Текст книги ""Фантастика 2024-15".Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Анна Гаврилова

Глава 16 (Ч. 2)

Карантинную палатку для инструктажа санитаров и фельдшера Федько я выбрал неспроста. Свободного места здесь было значительно больше, да и полученные в швальне ремённые жгуты и парочку безосновных носилок, что смастерили уже по-нашему с Семёном образцу, тащить, честно говоря, в расположение санитарного отряда штурмового батальона, где не только весь вечер, но и ночь постоянно шныряло бесконечное количество народу, не очень хотелось.

Несмотря на мои сомнения не только санитары отряда, но и сам Федько с живым интересом выслушали мои предложения. В основном рассматриваемые вопросы касались тем сортировки, транспортировки раненых, оценки их состояния. Для многих совершенным откровением стали приёмы первой помощи и сердечно-лёгочной реанимации в том виде, в котором я их преподносил. Да ещё и основные точки отсчёта в оценке состояния раненого. И если аудитория сестёр милосердия была более сдержанной в восприятии по причине, скорее всего, более высокой образованности в медицине, то у солдат сразу возникли сотни вопросов, на которые я, как мог, старался дать пояснения. Подобная заинтересованность невольно увлекла и меня самого. Сомневающимся я демонстрировал все действия поэтапно, показывая на добровольцах и требуя немедленного повторения от солдат, что те с явным удовольствием и делали.

И если, на первый взгляд, задача по обогащению личного состава санитарного отделения оптимальной информацией казалась не особенно трудной, на практике всё оказалось стократ сложнее. Спасал серьёзный подход, природная смётка и упрямство этих, в большинстве своём, крестьян в недавнем своём прошлом. К сожалению, я не успел добраться до батальонной кузни и лишь теоретически описал преимущества проволочных шин в иммобилизации конечностей в полевых условиях, на что Федько мне резонно возразил, мол, что больно мудрёно будет. Для первичной транспортировки хватит обломка доски или ветки.

Рассудил нас, как ни странно, начштаба, резонно заметив, что подходящей деревяшки может и не быть рядом, а лёгкая проволочная шина, которая может компактно переноситься санитаром, всегда выручит на такой случай. Под огнём противника особенно не порыскаешь. А сделать такую из проволоки не слишком сложно, даже используя склёпку или пайку металла.

Подверглись конструктивной критике и безосновные носилки. Мне справедливо было указано, что хоть в узостях да неудобностях окопов они имеют некоторое преимущество, всё же, скажем, при травмах позвоночника или когда требуется более жёсткая фиксация положения тела и конечностей, стандартные носилки имеют преимущество. Опять же, смена носильщиков на длительной дистанции бегом осуществляется ловчее и удобнее, если носилки имеют основу.

Сюрпризом стало единодушное решение устраивать ежедневные тренировки на полигоне с траншейным профилем, где санитары будут перетаскивать солдат батальона, используя и те и другие носилки в самых разных ситуациях. Особенно когда волочить раненого придётся только одному санитару. Контроль за тренировками радостно согласился взять на себя Федько.

По ходу дела стало заметно, что унтер немного оттаял в отношении меня, поняв, видимо, что я не претендую на его лидерство в отряде. Этот прохиндей быстро смекнул, оценив особое отношение ко мне штабс-капитана, что я ему не конкурент, а, скорее всего, птица иного полёта.

А, может, он решил попросту не связываться с таким кадром, так как во время тренировки я ненавязчиво продемонстрировал ему, как спокойно поднимаю и переношу на несколько десятков шагов в каждой руке по рослому санитару, запелёнатому в безосновные носилки, даже не запыхавшись, словно два саквояжа на перроне вокзала.

Практически без моего дополнительного участия весь личный состав санитарного отряда поучаствовал в бурном обсуждении нововведений. Лишь на вопрос о полевом использовании морфия не получил однозначного ответа. Наркотическая зависимость в этом времени пусть и не приобрела катастрофических масштабов, но всё же не была чем-то уж совсем неизвестным. И вверять решение о применении подобного препарата в руки простого санитара просто так никто не соглашался.

Август Карлович пообещал обсудить этот вопрос с чиновниками санитарной и эвакуационной части войск. Вид при этом штабс-капитан и его заместитель имели довольно сконфуженный и унылый. Похоже, нам особо надеяться в этом вопросе было не на что. А жаль, неплохая была идея.

Значительно радовали очень дельные предложения санитаров по доработкам кровоостанавливающих жгутов. Материал ремней был далёк по своим свойствам от резины, но минимальные дополнения, состоящие всего лишь из металлического штыря десяти сантиметров, для чего был использован обычный гвоздь, и пары карабинов, превратили его во вполне функциональную конструкцию. Причём очень просто ремонтируемую и устойчивую к повреждениям, что особо ценится в полевых условиях. Затруднения были лишь с указанием времени наложения жгута на соответствующем куске картона (предусмотрели даже эту мелочь), ибо ни у кого из санитаров не то что часов с собой не имелось, но и грамотностью похвастать мало кто из них мог. Сошлись на отметках палочками четвертей часа. Да, довольно приблизительно, но лучше уж санитар раньше ослабит жгут на некоторое время, чем вызовет омертвение конечности.

Вся эта возня заняла больше трёх часов. Лишь провожая командира с его заместителем мне удалось, улучив момент, поинтересоваться о судьбе записей коллежского асессора, на что штабс-капитан твёрдо заверил, что вопросом занимается известный мне полковник Генерального штаба.

На обсуждение моего коктейля «а-ля-Молотов» ни времени, ни сил уже не оставалось. Пришлось отложить до завтра. И так начальство после моих предложений ушло озабоченное донельзя. Ведь я не постеснялся присовокупить к сегодняшней демонстрации и коротенький список, включив туда и перевязочные пакеты, и, чего уж стесняться, примерный запас морфия, минимальный набор хирургических инструментов (мало ли где батальон застрянет) и прочих так необходимых военно-санитарном деле мелочей.

На список меня сподвиг короткий расспрос унтера Федько по поводу реального обеспечения санитарного отделения. Который, в свою очередь, чрезвычайно удивил меня достаточным наличием лишь обмундирования, оружия, боеприпасов и даже трёх двуколок с ездовыми, чтобы возить раненых и санитарный скарб. А вот самого скарба-то было до слёз мало: пара тюков бинтов, чистая ветошь, пара носилок и…всё. Сложилось такое впечатление, что средства, потраченные на штурмовой батальон, внезапно закончились на медицинском обеспечении.

Переход о яви ко сну был практически мгновенным.

– Ого! Давненько тебя не было!

Инструктаж с санитарами, затянувшийся далеко за полночь и нелёгкая беседа со штабс-капитаном и поручиком Зеленским, исполняющим обязанности начальника штаба батальона, истощили мои последние запасы душевных и физических сил и я, поплотнее завернувшись в свою шинель и старое солдатское одеяло, любезно презентованное мне Акимычем, решил, наконец первый раз выспаться в расположении батальона. До побудки оставался целый вагон времени – три с половиной часа.

И явление нейропрограммы в образе Ремесленника Паши не заставило себя долго ждать.

– Есть повод поговорить, и пора тебя уже проинструктировать по поводу эвакуации Демиурга, – выражение лица ремесленника было крайне озабоченным.

– Заинтриговал.

– Чтобы было понятно, я, как контролирующий конур твоего нейротрона, пока не выполню до конца свою функцию обязан постоянно мониторить процесс не только адаптации, но и взаимовлияния твоей наведённой личности на все системы организма носителя в целом. Я уже сообщал тебе в прошлый раз об успешности, а по некоторым параметрам и уникальности изменений в физиологии и даже анатомии тела Пронькина Гаврилы Никитича. Да и ты сам имел возможность убедиться в этом неоднократно.

– Да, но к чему ты клонишь?

– Не спеши, Гавр. Работа твоего нейротрона – это как постоянно играющий орган с миллионами гармоник, на котором исполняется сложнейшее бесконечное музыкальное произведение. Даже когда ты спишь, он продолжает настраивать и перенастраивать организм носителя под текущие нужды. Меня беспокоит тот факт, что этот процесс должен был завершиться ещё десять дней назад, а он не только не прекратился, но и медленно наращивает потенциал. Я ещё не разобрался, но и времени у меня и, чего уж там скрывать, нужных ресурсов для этого нет.

– Это опасно? – забеспокоился я.

– На сегодняшнем уровне нет. Но я полагаю, что причина состоит в том, что у твоего носителя есть небольшое число рецессивных генов анавра, которые активировались в присутствии нейротрона и потенцируют изменения во времени. Своеобразный родовой триггер. Если так пойдёт дальше, ты, конечно, приобретёшь ещё немало новых навыков, но и структура организма твоего носителя начнёт катастрофически ускоренно изнашиваться. Это можно сравнить с центральной нервной системой человека, подсевшего на тяжёлые наркотики.

– И что это значит для меня? Точнее, для моей миссии?

– Время, Гавр. Его у тебя на поиски Демиурга гораздо меньше.

– Полгода?

– Около двух-трёх месяцев. Точнее скажу в последнюю нашу встречу. Но это будет уже непосредственно в радиусе пребывания Демиурга.

– Вот тебе, бабушка, и Юрьев день…

– Не расстраивайся раньше времени, Гавр. Я постараюсь затормозить ряд векторов, не столь актуальных для твоего развития. У тебя достигнут предел физической силы, ловкости, скорости реакции. Сбалансирована моторика, весовое и координационное восприятия. Ночное зрение и феноменальная фокусная аккомодация сделали тебя чрезвычайно зорким. На очереди слух, обоняние и проприорецепция.

– Не существенны. В свете новой перспективы ими можно пренебречь, оставив на обычном уровне.

– Отлично. Кстати, ты молодец, вняв моим советам по тренировкам с предметами и лингвистической памятью. Это позволило оптимизировать некоторые векторы развития. Я не говорил тебе в прошлый раз, но некоторые признаки преобладания разрушения биологических структур носителя над их синтезом стали наблюдаться уже тогда. Мне придётся в буквальном смысле отсекать векторы полезных изменений, уже начавшие реструктуризацию.

– Чем это мне грозит?

– Ничем. Ты ещё не обрёл этих свойств и не успел их ощутить, поэтому и ничего не заметишь. Все твои новоприобретённые на сегодняшний день функциональные и анатомические изменения останутся с твоим носителем до самой смерти, которая, к сожалению, и даже при моих стараниях наступит максимум через полгода.

– Печально, я надеялся оставить предку в наследство все преимущества.

– Ничего не получится. Носитель изначально расходный материал. Нейротрон – структура энергетическая, а не физическая. С гибелью оболочки всего за микросекунду будет осуществлён автоматический перенос в исходного физического носителя. Этот механизм запрограммирован мной без возможности изменения. Так что тебе придётся поднажать, Миротворец.

– Я бы хотел ещё кое-что обговорить, – решил я озадачить Ремесленника.

– Слушаю.

– Раз уж ты займёшься грубой подгонкой или как ты выразился торможением векторов развития изменений, нельзя ли будет это сделать в угоду одному из необходимых мне преимуществ? Это важно для выживания носителя.

– Мне кажется, я знаю о чём ты говоришь. Владение огнестрельным оружием. Твоя просьба прогнозировалась. И ты готов заплатить за это парой лишних недель жизни носителя? – Ремесленник пристально посмотрел на меня так, что возникло ощущение будто кто-то грубо копошиться в моей черепной коробке пальцами.

– Согласись, обидно будет, попав на фронт, потерять лишний шанс выжить и выполнить задание Хранителей. Тем более что часть навыка уже имеет место. Быстрая фокусировка и детализация прицельных точек. Я мало сведущ в физиологии успешного стрелка, но мне кажется, что здесь бы помогла жёсткая фиксация оружия во время выстрела, скоординированная работа мышц, положения тела и дополнительное усиление скорости реакции? Возможно, ещё, что-то…

– Не пытайся фантазировать, Гавр. Всё гораздо сложнее. Я тебя услышал. Раз ты так хочешь…

– Да, хочу. И есть время отработать это на практике. У меня чувство, что события начинают ускоряться. Вот и ты, Ремесленник, с недобрыми новостями явился.

– Уж какие есть, – Павел завис, словно на стоп-кадре. Похоже, его нейропрограмма перестала заморачиваться антуражем и деталями общения. Вон, даже его тело смотрится с размытыми контурами, оставляя различимым лишь лицо. – Есть ещё один вопрос, ради которого я решил тебя сегодня потревожить, – Павел, наконец, отмер.

– Давай уж, чего уж там.

– Скажи, Гавр. Ты когда-нибудь убивал живое существо? Знаю, что человека нет. А животное.

– Ну, было дело. Курицам головы рубил. Родители в девяностые кур держали в хозяйстве, тушёнку готовили. Это помогало продержаться. А что?

– Понятно. Дело такое: вот ты последние недели положил в основном на то, чтобы стать воином, как бы это пафосно ни звучало. Силовые и тренировки на выносливость, метание всякого острого железа в цель, сейчас вон серьёзно вознамерился поднять навык стрельбы. А о самом очевидном и не озаботился. Пусть ты в теле своего предка, который, кстати, на самом деле обычный парень, охотник, но не убийца! Как ты собираешься осуществлять самые очевидные действия на войне? Убивать людей. Это ведь даже не компьютерная игра с полным погружением, где можно максимально абстрагироваться от реальности. Это и есть реальность. И втыкать штык в живот бегущему на тебя с ружьём солдату, и горло резать часовому и гранату в блиндаж или окоп закидывать, зная, что часть умрёт сразу, а, возможно, будут и те, кто станет запихивать в живот вываливающиеся внутренности или тщетно пытаться остановить хлещущую из культи кровь.

– Судя по твоему красочному описанию, Паша, у меня проблема?

– Возможно, и нет. Целиться издалека в наступающего противника и жать на спусковой крючок, не видя конечного результата – это ведь не про тебя, Гавр. Ты всегда будешь видеть результат.

– Ты полагаешь, что от подобного я могу впасть в ступор и пасть лёгкой добычей врага, так и не выполнив порученную миссию.

– Скажем так, опасаюсь непредвиденных осложнений первого опыта убийцы. И хотя мне известна особенность отношения к этой психологической грани у твоих современников, всё же реальность такова, что большинство людей, реально сталкивающихся с собственноручным убийством на войне (я сейчас не говорю о профессионалах, которых готовят к этому факту достаточное время, я о зелёных новобранцах, которым, как ни крути, но ты отчасти также являешься), хотелось бы помочь тебе адаптироваться и к данным испытаниям.

– Это как же? Будешь во сне тренировать мою реакцию на убийство?

– Нет. Это слабо поможет. Ты всё равно будешь осознавать, что это происходит во сне и должного эффекта преодоления психологического барьера не достигнуть. А подавлять вербальные коды…такое себе, суррогат, в общем.

– И что предлагаешь? Я ведь понимаю, если ты об этом заговорил, значит, есть решение.

– Мда… я хотел рассказать тебе об одной казус-программе, которая адаптирована параллельно с твоим нейротроном в носителя. Её понадобилось бы использовать на финальной стадии миссии. Например, когда нужно будет вывести найденного Демиурга из опасной зоны.

– «Спасательный парашют»?

– Не совсем верная аналогия, но довольно близко. Эта программа позволяет активировать стресс-режим на несколько часов, в котором в несколько раз увеличиваются способности к выносливости, перенесению травм и повреждений, скорости реакции, способности обходиться без пищи и воды и многое другое. Естественно, за несколько часов сжигается огромный ресурс организма.

– Так чем мне подобная фишка поможет? Она же, по сути, одноразовая. Мне же не берсерка включать нужно, а максимально адаптироваться к нарушению нравственного табу. Хотя я и считаю твои опасения преувеличенными.

– Не говори «гоп», Гавр… Казус-программу можно активировать ключевым словом, причём, необязательно произносить его вслух. Я лишь изменю кодировку, чтобы для полной активации требовалось два слова. А одно включит программу на четверть часа. Мощный выброс необходимых медиаторов нервной системы позволит преодолеть психологический барьер первого боевого столкновения. К тому же я не навязываю тебе этот сценарий, всё лишь в твоей воле. Но согласись, хорошо иметь подобный запасной вариант?

– Хм. Возможно. Ладно, согласен.

– Ну?

– Чего «ну»?

– Ключевое слово и словосочетание называй, Гавр!

Я призадумался. Обычные слова не подойдут. В горячке произнесёшь – и трындец котёнку! А если… Я хитро улыбнулся.

– Короткая активация: «Юстас». Длинная: «Юстас – Алексу».

– Дошутишься, – улыбнулся Пашка и растворился в дымке сонной неги.

Глава 17

 
…Из села мы трое вышли,
Трое первых на селе.
И остались в Перемышле
Двое гнить в сырой земле.
 
 
Я вернусь в село родное,
Дом срублю на стороне.
Ветер воет, ноги ноют,
Будто вновь они при мне…
 

Солдатская песня

Поднялся за пять минут до прозвучавшего сигнала горна. Побудка застала меня уже на пробежке к местному полигону. Занятия с санитарным отрядом были запланированы сразу после завтрака, а поскольку я распоряжением штабс-капитана по самоподготовке был определён на ближайшую неделю в команду сибирских стрелков, то и всякие там построения-занятия в составе основного подразделения меня как бы тоже не касались. Следовало с чувством и толком использовать подобную, скорее всего, непродолжительную халяву.

Вот поэтому я и топал сейчас сапогами по утрамбованному снегу, экипированный под завязку: вместе с бронежилетом поверх шинели, с рюкзаком, набитым булыжниками, не поленился насыпать гальки и в патронные, и гранатные подсумки, пристегнул к ремню обе сапёрные лопатки. Карабин и револьвер в кобуре дополняли мой немного воинственный и слегка непривычный по местным меркам вид. По приблизительным прикидкам мне удалось более-менее распределить на своей тушке не менее двух с половиной пудов веса.

Теперь следовало проверить собственные возможности на местной полосе препятствий. Беготня по крышам вагона мчащегося эшелона – это, конечно, неплохо, но действовать на передовой мне придётся чаще всего именно в таком виде. Наглым анархизмом я, естественно, заниматься не собирался и, едва зайдя на территорию полигона, направился прямиком к прапорщику, контролировавшему в это время вместе с тремя унтерами занятия второго взвода.

Экипированы штурмовики были не хуже меня, разве что вот подсумки и рюкзаки их были пусты. По причине ночной оттепели солдаты батальона напоминали чертей из грязевой преисподней.

– Р-разрешите обратиться, господин прапорщик! Р-рядовой Пронькин! – на последних пяти шагах я перешёл на строевой шаг и поприветствовал офицера.

– Обращайся! – прапорщик с интересом оглядел меня с ног до головы.

– Р-разрешите присоединиться к тренировкам второго взвода на полосе препятствий.

– Почему не со своим взводом, Пронькин? – резонный вопрос прапорщика не застал меня врасплох.

– Приписан к санитарной команде, господин прапорщик. По приказу командира батальона имею разрешение на собственный план тренировок, – хваля себя за предусмотрительность, достал из-за пазухи выклянченную у штабс-капитана бумагу с его подписью.

Взгляд прапорщика скользнул по тексту записки. Если офицер и был удивлён, то вида не подал.

– Становись в строй, Пронькин. Только винтовку поставь в пирамиду. На полосе препятствий положено использовать учебное оружие.

Я не стал спорить и быстро поменял свой карабин на деревянный муляж с чугунными скобами, видимо, используемыми для утяжеления.

Есть одно очень важное преимущество в тяжёлой работе или интенсивной тренировке. Оба эти состояния напрочь выгоняют из головы лишние дурацкие мысли и страхи, а также напрочь лишают возможности к рефлексиям.

Я отдался подготовке самозабвенно и безотчётно, с энтузиазмом оголтелого мазохизма настолько, что часа через полтора, когда темп преодоления всех этих лабиринтов, разрушенных мостов, разрушенных лестниц, рвов, одиночных окопов и грязевых ям существенно замедлился, поскользнулся на ровном месте и буквально снёс своей утяжелённой тушкой капитальную стенку из досок, служившую условным препятствием.

Невозмутимый прапорщик, остановив тренировку всего на несколько минут, подозвал меня, ещё раз с интересом посверлил мою фигуру, превратившуюся к тому времени в грязевого голема, взглядом, и отправил к каптенармусу за новыми досками, молотком и гвоздями. Пришлось бежать к обозникам, а после завершения ремонта спешить на тренировку санитарного отряда. После обеда же меня ждало стрельбище.

Такой режим продолжался больше недели. Наступил апрель, и весна дарила всё больше тёплых и слякотных дней. В последние дни я уже две трети времени посвящал тренировкам и стрельбе с сибиряками, где моей подготовкой плотно занимался Анисим, не давая спуску ни на минуту. И результаты не заставили себя долго ждать. Даже обычно невозмутимые сибиряки то и дело подходили посмотреть на мои результаты. Кто молча качал головой, а то и цыкал зубом, глубоко затягиваясь вонючим самосадом.

Не знаю, кому продал душу Август Карлович, но нужно отдать ему должное, патронов для тренировки личного состава батальона было в достатке. Да и времени огневой подготовке уделялось ничуть не меньше, чем метанию гранат и физическим упражнениям. Вскоре к тренировкам сибиряков присоединилось ещё два отделения из личного состава штурмовиков.

Штабс-капитан, словно ужаленный богом войны, не давал спуску солдатам ни днём, ни ночью. Тревогу играли чуть ли не через день: неожиданно, то под утро, то сразу после отбоя, а то и среди ночи. И каждый раз она завершалась не менее чем пятикилометровым кроссом. Не только новички, но и бывалые гренадеры скрипели зубами и тихо матерились в курилках, не понимая зачем так нагружать штурмовиков. В соседнем, ближе к городу расположенном учебном лагере, где велась подготовка стрелковых рот, порядки, по слухам, царили не в пример мягче.

Пехотинцы с завидной регулярностью ходили в увольнения в город и имели привилегию послеобеденного отдыха. Штурмовики же даже по лагерю передвигались исключительно бегом и при оружии.

Мою идею с коктейлем Молотова штабс-капитан воспринял довольно скептически, но не отверг с порога, а попросту скинул на огнемётчиков, поручив им подготовить несколько ящиков с бутылками. Решено было сделать часть, как я предложил, с штормовыми/охотничьими спичками, а часть с тряпочными фитилями. Мне удалось внушить огнемётчикам важную мысль о правильном «созревании» смеси в зависимости от средней температуры воздуха.

Испытания, которые проводились неподалёку от стрельбища, потребовали сооружения парочки небольших дзотов из подручных средств. Пришлось убить на это целых полдня, что несколько поубавило симпатии ко мне у самих огнемётчиков, ибо делать нам это пришлось своими силами, как и таскать, распиливать необходимые стройматериалы.

Зато фейерверк получился довольно знатный. Горело и чадило моё изобретение исправно, да и забросить бутылку удалось удачно, с первого раза с расстояния более сорока шагов из вырытого одиночного окопа. Попытка одного из огнемётчиков сделать то же самое с фитильным коктейлем закончилась неэффектным фиаско. Фитиль потух ещё в воздухе, а бутылка, упав на мягкий дёрн, даже не разбилась.

В целом, спустя час мучений и разных вариантов использования смеси штабс-капитаном было принято решение взять придумку на вооружение с вариантом спичечного запала. Служебную записку в ГРАУ он пообещал составить лично, указав на возможность использования фосфорно-кислотного детонатора, хотя и признал это за откровенную блажь. Кустарно изготовить подобный детонатор было невозможно.

Честно говоря, мой энтузиазм по поводу коктейля Молотова давно поутих. Надоело биться в закрытые двери и убеждать в актуальности изобретения. Я то и дело ловил на себе разочарованный взгляд штабс-капитана. Все мои старания с санитарным отрядом вскоре и мне стали казаться мышиной вознёй, хотя справедливости ради стоит заметить, что после моих лекций, инструктажей и занятий уровень подготовки личного состава заметно вырос. Но все эти мероприятия забирали душевных сил и терпения втрое больше, чем боевые тренировки.

Я было вылез с инициативой обучения солдат в штурмовых взводах элементарным правилам первой помощи и обеспечения их помимо перевязочных пакетов кровоостанавливающими жгутами, а унтер-офицеров перед боем ещё и раствором морфия. Но получил такой фитиль от Крона, что стоявшие рядом фельдфебель и унтер-офицер аж рты пораскрывали, пытаясь запомнить особо колоритные выражения.

Штабс-капитан отчитывал меня добрых полчаса часа. Интеллигентно, внятно, в лучших традициях русского офицерства. Разве что по морде не съездил кулаком, затянутым в замшевую перчатку. Уж лучше бы съездил, право слово…

Он скрупулёзно припомнил мне все мои прожекты, не забыв огласить их стоимость и подробно просветив насчёт мнения чиновников медико-санитарной части о морфии в таком количестве. Оказывается, ему пришлось серьёзно «подмазать» нужных людей, чтобы в батальон после поданных предложений не явилась интендантская ревизия. Поскольку количества морфия, рассчитанного мной на три месяца ведения боёв батальоном на передовой, не нашлось бы и во всей Самарской губернии. Я стоял и тихо обтекал, чувствуя, как наливается дурной кровью лицо.

Разумом понимая, что своя правда есть и у штабс-капитана, и у тыловых чиновников, и даже у Федько, который окончательно поставил на мне клеймо выскочки и прожектёра. Да только от этой правды хотелось лишь плеваться и материться. В сотый раз я убедился, что нижние чины воспринимаются лишь как пушечное мясо и грязь, а мои попытки хоть что-то сдвинуть с места в этом вопросе в лучшем случае воспринимаются лишь как наивное прожектёрство. Будь ты хоть семи пядей во лбу и имея в покровителях принца царствующего дома. Ну, прадедушка, ну что тебе стоило дослужиться к этому времени хотя бы до прапорщика!? Со мной был бы совсем другой разговор…

– Занимался бы ты больше боевой подготовкой, Гаврила! – заключил выдохшийся, наконец, командир батальона, – мне докладывают о твоих немалых успехах и в стрельбе, и в штыковом бое. А на полосе препятствий ты и вовсе один из первых. О силе твоей уже легенды ходят. Это правда, что ты с пулемётным станком на плечах догнал проезжающую мимо двуколку и остановил коней, повиснув на упряжи?

– Было дело, – вздохнул я, понимая каким это со стороны выглядело мальчишеством. Но солдаты тогда были в восторге от этого трюка.

– Брось ты эту возню с санитарными заботами. Выбрал мой батальон – вот и соответствуй. Ты штурмовик, Гавр! Что сделано, то сделано. Выше головы не прыгнешь, а бог не выдаст, свинья не съест. На всё, что ты предлагал уж слишком много времени нужно, чтобы поняли, поддержали, а, главное, поверили! На слово мало охотников верить. Ты один, а их – легион! Крапивное семя, чего уж там. Нам же, похоже, даже учебный план батальона не дадут завершить.

– Простите, ваше благородие, это вы о чём? – встрепенулся я.

– Много сил и средств вложено в наш батальон. Столько ног отдавили мы с полковником в Генеральном штабе и Ставке, что и не сосчитать. Там, – он поднял указательный палец, – не терпится увидеть нас в действии. Оправдать вложенные средства. Или закопать поглубже, – последнюю фразу он произнёс так, чтобы слышал только я, – да и на фронтах не всё гладко. Так что, не сегодня завтра…

– Так плохо?

– Не так чтобы плохо, Гаврила. Ярких, воодушевляющих побед нет. Зимние, скажем прямо, просчёты в Карпатах, Пруссии и Польше…

– И как вы думаете, куда отправят нас, скорее всего?

– Полагаю, Перемышль. Наши снова застряли у этой треклятой крепости, а австрийцам особенно удались последние вылазки на внешний периметр крепости. Немцы, по слухам, перебрасывают в Галицию дополнительную армию в помощь Маккензену, снимая их с бельгийского фронта. Французы с англичанами молиться на наших солдатиков должны! Подданные кайзера знатно прижали их. Рано или поздно подойдёт наша тяжёлая артиллерия и заставит капитулировать галицийскую крепость, но время, время! Пока Перемышль не взят – русские войска владеют Галицией лишь временно. Сам Государь император проявляет особую озабоченность в этом вопросе. И если к делу собираются подключить дополнительные силы, нас обязательно используют. Да и до Львова Самарский штурмовой батальон можно перебросить эшелоном всего за несколько суток. А от него до наших позиций меньше сотни вёрст. Рукой подать…

* * *

Дабы не месить грязь, батальон вышел пешим строем из Львова вдоль железнодорожного полотна. Колонна растянулась почти на целую версту. На плацдарме у Перемышля действительно заваривалась какая-то каша и возможности отправить батальон поездом до самого места попросту не нашлось. Все свободные паровозы с вагонами были отданы для перевозки боеприпасов и орудий. А оказалось их катастрофически мало. Всё же находились мы на территории бывшей Австро-Венгерской Империи. И в силу творившегося повсюду с начала Великой войны бардака железнодорожное полотно от Львова до Перемышля имело всё ещё ширину по европейскому стандарту, что чрезвычайно затрудняло использование скудного парка подходящих вагонов.

Как оказалось, Август Карлович был слишком оптимистично настроен: одного эшелона нашему батальону не хватило. Особым приказом начальника штаба фронта самарцев перебросили полным составом вместе с обозом, который забили под завязку фуражом и боеприпасами. На этом настоял штабс-капитан, прозорливо позаботившийся о том, чтобы его детище не имело нужды ни в чём, хотя бы на первое время.

Санитарный отряд вместе с сапёрами и телефонистами шагал следом за пулемётной ротой. Наши двуколки по причине отсутствия раненых, нуждающихся в транспортировке были временно приспособлены для перевозки гранатных ящиков, поверх которых самокатчики привязали своих железных коней. Мягкая рухлядь санитарного отряда была равномерно распределена между личным составом. Так что, помимо своего снаряжения и полного боекомплекта, я тащил на себе тюк с бинтами и перевязочными пакетами.

Тащил и поглядывал на идущих впереди пулемётчиков. С моего места в первой шеренге хорошо были видны промокшие спины идущей с самого края парочки: солдата с седым ёжиком на голове и его соседа – совсем юного парнишку, скорее всего, подносчика патронов. Несмотря на щуплость, паренёк терпеливо нёс в каждой руке по две коробки пулемётных лент для максима, скреплённых тренчиками. У седого же на плече мерно покачивался ручной пулемёт, кажется, мадсен. Трудно было рассмотреть подробнее, пот поминутно заливал глаза.