Текст книги ""Фантастика 2024-98". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Иван Шаман

Самые большие трудности возникли в Городском комитете партии, куда Демьянов явился, чтобы поставить в известность партийное руководство Ленинграда о мерах, которые он счёл необходимыми для снижения ущерба, наносимого предприятиям электронной промышленности, отправкой специалистов на восток. Тут его встретили как «врага народа», подрывающего не только промышленный потенциал, но и обороноспособность, ни много, ни мало, всего Ленинградского фронта. Ведь те самые радиостанции, что собирали на этих заводах, в первую очередь, шли именно в его войска. Нет, не Андрей Александрович Жданов, возглавляющий городскую партийную организацию – майор госбезопасности, пусть и руководящий Группой Уполномоченных ГКО, слишком мелкая фигура, чтобы встречаться с ним. Но не зря же существует поговорка «не так страшен сам, как его зам». А вот кое-с-кем из замов, курирующих направление, и пришлось схлестнуться. И даже выписка из решения Совнаркома, предъявленная Николаем Николаевичем, не очень помогала.

Бензинчика в огонь вспыхнувшего конфликта добавил никто иной как Лев Захарович Мехлис, неисповедимыми путями оказавшийся в Ленинграде. Нарком народного контроля, как обычно, выявлял какие-то злоупотребления и нарушения социалистической законности, допущенные руководством предприятий и чиновниками Исполкома, и не преминул поинтересоваться, что за ор стоял в кабинете, мимо которого он проходил.

Как оказалось, фамилия Демьянова Мехлису была хорошо знакома по жалобам на его самоуправство с отправкой юных радиолюбителей в Куйбышев. Пусть даже «здоровое» самоуправство, как выразился Сталин. Увы, этот человек, до фанатизма приверженный идее соблюдения буквы закона, крайне болезненно воспринимал любое отклонение от установленных свыше правил и распоряжений. Так что разговор с ним получился у Уполномоченного ГКО очень неприятный. Вплоть до угроз расстрелять на основании имеющихся у наркома полномочий.

– Только если вам разрешит это сделать товарищ Сталин, приказ которого я выполняю, – использовал крайнюю меру Николай Николаевич.

– Ни на секунду не сомневаюсь в том, что товарищ Сталин не будет возражать против этого моего решения. Арестуйте этого человека, – приказал нарком охране.

В подвальном помещении горкома партии Демьянову пришлось просидеть часа четыре, пока, по его прикидкам, Председатель ГКО не появился в кремлёвском кабинете. Что говорил Вождь человеку, которого, по словам более поздних антисталинистов, он сам боялся, Николаю осталось неизвестно. Но явившийся за ним охранник вернул оружие, портупею с планшеткой и документы, объявив:

– Вы свободны, товарищ майор госбезопасности.

Разумеется, сам Мехлис никаких извинений не принёс. Зато партийный чиновник, с которым до того собачился Уполномоченный, согласился с мерами, предложенными Николаем. С зубовным скрежетом, но согласился. И инспектор горкома, отвечающий за взаимодействие с городской комсомольской организацией, не стал кочевряжиться, а признался, что знаком с призывом ЦК ВЛКСМ к комсомольцам обучаться электронике.

А вот с первым секретарём горкома и обкома комсомола Всеволодом Ивановым общий язык нашёлся быстро. Пожалуй, не только из-за того, что «внешний» возраст Николая был близок к возрасту секретаря, но и из-за его «гражданской» специальности: Иванов закончил Ленинградский электротехнический институт связи и когда-то даже преподавал теорию дальней связи будущим флотским красным командирам.

– Сложно будет помочь вам, товарищ Демьянов, – признался этот светлоглазый русоволосый парень спортивного телосложения с печатью хронического недосыпа и усталости на лице. – Три четверти комсомольцев города на фронте, бо́льшая часть остальных работает на производстве. Причём, многие из них являются «двухсотниками», теми, кто выполняет двести и больше процентов плана. Но раз Центральный Комитет выдвинул такой призыв, а Совет народных комиссаров принял решение о развитии отрасли, то постараемся сделать всё, что возможно. Тем более, то, о чём вы рассказали, после нашей победы позволит Ленинграду стать ведущим центром электронной промышленности. Я верю в это!

«После нашей победы»… Господи, как она ещё далека! Особенно чувствуется это здесь, в осаждённом немцами Ленинграде, окраины которого иногда находятся меньше, чем в тридцати километрах от фронта. Даже к Москве в первых числах декабря немцы не смогли подойти на такое расстояние. И в безветренную погоду можно услышать гул отдалённый канонады, доносящийся с его стороны.

Да, в этой истории удалось избежать блокады Города Ленина. Да, в ходе серии зимних контрударов удалось отбросить гитлеровцев от Москвы и вообще вернуть немалую часть оккупированных территорий. Но в ходе этих ударов вымоталась и Красная Армия, вынужденная почти повсеместно перейти к обороне. За исключением, пожалуй, участка фронта в районе Барвенково, где советские войска продолжают расширять «Барвенковский выступ» на север и на юг.

Пожалуй, только оказавшись в прошлом, Демьянов понял «глупую», как считали его современники из XXI века, задумку Сталина с этим самым плохо подготовленным зимним контрнаступлением, приведшую к множеству жертв. Куда глупее было бы, отбив немцев только под Москвой, успокоиться и закрепиться на всех остальных направлениях, позволив фашистам пополнить войска живой силой и техникой, а весной получить куда более сильный удар, чем это было в 1942 году. Ценой этих потерь, этих жертв, удалось измотать и немцев. Измотать настолько, что у них хватило сил на удар на единственном, Сталинградском направлении. Да, страшный удар, который едва удалось отразить ценой неимоверных усилий, но единственный.

В этой истории войск, участвовавших в контрнаступлении, было задействовано больше, оружие у красноармейцев лучше, больше удалось сохранить и боевой техники. Так что немцы понесли в ходе этой череды контрударов более серьёзные потери. Но враг не сломлен, враг по-прежнему силён, и «ломать» его придётся весь начавшийся сорок второй год. И лишь потом – неизвестно, будет это единственный «Сталинград» или целая серия более мелких – начать неумолимое движение на запад, на Берлин, к той самой Нашей Победе, о которой говорит измотанный двадцатидевятилетний ленинградский комсомольский вожак Сева Иванов.

Фрагмент 10

19

Несмотря на то, что пошла вторая половина марта, в Москве дневная температура колеблется в пределах десяти-пятнадцати градусов. Минус, разумеется. Но это всё равно не «тридцатник» с лишним, как месяц назад. Снег, само собой, даже не начинал таять, хотя солнце светит совершенно по-весеннему, и с крыш свисают сосульки. А над всем этим льётся из всех репродукторов потрясающая музыка Седьмой симфонии Шостаковича, торжественная и жизнеутверждающая, доказывающая, что Советский Союз выжил после страшного удара во второй половине прошлого года. Так что основания для того, чтобы произнести фразу «самую страшную зиму, можно сказать, пережили, дальше будет легче», у Николая имелись. Он, естественно, не помнил из читанных им мемуаров, какими были другие военные зимы, но в его памяти чётко отпечаталось, что эта запомнилась всем как самая суровая. И самая тревожная.

Но и этой фразы хватило, чтобы тёща задала ему очень сложный вопрос.

– Коля, я давно заметила, что знаете слишком много о том, что нас ждёт. Про то, когда война начнётся, про то, что она продлится не один год, про то, что возникнут перебои с продуктами. Теперь, вот, уверены в том, что дальше будет легче. Это как-то связано с теми ночными отлучками к… Ну, вы помните тот случай, когда вас утром высадили из машины возле дома, тот новогодний подарок с фруктами и редким вином. А ещё мне неоднократно говорили, что мной интересуются сотрудники НКВД: соседей расспрашивают, коллег по работе.

– Извините, Анастасия Кирилловна, всей правды я вам сказать не могу. И если говорить кратко, то да, связаны. Но на данную тему нам с вами говорить не следует. Никогда. А ещё лучше – вовсе забыть о тех случаях и прочих замеченных вами странностях.

Честно говоря, с тёщей Демьянову повезло. Даже несмотря на те «гвозди», которые она «забивала» им с Кирой в первые месяцы после её приезда в Москву. В деле воспитания Валечки, оставшейся без матери, он без Анастасии Кирилловны не справился бы. Дочка, начинающая лепетать, даже время от времени путалась, называя её то «баба», то «мама», чем непременно вызывала слёзы у той. А в последние недели (а конкретно – после того, как Демьянов рассказал, что встреченная тёщей в штыки Роза уехала из Москвы петь во фронтовой концертной бригаде) и к другим женщинам, знакомым Николаю, стала относиться терпимее. Вплоть до того, что сразу же после его возвращения из Ленинграда сообщила:

– Вам, пока вы были там, звонила какая-то Галя с еврейской фамилией. Кто это?

Интерес проявила, но без прежнего блеска ревности в глазах.

– Вы её наверняка видели в госпитале. Вдова учёного-физика из Харькова, с которым я познакомился в одной из командировок. Я был у него в гостях, и мы с ним очень многое, касающееся его научной работы, обсуждали. Сейчас она работает в артели, производящей оборудование для переливания крови. Обучала им пользоваться персонал, когда я поступил в госпиталь, и узнала меня.

Естественно, сразу же звонить на работу Галине (телефон артели в его записной книжке имелся), не стал, позвонил на следующий день. И услышал ответ, что товарищ Финберг сейчас на дома, на больничном.

Оказалось, ничего страшного, обыкновенная простуда, которая уже прошла, и уже на следующий день она собирается выходить на работу. А в день визита Демьянова наслаждалась тем, что сын в детском садике. Звонила же, чтобы посоветоваться: стоит ли ей перейти к Курчатову, который напомнил о себе письмом, приуроченном ко дню рождения «Лёвушки», и выражал благодарность за материалы, переданные ему после смерти Льва.

Ясное дело, это выяснилось, когда Николай уже сидел за столом в самой большой комнате четырёхкомнатной коммуналки, с эмалированной кружкой обжигающего чая с сахарином в руках.

– Насколько мне известно, Курчатов в Москве практически не бывает.

– Он в эвакуации?

– Не совсем, – уклонился от прямого ответа майор. – Но основная работа у него не в Москве. Согласишься ли ты переезжать туда, где даже не у всех есть отдельная комната? Тем более, очень неплохо обставленная, как у тебя.

Что есть, то есть. Кровать с панцирной сеткой, где, скорее всего, спит хозяйка, диван, похоже, служащий кроватью «Николая Львовича», просторный шифоньер, комод, большой двухтумбовый стол, зеркало в деревянной раме, венские гнутые стулья. Нет, не мастера Гамбса, но явно старого, дореволюционного изготовления. Окна, как во всех московских квартирах, заклеены косыми крестами полосок газетной бумаги (защита от взрывной волны при бомбёжке). Плотные шторы, используемые теперь ещё и для светомаскировки, из тёмно-синего плюша.

Рассказал об увиденном в командировке в Ленинграде, а Галина по его просьбе поделилась, каких успехов в детском саду добился его физический сын. Но от снова предложенной материальной помощи опять категорически отказалась:

– Тебе и свою дочь надо растить.

А когда Финберг пошла его провожать, в дверях комнаты почувствовал запах прикрытого только тёплым халатом женского тела, исходящий от неё, стоящей почти вплотную. И от этого запаха у него «снесло крышу»: он подхватил Галю на руки и понёс на тот самый диван, где, как он предположил, спит маленький Коля.

– Что ты делаешь? – прошептала женщина.

Но руки сами уже раздвинули обшлага халата, а губы целовали плотные, практически не обвисшие после родов и кормления, груди. Потом пришёл черёд чуть пухлой, даже несмотря на не очень сытую жизнь военного времени, нижней части живота, крепких бёдер и того, что несколько секунд назад скрывали трусики.

– Коля, не надо. Пожалуйста, не надо.

Но ладони, лежащие на его плечах, вовсе не отталкивали. Хотя и не подавали не малейшего знака о том, что ей нравится происходящее. И лишь когда всё закончилось, и стоящий на коленях Николай увидел, как по блестящим под лучами пробивающегося сквозь окно солнца влажным, набухшим нижним губам женщины стекает белая мутная капля, до него дошло, что он натворил.

– Прости. У меня с головой что-то случилось…

– За что? – приподняла Галина голову, откинутую на спинку дивана, и открыла глаза.

– Я же тебя фактически изнасиловал.

– У тебя не что-то с головой случилось, а ты самым настоящим образом сошёл с ума. Если бы ты знал, как я тебе благодарна за то, что ты не стал слушать моих женских ломаний, а сделал то, что следовало сделать! – слабо улыбнулась она. – Не совсем так, как мне хотелось, чтобы это случилось, но уж лучше так, чем никак.

– Когда ты снова придёшь? – прощаясь ещё через час, спросила Галя.

– Постараюсь послезавтра вечером. Тёща собиралась поехать с ночёвкой вместе с дочкой к давней подруге. Если ничего сверхсрочного не случится на службе, то у нас с тобой будут вся ночь и половина воскресенья.

– На половину воскресенья можешь даже не рассчитывать: Колька в выходной день очень рано просыпается. В обычные дни его не добудишься, чтобы в садик отвести, а как воскресенье, так подскакивает раньше меня. Но я постараюсь что-нибудь придумать.

Да уж, зрелая женщина, знающая, что ей нужно от мужчины, и что мужчине нужно от неё – это не робкая, хоть и импульсивная молоденькая Роза, первой после гибели Киры разделившая с ним постель и вовсе не думавшая при этом о том, что будет с ней потом.

К счастью, и на службе ничего не случилось, и Анастасия Кирилловна, которую Демьянову совершенно не хотелось смущать тем, что её вдовый зять принялся «налаживать половую жизнь», уехала вместе с Валечкой в гости к Лосевым.

Конечно, времена вовсе не те, когда внебрачные связи считаются чем-то не выходящим за рамки обыденности. Но и чрезвычайно аморального, требующего осуждения обществом или даже партийной организацией, в этом нет: вдовец и вдова – это совсем не одно и то же, когда кто-то (или оба) связаны узами брака. Да и мало ли среди современных партийных, государственных и военных деятелей тех, кто живёт гражданским браком? Вон, тот же Эйтингон, у которого, как слышал по радио Николай, покушение на германского посла в Турции провалилось, как и в другой версии истории, когда вернётся из командировки, будет жить с белокурой красавицей-парашютисткой по имени Муза (а вот фамилию забыл напрочь!) «нерасписанным». Вот и потерпят блюстители морали то, что майор госбезопасности-вдовец наведывается к вдовой матери двухлетнего карапуза.

20

Личные дела личными делами, а забот по службе в Группе Уполномоченных Председателя ГКО никто не отменял. И тёща, вернувшаяся от матери Олега Лосева принесла весточку от изобретателя транзисторов. Не прообраза транзисторов, каковым он был известен в мире, из которого Николай попал в 1938 год, а самых настоящих «кристаллических триодов», как их именуют в документах этой поры. Причём, обоих видов транзисторов – и «обыкновенных», биполярных, и полевых. Чего хотел от Николая Олег Владимирович, она не знала: всё-таки и сын «матеньки» тоже был человеком «секретным».

– Очень просил, чтобы вы приехали в его лабораторию.

Чёртова скромность Лосева, которая его в иной истории свела в могилу! Ведь мог бы и позвонить Николаю на службу, а не пользоваться услугами подруги матери.

А вмешательство Уполномоченного ГКО, как оказалось, действительно требовалось. Одним из мест, куда начали приезжать ленинградские комсомольцы, направленные секретарём горкома и обкома Всеволодом Ивановым, была и лаборатория Лосева. Точнее, уже целый институт Лосева, в котором имелось целых четыре лаборатории. Одна – занимающаяся разработкой новых видов полупроводниковых приборов, вторая – применением транзисторов в авиационных боеприпасах (пока что только в их дистанционных взрывателях), третья – в радиостанциях и радиоприёмниках, а четвёртая – конструирующая приборы управления «для нужд Королёва». Пока этих «пионеров и школьников» (на самом деле – подростков от 14 до 17 лет) размещали непосредственно в кабинетах, превращавшихся на ночь в «комнаты общежития». И вопрос расселения ребят, многие из которых даже школу не закончили, требовалось срочно решать. Только вот фантастически мягкий и «непробивной» учёный оказался совершенно не готов к препирательствам с чиновниками, во все века отлично владевшими искусством «спихотехники» – спихивания со своих плеч забот всевозможных просителей.

В общем, открывать ногой двери кабинетов районного начальства и трясти мандатом за подписью самого Сталина, чтобы ребятам нашлось место под жильё в изрядно опустевшей Москве (перед глазами Демьянова «пробегала» информация, что с начала осени прошлого года из столицы уехало без малого миллион человек), пришлось майору. А заодно добиваться площадей для расширения «хозяйства Лосева», о присвоении которому статуса научно-исследовательского института Демьянов направил письмо в наркомат связи, Пересыпкину.

Эта эпопея натолкнула Николая на мысль о том, что подобная ситуация может складываться и в Куйбышеве, куда направлялась основная масса ленинградцев. Постановление Совнаркома принято о «комсомольском призыве» юных радиолюбителей, а вовсе не об обеспечении их местами проживания и обучения. А если учесть, что, в отличие от опустевшей Москвы, «запасная столица» теперь переполнена эвакуированными… В общем, надо ехать и туда.

Но отъезд пришлось отложить: от Сталина затребовали информационную записку о том, что Демьянов помнит о действиях немецких войск в кампании 1942 года.

Что помнит? Харьковскую катастрофу мая 1942 года, переросшую в прорыв к Воронежу и Сталинграду. Советские военачальники увлеклись движением на запад, в направлении Днепропетровска, и получили фланговые удары, срезавшие Барвенковский выступ. После чего ослабленный потерями Южный фронт не сумел сдержать наступление немцев, был сбит с «Миус-фронта» и вместе с Юго-Западным фронтом покатился на восток. Сначала к Дону, а потом и к Волге.

Это было обусловлено и массированной дезинформационной кампанией, направленной на создание у советского руководства мнения о том, что направлением главного удара летней кампании 1942 года снова станет Московское. Для чего Гитлер категорически запретил снимать войска с него, скрытно наращивая группировку для удара на юге. Целью операции, названной «План Блау», он определил захват нефтяных промыслов в районе Грозного и бакинской нефти. Ещё раньше следовало достичь Волги, чтобы перерезать снабжение Красной Армии нефтепродуктами по данной водной магистрали.

Здраво поразмыслив и вспомнив о предпосылках успешной реализации «Плана Блау», Демьянов вписал в документ и информацию о том, что наступление на юге стало возможным после окончательной очистки Крыма от советских войск. Немцы всерьёз опасались удара в тыл с полуострова, и поэтому приложили максимум усилий для того, чтобы ликвидировать Крымский фронт и захватить Севастополь. А значит, первым следует ожидать удара армии Манштейна по выдохшимся в ходе зимнего контрнаступления войскам 51-й, 44-й и Приморской армий.

Скорее всего, подобное задание получил и Павел Воронцов, за полтора года пребывания в этом мире внешне превратившийся из практически мальчишки в почти взрослого молодого человека. Благодаря серьёзному взгляду и отпущенным «для солидности» усам, он теперь выглядел лет на двадцать, и уже не вызывал насмешливых взглядов авиационных инженеров, с которыми проводил куда больше времени, чем в здании бывшего «НИИ ЧаВо». Но это было только предположение, хотя и вполне обоснованное, если знать характер Председателя ГКО, старающегося перепроверять любую поступающую к нему информацию.

Записка ушла «адресату», но разрешения на отъезд в Куйбышев Демьянов так и не получил. Пришлось телеграфировать на завод и требовать доклада о том, как обстоит дело с размещением прибывающей молодёжи.

Если отрешиться от процентов, содержащихся в пришедшей через пару дней ответной телеграмме, то обстояло оно хреново. Ситуация, сложившаяся до его вмешательство в «хозяйстве Лосева», повторялась и в «запасной столице». Общежития нет, пацаны ночуют прямо на заводе, все свободные жилые и офисные площади в городе заняты эвакуированными учреждениями и гражданами. Держатся только на энтузиазме и чувстве причастности к истокам великого научно-технического прорыва, в чём их постоянно «накачивает» комсомольский актив предприятия.

Ехать надо срочно. И уже на месте, пользуясь данными ему полномочиями, организовывать постройку хотя бы бараков-времянок для тех, кто уже скоро начнут двигать советскую ракетную программу и производство вычислительной техники. Но пока приходится сидеть в Москве, можно обратиться к областной комсомольской организации с просьбой объявить шефство над «учебно-производственным комбинатом» завода полупроводников и постройкой для него учебных классов и общежитий.

Письмо комсомольцам письмом, а вот где им взять материалы для постройки хотя бы одного барака? Фонды в области, переполненной переехавшими с запада страны предприятиями и учреждениями, а также их сотрудниками, распределяются, скорее всего, едва ли не «в ручном режиме». А пробить чиновничью стену, как убедился Николай ещё в Ленинграде, очень сложно. На них ведь давят буквально со всех сторон. И присутствуя «на месте», хоть что-то можно будет решить. Вот только когда дадут разрешение на командировку?

Как он и предполагал, задержка была связана с тем, что Сталин знакомился не только с информацией от Демьянова и Воронцова, но и с докладами разведки, а также анализом складывающейся ситуации, сделанной Генеральным Штабом и командующими фронтами. Знакомился, обдумывал, анализировал сам, уточнял интересующие его конкретные данные. А перед тем, как принять окончательное решение, позвонил Демьянову и задал «контрольный вопрос».

– Вы уверены в том, что ничего не перепутали в своей информационной записке?

– Уверен, товарищ Сталин. Я не могу гарантировать того, что из-за изменившихся обстоятельств всё произойдёт именно так, как описано мной, но я уверен в том, что я точно описал всё мне известное.

– Это хорошо, что вы в этом уверены. Нам доложили, что вы рвётесь в командировку в Куйбышев, – вдруг сменил тему Вождь. – Мы рекомендуем вам отложить эту поездку.

– Но, товарищ Сталин, сложившаяся там ситуация требует моего немедленного вмешательства.

Пришлось рассказывать и про ночующих под чертёжными и лабораторными столами подростков, и про проблемы с выделением фондов на строительство общежития для них, и про идею снова обратиться к областной комсомольской организации.

– Проблемы действительно серьёзные. Но вы позволите нам попытаться решить их нашими силами? А вам, пока ваши… сложные отношения с товарищем Мехлисом, как раз находящимся в Куйбышеве, не нормализовались, мы всё-таки рекомендуем не ездить туда.

Так вот, значит, откуда на этот раз дует ветер!