Текст книги ""Фантастика 2024-15".Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Анна Гаврилова

– Тогда, пожалуй, не стоит, – покладисто кивнул я, – ну что, тогда поговорим по существу? Или пойдёшь дальше играть в гуманного тюремщика, герр обер-лейтенант?

– Злой ты мужик, Гавр, даром, что Миротворец. Пока скажу так. Встреча наша с тобой не последняя. Ищи своего Демиурга сам. Это твоя миссия и твой путь Закона Сохранения Реальности. Не буду скрывать, ты всё же добился доли уважения у моих соратников своим отчаянным демаршем с первым Демиургом. Более того, Совет Смотрящих официально разрешил поделиться с тобой ключевой информацией.

– Какая честь…

– Я ведь сейчас уйду, Гавр, а ты так и будешь тыкаться со своими проблемами вслепую, – обер-лейтенант снял фуражку и начал тщательно промакивать лоб и залысины измятым платком.

– Что, жарковато стало? Надо было кого-то получше выбрать.

– Кто первым подошёл, того и выбрал. Я же не знал, что он в детстве туберкулёз и гепатит перенёс. Как только такого в строевые части взяли? Ладно, мы отвлеклись. У меня на всё про всё меньше часа. Будешь слушать?

– При одном условии.

– Условии? – поперхнулся от моей наглости Смотрящий.

– Да, условии. Ты ведь только что сам дал мне понять, что я слеп и Хранители мной манипулируют, сообщая лишь ту информацию, которая выгодна им?

– Так и есть.

– Моё условие простое. Перед тем как выполнить решение Совета, ты должен объяснить мне в чём ваш истинный интерес. Только не стоит грузить меня высокопарной чепухой про рыцарей, охраняющих реальности от посягательства плохих ребят и прочее. Полагаю, это будет справедливо?

– И ты поверишь мне на слово? После того как я уличил во лжи Хранителей? – улыбнулся обер-лейтенант.

– А ты постарайся, сделай так, чтобы я поверил. Заинтересуй меня, Смотрящий. А то мне моё житьё-бытьё в последнее время всё больше напоминает свихнувшийся на исторической реконструкции театр марионеток, где отнюдь не я держу в руках нити управления. Хотелось бы хоть немного ознакомиться со сценарием.

– Э-хе-хе, Гавр… – Смотрящий присел у колючей проволоки лицом ко мне и положил руки на колени, – я бы тоже не отказался прочесть как можно больше страниц в этом сценарии. Ладно, возьму грех на душу и помимо информации Совета приоткрою тебе некоторые дела нашей кухни. Хуже всё равно не будет.

Я расположился прямо напротив Смотрящего. В голову закралась каверзная мыслишка: интересно, что подумал бы сторонний наблюдатель, увидев со стороны мирно беседующих через колючую проволоку немецкого офицера и советского военнопленного? К тому же в полной темноте.

Странно, но вставшая перед глазами картинка показалась мне откуда-то знакомой. Я тряхнул головой, отгоняя наваждение.

– Ты можешь сколько угодно ёрничать, Гавр, но Совет решил информировать тебя прежде всего потому, что это единственный возможный для нас, Смотрящих, способ как-то повлиять на твою позицию или. Возможно, я повторюсь, но мы не просто служим Закону Сохранения Реальности. Мы, Смотрящие, – его порождение. Никто из нас не осознавал себя анавром с рождения или раннего возраста. Скажу больше, Смотрящие – это не какой-то отдельный тип анавра.

– Но, как же так? – опешил я.

– Да, да! Каждый из нас в прошлом принадлежал к другому типу. Я, например, был Искателем. Есть среди нас и бывшие Миротворцы, Гении, Войны.

– А…

– А вот бывших Демиургов ни разу не встречал, поэтому врать не буду. Всех нас выбрал Закон. При определённых обстоятельствах, конечно. Кое-кто примкнул к нашему лагерю согласно своим убеждениям. У каждого из нас своя история. Думаю, меня не сильно осудят, если я сообщу тебе немного раньше, чем предполагалось Советом, что код твоей реальности с вероятностью 98 % определяет будущее Гаврилы Никитича Лугового, как Смотрящего. И это первый ответ на твой вопрос, почему мы тебя информируем. Второй аргумент – мы не можем напрямую не запретить Хранителям изменять реальность с помощью наёмников-анавров, ни самим вмешиваться в их судьбу. Лишь косвенно и очень осторожно влиять на поведение исполнителей. Ну и…немного на выбор кандидатов в исполнители.

– Стоп! – от последних произнесённых Смотрящим слов меня бросило в жар, – ты хочешь сказать, что это ваша шайка подсуетилась с выбором моей кандидатуры?! – я едва сдержался, чтобы не сорваться на крик.

– Не истерим, Гавр! Скажем так, мы заблаговременно знали о планах Хранителей найти и использовать Демиургов для своих целей. Да, и мы знали, что их рекрутеры осуществляют поиск и подбор Миротворцев для идентификации Демиургов в когерентных реальностях. До сих пор нам удавалось либо перехватить твоих коллег до фазы контакта со Странниками, либо косвенно повлиять на исполнение самой миссии. Когда же стало понятно, что Хранители не остановятся, было выбрано несколько Миротворцев, которых подвели к близкому контакту с ними. Одним из которых ты и явился…

– Погоди, так вы знали, что моя семья…то есть, что Хранители станут меня шантажировать?

– Да, Гавр. Постарайся, пожалуйста, выслушать меня спокойно и трезво всё оценить. Трагическая случайность с твоей семьёй стала основным поводом для выбора твоей кандидатуры, не смотря с высокие риски последствий активации нейротрона в твоём возрасте. Скажу больше, мы просчитали с высокой долей вероятности, что Хранители, как обычно, ухватятся за возможность подержать тебя на крючке. Вот только не учли, что ты непростой Миротворец.

– Это ты сейчас о 98 % вероятности превратиться в Смотрящего?! – от начинавшей переполнять меня ярости начинало слегка потряхивать.

Вот же бл@ди… Похоже, Смотрящие оказались такими же манипуляторами, что и Хранители, несмотря на громкие заявления о благородных целях. Что мне до их Закона? На хрена мне моя жизнь без девочек? Что я здесь делаю?!

– Успокойся, Гавр! – необычно изменившийся вибрирующий голос Смотрящего резко погасил во мне волну нарастающего возмущения. Возникло ощущение, будто меня с ног до головы окатили ледяной водой. Я даже провёл ладонями по лицу, будто стирая несуществующую влагу, таким реальным было это чувство, – н-да-а…прав был Куратор. Рановато тебе знать всю правду, Миротворец.

– Что, чуть не запорол всё дело, Смотрящий? – досадуя на свою несдержанность, ехидно поинтересовался я. От ментальной атаки Смотрящего осталась неприятная слабость во всём теле и горький привкус во рту.

Сидевший напротив меня обер-лейтенант лишь печально покачал головой и тяжело вздохнул.

– Какой же ты ещё…зелёный, Миротворец. Удивляюсь, как ты первую миссию не запорол.

– Я бы и запорол, но помешали.

– Вот поэтому я с тобой ещё и разговариваю. Смотрящим важно не просто помешать Хранителям. Всё намного сложнее и запутаннее. Мы не знаем их конечной цели, хотя кое-какие догадки на основании условных допущений и анализа способностей Демиургов у нас есть. Ты – один из способов для нас это прояснить. В то же время мы не можем просить тебя делать это напрямую, так как возникает грубый конфликт линий реальности. Ты всей душой стремишься спасти родных. И единственный путь для этого – выполнить задание Хранителей. Любое влияние, препятствующее твоему поиску нового Демиурга, ведёт к мощнейшему нарушению в Веере Миров, – странно, но обычно ровная речь Смотрящего вдруг стала порывистой и страстной, – Гавр, я не зря стал помогать тебе ещё во время первой миссии. Закон Сохранения Реальности, и каждый из Смотрящих в этом теперь убеждён, вот уже довольно продолжительное время выстраивает векторы судеб таким образом, чтобы твоя персональная линия завершилась успешным поиском. Это парадокс! Так как в тоже самое время наши Индукторы ясно определяют отголоски скрытых вмешательств в архитектонику реальностей, которые начали осуществлять Хранители, заполучив первого Демиурга, как однозначно приводящие к нарастанию энтропии основного ствола… – дальше речь Смотрящего и вовсе потеряла всякий смысл. Взгляд его застыл на мне, а губы едва шевелились. Его состояние стало очень напоминать транс.

Продлилось это не больше двух-трёх минут. Он вдруг резко замолчал, его оцепенение спало.

– Прости, Гавр. В отличии от Миротворцев Искатели плохо владеют длительным контролем над нейротроном носителя. А я в теле этого доходяги уже довольно продолжительное время. Пора закругляться.

– Я так и не понял, герр обер-лейтенант, что мне-то делать со всем, что ты мне тут наговорил? – я был изрядно опустошён и раздосадован прерванным диалогом. Только-только я с горем пополам начал постигать перипетии противостояния Хранителей и Смотрящих.

– Всё просто, Гавр. Ты делаешь своё дело, мы – своё. И по мере сил помогаем и информируем тебя. Ты должен быть твёрдо уверен лишь в том, что только ты определяешь истинную цель и необходимость любых своих действий. И ещё, я не зря упомянул то, что Закон на твоей стороне и всячески поддерживает твою линию реальности. В нужный момент ты и сам это ощутишь. Это ни с чем не сравнимое чувство единения с Веером. Ты увидишь всю его структуру, сможешь…эх! Это не передать словами. Можешь не верить Хранителям, можешь не доверять Смотрящим. Но своему внутреннему чутью старайся не изменять никогда. Похоже, и наш Орден многого не видит в возникшей ситуации. В следующую встречу я постараюсь войти в контакт с твоим нейротроном, хотя бы на короткий период. И мы посмотрим, каким образом ещё можно будет помочь. У меня есть ещё четверть часа в теле этого аватара. Я мог бы что-нибудь полезное сделать для тебя.

– Например? – немного растерялся я от неожиданного предложения.

– Ну, моих энергоресурсов и навыков хватит, чтобы уничтожить всю жалкую охрану этого лагеря и станции.

– У тебя что, с собой какой-нибудь плазмомёт? – от неожиданного заявления Смотрящего захватило дух.

– Почему? Нет, конечно. Только вот этот образчик довольно неплохого кинетического оружия, – он похлопал себя по кобуре, – но что могут противопоставить два жалких взвода тщедушных выродившихся потомков галлов и гуннов против ветерана и заслуженного центуриона Октавиана Августа, обагрявшего свой гладиус кровью десятков и сотен узипетов, сигамбов, хаттов и гермундуров задолго до рождения Христа?

– Чего?

– Ничего. Рот закрой – летучая мышь влетит. Они хоть тут ещё и без короны, но мало ли ещё какая гадость прицепится. Ну? Долго я ещё буду просто так стоять? Ауфштейн! – обер-лейтенант поднялся, отряхивая галифе.

– Не надо никого убивать, Смотрящий. Не нужно это сейчас. Если можно, подготовь конвой и охрану: поляки могут привезти провизию, хорошо бы их пропустили.

– И всё?

– Да.

– Тогда, до следующей встречи.

– До свидания, Лукреций, – мне вдруг вспомнилось имя, которым представлялся смотрящий.

– Сальве, Пасификус! – обер-лейтенант стукнул себя кулаком в левую часть груди и, круто развернувшись, зашагал вдоль колючей проволоки к освещённым фонарём воротам.

Глава 8

Я понимаю, что Холокост не самая подходящая тема для шуток, но в нацистской Германии тоже не все были антисемитами.

Многим было попросту наплевать на судьбу евреев.

Саша Барон Коэн

Ночь лишь начала вступать в свои права, а организм, как назло, требовал и требовал активности. Тестовая разминка, похоже, только раззадорила потенциал изменённых клеток и тканей нового аватара. Да ещё Смотрящий подкинул дровишек со своим вроде бы шутливым предложением помножить на ноль охрану Отстойника.

Мысли зашевелились ещё активнее, когда я осознал одну простую вещь: мне совершенно ни к чему, словно барану в овине, ждать у моря погоды, пока на горизонте не нарисуется Демиург. Пассивная тактика сидения на одном месте не повысит шансов работы моего радара.

Вот так обычно и бывает, как в старом анекдоте про индейского вождя по прозвищу Соколиный Глаз, что в плену у бледнолицых обнаружил на третий день, что у сарая правой стенки не хватает.

Впереди ведь ещё целая ночь. Минимум пять-шесть часов скрывающей меня темноты. Анавра, видящего сейчас не хуже, чем днём. И это в отличие от моих потенциальных врагов. И ведь это не единственное моё преимущество. Почему бы и не осуществить вылазку, радиусом в несколько километров, что значительно увеличит район поиска Демиурга? Надо же хоть с чего-то начинать.

Шанс, что он уже где-то рядом, довольно небольшой, но всё же отличный от нуля. К тому же следует сделать хоть какой-то стратегический запас продуктов, ибо надежда на обещания польского крестьянина тает с каждым часом приближения погрузки в новый эшелон.

С каждой минутой безделья эта идея уже не казалась мне столь авантюрной, как поначалу, в ней явно просматривалась определённая логика. Ну скажите мне на милость, кому из немцев в твёрдом уме и трезвой памяти придёт в голову мысль, что кто-то из доходяг, что сейчас и от своих лёжек до ворот добрести не может, мало того, что вдруг свалит за колючку для прогулки по окрестностям, но ещё и вздумает вернуться, чтобы к утру дисциплинированно занять своё место пленного?

Всё. Решено! Надо лишь оглядеться немного и понять, есть ли ещё посты караульных вокруг изгороди.

Сказано – сделано. Я ещё около четверти часа пошарашился в темноте у колючей изгороди, приглядываясь и даже принюхиваясь на предмет каких-нибудь скрытых постов наблюдения. И ещё раз убедился в верности своих предположений. Сами немцы дальше освещённого фонарём пятачка у ворот и носа не казали. Недополицаи же расположились напротив той стороны ограды, что была обращена к стенам городских домов с зияющими темнотой переулками.

Поначалу я насторожился, недосчитавшись вайдовских прихвостней, коих всего, как мне помнится, насчитывалось пять рыл. Но вскоре моё терпение было вознаграждено: двое вернулись со стороны пустыря, поигрывая своими деревянными дубинками.

Ну, теперь все в сборе. Полагаю, гансы свалили нудную работу обхода ограждения на Ost-Hilfswilligen, в просторечье хиви, то есть добровольных помощников. Странновато, конечно, учитывая сведения о том, как щепетильно немцы относятся к караульной службе. Но здесь ведь не передовая, а глубокий тыл. Да и в городе, наверняка, действуют гарнизонные патрули и местная вспомогательная полиция. Мысль о солдатах городского гарнизона немного поумерила мою решимость совершить вылазку, но я уже был за колючкой.

Позаимствовав несколько обрывков обмундирования с трупов пленных, я соорудил некое подобие обмоток на подошвы ботинок: если туристическая память мне не изменяет, то улицы Перемышля, особенно в центре, как и соседнего Львова, покрыты брусчаткой. А ботинки-то у меня с набойками, не хотелось бы выдать себя громким цокотом по мостовой.

Ограду я преодолел довольно быстро, просто перепрыгнув, опершись на один из столбов, не забыв потуже обмотать ладонь тряпкой. Не хватало ещё распоротой руку колючей проволокой. Тогда уж точно мой поход завершился бы феерическим фиаско.

Можно было бы положить на проволоку пару трупов, но, во-первых, это безусловное указание караульным на побег, во-вторых, ну его, пусть лежат с миром!

Пустырь с Отстойником уже давно остались позади, поглощённые ночной мглой. Предварительный расчёт оправдался: с задворок вокзала переулками я вышел прямо на одну из центральных улиц города с площадью, магазинами и парком. Но её пришлось спешно покинуть. Довольно яркое электрическое освещение сводило на нет преимущество ночного зрения. Сам же я в таких условиях выделялся, словно прыщ на заднице.

Непродолжительный бег трусцой по узким переулкам – и я очутился на пустынной набережной. В двухстах метрах по левую руку виднелся большой мост с металлическими фермами, прекрасно освещённый несколькими прожекторами и наверняка хорошо охраняемый.

Странно, но он выглядел так, будто его серьёзно приложило несколькими взрывами изрядной мощности. Словно огромный великан наступил на металлические фермы, желая смять его, как игрушку. Возможно, это случилось в результате подрыва или бомбёжки, а куча строительного мусора и остатки лесов явно говорили о попытке восстановлении этого сооружения.

М-да-а… Переправа – это вам не загородка с толпой пленных доходяг. Это объект стратегического назначения. Надо бы держаться от него подальше.

Берег реки, на котором я находился, был довольно густо изрыт старыми, поросшими травой воронками от разорвавшихся мин и снарядов. Видать, жарко нашим тут пришлось в июне сорок первого. Вон и расколотая взрывом верхушка большого дота невдалеке виднеется.

Пользуясь темнотой и безлюдьем, я присел для того, чтобы поправить тряпьё на ботинках: и прошёл-то всего ничего, а истёрлось моё кустарное приспособление довольно изрядно.

Следовало прежде чем двигаться дальше немного пораскинуть мозгами. Если предположить, что я сейчас на берегу бывшей пограничной реки Сан, что пересекает Перемышль, то это явно бывший «наш», советский берег.

Старые остатки укреплений, лунный ландшафт, оставленный снарядами немецкой артиллерии при наступлении, ориентация вокзала по отношению к реке, а главное, направление, откуда прибыл наш эшелон – всё говорило в пользу того, что я сейчас переобувался именно на бывшем советском берегу.

Без особого усилия перед мысленным взором встали страницы архивного текста, подобранного скрупулёзной подругой Сталины Моисеевны.

Ага! Вот и объяснение. Перемышль-то знатно во Второй Мировой отметился. Надо же, не знал. Первый город, который советские войска, частично потеряв, отбили у фашистов в начале войны. И про мост теперь всё понятно, подорвали его за милую душу наши. А немцы, значит, уже почти восстановили. Точнее, продолжают работы по восстановлению. Хм, это всё, конечно, интересно, но уже история и для меня пока никакой практической значимости не имеет.

Так, что там дальше про тыловой гарнизон немцев в Перемышле? Охранный батальон СС? Ни хрена себе заявочки… Еврейское гетто? Ещё интереснее. В 1942 году…так, отправка в концентрационные лагеря, «Яновск», Львов, который сейчас переименован в Лемберг, гетто на немецком берегу Сана… Твою мать… Чёрт меня понёс!

Ладно, будем, как говаривал незабвенный Грищенко из «Зелёного фургона», шукать вещественных доказательств во временное пользование. Только вот делать это придётся в ночном оккупированном немцами городе, где помимо тыловиков из-за наличия еврейского гетто куча немцев из СС, гестапо, да ещё и всякой националистической падали на подсосе у фашистов целый воз и маленькая тележка. Эх ма! И я с голой жопой. Анавр хренов.

Отсюда следует ряд неутешительных выводов. Где у нас может располагаться основная инфраструктура местного вермахта? Правильно, скорее всего, там же, на противоположном берегу. Зачем обустраивать военные склады, пакгаузы, даже казармы в новом месте, когда есть уже давно освоенные и обжитые? Ну, может, парочку форпостов, комендатур и офицерских квартир на бывшем советском берегу и присутствует, но, полагаю, вряд ли это будут основные силы гарнизона.

Странно. Я, конечно, не так уж и много улиц прошёл, но пока так ни одного патруля и не заметил. И местные не горят желанием шляться по ночному городу. Оно и понятно, ночь, но есть ведь и ситуации с неотложной необходимостью. А тут все будто вымерли. Комендантский час? Уже теплее.

Пока всё, как заказывали: Польша, гетто, оккупанты, евреи, гестапо, украинские националисты – сорок бочек арестантов на подоконнике спиной друг к другу в шахматном порядке. Полный фарш. И во всём этом борще один идиотический Миротворец решил пощекотать себе нервы. Ну а почему бы и нет? Всё равно не спится.

Ладно, это всё снова лирика. А практический вывод имеем пока один: если я хочу обеспечить себя стратегическим ресурсом, то есть, продуктами за счёт противника необходимо перебираться на противоположный берег. Там я уж если на какой-нибудь склад не набреду, всяко имею более высокую вероятность встретить доблестных солдат вермахта или бравых хлопчиков из «Украинского легиона». Идеально было бы разжиться их сухим пайком. Но и от сала я бы не отказался. А оно там есть. Чую…

Мечтать, конечно, невредно. Но тот факт, что я, в случае боевого столкновения с противником, наследив на западном берегу, буду иметь гораздо меньше рисков привести за собой погоню, прошуршав именно на той стороне, чем на этой, бесспорных. Ибо, спрятать концы в воду – старый и проверенный способ. Всё, конечно, будет зависеть от масштабов того самого «наследить». Так чего себя попусту уговаривать? Или это мандраж перед первым серьёзным столкновением с противником?

Я прекрасно понимаю, что самонадеянность сгубила в своё время неисчислимые легионы потенциальных нагибаторов, но успешный опыт обращения с модифицированным аватаром в предыдущую миссию однозначно вселял изрядную долю оптимизма в продолжающее учащённо биться сердце. Мне вполне под силу потягаться в ночной темноте даже с несколькими вооружёнными противниками.

Эта убеждённость подкреплялась несколькими десятками лично уничтоженных германцев ещё в первую миссию, кстати, наверняка упокоившимися совсем недалеко отсюда, рядом с крепостными сооружениями Перемышля.

И последний аргумент авантюристов – не попробовав, не узнаешь. Прошлый аватар был молодым, полным сил мужчиной, у которого на адаптацию и тренировки было несколько недель. Сейчас же приходилось работать в режиме жесточайших ограничений и цейтнота. Я должен понимать, на что способен! Иначе дальнейший путь поиска – это чистая авантюра.

Одной информированности и ауры Миротворца для успеха крайне мало. Эрго: если я неспособен даже на столь малую диверсию, что задумал, то и в лагере мне тогда ловить нечего.

Вода оказалась на удивление тёплой, а река сравнительно мелководной. Правда, дно, особенно у берега, было усыпано большими каменными валунами, о которые я довольно чувствительно ссадил пальцы на левой ноге, что тем не менее не помешало плыть.

Медленно, по-чапаевски загребая одной рукой, в другой у меня был зажат узел с вещами и ботинками, я чуть более, чем за четверть часа, сносимый слабым течением, добрался до противоположного берега, поросшего у самой воды густым кустарником. Процесс переправы принёс неожиданное удовольствие. Телу аватара, измученному жарой и духотой, истосковавшемуся за последние дни по воде, несмотря на дождь, не хотелось вылезать на сушу. Нужно будет не забыть на обратном пути набрать во флягу воды про запас. В дороге вряд ли озаботятся жаждой пленных.

На поиски продовольствия и испытание аватара я отвёл себе несколько часов, так как обратный путь в случае дополнительного груза вполне может занять гораздо больше времени. Хотелось бы вернуться задолго до утренней поверки. А лучше – до рассвета. Наверняка погрузка начнётся чуть свет.

Логично было начать разведку со стороны выезда на мост, где наблюдались хоть какие-то признаки жизни. А точнее: окружённые мешками с песком и оборудованные по всем правилам два пулемётных гнезда, караульная будка, с тянущимися от неё проводами и припаркованный рядом с ней цундап, накрытый брезентом. Но как-то уж стрёмно: слишком хорошо освещены подходы, да и в караульной службе солдаты вермахта всегда отличались исключительной дисциплиной. Тыл тылом, а немчура не расслабляется.

Часовой с карабином и в каске у будки то и дело вертелся на пятачке под светильником. Рассмотреть, что творилось в пулемётных гнёздах, было затруднительно – мешали мешки с песком.

Не став дожидаться, я просто решил обойти их по дуге в тёмной зоне и дальше идти вдоль столбов, к которым от будки тянулся плетёный кабель. Телефонный или электрический? Видимо, оба сразу.

Идти вдоль стен плотно застроенной улицы приходилось сторожко. Редкие фонари позволяли довольно незаметно пересекать освещённые участки.

Вскоре мне впервые встретился патруль, а через некоторое время – второй. Мысленно ещё раз похвалив себя за тряпки на ботинках, ибо вояк рейха было слышно за полквартала, приходилось терпеливо пережидать их шествие в ближайших подворотнях.

Слава богу, своё слишком самонадеянное решение двигаться по пути вдоль телефонных столбов, я успел своевременно изменить.

Улица, вдоль которой я продолжал идти, резко свернула влево и разделилась, образуя небольшую площадь. На ней обозначилось довольно большое скопление фигур в фельдграу, освещённых пронзительно режущим глаза светом автомобильных фар. Гул работающих на холостом ходу двигателей разорвал тишину ночи, в нос ударил запах выхлопных газов и застоявшихся нечистот.

Я поспешил юркнуть в ближайший проулок между домами, окружавшими площадь, где скопились военные. Аккуратно пролез между остатками какого-то покосившегося забора, втиснутого местным умельцем между стенами трёхэтажных серых домов, и непомерно разросшимися кустами сирени, которые неплохо скрыли меня от случайных взглядов. Осторожно высунулся, стараясь не вылезать за границу тени.

И тут же отпрянул назад. Среди звука моторов, топота десятков ног и лязга железа явно прорывался яростный собачий лай. Буквально в тридцати шагах я увидел спины нескольких немецких инструкторов, сдерживающих на поводках овчарок, заходящихся злобным лаем.

Блин, как близко! По спине пробежала струйка холодного пота. Не хватало, чтобы меня учуяли. Вероятность в таком запаховом коктейле, конечно, низка, да и я после реки и не так сильно пахну, как в Отстойнике, но всё же…

Тихонечко, стараясь медленно отводить нижние ветки сирени, я выполз из своего наблюдательного пункта и стал осматриваться в поисках более удобной позиции. Мысль валить поскорее от не слишком безопасного скопления фрицев я отмёл как неконструктивную. Дошёл же я аж сюда? И что, отступать? Хренте-нате!

Скрипнувшая от ветра дверь ближайшего подъезда навела меня на мысль о чердаке и крыше. Времена тотально запирающихся на замки чердачных люков в многоквартирных домах, на моё счастье, ещё не наступили. И уже через несколько минут я внимательно рассматривал через слуховое окно развернувшиеся передо мной события.

Раздваивающаяся перед моим домом улица была перегорожена барьером из колючей проволоки и сваренных арматурой листов жести, отделяя таким образом от остального города целый квартал. Такой же барьер виднелся и дальше вглубь, метрах в двухстах. Там метались какие-то тени в свете многочисленных фар и раздавался стрёкот мотоциклетных моторов. Едва различимо, почти незаметно на фоне шума с той стороны раздались хлёсткие винтовочные выстрелы.

Все звуки отсюда с чердака третьего этажа то и дело сливались в многоголосый гул. Резкие хлопки выстрелов заставили меня вздрогнуть. Следом россыпью посыпались новые, гораздо ближе. Из-за многоголосого эха на слух было трудно определить, стреляют ли ближе к моей части улицы или это происходит в другой части отгороженного квартала.

Заскрипели ворота, сваренные из листов проржавевшего кровельного железа, также были опутаны поверху спиралью из колючей проволоки. На внутренней стороне одной из створок была хорошо видна выведенная по трафарету белой краской надпись:

JUDEN BETRETEN VERBOTEN[4]4
  Евреям запрещено входить.


[Закрыть].

Вспыхнули и засветились неровным светом дополнительные прожектора, сработанные из автомобильных фар и закреплённые на крышах кабин тентованных грузовиков. Оцепление разделилось на две колонны, и солдаты стали, помогая себе прикладами карабинов, распихивать, придавая ускорение двум потокам людей в гражданской одежде, среди которых яркие лучи света выхватывали из заполошной тьмы испуганные лица женщин, детей и угрюмые – стариков и мужчин, сплошь почему-то в надетых головных уборах, несмотря на тёплую летнюю ночь.

Улучшенное освещение позволяло мне различить больше деталей в происходящем. Впрочем, вполне определённые догадки насчёт увиденного у меня уже сложились. А теперь появились доказательства.

Все гражданские, которых двумя потоками отправляли на погрузку в грузовики, имели нашитые на одежду спереди и сзади жёлтые шестиконечные звёзды, а некоторые имели ещё и повязки из светлой ткани на рукавах с какими-то надписями.

Немецкие солдаты, находящиеся в оцеплении, периодически для острастки стреляли в воздух, отчего очередь из загружаемых в фургоны людей вздрагивала и по ней проходили каскады судорожных волн. Бледные в дрожащем свете фар лица несчастных казались жёлтыми пятнами в вязкой чёрно-серой массе.

Между грузовиками и двумя мотоциклами расположились два офицера в фуражках, неспешно курившие, а также то и дело указывающие в сторону колонн стоявшему рядом человеку в странной форме. Китель которого отличался от немецких не только цветом, но и чистыми петлицами. Тогда как у солдат и офицеров, занимавшихся погрузкой евреев, в правой петлице явственно были различимы зигзаги серебряных рун.

Если немцы были сплошь в форме привычного мышиного цвета, то этот человек и несколько стоявших за его спиной вооружённых мужчин носили чёрные пилотки, куртки со светлыми отворотами на обшлагах рукавов и такими же светлыми воротниками. Вооружены они были короткими карабинами с примкнутыми штыками.

Стоявший рядом с офицерами СС почтительно вытянулся вофрунт. Человек в чёрной форме что-то докладывал. На обшлаге его левого рукава была заметна суконная нашивка в виде равностороннего треугольника, обращённого углом вниз, а чуть ниже ещё две параллельные полоски из галуна. Видать, тоже какой-то чин.

Вскоре я получил исчерпывающие объяснение тому, для чего немецкие офицеры постоянно указывали солдатам в чёрном на продвигающихся на погрузку людей.

Вот только что они стояли в расслабленных позах, а в следующую секунду стали дружно выдёргивать за руки из толпы сначала двоих взрослых мужчин, а затем и женщину с высоким черноволосым юношей.

Те стали суетиться, цепляться за свои чемоданы и узлы, что-то выкрикивать, протягивая руки сначала к офицерам, затем к продолжающей двигаться колонне евреев. Их стали бить прикладами, а один из солдат в полурасстёгнутой чёрной куртке, схватив в руку что-то похожее на длинный железный прут, стал бить наотмашь мужчин по спинам, рукам, которыми они пытались прикрываться. С одного слетела шляпа, обнажив редкие слипшиеся от пота седые волосы, брызнула кровь, показавшаяся в свете фар почти чёрной. Почуяв запах крови, охранные собаки рванулись с поводков, едва сдерживаемые солдатами.

Выхваченная за руку из толпы женщина попыталась прикрыть высокого худенького паренька в кепке, которого вытащили вместе с ней и тут же, получив железным прутом по ладоням, дико завыла тонким срывающимся голосом, уронив на мостовую чемодан, по которому безжалостно потоптались сапоги солдата с прутом.

Один из офицеров что-то выкрикнув, властно взмахнув перчаткой, зажатой в кулаке. Пятеро чёрнокурточников окружили отделённых от общего потока двоих мужчин, паренька и женщину и, подхватив их под локти, стали уводить в сторону от грузовиков, во двор того дома, на крыше которого я спрятался. Группа скрылась в подворотне и мне из-за кромки водостока уже было сложно углядеть, что стало с несчастными дальше.