежит. Вместе с этой громадиной нести неудобно было.

В общем, прибежавшая с чемоданчиком из гостиницы Кира застала его за довольно бодрым стучанием пальцами по круглым кнопкам машинки.

– Да я и так не смотрю, – отреагировала девушка на то, что он прикрыл отпечатанное какой-то тряпкой. – Не маленькая, сама с секретной документацией работаю. Знаешь, как нас «секретчики» гоняют, чтобы мы не совали нос, куда не следует? Не буду я в твои бумаги глядеть.

– Придётся, – заверил Николай, целуя её. – И подписку о неразглашении придётся дать. Но потом, когда я тебя покормлю.

– Ты? Покормишь?

– А что? Это я дома бездельничал, а ты работала. Вот я и решил, что надо будет накормить труженицу.

– Да ты просто идеальный мужчина!

– Идеальных людей не бывает, – с улыбкой отрезал Демьянов. – И если ты всё-таки решишься связать со мной жизнь, то ещё узнаешь об огромном количестве моих недостатков.

– Я подумаю над твоим предложением, – озорно глянула на него Кира и, взвизгнув, повисла на его шее. – Милый мой, я согласна, согласна!

То ли секс животворящий помогает, то молодой организм успешно борется с заразой, то ли лечение, «прописанное» Кирой и подтверждённое приходившим домой доктором, благотворно сказывается, но чувствовал себя Николай неплохо. Температура пока держится, но уже «сползла» до нудных 37,2-37,4.

– Ты не такой, как все мужчины, – откровенничала девушка, лёжа у него на груди. – Я это сразу заметила. Ещё в Новый Год. Добрее, что ли, человечнее. А ещё ты очень умный. С тобой интересно разговаривать на любую тему. Я после развода очень настороженно относилась к мужчинам, а к тебе сразу каким-то доверием прониклась. И не только доверием. Стыдно сказать, но ты был первый мужчина, с которым мне захотелось оказаться в постели.

– А как же первый муж?

– Да никак. Молодая была, глупая. Просто интересно стало: как это происходит у взрослых? Ну, чуть-чуть приятно было. Забеременела, и мы решили жениться. Потом распределение. Его в Сталино распределили, а меня в Ковров. Он бегал, добивался, чтобы его тоже ко мне отправили, но не успел. Я же зимой рожала. Ребёнка в родильном доме простудили. Воспаление лёгких. Прожила наша доченька всего десять дней и умерла. Даже имени придумать не успели. А муж не выдумал ничего лучшего, чем меня во всём обвинить. В общем, оба не возражали против развода. Так и жила после этого три года монашкой: никого к себе не подпускала. Пока ты, проклятущий, меня не совратил, – засмеялась Кира и с притворной яростью принялась колотить его в грудь.

– Вот так и начинается семейное насилие, – тоже засмеялся Николай. – Сначала кулаками по груди, а потом и очередь сковородки по голове дойдёт. Совратил… Не больно-то ты и противилась.

– Я??? Противилась??? Да у меня чуть сердце от счастья не остановилось, когда ты меня в первую ночь обнял!

– А я, подлец такой, подвёл тебя: взял и уснул.

– Ничего не подвёл. Я же видела, как тебе плохо… А я знаю, знаю один твой недостаток! Ты целоваться не любишь!

– Ещё как люблю. Только пока тебя заразить боюсь. Я вообще удивляюсь, как ты до сих пор вслед за мной не засопливела.

– Я просто уже переболела этой зимой. В конце ноября.

– Когда я в госпитале отлёживался…

– С этим? – провела Кира пальцем по свежему шраму на груди.

– Ага. Расплата за «ошибки молодости».

– Так это она тебя? – девушка аж подскочила в негодовании.

– Нет. Она к этой ране только косвенное отношение имеет. Но подставила меня знатно. Так что прекращай ревновать: уж с кем, с кем, а с Лизой у меня точно уже никогда ничего не будет.

– Да не ревную я нисколечко…

По тому, насколько неестественно спокойный вид она на себя напустила, было видно: врёт.

– А со скрипучей кроватью всё равно надо что-то делать!

Оказалось, что Кира не только чертить умеет, но и прекрасно рисует. И это оказалось очень даже кстати, поскольку Демьянов как раз перепечатывал «добытую из головы» методичку по подготовке бойцов ДШБ. Вот и займётся иллюстрациями к описываемым упражнениям, тренажёрам и приёмам.

Про ОМСБОН, Отдельную мотострелковую бригаду особого назначения, созданную Павлом Судоплатовым в июне-октябре 1941 года, он помнил хорошо, но пока Судоплатов, занятый ликвидацией Троцкого, об этой работе даже не помышляет. Его заместитель, Эйтингон, сейчас, кажется, тоже где-то за границей. А когда припечёт, придётся всё делать на бегу. Так что лучше уж заранее начать подготовку кадров для этого диверсионно-разведывательного подразделения. По методичке, которую он передаст Берии. А когда уж кому запустить её в дело, решать Лаврентию Павловичу.

По тому, что забежавший к Демьянову «на огонёк» Румянцев не удивился присутствию Киры, Николай сделал вывод: скорость стука в их заведении всё-таки превышает скорость звука. Вопросов у руководителя их инспекторской группы было ровно два:

1. Когда неожиданно выпавший из «обоймы» подчинённый сможет включиться в работу?

2. Насколько серьёзны его намерения в отношении «гражданки Варенниковой»?

По первому вопросу пришлось сослаться на доктора, который заявил, что выздоровление затянется ещё дней на пять-шесть. А по второму заявил, что они идут в ЗАГС, как только позволит здоровье. Похоже, такой вариант начальника группы удовлетворил. Как-никак, Николай теперь «руссо чекисто, облико морале»…

– Только… раз уж я теперь, согласно служебного удостоверения, не Шеин, может, мне и паспорт поменять?

– Организуем! Ты, главное, выздоравливай. А как выйдешь на службу, так новый паспорт и получишь.

Передал подписку, данную Кирой, и первую часть напечатанной на машинке методички. С рисунками, набросанными невестой карандашом.

– Прекрасно! – оценил Анатолий Иванович. – Проще будет убедить Меркулова в том, что Киру Васильевну действительно необходимо было привлечь к твоей работе.

Так что, когда «гражданка Варенникова» вернулась с кухни, где она обреталась, пока жених разговаривает с начальством, Николай объявил:

– Готовься, Кира Васильевна: нам с тобой через неделю в ЗАГС.

23

Свадьбу сыграли скромненько. Просто сходили в ЗАГС, где без волокиты зарегистрировали брак Николая и Киры. Ну, не придумали пока ещё никаких «испытательных сроков», пышных церемоний, наряженных автокортежей. А потом скромно посидели с Фёдором и Лидой.

Товарищи по работе, правда, озаботились вопросом:

– Что вам на свадьбу подарить?

– Если есть возможность, нормальную кровать. Лучше даже, если деревянную, – попросил Демьянов, чем вызвал массу шуточек в свой адрес.

И ведь выполнили «заявку», подарили! Правда, когда он уже проводил супругу в Ленинград. Простенькую деревянную кровать, больше похожую на сколоченный из толстых досок топчан, но укомплектованный широким ватным матрасом. Затащили на второй этаж и едва уместили на свободном месте посреди комнаты, предоставив возможность молодожёну самому двигать мебель. А поскольку к столу уже было не подойти, на «сексодроме» же (а как товарищам словечко понравилось!) и выпили за счастливое будущее молодых.

Уже уходя, Румянцев, немного отставший от остальных, предупредил:

– На завтра нарком запланировал большой разговор с тобой.

– У меня завтра очередное испытание «Катюши». Кого вместо меня пошлёшь?

– Никого. После возвращения с полигона разговор и состоится. Вечером. И будет лучше, если испытания пройдут успешно.

Николай лишь развёл руками:

– Если бы это только от меня зависело…

На этот раз Аборенков едва ли не силой заставил Демьянова надеть валенки и тулуп.

– Меня со свету сживут, если инспектор из аппарата начальника ГУГБ после каждого выезда на полигон будет уходить на больничный с простудой, – объяснил он такую заботу.

По дороге успели обсудить странные кувырки ракеты, выписываемые в прошлый раз.

– Вы снова были правы: дело оказалось в нарушении геометрии.

– Почему «снова»? Насколько я помню, это было моё единственное замечание.

– Не прибедняйтесь. Я видел бумаги с предложениями по изменению конструкции боевой машины и реактивных снарядов, и узнал ваш почерк. Не удивляюсь, что именно вас, Николай Николаевич, назначили куратором этого направления разработок НИИ от НКВД. Удивляюсь другому: как вы, человек со стороны, смогли так легко вникнуть в суть проблемы и подсказать решения, над которыми специалисты НИИ безуспешно бились несколько месяцев.

– Ничего странного: просто свежий, незамыленный взгляд.

– Как вы сказали? Незамыленный?

– Да. Есть такая особенность человеческой психики, особенно ярко проявляющаяся у тех, кто долго наблюдает за какой-то местностью. Если человек несколько дней смотрит на один и тот же объект, он перестаёт воспринимать привычные ему детали обстановки. Как это иногда называют, у него «замыливается» взгляд. И иногда достаточно просто сменить этого человека новым, чтобы «увидеть невидимое».

– Интересный подход. Складывающиеся стабилизаторы – тоже из серии «незамыленного взгляда»?

– В какой-то мере, – ушёл от прямого ответа Николай.

Ну, не рассказывать же ему о сложенных до момента вылета из контейнера крыльях «Калибров» и «Томагавков»!

Стреляли на этот раз одиночными ракетами с «массо-габаритными макетами боевых частей». А попросту – проверяли, на какую максимальную дальность полетят эрэсы с увеличенным запасом твёрдого топлива, и какое круговое вероятное отклонение получается при стрельбе на предельную дальность. Получалось неплохо, очень неплохо. «Максималка» выросла почти до 8,5 километров, а рассеяние стало около 150 метров в глубину и порядка 350 метров – боковое. По сути, на уровне более поздней модификации, БМ-13Н. И это – с опытными, ещё не доведёнными образцами снарядов. Если последствия «большого разговора» с Берией окажутся печальными, то одного того, что он ускорил работы по созданию «Катюши» на несколько месяцев и улучшил её технические характеристики, достаточно, чтобы гордиться своим вкладом в будущую Победу.

Самая обыкновенная «эмка» ждала Демьянова у проходной НИИ.

– Сдайте оружие, – распорядился старший лейтенант ГБ, которого Николай пару раз видел среди личных охранников Лаврентия Павловича. – И садитесь на заднее сиденье.

В темноте короткого зимнего дня всё произошло незаметно для окружающих. Да и кто будет пялиться на то, как встретившиеся чекисты, коротко о чём-то переговорив, набились в чёрную машину, немедленно сорвавшуюся с места, едва хлопнули двери? У каждого своя служба.

Приехали куда-то в район старого (для Демьянова) здания МГУ и втроём (старший лейтенант впереди, ещё одни охранник – позади Николая) поднялись по пустой лестнице на третий этаж. Судя по тому, как уверенно шагал старший лейтенант, он здесь явно не впервые. Фактически мгновенно после звонка распахнулась дверь, и за ней Николай увидел одного из тех, с кем Берия приходил на конспиративную встречу в прошлый раз. Обыскивали на этот раз куда более тщательно, в полном соответствии с подготовленными самим же Демьяновым рекомендациями. Учатся, однако!

– Проходите, товарищ Демьянов.

Берия уже был здесь. И, судя по пустой чайной чашке на круглом столе, стоящем посреди комнаты, довольно давно.

– Налей нам ещё чая, – приказал нарком.

Но пока охранник, исполнив приказ, не удалился на кухню, сосредоточенно читал свежую «Правду».

– Угощайтесь, – отложил он, наконец, газету и жестом указал на разложенные по вазочкам и тарелочкам закуски и сладости. – И давайте начинать.

– Спрашивайте, товарищ комиссар госбезопасности первого ранга.

– Для начала ответьте на вопрос, за что вы так не любите Хрущёва? – послышался за спиной, где, как заметил, входя в комнату, находилась дверь в соседнюю, голос с едва заметным грузинским акцентом.

Николай медленно поднялся со стула.

– Здравия желаю, товарищ Сталин!

– Садитесь, садитесь, – проговорил первый секретарь ЦК ВКП(б), пододвинул к столу ещё один стул и глянул на Берию.

– Антон! Ещё одну чашку чая! – крикнул тот охраннику.

– Собрались с мыслями? – отхлебнув первый глоток, в упор посмотрел на Демьянова Сталин. – Тогда рассказывайте.

– За то, что он натворил в моём прежнем мире.

– Признаться, я, как материалист, не до конца верю в эту историю с переселением душ.

– Я тоже не верил в возможность подобного, пока не оказался в этом времени в шкуре парня, пострадавшего от удара молнии. Но и не связываю мой случай с божественным или дьявольским вмешательством. С каким-либо явлением, не известным науке даже в первой четверти XXI века – вполне вероятно. Особенно – если знать, как далеко эта наука продвинулась в вопросе создания искусственного интеллекта.

– Думающие механизмы? – усмехнулся Иосиф Виссарионович. – Как у Герберта Уэллса?

– Не совсем механизмы. Программы… э… супермощных электрических счётных машин, работающих подобно человеческому мозгу. Ведь он – тоже своего рода счётная машина, использующая в своей деятельности электрические импульсы. И я могу представить, что в силу невероятного стечения обстоятельств электрические сигналы моего мозга оказались скопированы в мозг некоего Степана Макаровича Шеина. Но давайте всё-таки вернёмся к нашим… К нашему ныне украинскому первому секретарю ЦК. Если говорить о нём как об индивидууме, то, общем-то, он неплохой человек. Но, к сожалению, не существует такой должности «хороший человек».

Шутка Сталину, похоже, понравилась.

– А вот с работой в должности первого секретаря ЦК КПСС – не удивляйтесь, именно так вы переименовали ВКП(б) в октябре 1952 года на XIX съезде партии – не всё так гладко.

– Вы-ы ничего не путаете? Партийные съезды должны проводиться никак не реже одного раза в пять лет. А сейчас мы заняты подготовкой к XVIII съезду, который состоится в марте этого года.

– Не путаю. Проведение следующего съезда было отложено из-за начавшейся войны и последовавшего за этим восстановления разрушенного ею народного хозяйства.

– Почему вы говорите об этом в прошедшем времени? Ничего этого ещё не произошло.

– Надеюсь, многого из того, о чём я говорю, либо произойдёт иначе, либо не произойдёт вовсе. Но для меня, для мира, в котором я жил до «переселения душ», как вы выразились, это всё в прошлом. И ваша смерть в марте 1953 года, и расстрел «врага народа Берии» через несколько месяцев после этого, и правление Хрущёва, «почтительно» прозванного в народе «кукурузником», и многие последовавшие за этим события.

– Значит, у меня в запасе четырнадцать лет.

– Возможно, больше. Всё-таки ответственность за страну, стоявшую на грани гибели, и личные переживания не лучшим образом влияют на здоровье. Да и к обстоятельствам смерти Иосифа Виссарионовича Сталина даже спустя семьдесят лет после неё оставалось немало вопросов.

– Об этом позже, – принял решение первый секретарь. – Вернёмся всё-таки к Хрущёву.

– Не могу сказать, что в его правлении были сплошные минусы. Например, именно при нём началось массовое строительство доступного жилья, позволившее пятидесяти миллионам советских граждан получить отдельные квартиры. Неказистые, тесные, с массой недостатков, но отдельные. Прозванные, кстати, «хрущёвками». Или ввод в сельскохозяйственный оборот целинных и залежных земель Северного Казахстана и Южной Сибири. Пусть и сделано было, простите, товарищ Сталин, через жопу, но позволило насытить советскую страну хлебом. На какое-то время.

– Что? Почему лишь на некоторое?

– Спасибо политике дорогого Никиты Сергеевича! В 1962 году он, насмотревшись на американских фермеров, приказал засеять 37 миллионов гектаров кукурузой вместо пшеницы и ржи, а вызрела эта «царица полей» лишь на 7 миллионах гектаров. Ситуацию усугубило затеянное им разделение обкомов на «промышленные» и «сельскохозяйственные», а также начатые тремя годами ранее политика гонений на личные подсобные хозяйства. Горожанам и жителям рабочих посёлков он вообще запретил держать скот, а для колхозников резко ограничил его численность на подворьях и обложил «излишки» такими налогами, что они сами пустили под нож скотину. Моя бабушка, державшая козу, называла её «хрущёвской коровой». Результат – продуктовый дефицит. В промышленности – полная ликвидация артелей и кооперативов, которая привела к дефициту товаров народного потребления. В армии – единовременное увольнение со службы десятков тысяч профессиональных военных, не оправдавшаяся ставка на ракетную технику и уничтожение тысяч самолётов и танков как «ненужных», «не соответствующих современным военным концепциям».

– А на самом деле они были нужны?

– Конечно! Ни один из наших противников такой дури не сотворил, и нам пришлось напрягаться, тратить огромные средства, чтобы восполнить уничтоженное, и при помощи огромных усилий ликвидировать образовавшееся отставание. Именно с него началась политика заваливания африканских и азиатских постколониальных режимов – Европа лишилась своих колоний в 1950-60-е годы – «братской помощью» лишь за обещание встать на путь социалистического развития. Без всякой надежды на возврат переданных им средств. А после получения помощи можно было действовать как в анекдоте: «Ты же обещал на мне жениться!». «Мало ли, что я на тебе обещал». Именно это надорвало экономику СССР и, в конечном итоге, стало одной из экономических причин – о политических причинах я скажу позже – краха социалистической системы.

– Что? – в гневе вскочил со стула Сталин.