Текст книги ""Фантастика 2026-204". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Samus

– Угольщик мне, – Сейберт приговаривает, точно молится, – угольщик! На плавбазу уже не уповаю… Но без догрузки мы до Мурманска не дойдём даже экономическим.

– А парусник может быть угольщиком?

Сейберт уставился на Гумилёва. Тот ухмыльнулся.

– Сам знаешь, я наполовину гений, наполовину кретин. Но вон тот трехмачтовый кораблик на мой взгляд – хорош. Как вы такие называете – барк?

Сейберт медленно оглянулся на корабль, который до того числил кусочком фона, живописным фрагментом панорамы "корабельное кладбище". Три мачты, да – не подставки под артиллерийские посты и радиоантенны – настоящие, под три яруса прямых парусов. Корпус с продольной белой полосой – какой-то сияюще, неприлично, дореволюционно белой.

– Это не чистый парусник, там есть труба, видишь? – сказал Сейберт, и нецивилизованно ткнул пальцем. И только после этого – узнал корабль. Облизал вдруг пересохшие губы. – Это "Азия". Парусно-паровой клипер, из самых первых наших железных кораблей. Ей лет полста, но в начале германской ещё служила. На ней шесть торпедных труб, как на эсминце… Надо смотреть! Тогда и узнаем, гений ты или не совсем. С другой стороны, я её не на приколе и не видел. А выпустился я в марте семнадцатого… Николай, её же нормально поставили на консервацию, ещё до временных! По старым регламентам, после переборки машин и покраски, на механизмах, верно, смазки на палец!

Час спустя, облазив старый корабль от форштевня до руля, Шурка констатировал: сегодня Гумилёв гений. Сообщил вслух: поэтов, не любящих славословий, в мире не случается.

Гумилёв сухо полукивнул и переспросил:

– Так это всё-таки барк или шхуна?

Сейберт пожал плечами. Познания в морском деле, почерпнутые при чтении "Мира приключений", поэта почему-то не подвели.

– Барк.

* * *

«Азия», маленькая и нарядная, точно фарфоровая кукла, и с полным парусным вооружением, боевым кораблём не смотрелась, да и не была. Её возможное вооружение, три стотридцатки, лежало в трюме, потому что будучи установлено на палубу убивало мореходность суденышка к черту. Тем не менее именно красавица «Азия» была главным кораблём в отряде – просто потому, что без нее миноносцам не хватило бы угля до Мурманска.

Опять же, по сравнению с флагманским катером из гнилого красного дерева, который утонул прямо под Сейбертом посреди Волги – явный шаг вперёд.

Вот и товарищ из торгпредства, военной выправки нет, зато взгляд цепкий, щупающий. Порадовался заходу кораблей под флагом Родины – и именно так выспренне и сказал, сообщил, что все вопросы с топливом решены, можно становиться на бункеровку. Только Сейберт собрался бункеровкой и заняться, сообщил: товарищи по линии Коммунистического интернационала донесли, что в следующий выход норвежцы собираются взять не только корабли охраны рыболовства, но и пару броненосцев береговой обороны. Вы их должны знать по справочникам: сейчас они достались немцам и вроде даже поставлены в строй.

– В Петроград телеграфировали? – спросил Сейберт.

В Петрограде о таком хамстве, конечно, должны узнать.

– Вы пойдёте дальше? – спросил товарищ из торгпредства.

Он явно догадывался, что те самые броненосцы береговой обороны куда больше и опасней флагманской парусной красавицы, и впятеро меньших эсминцев.

– У меня приказ, – пожал плечами Сейберт.

Возвращать эсминцы на разделку, а Гумилева на расстрел у него не было ни малейшего желания.

* * *

Со временем беломорский отряд стал Баренцево-беломорской флотилией, потом эскадрой Ледовитого океана, наконец Северным флотом. Все это время им командовал Сейберт, который незаметно для самого себя превратился из Шурки в Александра Андреевича, а это непорядок. Без Шурки Сейберта на советском флоте возникает неналаженность.

В отличие от героев баек старого флота, Хвицкий и Сейберт не застрелились и не спились. Им, обоим, повезло – успели взлететь так высоко, что над ними оказался лично Галлер, а он их, для иного начальства несносных, ценит и прикрывает. Так что – служат себе, один командует Черноморским флотом, другой – Балтийским.

Третий сказ про Шурку Сейберта

Колокольцев подкрутил ус.

– Командир наш занят, – сказал. – но традиционную для "Атины" историю вы, товарищи, получите, благо погода нелётная. Начну я именно с любимого Михаилом Николаевичем Шурки Сейберта, хотя главным персонажем нашего рассказа будет не он. Не вспоминая времена теперь совсем былинные, обратимся ко времени, когда бывшая беломорская флотилия стала, наконец, знаменитым нашим Северным флотом, а товарищу Сейберту, будь он триста раз персонаж, шарж и пародия на живого человека, стало совершенно невозможно именоваться Шуркой, потому что называть так комфлота – неприлично.

Поймите верно. Если подчиненные за глаза не ругают командующего – его надо немедленно снимать. Они просто обязаны иногда подозревать, что он сумасшедший, особенно в норд-ост, а малейшее сомнение в его способности сожрать проштрафившегося командира живьем, если же особо припрёт, так без соли и перца – исключительно вредно. Сейберт, заметим, человек ровный, но унасекомить чужого подчиненного или равного по званию способен тремя словами. Подчинённым ещё больше повезло: на них он страшно молчит. То есть как-то так получается, что если не хвалит, то все маты на свою головушку проштрафившийся придумывает сам, а Северный флот воспитывает весьма изобретательных командиров. При этом никакого стояния навытяжку, самоугрызаются товарищи сидя на совещании у командующего, а то и вовсе по каютам в личное время. Собственно, они такие выдумщики именно из-за того, что если командующий их не упоминает – как жить? Тут и оперативные планы, и приёмы боевой подготовки, и бытовые ухищрения сочиняются словно сами собой, а одновременно и характеризации комфлота. Почему он безумен именно в норд-ост, это ведь отдельная история, но её рассказывать должен не летун.

Беда в том, что "Шурка" – уменьшительное. То есть Александра Андреевича можно за глаза безумцем, а про себя и по матушке, но никак не Шуркой. Так любимый фольклорный персонаж Михаила Николаевича окончательно стал частью истории флота, и новых баек про него ждать не приходилось. А это, заметим, неналаженность, и Сейберт хорошо помнил её по тому ещё, послефевральскому и дооктябрьскому флоту. Тогда за всеми жизнеутверждающими байками про капитана Балка стоял эпилог: устроенного министрами-капиталистами бардака достало для того, чтобы даже этот кремень-человек пустил себе пулю в голову. Жить сразу становилось тошно. С Сейбертом всё получилось гораздо веселей, он дослужился до лавров на нашивках – и всё-таки перестал быть столбом, тень которого звалась Шурка Сейберт. Это грозило разочарованием молодых командиров не во власти, а в себе. Мол, было время, были богатыри, а вы?

Срочно требовались новые легенды.

К счастью, будуший адмирал меры к разрешению проблемы принял раньше, чем её осознал. Иными словами, еще весной неустроенного восемнадцатого имел глупость скоропостижно жениться. С другой стороны, а что ему оставалось? Выгрузить юную девицу совершенно лилейного воспитания одну на кронштадтские улицы, и сказать, чтобы шла себе с Богом? Так Шурка её, супружницу свою, именно что любил. Опять же, жениться стало можно без справки о доходах и без одобрения кают-кампании. Было такое гнусное положение при царе, и старшие товарищи его хорошо помнят. Например, именно поэтому товарищ Галлер так и остался один: господа решили, что офицер флота не может жениться на актрисе, и точка. Или любовь, или флот. Лев Михайлович выбрал флот, актриса его нашла себе другого, а он её, заразу, любит до сих пор. Вы его знаете: "Пусть будет как должно, или никак". Вот, кстати, пример морского офицера, у которого были личные причины ненавидеть прежний режим и его защитничков, подавшихся к белым. Большинству флотской молодёжи крылья подрезал имущественный ценз: мичман получал совсем немного. Так что семнадцатый и восемнадцатый – это не только год революции и год начала Гражданской войны, но и годы моряцких свадеб. Молодёжь женилась и шла воевать на реки.

В известных вам опубликованных рассказах Шурка Сейберт холост и склонен волочиться за чужими жёнами, поёт им под гитару и прочее. Тут правды столько же, сколько в истории о "последней дуэли русского флота за женщину, которая даром никому не нужна". Рассказы хорошие, они не враньё, но детали в них немного перекручены для пущей выразительности. К примеру, та дуэль была, увы, никак не последней: краснофлотцы стрелялись и в двадцатые, и в тридцатые, и сейчас идиоты находятся. Не исключая, кстати, политработников. Другое дело, что участники дуэли сами полагали её последней, а потому рассказывать историю именно так – правдиво и правильно, и дух великого, страшного и притом нелепого года передает точно. Так и с холостяцтвом Сейберта.

Правда в том, что за годы Гражданской женатым человеком Шурка себя так и не почувствовал. Письма далёкой возлюбленной писал, а может, и стихи, не забывал послеживать, чтобы всё, что положено по командирскому аттестату она получала – а так какая семья? Когда вырывался раз в несколько месяцев на несколько дней – хорошо ему было, но получалась лихорадочная страсть, и такое же поспешное решение скопившихся бытовых неурядиц. Шурка эти годы чувствовал себя скорее рыцарем, раз за разом спасающим даму сердца, а никак не мужем и отцом.

В девятнадцатом у него родилась дочь – он воевал на Волге, положение было злое, головы приходилось держать трезвыми. Событие отметили, но крашеную луковым отваром водку – якобы коньяк – не столько пили, сколько прополоскали рты.

Семейная жизнь Сейберта была вроде фото в альбоме. Первая страница – смущенная девушка стоит между его родителями и виновато улыбается. Листнул – у неё на руках маловразумительный свёрток, а из родителей только резко постаревший отец. Мать Сейберта забрала "испанка". Листаем – малая стоит рядом с мамой, уцепилась за юбку. Отец Сейберта сидит в кресле, в руках трость, поза картинная: нога за ногу, и не скажешь, что одна из них – протез, цена кронштадтского мятежа. Зато на китель вернулись хотя бы нашивки. Он и сейчас работает в архиве наркомата флота.

То, что родилась дочь, Сейберта не расстроило, скорее наоборот: воевать ему обрыдло, а девочка – это мир, так?

Потом Сейберт вернулся доучиваться, в то особенное время после кронштадтского мятежа, когда бывшим господам офицерам, кто остался, стали сколько-то доверять. Академия в Москве – но до Питера литерный добирался за полсуток даже в разруху. Ещё лежит снег, Сейберт с женой – в валенках, одинаково чёрные пальто из одной материи, потому что приличная ткань в тогдашней Москве – или контрабанда, или из ведомственного распределителя, а военморам положена чёрная, и на жену другого цвета не сыскали.

К тому же ему именно тогда дали кап-раза, и нужно было что-то делать с одним из советских писателей, оттоптавшимся в неоконченном, но опубликованном романе по образу «жены каперанга». Война советских капитанов первого ранга с Союзом писателей – это не просто история, это эпос наподобие «Батрахомиомахии». Тогда они, кстати, окончательно рассорились с Бахметьевым, и вот это – не история, а свойство характера Сейберта: если он лёг на боевой курс, то всё. Пощады не будет ни женщинам, ни детям, ни советским писателям из моряков. Замечательное свойство для миноносника, да и не только для него, наш рассказ тому будет подтверждением, но окружающим надо уметь вовремя освобождать ему коридор. Иначе ой.

За всеми этими баталиями Сейберт, уже почти не Шурка, оказался отцом трёх замечательных дочурок. Вполне счастливым, пока до него не дошло: девицы растут хорошие, но наследника-то нет! И ладно байки, но обидно же – от Петра Великого на флоте Сейберты были, а теперь вот пресекутся?

Жена, между тем, решила было, что три – число хорошее, но пока что Шурка супругу переубедил. Мол, ещё разок надо попытаться, а так он совершенно не собирается следовать дурному примеру Николашки Кровавого, и нарываться на неудовольствие судьбы. Четвёртая девчонка, но здоровая – лучше больного мальчишки.

Накликал.

В положенный срок родилась, понятно, девочка.

Вот потому

Сейчас больше известна как Сейберт-вторая. А в морских историях – как Шурка-младшая.

О ней и речь.

Samus
1000 и 1 жизнь

Пролог

Огромный зал, окутанный полутьмой, в которой терялись стены и потолок. В центре кипящий котел, варево душ, смертей и проклятий, судеб и исходов, черно-зеленая булькающая жижа. Женская фигура в багровом обтягивающем платье на троне сидела и смотрела на котел, словно завороженная брызгами и бульками, за каждым из которых скрывались сотни жизней. Затем фигура что-то уловила в котле и вскинула обнаженную до локтя руку, лениво прищелкнув пальцами.

Из котла вылетело серебристое облачко, соткалось в некое подобие человека.

– АААА!!! – закричал серебристый человек, вскидывая прозрачные руки. – Не надо!!!

Фигура на троне еще раз прищелкнула пальцами, серебристый опустил руки и начал озираться, восклицая:

–Что? Кто? Где я? Кто вы?

–Ты умер, Сергей Распопов, – сказала, поднимаясь, женщина на троне.

Она была прекрасна и ослепительна, подавляла одним своим видом, и двигалась грациозно, словно ожившая волна, облаченная в багровое. Женщина обошла призрак Сергея, чуть растянула губы в удовлетворенной улыбке.

–Не стоило отмечать с однокурсниками окончание университета и получение диплома.

–Я… я… – призрак делал ощупывающие движения, руки проваливались внутрь, – я же разбился!

–Друзья хотели пошутить над тобой, – чуть наклонила голову женщина, – вы же часто так развлекались, только раньше никто не выпадал из окна двадцатого этажа.

–Вы… откуда вы все это знаете?

–Твоя душа, – острый, карминно красный ноготь, перечеркнул грудь призрака, – в ней все записано. И ты мне подходишь.

Призрак Сергея облизал несуществующие губы, потом спросил осторожно.

–Вам?

–Мне казалось, что в литературе твоего мира – особенно той, что читал ты – сюжет посмертной встречи с божественной Сущностью достаточно популярен, чтобы мне не пришлось долго объяснять. Если прибегнуть к понятным тебе терминам, то я Мать-Магия.

–М-мать, – икнул ошарашенно призрак.

–Ты готов получить второй шанс и вторую жизнь, отправиться в другой мир?

–С магией? – жадно колыхнулся телом Сергей. – С настоящей магией⁈

–Самой доподлинной, какая только может быть, – ответила Мать-Магия. – Одним из критериев отбора было знание о магии, принятие ее существования.

–Вы ошибаетесь! Какой же из меня маг?

–Тебе и не нужно быть магом. Достаточно того, что ты прочитал много книг в жанре, который вы называете «фэнтези», – женщина еще раз прищелкнула пальцами и села обратно на трон. – Одна из таких книг – искаженная и стократно перевранная версия, в которой правдиво только использование палочек и совершеннолетие в семнадцать лет, но общее представление она дает.

–Я готов! – тут же воскликнул Сергей.

–Ты даже не знаешь, что тебе надо будет совершить.

–Я готов!!

Женщина чуть улыбнулась уголками губ, кивнула удовлетворенно. Повела пальцем и в воздухе высветился трехмерный образ какого-то ветерана – культуриста. Бугрящиеся мышцами руки, сложенные на могучей груди, гладко выбритое лицо, изукрашенное шрамами, и абсолютно лысая голова, тоже со шрамами, едва прикрытыми небольшой шапочкой, вроде турецкой фески. Свирепый сверлящий взгляд, сломанные уши и нос, казалось, что их обладатель сейчас вот возьмет и просто прибьет на месте, потому что ему так захотелось.

–Альфред Гамильтон, сто одиннадцать лет, ректор Британской Академии Магии, – пояснила женщина. – Убьешь его и ты свободен.

–И всё? – недоверчиво спросил Сергей.

Выглядел Гамильтон мощно, но сто одиннадцать лет – это все же почтенный возраст. Может, просто фотография была сделана раньше? Помолчав, Сергей осторожно добавил:

–Разве вы не божество?

–Все сложнее, чем ты думаешь, – пальчики женщины отбили дробь на подлокотнике, – намного сложнее. Прямое вмешательство убьет не только Альфреда, но и всех, кто с ним связан, а это больше половины чистокровных магов.

–П-понятно. Вы – Мать-Магия и любите своих детей.

–Любое вмешательство божества – это проблемы, – в голосе женщины послышалась нотка раздражения. – Каждое действие рождает противодействие. Поэтому мы предпочитаем действовать через своих посланников, аватар и чемпионов.

–И я стану чемпионом магии?

–Станешь. Получишь новое тело с огромным потенциалом. Не рассчитывай на легкую работу – мои дети просто не справились. Я дам тебе магию… магию отката во времени после смерти, возможности переиграть все. Это очень редкий дар и среди моих детей не нашлось никого, кто смог бы воспринять эту магию, и никому из них не хватило одной жизни, чтобы победить Альфреда Гамильтона.

–Я…

–Тысяча жизней, и меня не волнует, сколько их ты потратишь, прежде чем убьешь Гамильтона – все нерастраченные останутся в твоем распоряжении. Магическая мощь, влияние и имя у тебя будут, но все это есть и у Гамильтона. Я дам тебе дар легкой смерти, магию самоубийства по желанию, поверь, она тебе пригодится. Не стоит недооценивать противника, который покушается на само мое существование.

–А… эмм… простите… я могу упоминать вас?

–Можешь, – неожиданно широко ухмыльнулась женщина. – Можешь делать что угодно, главное – убей этого гада Гамильтона. И помни, тысяча жизней и одна твоя.

–Я готов! – выпрямился Сергей.

Женщина щелкнула пальцами и призрак исчез.

Теперь ей оставалось только ждать.

Глава 1

31 июля 1991 года, Великобритания, Брайтон

Сергей пришел в себя лежащим на полу, твердом и прохладном. Над ним склонялся незнакомый молодой парень и встревоженно спрашивал.

–Парри, Парри, как ты?

–Я… – прохрипел Сергей и осекся.

Воспоминания владельца тела, Парри Тука, нахлынули волной, оседая в голове Сергея, и следом за ними обрушилась вторая волна воспоминаний, настоящего владельца тела – Гарольда Чоппера.

–Приляг, – посоветовал парень, Барри Тук, как подсказывали воспоминания.

Парри Тук считал и называл его братом. Но Парри Тук был лишь маской, фальшивым образом, наложенным поверх заблокированных воспоминаний Гарольда. Зачем? С этим еще предстояло разобраться.

–Похоже, удар в голову был слишком сильным, сейчас принесу аптечку, – цокнул языком Барри, легко выпрямляясь.

Был он мускулист, подтянут, черноволос и Сергей припомнил, что они, как обычно, спарринговались, когда Парри – Гарольд потерял сознание. Возможно, от факта подселения Сергея, или еще по какой причине. Например, потому что Гарольду в ту минуту исполнилось ровно семнадцать и он стал совершеннолетним? Сам Гарольд помнил очень мало, воспоминания и магию ему заблокировали, когда он был еще совсем малышом, а Парри искренне считал днем своего рождения первое декабря.

От всего этого раскалывалась голова и почему-то ныли зубы.

–Так, где там моя волшебная палочка? – простонал Сергей, поднимаясь.

Крепкое, спортивное тело повиновалось легко, и Сергею понравилось то, что он увидел – в своей прежней жизни таких мышц у него не было. Спортивные штаны, растянутая футболка, на ногах изношенные кроссовки, специально для занятий. Семейство Туков неплохо зарабатывало, но жить предпочитало в строгости, трудиться от зари до зари и… Сергей опять схватился за голову.

Да, Парри считал Бёртона Тука и Пегги Тук папой и мамой, но Сергей и на пару с ним Гарольд – нет. Это обилие воспоминаний, своих и чужих, создавало ощущение, что у него в голове живет несколько личностей и Сергей, по правде говоря, здорово перетрухал. Испугался того, что заполучил шизофрению. Испуг омыл его изнутри волной холода и тепла, и неожиданно все закончилось.

Словно щелкнули выключателем, и воспоминания отступили, заняв положенное им место.

–Уже лучше, – пробормотал Сергей-Гарольд.

Он еще не решил, как лучше идентифицировать себя. Воспоминания Парри – уроки в школе, новости и слухи – рисовали весьма противоречивую картину, сходившуюся только в одном: маги способны на все. Вся власть у них и благодаря им страна процветает. Впрочем, это могло и подождать, вначале предстояло разобраться со своей магией – которую Сергей ощущал в себе, но как использовать не знал.

–Так, – пробормотал он под нос, – осмотримся.

Тренировочный зал, он же подсобное помещение и мастерская пополам с гаражом, где можно было не бояться что-то сломать, сейчас был пуст. Бёртон Тук находился на работе, Пегги Тук пошла по магазинам, до вечера Парри и Барри еще предстояло поработать в саду и по дому. Туки никогда не показывали, что Гарольд им неродной, растили так же, как и Барри: в строгости, привычке к труду и учили, как постоять за себя, а также придерживались принципа «в здоровом теле – здоровый дух».

Прямой правой, подсечка, блок, тело слушалось привычно, и это радовало. Было бы плохо потерять все, остаться без воспоминаний и рефлексов тела. Если маги способны на все, то на что способен ректор Академии Магии? Бессменный ректор, пришли воспоминания Парри с уроков маговедения. Одно зацепилось за другое и перед глазами Сергея, словно развернулись строчки, заучиваемые наизусть фамилии Родов Священной Полусотни, тех магических родов, кто семьдесят лет назад восстановил правильный порядок вещей.

То есть вышел из укрытия и взял власть над страной.

–Ого, – еле слышно простонал Сергей, прикладывая руку к виску.

Маги взяли власть над всем миром, и восторг Парри от мысли, что он живет в самой могущественной стране, Британской Магической Империи, да не в какой-то там колонии, а в самом ее сердце, Британии, да еще и неподалеку от сердца Британии, Лондона, просто захлестнул Сергея с головой, едва не утопив.

–Парри, ты зачем поднялся? – раздался сердитый голос Барри.

–Моих родителей убили, когда мне был год?

–Парри? – осторожно спросил Барри.

Можно было и дальше играть роль Парри, воспоминаний и подготовки, языка на это хватило бы, но Сергеем неожиданно овладело злое нетерпение. Убить быстрее Гамильтона и покончить со всем этим, насладиться новой жизнью в новом мире! Первым шагом на новом пути – утвердить себя, как мага – не просто мага, из Священной Полусотни!

–Я не Парри. – ответил он. – Я – Гарольд Чоппер.

Перемена, произошедшая в брате Парри, была разительной. Встревоженный и доброжелательный взгляд сменился суровым, лицо словно закаменело. Сергей с трудом удержался от того, чтобы облизать губы – если его держали здесь под надзором тюремщиков, притворяющихся семьей…

–Милорд! – взревел Барри, роняя аптечку и бухая себя кулаком в грудь. – Я готов служить вам!

Это было немного неожиданно. Барри тем временем преклонил колено и склонил голову.

–Встань, – произнес Сергей и, подумав, добавил, – и объясни мне, что происходит.

–Я и мои родители из семьи Курс, и мы поклялись отдать жизнь за вас, милорд, – произнес Барри, снова наклоняя голову. – Я должен известить их, что к вам вернулась память!

–Да, конечно, – махнул рукой Сергей.

Секунду спустя он вскрикнул, повысив голос:

–Так вы знали, что моя память заблокирована⁈

–Да, милорд.

Обращение резало слух, и Сергей не знал, как на него реагировать, потому сказал:

–Зови меня Па… Гарольд, мда.

–Да, милорд Гарольд, – отозвался Барри.

Он уже сдвигал верстак, раскрывая какой-то тайник. Первым делом он извлек оттуда небольшой ящик с кнопкой и тут же вдавил ее, потом начал доставать оружие и деловито раскладывать на отодвинутом верстаке. Ружья, дробовики, гранаты, пистолеты, пустые обоймы, которые Барри тут же начал деловито снаряжать.

–Я все еще жду объяснений.

–Прошу прощения, милорд Гарольд, – ответил Барри, смутившись. – Враги убили ваших родителей, Джонатана и Розу Чоппер, которые возглавляли Род Чоппер, а вместе с ним и клан. Враги никогда не одолели бы их в прямом бою, но ваших родителей подло предали и ударили в спину. Предал кто-то из своих, и поэтому мы, как верные слуги Рода…

Тут он снова смутился и оборвал сам себя на полуслове.

–Я тогда был еще слишком мал, но с того дня мой отец начал готовить меня к служению! И к роли вашего брата!

Вихрь воспоминаний Парри пронесся в голове. Туки – или Курсы, тут Сергей окончательно запутался – ничем не выдали себя за эти годы, воспитывали Парри без пиетета перед главой Рода, именно что как сына. Оставалось только восхититься такой преданностью и силой актерского мастерства.

–Ты отлично справился, – заметил Сергей.

Они дрались друг с другом и вставали друг за друга горой, как и положено братьям. Вместе отбывали наказания и делали работу по дому, помогали в учебе и ссорились из-за разной ерунды и девчонок. У самого Сергея не было ни братьев, ни сестер, но по рассказам других студентов, именно так все обычно в семьях и выглядело.

–Это честь для меня, милорд, – ответил Барри.

Отвечая, он не переставал действовать. Чистил оружие от смазки, набивал патронами обоймы. Осторожно отложил в сторону несколько шариков.

–Враги никуда не исчезли, – пояснил Барри, – и могут напасть в любой момент, теперь, когда защиты вокруг вашего разума и магии пали. Но мы защитим вас, не сомневайтесь!

–Защитите от магии? – недоверчиво спросил Сергей, основываясь на воспоминаниях Парри.

Головная боль начала возвращаться, и он попробовал повторить трюк с волной жара-холода. Поднатужился мысленно, не зная, что делать – магии в обычной средней школе не учили. Стало немного легче.

–Я не знаю деталей, родители не посвящали меня в них, – ответил покаянно Барри, – но они всегда знали, что этот день придет. День, когда с вас слетят оковы, вернется магия и воспоминания, и тогда вам нужно будет что-то сделать. Они знают, что, и поверьте, милорд Гарольд, они уже мчатся сюда, так быстро, как только могут!

–Верю, – вздохнул Сергей.

Что за враги и почему они не успокоились бы после полутора десятков лет? Ответ на это мог бы дать Гарольд, помни он хоть что-то значимое. Но все же, это была зацепка, Род Чоппер, явно все было связано с ним. Или с владениями Рода в графстве Суррей, находившемся неподалеку от Брайтона.

–Возможно, нам следует сразу отправиться в Суррей? – предложил он.

–Милорд, умоляю вас! – едва ли не взвыл Барри.

Тут Сергей вспомнил прошлые слова – родителей Гарольда предал кто-то из своих. В таких условиях возвращаться прямо к предателям, означало спустить в унитаз все те годы маскировки, которые он провел без памяти. Зачем у него отобрали память? Он еще мог понять магию, но память?

–Так, давай помогу, – подошел он к Барри.

Вдвоем дело пошло веселей, благо тело помнило, что нужно делать. В доме Туков, на втором этаже, имелась оружейная комната, с усиленными стенами, полом и потолком, и оружие в ней было ровно таким же, как в тайнике. Поэтому порядок чистки и ухода Парри знал назубок, как и Барри, да и стрелять оба умели – регулярно выезжая вместе с родителями на стрельбище и в тир. Но все равно смысл обустройства тайника – при наличии оружейной комнаты – от Сергея ускользал, а память Парри ничего не подсказывала.

–Почему не взять оружие из оружейной? – спросил он.

–Ключи у родителей, а враги могут напасть в любой момент.

Сергей посмотрел на брата, бывшего старшего брата. Серьезное, сосредоточенное лицо, с выступающими скулами, наметками усов и пушком на щеках. Черные глаза, перебитый нос, шрам наискось через лоб – следы побега из сада старого Донована, когда Барри остался прикрывать бегство самого Парри.

–Но почему они тогда не нападали раньше?

–Ваша магия, милорд, была заблокирована, а без нее можно хоть заискаться, пока никто не знает, как вы выглядите.

–Тогда зачем было блокировать мне память? И кто это сделал?

–Не знаю, но кто-то наверняка очень сильный, – все так же серьезно ответил Барри. – Без блокировки вас бы враз нашли, потому что внешность скрыть или изменить – это легко, а вот магию очень тяжело.

Сергей задумался, порылся в памяти. Парри и правда был очень похож на Барри – возможно, это тоже было делом рук неизвестного мага? Тогда как же выглядел настоящий Гарольд Чоппер? И почему маги не могли определить магии, скрывшей его магию? Память Парри не давала ответов – секретам магии учили только самих магов. И для Парри они были окутаны ореолом некого почтительного благоговения – маги защищали страну, маги обеспечивали ее процветание, маги правили мудро и справедливо, маги легко могли одарить здоровьем, богатством и долголетием – только трудись на них преданно.

–Но зачем было блокировать мне память? – в голосе Гарольда прорезалось возмущение.

–А как же без этого, милорд? – с искренним удивлением в голосе ответил Барри. – Ведь у вас же эта, сила крови!

–Что?

–Родовая память и сила предков в вашей крови! Тем более, Рода Чоппер, существующего с незапамятных времен, когда основатель Рода Билл Стоун порубил на куски дюжину врагов, причем без всякой магии, за что и получил прозвище Чоппер, затем ставшее названием Рода! – горделиво провозгласил Барри, словно сам помогал неведомому предку Гарольда рубить неведомых врагов.

На его лице тут же отразилось понимание.

–Да, вы были слишком малы, милорд, а мои родители не акцентировали внимания на Роде Чоппер, дабы не тревожить защиту вашей памяти, но сейчас я вам всё принесу!

Торопливо вытерев руки ветошью, Барри помчался куда-то вглубь дома. Судя по направлению звука, в кабинет отца, где располагалась также небольшая библиотека, включавшая книги с описаниями магических Родов. Обычное дело в современной Британии, припомнил Сергей и криво усмехнулся. Он-то решил, что Чоппер – это вертолет, а на самом деле вон как все повернулось – прозаичнее, древнее и брутальнее.

В этот момент снаружи донесся стук.

Сергей подпрыгнул, Парри занял боевую стойку. Затем схватил пистолет, как раз тогда, когда стук донесся еще раз, а в щель между полом и воротами протиснулся конверт. Мало того, он не только протиснулся, но тут же взлетел в воздух и ринулся к Гарольду, словно притягиваемый магнитом.

–Магическое письмо! – помимо воли, радостно возопил Сергей.

Сколько он мечтал об этом дне! Сколько раз он представлял в красках, как ему придет письмо из какой-нибудь академии магии, вроде академии Деорга! Пускай ему и пришлось погибнуть, но не жалко, ради такого, такого, такого вот замечательного события! Точно, с него спали оковы и его сразу учуяли и послали приглашение, может даже совой, хотя память Парри как-то не припоминала сов, ну да, что взять с ребенка, считающего себя обычным?

–Милорд, не надо! – донесся крик Барри от входа.

Но было уже поздно. Сергей, ухвативший краем глаза часть текста «… му Гарольду Чопперу, Брайтон…», коснулся конверта.

Мощнейший взрыв разнес дом Туков, убив самого Сергея, Барри и еще трех соседей.