Текст книги ""Фантастика 2024-98". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Иван Шаман

59

Из саровской командировки он возвращался самолётом. Отнюдь не персональным: его просто «подсадили» в десантный отсек попутного транспортного ТБ-3. Кстати, первый авиаперелёт Демьянова в этом мире.

Какие впечатления? Шок. Шок от того, что эта помесь деревенского сарая нерадивого хозяина и «ведра с болтами» всё-таки способно перемещаться по воздуху. На сарай намекали размеры «салона» и его убогое «оснащение». О нерадивом хозяине, ленящемся заделать щели, говорили свободно гуляющие сквозняки. Ну, а металлические призвуки от работающих механизмов и передающиеся по гофрированной обшивке позвякивания и дребезжание намекали на содержимое этой металлической ёмкости. И Николай весь полёт мысленно крестился, благодаря судьбу за отличную погоду по маршруту, пролегавшему из Горького в Москву.

Поспешность, с какой его «выдернули» со строительства «хозяйства Курчатова» объяснилась в кабинете Берии: нашли ещё одного «иновремянина». Точнее, «иновремянку». После удара молнии неожиданно переставшую что-либо понимать по-башкирски и почти разучившуюся русскому языку, совершенно не помнящую родственников, мужа и детей женщину лет сорока. Пока Демьянов добирался до Горького и неторопливо плыл по просторам «пятого океана», «поднятые на уши» чекисты уже выяснили, что дама теперь говорит на таджикском языке, до удара молнии в 1952 году ей было 37, и она жила в глухом горном селении. Нашёлся среди местных сотрудников человек, гонявший по горам басмачей.

– Можно сказать, ложная тревога, – с досадой поморщился Лаврентий Павлович. – Интерес представляет только для науки.

– Почему? – удивился Демьянов.

– Да потому что почти ничего не знает. Слышала, что война была, что мы победили, что в ней погибло много людей, но только и всего. Товарища Сталина по портретам в газетах помнит, но даже читать не умеет.

– Вот видите? Уже третий случай…

– Восьмой, – устало потерев переносицу, поправил нарком. – В архивах нашли упоминания ещё о пяти, как вы их называете, попаданцах. Два случая относятся к царским временам, следов этих людей так и не удалось отыскать. Старичка объявили юродивым, молодую девицу поместили в дом для умалишённых. Куда они потом делись, никто не знает: в 21-м году в тех краях, где она жила, был сильный голод. Один – к Гражданской войне. «Иновременец» погиб на фронте: собирались его из Донбасса в Москву отправить, но тут случилась атака английских танков. Ещё два – 1920-е. Женщину в Сибири до смерти забил муж-алкоголик за то, что она наотрез отказалась делить постель с «незнакомым мужчиной», а моряка речного флота поспешили расстрелять как польского агента: он вдруг заговорил с сильным польским акцентом и принялся рассказывать про какой-то антикоммунистический профсоюз «Солидарность» в Гданьске. Как на грех, у него ещё и в предках оказались ссыльные польские конфедераты середины XIX века.

– Существовал такой профсоюз в 1980-е. Очень много воды намутил. Его руководитель Лех Валенса даже стал первым президентом «демократической», то есть, антисоветской, антисоциалистической и проамериканской нео-буржуазной Польши. Тем не менее, эта таджико-башкирка всё-таки подтвердила мои слова о том, что война будет, и мы победим.

– То, что она будет, мы и по своим каналам знаем, – недовольно буркнул нарком.

И тут же ушёл немного в сторону.

– Ваши соображения по Прибалтике признаны разумными, хоть в них и ничтожно мало от пролетарского интернационализма. Соответствующие решения партийных и государственных органов готовятся. Осталось дождаться начала работы новых парламентов этих, с позволения сказать, государств, на которых они примут решения о присоединении к СССР.

Берия снова потёр переносицу под пенсне.

– Теперь по Украинской ССР. Там знакомы с вашими докладами о бандеровщине, – ткнул он пальцем в потолок. – Как вы считаете, не следует ли нам поступить с Бандерой также, как товарищ Судоплатов поступил с Коновальцем?

Демьянов задумался на секунду.

– Очистить землю от мрази – дело неплохое. Но одним Бандерой проблема не ограничивается. Вспомните, что произошло после ликвидации Коновальца: ОУН распалась на два крыла. Относительно умеренное Мельника и «революционно», собравшее под свои знамёна радикальных отморозков Бандеры. Но разница между теми и другими очень невелика и, по большому счёту, определяется личной преданностью либо Бандере, либо Мельнику. И те, и другие люто ненавидят Советскую Власть, русских и всё, что связано с Россией, поляков и настроены на тесное сотрудничество с гитлеровской Германией. Именно «мельниковцы» в составе «походных колонн ОУН» занимались расстрелами на территории Украины, а в 1943 году стали костяком дивизии СС «Галичина». Которая тоже участвовала в карательных операциях против советских партизан и поддерживающего их мирного населения. Не говоря уже про «Украинскую повстанческую армию», созданную бандеровцами.

Но помимо Мельника и Бандеры есть ещё некий Тарас Боровец, взявший себе псевдоним «Бульба». Тоже находится на службе Абвера и, кажется, в начале 1941 года будет заслан в украинское Полесье для организации восстаний в тылу Красной Армии. Насколько помню, в восстаниях он не очень преуспел, но сумел создать своё «украинское государство» и «армию» из дезертиров и предателей в период безвластия в украинских лесах. И если ликвидация одиночки Бульбы-Боровца позволит избежать развития ситуации по известному мне сценарию, то в окружении Мельника и Бандеры немало людей, которые способны подхватить власть в организациях и продолжить начатые ими процессы.

Я помню, что с «бульбовцами» разобрались бандеровцы, подмяв под себя его «вооружённые силы», а самого Бульбу вынудив отойти от дел. Уже в октябре 1941 года, после взятия немцами Киева, между бандеровцами и мельниковцами началась настоящая война на уничтожение. С отстрелами «активистов» и сдачей конкурентов гестапо. И самого Бандеру немцы арестовали именно за отказ прекратить эту междоусобицу.

– И кто в ней победил?

– По большому счёту – американские и британские спецслужбы, после войны получившие в своё распоряжение кадры из обоих «крыльев» организации. Но тактически преимущество было на стороне более решительных и лишённых гуманизма бандеровцев. Поэтому, на мой взгляд, следовало бы не ждать октября 1941 года, а спровоцировать эту междоусобицу значительно раньше. Например, вселив уверенность в том, что убийство Мельника организовали именно бандеровцы, а убийства Бандеры, Ярослава Стецько и Романа Шухевича – он сейчас проходит обучение в диверсионном полку «Бранденбург-800», о котором я докладывал, будет в нём заместителем командира «Нахтигаль», а впоследствии возглавит УПА – мельниковцами.

– Вы рассказывали уже Старинову и Эйтингону о том, что им придётся иметь дело с этим «Бранденбургом»?

– Неконкретно. Просто говорил, что немцы готовят русскоязычных диверсантов, которых будут засылать на нашу территорию накануне войны.

– И как они отреагировали на ваши слова.

– В полном соответствии с официальной позицией партии и правительства, – усмехнулся Николай. – Но слушали внимательно, а потом усилили курс противодиверсионной подготовки бойцов ОМСБОН.

– Правильно отреагировали, – кивнул нарком. – Я разрешаю вам посвятить их в конкретику. Естественно, без посвящения в существование Проекта 20/23. Для этого вам передадут все данные разведки по этому «Бранденбургу».

– Разрешите, товарищ комиссар госбезопасности?

– Что вы хотели?

– Посещать занятия бойцов ОМСБОН. Хотя бы раз в неделю. И свою физическую подготовку подтяну, и им польза будет от тех приёмов, которым я обучен.

– А моей охраной когда займётесь?

– Так можно и совместить, товарищ народный комиссар. Будет повод для занятий группой.

– Хорошо, занимайтесь!

60

По своей прежней жизни Демьянов хорошо знал, что ничто так не способствует слаженности коллектива, как совместный отдых на природе. Поэтому посчитал своим долгом не просто отреагировать на фразу Удовенко «эх, сейчас бы искупаться», а стать инициатором выезда на природу руководящего состава ОПБ-100 вместе с семьями (у кого они были).

Пикник или, как их тут называли, «маёвку» решили провести на берегу Истринского водохранилища. Далековато, конечно, от Москвы, но оно того стоило: вода, воздух, свежая рыба, которой быстро надёргали на уху Румянцев с племянником Саши Удовенко Васькой. Присмотреть за дочкой Демьяновых Валечкой согласилась Анастасия Кирилловна, и они впервые за последний год почувствовали себя «молодожёнами». Куда пристроили своих «спиногрызов» Румянцев с супругой Тоней, Николай не интересовался, но они тоже выглядели счастливыми из-за того, что смогли, в кои-то веки, провести воскресенье лишь вдвоём. Зам начальника ОТБ обратил внимание на то, что Кузнецов поехал с невестой, а Удовенко с племянником, и сделал вывод, что либо у Александра сейчас с девушками никак, либо адресок Лизаветы оказался к месту, но тот здраво рассудил, что «жертве изнасилования» лучше не появляться там, где будет Демьянов. Вот и получилось, что две служебные «эмки» в которых добирались до места, были заполнены плотненько.

Вспомнив позднесоветские времена, когда любое начальство могло без зазрения совести ездить на служебных машинах куда угодно – хоть на дачу, хоть в гости к родственникам, хоть к любовнице – Николай удивился тому, что машины пришлось «выписывать» и оплачивать из собственного кармана потраченное топливо. Значит, бардак и вседозволенность для руководителей начались значительно позже. То ли при Хрущёве, то ли уже при «дорогом Леониде Ильиче».

Женщины нашли общий язык очень быстро и даже попытались посягнуть на святое – готовку шашлыка.

– Шяшлик имэют право жарыть толко мужчины! – пародируя кавказский акцент, объявил Николай, заканчивая копать ямку под импровизированный мангал.

Ну, не наладили здесь ещё изготовление этих железный ящиков для блюд класса гриль. Да и угли в мешках не продают. Тоже придётся самим пережигать на них дрова.

А вот мясо он замариновал в оцинкованном ведёрке ещё накануне, потратив на него три бутылки белого сухого вина и пару кило лука. Так что пассажиры его «эмки» всю дорогу давились слюной, нюхая одуренный запах, исходящий от ведра на дорожных неровностях.

Единственное, чем из инвентаря озаботился Демьянов – это самые настоящие шампура из железных полосок, которые он заказал у бывшего соседа по своей первой в этом мире квартире, Фёдора. Той самой, в которой теперь живёт Сашка Удовенко. Он, собственно, и принёс это новшество для местной металлообрабатывающей промышленности, забрав у Феди. Вот теперь Сашка и бегает по окрестным перелескам, заготавливая берёзовый сушняк.

Первую партию закусок разнесли по «рабочим местам» мужчин. Анатолию и пятнадцатилетнему Васе – на берег, Николаю и Сане – к костру, начавшему пылать в ямке. А потом пришло и время купания: день-то выдался не просто жаркий, а, как показалось Демьянову, даже душным. Или это от жарко пылающих дров?

Ещё один культурный шок – местные купальные костюмы. У мужчин – широченные «семейные» труселя. У женщин – что-то вроде плотно облегающих «нижние 90» шортиков и макси-бюстгальтера, сантиметров семь не доходящего до пупка. Трое из компании, не умеющие плавать: Кира, Тоня и Васька. Которым пришлось плескаться в «лягушатнике», где вода едва доходила им до пояса.

Пока прогорали поленья и копились угли, успели искупаться ещё разок.

– Может, пора уже жарить? – попыталась вмешаться в процесс супруга. – Дрова ведь почти прогорели. Сейчас вообще огня не останется.

– Запомни, женщина, огонь – враг мяса, – вольно процитировал Николай фразу героя любимого советского фильма про резидента. – Бери Саню, пусть он новый костёр разводит. Для ухи. А то, вон, кажется, рыбаки возвращаются.

Но совету жены внял и принялся насаживать куски мяса на шампура. Отборной свинины почти без сала, за которой он накануне специально забегал на рынок. А что? Командирская зарплата вполне позволяет делать такие покупки. Не каждый день по пять кило за раз, но пару раз в месяц – вполне.

Пока в ведёрке для ухи ещё грелась вода, поспела и первая партия шашлыков.

– Кира, твоему мужу можно хоть сейчас увольняться со службы и открывать коммерческий ресторан-шашлычную! – дожёвывая мясо с первого шампура, похвалила Николая невеста Кузнецова Алёна. – Никогда в жизни такой вкуснотищи не ела.

– Я бы с удовольствием, – засмеялся тот. – Да ведь начальство не разрешит уволиться со службы. Вон, Анатолий не даст соврать.

– Ой, шашлыков наелись, а кто же теперь уху будет хлебать? – обеспокоился Васёк.

– А ты куда-то торопишься? – потрепал его по шевелюре Демьянов. – Успеем и до ухи из вашей рыбы добраться. Зато она успеет настояться. Кира, принеси из машин подарок моих сослуживцев.

Как и просил Николай, ему разыскали испанскую шестиструнную гитару. Хоть и потёртую, но, как уверяли ребята, действительно купленную у кого-то из испанцев, перебравшихся в СССР во второй половине тридцатых.

 
Милая моя,
Солнышко лесное,
Где, в каких краях
Встречусь я с тобою?
 

– Ой, всё совсем, как в песне: у нас тоже костёр под сосной, – счастливо улыбнулась Алёна, прижавшись к плечу Кузнецова. – И какой потрясающий образ: крылья расправил искатель разлук, самолёт. Николай, вы эту песню сам сочинили?

– Нет, конечно. Когда-то подслушал в компании геологов, – честно признался он, но фамилию автора, Визбора, назвать не стал. – У меня со стихосложением и музыконаписанием не очень, так что я только чужое иногда пою.

– А ещё что-нибудь можно?

– Ну, поскольку тут среди нас четверо военных – один, правда, только будущий – поэтому давайте про войну, про мужчин и женщин. Про те романтические времена двадцатилетней давности.

 
Дождик, утро серое,
Намокает рана.
На Земле мы первые,
Нам нельзя с обмана
Начинать в истории
Новый поворот.
Эх, жаль, что слаб в теории,
В бою – наоборот.
 
 
Ты прости меня,
Дорогая Аксинья,
Но твоя юбка синяя
Не удержит бойца.
 
 
Не реви, баба тёмная!
Много нас у Будённого.
С нашей Первою Конною
Мы пойдём до конца.
 
 
Не реви, баба тёмная!
Много нас у Будённого.
С нашей Первою Конною
Мы пойдём до конца.
 
 
Комиссар Кривухин
Лучше бы сказал,
Да в прошлой заварухе
Он без вести пропал.
Может быть, убили,
Предали земле.
Силён он был на митингах,
Жаль, не силён в седле.
 
 
Ты прости меня,
Дорогая Аксинья,
Но твоя юбка синяя
Не удержит бойца.
 
 
Не реви, баба тёмная!
Много нас у Будённого.
С нашей Первою Конною
Мы пойдём до конца.
 
 
Не реви, баба тёмная!
Много нас у Будённого.
С нашей Первою Конною
Мы пойдём до конца.
 
 
Сапогами в стремя,
Шашки наголо!
Эх, лихое время!
Но ты мне всё равно –
Ну, прекрати истерику,
Ведь я ж ещё живой.
Вот кончим офицериков,
И тогда домой.
А пока…
 
 
Ты прости меня,
Дорогая Аксинья,
Но твоя юбка синяя
Не удержит бойца.
 
 
Не реви, баба тёмная!
Много нас у Будённого.
С нашей Первою Конною
Мы пойдём до конца.
 
 
Не реви, баба тёмная!
Много нас у Будённого.
С нашей Первою Конною
Мы пойдём до конца.
 

– Оттуда? – негромко спросил Румянцев, пока женщины восторженно рукоплескали.

Николай молча кивнул, и Толик удивлённо покачал головой. Мол, не думал, что в ваши капиталистические времена такое сочиняют.

– Вон отчего сегодня так душно! – указала Тоня на выползающую вдалеке грозовую тучу. – Хорошо, что нас не заденет, а то бы пришлось быстро собираться.

Действительно, чёрная туча двигалась значительно севернее. Там, в той стороне, время от времени вспыхивали синие сполохи молний, а спустя время доносился глухой рокот громовых раскатов. Потом километрах в трёх на глади водохранилища появилась серая рябь движущегося полосой ливня.

Беспокоиться было не о чем, и участники пикника под новые для них песни, как зрители из партера, наблюдали за бушующей в отдалении стихией.

Вдруг боковым зрением Демьянов уловил какое-то голубоватое свечение. И, резко обернувшись, замер, забыв и про струны, и про песню. В сторону их компании, потрескивая струящимися из него разрядами, медленно плыл по воздуху голубоватый электрический шар, размером с футбольный мяч.

Вскрикнула кто-то из женщин.

– Не двигайтесь! – резко скомандовал Демьянов. – Шаровая молния может среагировать на поток воздуха, если пытаться от неё убежать. А так её, кажется, проносит чуть в стороне.

Чуть в стороне от остальных, но не от него и замершего Васьки.

«За мной, что ли?» – мелькнуло в голове Николая.

Жаль, конечно, что не всё успел сделать из задуманного. Но и тот толчок, который он придал этому миру, позволит тем, кто останется, сделать очень многое. И войну совсем по-другому начать, и послевоенный мир совсем на других условиях начать строить…

Александр Горохов
Шаровая молния 2

1

А голубоватый, шевелящийся и потрескивающий электрическими разрядами, словно «волосами» головы Медузы Горгоны, «футбольный мяч» шаровой молнии продолжал наплывать, подвластный лёгким потокам воздуха. Качнулся в сторону окаменевшего Николая, поднявшись до уровня его головы, но тут какое-то неощутимое дуновение «изменило его планы», и он, «перепрыгнув» через «путешественника во времени», по дуге спланировал ему за левое плечо.

Ужасающий грохот, разряда, произошедшего всего в полутора шагах, оглушил Николая, а от вспышки перед глазами поплыли белые пятна. Если не считать встряски от электротока, полученной через «пятую точку».

– Васька! – заорал Удовенко, вскакивая на ноги.

Демьянов резко повернул голову, и сквозь скачущие перед глазами «зайчики» разглядел тело мальчика, распластавшееся на песке. Превозмогая боль в мышцах после воздействия «электрошокера-переростка», он поднялся на колени и переполз к руке Васи. Пульса не было.

– Сашка, делай искусственное дыхание, – нависнув над телом пацана, Демьянов наложил ему ладони на грудь для непрямого массажа сердца. – Быстро!

– Я… не умею, – донеслось как сквозь вату.

– Я умею, – вскочила на ноги Алёна.

– Быстрее!

Доверять мужикам такое ответственное дело, как попытка запустить сердце, Николай не мог. Просто хорошо помнил рассказ преподавателя о том, как здоровенные работяги в карьере умудрились убить товарища, сломав ему во время массажа сердца рёбра, обломки которых пробили тому лёгкие. А сам уже ритмично давил на грудь Васьки.

Алёна действовала грамотно: зажала пальцами нос мальчика и «вдула» ему воздух в лёгкие. Три толчка ладонями в области сердца. Снова воздух в лёгкие. Теперь опять толчки. И вдруг Вася судорожно выдохнул. Сам! Неужели получилось? Николай схватил кисть лежащего. Есть пульс! И тут его самого начало колотить от хлынувшего в кровь адреналина.

– Делайте что-нибудь! – выкрикнул Удовенко.

– Саша, успокойся. Он уже дышит, – кое-как сполз с мальчишки Демьянов. – И сердце бьётся. Дай лучше закурить.

– Ты же бросил, – удивился Румянцев.

– Бросил. Но если сейчас не выкурю папиросу, то вам и меня придётся откачивать.

– Его нужно срочно доставить в больницу!

А это уже Алёна, которую тоже потряхивает от пережитого нервного потрясения.

– Алёна, если после такого у него заработало сердце, значит, он уже будет жить. Лучше помоги Александру подложить ребёнку что-нибудь мягкое под голову. А ещё лучше было бы перенести его в тень.

Ну, да. Солнце уже выглянуло из-за плотного кучевого облака, сопровождающего прошедшую стороной грозовую тучу, и сияло, как ни в чём не бывало.

Вдавив в песок окурок предоставленной Анатолием папиросы, Демьянов подошёл к Удовенко, оберегающему лежащего в беспамятстве племянника. Пульс ровный. Значит, действительно будет жить. И тут мальчик застонал и приоткрыл глаза.

– Мужики, что со мной?

– Заговорил!

– Подожди, Саша, – остановил лейтенанта Николай и обратился к пострадавшему. – Как ты себя чувствуешь?

– Как будто меня через мясорубку прокрутили… Где я.

– Потом, всё потом. Скажи лучше, что ты последнее запомнил.

– Переходил Невский. Мокрый асфальт. От прошедшего троллейбуса оторвался контактный провод…

– Девушки, быстро одевайтесь! Нам надо срочно уезжать. Анатолий, подойди к нам. Быстрее!

– Ты думаешь?.. – широко открыл глаза Удовенко.

Николай сделал знак рукой: помолчи!

– Это хорошо, что ты запомнил, как всё произошло. Помнишь, какой сегодня день, как тебя зовут, сколько тебе лет?

– Помню. Четвёртое сентября 1968 года, зовут меня Павел Валентинович Воронцов, сорока пяти лет от роду.

– Кузнецов, позаботься, чтобы женщины сюда не подходили, пока мы разговариваем, – быстро сориентировался глава ОПБ-100. – По крайней мере те, у кого подписки нет.

– Ребята, какая подписка? – кажется, начало возвращаться зрение к очередному «попаданцу». – И почему вы в трусах посреди города?

– Ты только не волнуйся, Павел Валентинович, но ты сейчас не в Ленинграде, а на берегу Истринского водохранилища.

– Но как я туда попал? Я же был на Невском. В кои-то веки решил подняться на Исакий, а тут такое…

– И это ещё не всё. Во-первых, сейчас не сентябрь 1968 года, а июль 1940. А во-вторых, тебе не сорок пять лет, а пятнадцать.

– Да что ты несёшь?!

Значит, и впрямь начал приходить в себя.

– На руки свои посмотри, Павел Валентинович. Кира, принеси зеркальце! – крикнул выглядывающей из-за машины жене Демьянов.

Воронцов поднял руки к глазам, а потом и вовсе приподнялся на локтях, чтобы осмотреть остальные части тела. А тут и Кира подоспела со своим зеркальцем из ридикюля. Поймав в зеркале собственную физиономию, «попаданец» со стоном рухнул назад.

– Что с ним? – всполошилась Кира.

– Всё нормально. Я также отреагировал, когда увидел своё новое тело.

– Николай! – одёрнул подчинённого Румянцев.

– Всё нормально, Толя. Ты же знаешь: соответствующий допуск у неё есть. А то, что это не совсем прежний Васька, остальные быстро поймут. Но им это хотя бы можно будет объяснить последствиями удара молнии. Всё, иди, любимая. Дальше действительно начинаются «игры больших мальчиков».

– Какие игры? Какой Вася? Какое новое тело? Какой 1940-й год? Кто вы такие? И вообще: что происходит?

– Я всё объясню, Павел Валентинович. Главное – не нервничай. Ты действительно самым невероятным образом перенёсся из 1968 в 1940 год. Но не твоё тело, а твоё сознание. Это не единичный случай. Нам известно ещё несколько подобных. Почему и как это произошло, мы не знаем, но связываем с воздействием шаровой молнии, которой за двадцать минут до того, как ты очнулся, убило племянника Саши Удовенко, Васю.

Сашкино лицо вытянулось от удивления, а в глазах мелькнула паника.

– Да, Саша. Это так и есть. Твой племянник действительно погиб. Ты же видишь, что это больше не он. Но об этом будем знать только мы. Для твоей сестры он только потерял память. Поэтому почти для всех ты, Павел Валентинович, теперь Василий…

– Черкасов, – машинально выдавил из себя лейтенант госбезопасности.

– Василий Черкасов пятнадцати лет от роду. Позднее Удовенко тебе поведает другие ключевые факты твоей новой биографии. Мы – сотрудники Госбезопасности, которые уже сталкивались с подобным. А поскольку тема «переселения душ» засекречена до невозможности, рассказывать о том, кто ты есть на самом деле, ты никому не имеешь права. Кстати, расскажи о себе. Пока кратко: где служил, где работал, где жил. Подробности потом.

Воронцов, похоже, ещё не до конца поверил Демьянову, но противиться не стал.

– В сорок втором призвали после окончания второго курса авиационного института, присвоили звание техника-лейтенанта и назначили командиром ремонтного взвода «двигателистов» в батальоне аэродромного обслуживания авиаполка. До конца войны дослужился до командира роты.

– Какие самолёты?

– Разные. Яки, «Лавочкины». После войны заочно закончил институт, возглавил БАО полка, осваивавшего реактивную технику. Да вы, наверное, ещё не слышали про такую, если не врёте.

– Знаем про них, – кивнул Николай и повернулся к начальнику ОПБ. – Это называется – не было ни гроша, а тут целый алтын! Продолжай, Павел Валентинович.

Румянцев молча кивнул, соглашаясь с эмоциональным выводом Николая.

– К началу шестидесятых дослужился до майора, но тут… Пришлось уволиться из армии.

– Хрущёвский отказ от самолётов и танков в пользу ракетного оружия?

– Он самый. Так вы и про это знаете?

– Знаем. Я же говорил – вы не первый попаданец в пошлое, с которым нам приходится иметь дело.

– Работу нашёл в ленинградском аэропорту. То же самое: обслуживание двигательных установок, но гражданских самолётов. Уже в должности мастера участка.

– Какие машины знаешь? Туполев? Антонов? Ильюшин?

– Да почитай все. От поршневиков до реактивных и турбовинтовых.

– Отлично! Как себя чувствуешь? Сам идти сможешь?

– Надеюсь…

– Тогда пробуй встать. Вон, для тебя лежит одежда. Если что – «дядя Саша» поможет. Нам просто сверхсрочно нужно в Москву. И запомни: для всех ты Вася Черкасов.

– А можно ещё раз мне дать зеркало?

Демьянов молча протянул круглое зеркальце без ободка.