Текст книги ""Фантастика 2024-15".Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Анна Гаврилова

Странно, но эта сцена меня здорово зацепила. У чего-чего, а материалов по холокосту я в своё время насмотрелся предостаточно. Впрочем, как и любой человек, живущий в конце двадцатого и начале двадцать первого века, не чуждый интереса к историческим документам и свидетельствам. Продолжать наблюдать за тем, как из гетто вывозят евреев, не было никакого смысла. Исход был ясен изначально – рано или поздно всем им конец. И мне тут ловить нечего.

А вот что произойдёт с той группой, что увели солдаты в чёрных куртках? И почему их отделили от остальных? Если хотели застрелить, то сделали бы это, не уводя так далеко.

Пожалуй, следует проследить, тем более что, забегая в подъезд, я отметил, что двор дома, на крыше которого я расположился, является проходным и имеет выходы аж на три переулка. То есть, как минимум два пути отхода у меня будет. К тому же шум стоит такой, что внизу, во дворе можно орать хоть во всё горло. Всё равно из солдат никто не услышит.

С тяжёлым предчувствием я спустился с чердака, так и, оставшись босиком, сняв и связав ботинки шнурками, повесил их на шею. Мне уже удалось убедиться, что кожа на смародёренной обувке была настолько грубой, что я, походив в ней всего ничего, мог преспокойно колоть пятками орехи и бегать по сучкам и гравию, не испытывая особого дискомфорта. А лишняя заминка или мне сейчас ну совсем не нужны.

С удивлением поймал себя на том, что испытываю настоящий азарт и…холодную, сводящую скулы почти до судорог, ненависть. А ещё большое желание успеть, пока с теми гражданскими не произойдёт ничего не поправимого. Ну что мне до судьбы каких-то там польских евреев? Сколько их уже сгинуло и ещё сгинет в этой фашистской мясорубке. Миллионы! К тому же ведь это совсем другой мир, пусть и со схожей исторической линией. Нда-а, Гавр, гаденькие мыслишки-то. Мир-то другой, но это же люди, всё-таки не лабораторные крысы. И ты вполне в силах им помочь.

Я постарался прикрыть нарастающее недовольство собой более рациональной, хотя и насквозь циничной мыслью о подходящей ситуации для тренировки аватара в настоящих боевых условиях.

Пятеро солдат, отвлечённые конвоированием гражданских лиц, отделившиеся от основной воинской массы. Почти полная звуковая и визуальная изоляция от основных сил. Судя по их довольно расслабленному виду, по сравнению с солдатами СС из оцепления, шансов против чернокурточников у меня намного больше, чем против волков из зондеркоманды. Почти идеальный расклад.

Сколько мне искать ещё в ночном Перемышле возможности опробовать аватар? А тут судьба буквально сама даёт мне в руки такой шанс! К тому же чуйка на хабар сделала стойку. Осталось по пути составить хотя бы примерный план, как обставить исчезновение шустрых ребяток в чёрном.

Мда-а, вот так и становятся прагматичными циниками, используя для своих нужд чужое несчастье. Нет, чтобы воспылать праведным гневом в защиту угнетённых сынов Израилевых. Всё бы тебе адреналинчиком баловаться, Миротворец…

Во дворе дома почти везде царил полумрак. Мой подъезд был по счёту вторым от подворотни и его вход был полностью скрыт ночной темнотой. В дверную щель была видна лишь небольшая часть двора. Из темноты раздавались всхлипывания и периодические завывания, глухие удары и ругательства на польском, смех, точнее, гогот лужёных глоток здоровых сытых мужиков, взбодрённых шнапсом и полной безнаказанностью.

Хорошо, что я не сразу рванулся на звук, едва не совершив непростительную глупость. Ну ладно, спасу я этих несчастных, что потом что?

В лучшем случае им удастся скрыться в ночи. Но, с вероятностью десять против одного, с помощью собак их к утру выловят поисковые группы. И что эти поклонники талмуда в первую очередь поведают дознавателям? Правильно, что их спас мужчина, босой и в грязной советской форме. И надеяться на темноту во дворе особо не стоит. По закону подлости, вот тот фонарь у четвёртого подъезда, к скудному пятачку света которого чернокурточники потащили свои жертвы, прекрасно даст рассмотреть тушку некоего самонадеянного Миротворца.

Значит, следует принять меры: я немедленно скинул гимнастёрку, штаны и нательную рубаху, оставшись в кальсонах, цвет которых с большой натяжкой можно было бы назвать белым.

– Ну что, Гавр, – тихо произнёс я по-немецки, – дальше общаемся только на великом языке Гёте. И пусть сломают башку любые дознаватели!

До нужного мне места было шагов тридцать, не больше. Я приближался осторожно, стараясь контролировать всё пространство двора и периодически посматривая на арки проходов. Нет, похоже, зря я волнуюсь. Думаю, из-за изолированности этого места сюда и потащили этих евреев.

Мне уже было прекрасно видно, что пожилой мужчина сидит на земле, хватая ртом воздух и хрипя. Один из чернокурточников поставил ему ногу в сапоге на грудь и, медленно склоняясь, давил всё сильнее и сильнее. Второй мужчина лежал неподалёку, не подавая признаков жизни. Двое солдат держали женщину, а третий уже, спустив штаны и встав на колени, рвал на ней юбку, громко похохатывая и отпуская смачные матерки. Делал он это деловито и было видно, что со знанием дела.

– Гей, Сашко, ты там жидовочкой не сильно увлекайся! Нам ещё пана Шмулевича уговаривать, шоб он добровольно пожертвовал незаконно нажитое на благо Рейха и Фюрера! – хриплый голос, поощрявший насильника, принадлежал тому самому чернокурточнику, который избивал железным прутом евреев. Сейчас он скинул китель, оставшись в белой вышиванке, девственная чистота которой была обагрена каплями еврейской крови, и выкручивал руки молодому парню, который дико скрипел зубами, но всё же держался, пока не кричал. – Шо, жидёнок, не сладко? – он ухватил парня пятернёй за волосы и резко развернув, впечатал лицом в стену дома, раздался хруст и невнятный всхлип.

– Пощади внука, пан Савченко! – подал голос старик, – я всё отдам …

– Господин визефельдфебель, да не слухайте вы его, то он свою песню тянет, жаден до своего золотишка, а ведь до войны его ювелирная мастерская наипервейшей в Перемышле была. Ща я его, выбл@дка, взбодрю, да невестку Сашко опробует – пархатый нам на блюдечке всё и выложит.

Стоявший особняком на ступенях подъезда тот самый чернокурточник с галунами на левом рукаве скривился, будто разжевал лимон:

– Не переусердствуйте только, да поспешайте аккуратно! Не то гаупштурмфюрер Мольтке нас вслед за сегодняшней партией в лагерь отправит. Будешь тогда, Сашко, дупло от сучка в стене барака драть, пока хрен занозами не сотрёшь!

Хоровое подобострастное ржание полицаев эхом отразилось от стен домов.

Я уже находился в десятке шагов от освящённого пятачка у подъезда. Пожалуй, пора. Услышал я достаточно.

– Юстас – Алексу! Хальт! Ахтунг! Цурюк! Капут! Фойер!!!

Я на ходу начал выкрикивать вместе с запускающей мантрой весь этот набор слов на немецком, чтобы попросту ошеломить противника. Порядок выбора целей был определён ещё на подходе. Вооружённый пистолетом в кобуре начальник чернокурточников, естественно, был в приоритете, так как у него единственного руки были ничем не заняты. Детина в вышиванке однозначно следующий, как самый здоровый и агрессивный из полицаев. Ну а тройка насильников – для финального рывка.

Бросок к ступеням подъезда, где стоял визефельдфебель, нанесённые удары в шею и область грудной клетки слились для меня практически в одно движение. Я даже не успел удивиться прозвучавшему искажённым рапидом собственному крику, как начальника полицаев просто снесло куда-то в темноту. Разворачиваясь к здоровяку, отряхнул кисти рук от тёплой крови. Похоже, добивать фельдфебеля не придётся.

Передо мной возникло изумлённое лицо Савченко, медленно разевающего рот в безмолвном крике. Он продолжал сжимать в кулаке левой руки волосы парнишки, другой в панике шарил по стенке дома, у которой он прислонил карабин.

Ну этого нам совсем ненужно: рывок – и я стою за спиной у полицая в вышиванке. Липкие от крови фельдфебеля ладони едва не подвели при захвате лба и подбородка, но распахнутый в крике рот упростил задачу. Мой рывок оказался такой силы, что не просто свернул шею здоровяку, но, похоже, разорвал жевательные лицевые мышцы вместе с кожей, практически оторвал нижнюю челюсть.

Неожиданно освободившийся от захвата еврейский паренёк начал заваливаться навзничь. Быстрый взгляд в сторону тройки насильников, находившихся от меня в десятке шагов: похоже, их коллег мне удалось вывести из игры за считаные секунды. Сашко ещё стоял на коленях со спущенными штанами, а его подельники недоумённо обернулись в мою сторону, продолжая прижимать руки жертвы к мостовой.

– Унд вас, мейзе швайне, ауффидерзейн?! – я снова не узнал своего голоса, прозвучавшего утробным хрипом с растянутыми гласными.

На этот раз противники почти успели встать на ноги, пока я с ними сближался. Но и только. Простые решения при потенциальном превосходстве в силе и скорости чрезвычайно оптимальны. Стоявший слева полицай получил локтем в лицо, а тот, что справа – уже опробованный проникающий прямой удар кулаком в грудную клетку. Сашко же, судорожно натягивающего штаны, не спасло даже то, что я несколько задержался с его подельниками. И зарядил ему с разбега в пах прямо сквозь скрещённые ладони. Хруст сломанных костей слился с животным визгом полицая, болевой шок отправил раненного в спасительное беспамятство.

Вынырнув и ускоренного режима, я судорожно осмотрелся, ловя взглядом любое шевеление. Похоже, враги закончились, едва начавшись. Тихо стонал скрежеща зубами лишь седовласый еврей, которому помогал пришедший в себя мужчина средних лет, что до этого лежал без признаков жизни. Видимо, кто-то из полицаев вырубили его перед моим появлением. И я ошибочно посчитал его мёртвым.

К чести этого мужчины, стоит сказать, что он не паниковал, лишь настороженно посматривал в мою сторону, усаживая отца поудобнее и старательно отодвигаясь от лужи крови, расползавшейся от головы Савченко. Мда-а, я немного переусердствовал, грязновато вышло. Похоже, с этим аватаром всё получается намного эффективнее или виновата накопленная ярость?

Ладно, анализировать буду потом, а пока контроль. Я быстро оббежал валявшиеся тела полицаев. Признаки жизни подавал только Сашко, даже постанывать начал, свернувшись в позу эмбриона. У фельдфебеля была разорвана гортань и проломлен при падении череп на затылке. У одного из помощников насильника сломанные кости лицевого черепа были буквально вмяты в лобную долю мозга. У второго проломлена грудная клетка: из краёв разорванной куртки торчали обломки рёбер.

Встав под фонарём, я внимательно осмотрел кожу испачканных в крови кистей рук. Несколько небольших царапин, чуть сбитые костяшки пальцев. И всё… Словно и не грохнул минуту назад четверых здоровых мужиков голыми руками. А ведь вы монстр, батенька.

Стоны Сашко стали громче, он попытался сесть, хватая ртом воздух, будто аквариумная рыбка. Я шагнул к неудавшемуся насильнику и, схватив того за плечи, встряхнул так, что у него лязгнули зубы. Помня, что задумал вести при свидетелях разговор только по-немецки, рявкнул ему прямо в лицо:

– Кто такой?! Кто твой командир?

– А-а-ай! Гха! – полицая вырвало. Пришлось немного отвернуть его голову в сторону и придержать затылок.

– Ещё раз спрашиваю, номер части, командир?

– Я…я… – синие губы Сашко тряслись, – шу…шуцманшафт батальонен, герр…начальник, командир м…майор Кнауф, Эрих Кнауф, не убивайте-е-е…ик!

Коротким движением я свернул шею всё ещё трясущемуся полицаю. Возникло стойкое ощущение, будто вляпался голыми руками в дерьмо. Непроизвольно вытер ладони о спущенные штаны шуцмана.

Значит, всё-таки «шума», своеобразная элита вспомогательной национальной полиции на оккупированной рейхом территории. И раскручивала евреев эта пятёрка ухарей на предмет не сданных немцам ценностей. Что там их фельдфебель говорил про деда? Ювелир? Ясное дело, старик не дурак и не будет брать с собой драгоценности. Разве кое-что по мелочи. А остальное припрячет. Но и в СС не идиоты. Вот и использовали подручных для развязывания языка главе семейки. По-любому, в живых никого никто оставлять не собирался, но и попытали бы знатно. Глядишь, и раскололся бы старый!

– Пан! Па-ан… – ко мне осторожно приблизился молодой мужчина и обратился по-немецки, – простите, герр…пан, отец спрашивает, зачем вы спасли наши жизни?

– Как зовут?

– Менахем.

– Скучно мне было, Менахем. Гулял, городом любовался. А в городе-то у вас крыс, оказывается, полным-полно. Пришлось достать дудочку.

Мужчина вроде бы и понял меня, но как-то явно смешался, растерянно обернувшись к своему отцу, и пожал плечами. Я заметил, что он старается не смотреть мне в глаза. В свете подъездного фонаря было особенно заметно, что он до усрачки боится меня, просто до дрожи в руках. Разве что штаны не намочил. Хотя, может, это всего лишь реакция на стресс. Старик что-то прохрипел. Кажется, это был идиш, поскольку я понял почти всё, что он произнёс:

– Говори по существу, сын!

– Отец просил узнать, чем мы вам обязаны?

Мда…странные принципы у этого мужика. Но, мне кажется, я понял, о чём его отец толкует. Вот что значит старая школа! Одной ногой в могиле – а уверен, что бесплатный сыр может быть только в мышеловке. Эх, было бы время, с удовольствием пообщался с этим ювелиром! Но фортуна – тётка переменчивая: пора бы мне сваливать по-тихому.

– Я бы не отказался от еды, уважаемый, – ответил я, глядя прямо на старика, к которому уже подошли на помощь пришедшие в себя юноша и его мать, придерживающая руками разорванные полы юбки, – а вам бы посоветовал убираться отсюда как можно скорее. Мне ещё надо тут кое-что подчистить.

И, не дожидаясь ответа, я подцепил два трупа шуцманов за воротники курток и потащил их к двери ближайшего подъезда. Семейство Шмулевича сгрудилось вокруг старика, что-то обсуждая громким шёпотом.

Тела я затащил внутрь подъезда и свалил в закутке под лестничным пролётом, не преминув, конечно, пошарить по карманам. В результате обогатился на пару перочинных ножей, несколько пачек сигарет, спички и почти двести рейхсмарок мелкими купюрами! Да я теперь настоящий богач. Это уже благодаря фельдфебелю. Несколько порнооткрыток, монеты и колоду карт оставил жмурам. Винтовки сложил здесь же. Как не хотелось забрать вальтер фельдфебеля, пришлось пересилить себя и со вздохом вернуть хозяину.

На всё про всё ушло чуть более четверти часа. Организм аватара почти не отреагировал на взрывную нагрузку во время скоротечного боя, лишь усилилось чувство голода. Ну да с ним в последние дни я уже свыкся. Кровь с мостовой затирать не стал.

Да и было-то там её всего парочка брызг, только на месте гибели того полицая, которому я почти оторвал нижнюю челюсть. К тому же вряд ли немцы так же хорошо видят в темноте, как я. А вот собачки… Служебные овчарки волновали меня больше всего. Придётся этой еврейской семье как-то выкручиваться.

Оставленное мной семейство, я застал уже у арки, выходившей на дальнюю улицу, противоположную воротам в гетто. Похоже, они верно оценили ситуацию. Хотя шансов у них почти нет.

Пешком, ночью, по улицам города? СС-маны нагонят их со своими волкодавами за полчаса. Единственная призрачная надежда – это спрятаться у кого-то из местных.

Видимо, они ждали лишь моего возвращения. Худой парнишка кинулся к дверям моего подъезда со всех ног, протягивая мне небольшой тряпичный свёрток. Когда же я ухватился за его край, юноша поспешно положил поверх узла небольшой мешочек тёмного бархата на кожаном шнурке, пробормотав:

– Саба Мендель просил передать благодарность от всей семьи! – и тут же поспешил вернуться к своим.

Поддерживая уже довольно бодро передвигавшегося деда, они поспешно скрылись в арке.

Прощупав пальцем содержимое мешочка, я, не задумываясь, надел шнурок на шею и стал натягивать свою гимнастёрку и штаны, припрятанные в подъезде. Ещё перетаскивая полицаев, я заметил на ногах у Савченко добротные ботинки на толстой рифлёной подошве и теперь сравнивал их со своими. Ночная беготня по городу показала, что ботинки с набойками – не самая подходящая для моих целей обувь. Тем более что я решил уходить с места расправы над шуцманами по крышам. Мысли о собаках всё больше не давали мне покоя.

Тряпичный свёрток, что вручил мне парнишка-еврей, таил в себе настоящее сокровище: полголовы твёрдого острого сыра, три пачки галет, полкило кускового сахара, две банки немецких консервов и пачку невзрачного сероватого маргарина, судя по этикетке, тоже из фатерлянда. Видимо, Шмулевичи отдали большую часть своих запасов. А что, разве не равноценный обмен на шанс выбраться живыми? Хоть и призрачный, но ведь шанс!

Так, рассуждая и успокаивая свою совесть, я вновь поднялся на чердак, а затем перебрался на крышу. Как и предполагалось, память и глазомер не подвели.

От края крыши «моего» дома до соседнего, расположенного как раз на пути предполагаемого отхода было чуть более четырёх метров. Свёрток с продуктами я закрепил на животе, засунув его под гимнастёрку и туго затянув двумя реквизированными у полицаев армейскими ремнями на груди и под животом. Не очень комфортно, зато не уроню ни во время прыжка, ни пока бегаю по крышам.

Несмотря на мои опасения, подошвы трофейных ботинок не скользили по крашеным листам кровельной жести. Я украдкой выглянул с того края крыши, что был обращён в сторону гетто.

И вовремя! К проулку, ведущему во двор, где порезвился Миротворец, спешили два автоматчика с офицером. То ли их что-то насторожило, то ли надоело ждать, пока шуцманы выпотрошат ювелира.

Что ж, и я не буду затягивать. Программа минимум выполнена. Уже привычная мантра «Юстас – Алексу» вновь включила боевой режим, и я немедленно совершил первый прыжок в сторону соседней крыши. Кувырок погасил инерцию, короткий грохот ударил по ушам, заставив меня настороженно замереть. На секунду показалось, что произведённый шум разнёсся по всему городу, а воображение нарисовало взвод эсэсовцев, уже окружающих дом и запускающих в подъезд группу со рвущимися с поводков псами.

– Брр-р! – мотнул я головой, отгоняя парализующую силы картину, – хрен вам, фрицы, а не рядового Теличко! – и, коротко разбежавшись, прыгнул на следующую крышу. Расстояние на этот раз было немного больше, да и дом, на крышу которого я приземлился, был ниже почти на пол-этажа, но инерцию снова пришлось погашать перекатом. Чуть не разбил буйной головушкой раму слухового окна, разминувшись с ним буквально в полуметре.

Выругавшись последними словами, сосредоточился и постарался успокоиться. Каждый последующий прыжок удавался мне всё лучше и лучше. Остановился я где-то на четырнадцатом или пятнадцатом доме. Пожалуй, что и хватит. Тем более что этажность домов резко упала, и ближайшая крыша находилась в нескольких десятках метров и была уже черепичной.

Я прикинул, что удалился не менее, чем на пять кварталов в сторону реки, правда, забирая значительно южнее. Но ведь не обязательно выходить к тому самому мосту. Можно ведь форсировать Сан и в другом месте. Даже желательно.

Чердака у этого дома не было. Вернее сказать, доступ к нему был изрядно затруднён: слуховые окна заколочены досками наглухо. Но на мою удачу у дома имелась пожарная лестница. Не привычная нам железная, а деревянная, приколоченная к фасаду дома ржавыми железными скобами. На вид, вроде, надёжная. Возмущённо поскрипела под моим весом, но ничего, выдержала.

Ощутить под собой надёжную мостовую оказалось неожиданно приятно. Только выйдя из экспресс-режима, я ощутил в полной мере, насколько авантюрной была идея «прогуляться» за пределы лагеря. Зато теперь я лучше знал, на что способен мой аватар.

Проверив свёрток и поправив ремни, двинулся по направлению к угадываемому в темноте берегу реки. И менее чем через полчаса выбрался на набережную.

Здесь не было ни фонарей, ни прожекторов, охраняемый мост едва виднелся слева вдали, почти в километре от моей теперешней позиции. Слава богу, хоть тут без сюрпризов. Всё условия для безопасной переправы.

На восточном берегу, над домами небо едва заметно стало сереть. Скоро восход, пора возвращаться.

Ураганом нарастающее последние минуты чувство голода заставило сделать остановку на перекус. Тем более, что запас продуктов уже позволял чувствовать себя уверенней. Хотя, чувствую в ближайшее время попытка скрыть их от конвоя или недополицаев станет проблемой.

Конечно, проще всего будет раздать продукты через Ивана и закрыть до прибытия в лагерь этот вопрос. Ресурса, который я сейчас нажру, при моём изменённом метаболизме при определённой экономии без необходимости включать экспресс-режим хватит надолго. Много ли счастья принесут эти крохи пленным? А вот для меня могут стать единственным стратегическим запасом. По какому пути идти? Как поступить? Рациональное милосердие или лицемерный эгоизм, прикрытый целью выполнения миссии? По большому счёту, кто меня осудит?

На душе продолжали скрести когтями кошки, величиной с бенгальского тигра. Пусть я в теле аватара, который есть не обезличенное тело, а дед мой единокровный, существующий в параллельной вселенной. Это не мой мир! Умом я это понимаю прекрасно, а сердце продолжает ныть.

И всё же есть соображение о том, что чем дольше я нахожусь в полной боевой готовности, тем больше вероятность быть максимально полезным окружающим меня людям. Да, да, людям, пребывание рядом с которыми с каждым днём стирает для меня ту границу, что я постоянно пытаюсь провести в своей голове. Границу, отделяющую «своих» от «чужих». Людей этой реальности, от тех, кто живёт в моей. Всё чаще хочется послать в жопу все эти рефлексии и условности.

Баста, Гавр! Или я сойду с ума. С этой минуты нет для меня чужой реальности. Хватит уже постоянно обманывать и уговаривать себя.

Надо будет на следующей встрече со Смотрящим обязательно попытать его на предмет возможного воздействия на мой нейротрон Хранителей. Если уж в моём времени и реальности существуют технологии нейролингвистического программирования, то почему бы более развитой межпространственной цивилизации не подкорректировать степень лояльности или характер своего эмиссара?

Что-то я совсем уж погрузился в самокопание. Видимо, это от избыточного количества пищи сразу после тяжёлого стресса. Пора бы уже и честь знать: я упаковал продукты, разделся, свернул всё в большой узел, повесил связанные между собой ботинки на шею и снова погрузился в прохладные воды благословенной реки Сан.

Плавание, как и в первый раз, принесло массу положительных эмоций, а исчезнувшее напрочь чувство голода вместе со значительным приливом сил позволили очень быстро сориентироваться и добраться до привокзальной площади Перемышля. Пустые улицы предутреннего города и расслабляющее везение на протяжении всей вылазки, чуть не сыграли со мной злую шутку.

В серых предутренних сумерках я уже различал столбы с колючей проволокой, когда неожиданный удар по затылку ошеломил, но не погасил сознание. Сила его была такова, что я полетел на землю кубарем, успев лишь рефлекторно выставить руки перед собой. Но всё равно, совершив корявый кульбит, упал на землю, ударившись спиной.

Боли почти не было, поэтому, скорее удивившись, чем испугавшись, я не сразу активировал экспресс-режим. Лишь когда надо мной появилась злорадно ухмыляющаяся рожа одного из подручных Вайды, я разозлился по-настоящему и прямо из положения лёжа зарядил ему двумя ногами в живот. Забавно было наблюдать, как на скалящейся щербатой роже выражение торжества молниеносно сменяется удивлением и болью.

Всё закончилось, не успев начаться: Россоха, кажется, такая была фамилия этого недополицая, валялся на траве, хрипя горлом, суча ногами и хватая ртом воздух. Похоже, обычной тупой травмой живота этот урод не отделался. Всё правильно: удара от неожиданности я не сдерживал, слишком разозлило меня это нападение со спины.

Явные признаки разрыва селезёнки, а то и отрыва брыжейки, и, как следствие, массированное брюшное кровотечение. Я наклонился поближе и присмотрелся внимательнее. Ну конечно, повреждена диафрагма и лёгким досталось. Недополицай уже в агонии зашёлся икотой и на губах у него выступила кровавая пена, из горла раздавалось едва слышное клокочущее шипение. Он ещё несколько раз дёрнулся в конвульсиях и длинно выдохнул в последний раз.

Пытаясь прощупывать пульс на его шее, я внимательно и прислушался. Похоже, бдительный недополицай устроил засаду на меня в одиночку. Вопрос, на меня ли конкретно или всё же имеет место та самая досадная случайность? Если бы он видел, как я уходил ночью, думаю, вряд ли здесь ждал меня один хлопец с дубиной. Никогда не поверю, что покуражится надо мной не захотели бы и остальные подручные Вайды.

Скорее всего, он заметил мою спешащую и потерявшую бдительность тушку, вышедшую на площадь из переулка. И принесла же сюда эту образину нелёгкая. Интересно, чем это он меня так отоварил?

Ага, вот и она. Одна из самодельных дубинок, с которыми повсюду ходили недополицаи, валялась в нескольких метрах. Видимо, Россоха выронил её во время удара.

Осталось сообразить, что делать дальше. Пока в голове шёл своим чередом поиск вариантов, я уже ухватил труп за руки и стал затаскивать его обратно в тот переулок, из которого только что вышел. Оставив его временно в тёмном углу у стен какого-то склада, я стал прикидывать, куда бы можно спрятать тело.

Как назло, ни одной открытой двери или подъезда в ближайшем доступе не наблюдалось. Неожиданно мой взгляд зацепился за внушительный люк решётки городской канализации или водостока, кто его тут разберёт?

А что, за неимением других вариантов… В следующую минуту я уже выворачивал чугунную решётку из её десятилетьями насиженного места. Вышло не совсем аккуратно: выворотил пару булыжников мостовой. До последнего боялся, что труп Россохи не влезет. Но ничего, с трудом, но поместился. Не без дополнительных усилий, и что-то там внутри явно хрустнуло, когда я приложил дополнительные усилия. Но мне было не до сантиментов.

Решётка встала на место, как влитая, даже вывороченные камни завершили импровизированный пазл.

Увлечённый сокрытием следов, я не заметил, как начал моросить дождь. Уже замазывая грязью стыки между решёткой и камнями, я ощутил, как по спине бегут холодные струйки.

Вернувшись на место нападения, ещё раз внимательно осмотрелся, подхватил дубину и запустил ей в ближайшие кусты. Подобрал выпавший во время неожиданного нападения свёрток с едой и флягой, засунул его под рубаху и припустил к изгороди, радуясь усиливающемуся дождю как манне небесной, ибо почти наступившее утро вот-вот готово было раскрыть меня караульным.

Успел. Перемахнул колючку прямо у места, куда сложили трупы умерших пленных. Мне показалось, или за ночью количество их возросло? Что-то последние часы я стал чаще проводить время с мертвецами, чем с живыми людьми. Хотя справедливости ради стоит отметить, что я же и являюсь причиной отправки их в иной мир.

С независимым видом прошёлся вдоль изгороди, медленно, демонстративно помочился на один из столбов, не забывая поглядывать на охранников у входа. Вроде всё тихо.

– Нагулялся, боец? – прозвучавший со спины голос был спокоен и не нёс никакой угрозы, поэтому я медленно обернулся и уставился на сидящего на земле немолодого мужчину.

– Ты чего, дядя? – подчёркнуто нейтрально переспросил я, лихорадочно прикидывая, что делать, и в то же время сдерживая себя от крайних мер.

Чего суетиться-то? Я в Отстойнике, да и мужик не поднимает тревоги, лишь интересуется. Может, он видел, как я сиганул через колючку и ему любопытно, почему я вернулся? Тем не менее я недоумевающим видом продолжал вопросительно смотреть на меня пленного.

Что-то было в нём такое…трудно подобрать слова. Незыблемое, что ли. Непоколебимое. Вот! Худое измождённое лицо, потемневшая от загара и пыли кожа, ввалившиеся, почти чёрные глаза и глубокие залысины на покатом черепе. И в то же время – прямая спина, чуть вздёрнуты подбородок, прямой взгляд и…неожиданно широкая открытая улыбка.

Рядом с ним, прижавшись друг к другу, пристроились спать трое солдат. Незнакомец чуть отодвинулся, освобождая на земле небольшой пятачок, и похлопал по нему ладонью.

– Не тушуйся, боец, садись, передохни.

Я на секунду задумался. А мужик-то непрост. Солдатская гимнастёрка сразу видно, что с чужого плеча, умный взгляд, речь без словечек и местечкового акцента, возраст за сорок, тонкие «музыкальные» пальцы, неплохие ровные зубы, не прокуренные. Переодеть в приличный костюм – инженер, менеджер средней руки, а то и повыше будет. Хм, да у нас тут «товарисч командир», похоже, нарисовался. Или политрук? По возрасту капитан, а то и цельный майор, не меньше.

– Отчего же не сесть? С хорошим человеком да на свежем воздухе и языком почесать можно. А то скоро снова как сельдей в бочки рассуют по вагонам.

– Твоя правда, Пётр. Поговорить с хорошим человеком никогда не лишнее.

– Я вас знаю? – насторожился я. Не люблю во таких «случайных» встреч, особенно когда ненавязчиво намекают, что знают о тебе кое-что нежелательное.

– Меня Матвей Фомич зовут. Можно просто, товарищ Матвей. Твой друг Иван рассказал, как ты с водой помог.

– Да разве ж это помощь? Дурь одна. Рисковал из-за двух вёдер. Кто ж знал, что к вечеру начальник караула и так разрешит всех напоить.

– Но ведь никто не был уверен, что разрешит? А что «дурь», так не руби сплеча. Рисковал? Да. Но ведь задруги своя. За общество.

– Хех! Скажете тоже!

– И скажу. Для кого авантюра, а я так думаю: в людях ты неплохо разбираешься, вот и догадался скучающих немцев на арапа взять. Рассмешил, удивил… а что, по-немецки и правду хорошо говоришь?

Неожиданный переход от поощрительных дифирамбов к новому вопросу снова заставил сердце биться учащённо.

– Говорю и понимаю вроде неплохо. Пишу с ошибками.

– Откуда такие познания?

Мля, точно политрук. Или особист. Тоже мне, «Товарищ Матвей»! Звучит как партийная кличка. Пощупать меня решил. Вона, как ласково смотрит, прямо как дедушка Ленин на ходоков! Ладно, поиграем. На худой случай сдам его немцам, а совесть в жопу засуну. Вот так! И от мыслей этих стало почему-то легко и свободно.

– Я в колхозе сначала зоотехником работал, потом вечернюю школу закончил, да в счетоводы пошёл. А в соседях у нас с семейством главбух колхозный жил. Вассерман. Немец натуральный. Он в нашей школе детишкам язык и географию преподавал. А я сызмальства памятью не обижен, частенько в гости хаживали, семьями дружили. Он как-то предложил, а я и согласился. Это года за три до войны началось. А как в прошлом году немец на Москву попёр, сослали Вассермана с семьёй. Вроде как в северный Казахстан. Ну тут и меня призвали. Так наши занятия и закончились.