Текст книги ""Фантастика 2026-204". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Samus

Сказка о хитрой машине, храбром воине и ужасном драконе

Началось это на ярмарке в Таре. Странное место, святое и проклятое разом. Кто там только не бывал в прежние времена! Апостолы и черти, сиды и фоморы… А теперь только полсотни неотесанных крестьян со своими коровами и боровами и один сказитель. Что, у тебя не боров, а хряк? Надеюсь, не превращенный сид? С поросенка растил? Ну, хорошо. Слушать-то будешь? Тогда гони монету. Нет, пивом не обойдешься. Если я с каждого пивом возьму, рассказывать кто будет? То-то.

На чем я остановился? А, на старой Таре… Тогда на холме Заложников стояла крепость, и в ней сидели заложники – королевичи в золотых цепях, сыновья сильных людей – в серебряных, ну, а всякая деревенщина, вроде вас, в обычных. А на холме Воительниц девки с копьями тренировались… как в Камбрии, говорите? Ну, на большом острове копьями пользуются мало. Все бил, да бил. Кого бил? Не кого, а что. Оружие такое. Кто в Дивед ездил, видал. Страшная штука – разом и пыряло, и крюк, и ошарашник.

Ну, а главное – ярмарки в Таре тогда Кармартенским не уступали. Чего только не было! И сапоги червленые, греческой кожи, и сине-белые горшки из Камбрии, и масло из Карфагена, да мало ли чего? Ирландцы тоже были, а чем торговали, известно. Что такое кумал, помните? Это сейчас монета! А тогда была девка-рабыня.

Торжище было – загляденье. Вот и сида Немайн пришла, разбила шатер и вывеску повесила: «Приспособы на заказ». Всякому, кто заглянет, предлагает – скажи, в чем беда, добрый человек, а уж я в ней помогу. Сделаю тебе штуковину, которая тебя выручит. Не бесплатно, конечно. Но это же сида! И цены у нее были разные. У одного удачи шмат заберет, у другого счастья отрежет, а кто не дурак, тот деньги выложит.

Сидит, значит, рыжая день-деньской, уши на макушке, прибыль в сундуках. Да, и удача тоже! Сама под нос бурчит – мол, в Шампань ехать надо было, а тут цену не возьмешь. Такое место. Середка Ирландии, а дыра дырой.

А на рынок как раз приехал глупый парень. Ну, раз он глупый, родители к нему сестру приставили. Не помню, что продавали, но что-то из скотины. Цену взяли плохую. Не то, что с излишка себе чего прикупить – по возвращении трепка ждет. Но решили по рядам пройтись. Хоть посмотреть.

Вот их к сиде в лавку и занесло. Та прищурилась, ушами дернула и спрашивает:

– Чего изволите? Штуковину, чепуховину или вовсе штучку-дрючку?

Брат сразу спину потер. Сестра покраснела. О разных дрючках вспомнили.

– Лучше штуковину… – пробормотала сестра, и покраснела еще сильней.

– А для чего? Чего вам не хватает?

– Монет, – буркнул брат.

– Заказываете? – спросила сида, и сразу уточнила, – А чем платить будете? Золото и серебро я охотно беру слитками, и пластинками, и песком… Видите весы? Вот. С вас три унции золота, или двадцать четыре – серебра. И такую штуковину получите, загляденье! Только и останется, что в нее золото совать, или серебро, или медь – а вываливаться будут полновесные монеты с профилем Цезаря. Красота?

– А что попроще туда сунуть нельзя? – спросил брат.

– Нельзя. Я превращать не умею.

Задумались покупатели. Тут девица брата за руку, и наружу из палатки потащи. Тот уперся, как бычок. Только у бычка в носу кольцо, а у этого нет, вот и не сдвинуть с места.

– Нет у нас золота, – говорит, – а можно сделать так, чтобы в машину ничего не надо было закладывать? Только монеты доставать?

Тут сида задумалась. Руки в замок сцепила, локтями в стол уперла, подбородок подперла. Молчит – минуту, другую. Но только сестра вновь брата наружу потянула, Немайн возьми да скажи:

– Можно и такое изготовить. Только чем платить будешь? Золота с серебром-то у тебя, выходит, нет. И даже меди.

– Пошли, – говорит сестра, – лучше выволочку от родни получить, чем насовсем отдать удачу или счастье! А то ведь и молодость попросит…

– Не попрошу, – засмеялась сида, – молодость – ваш дар, человеческий. Как и старость. У нас иной счет. Да и забираю я только то, что вы сами отдать согласны!

– Даже ругань, что я дома заслужу?

– Даже, – а улыбка пропала, а уши настороже. Словно кошка, что за мышкой следит, – только маловато выйдет одного разноса. Давай-ка все!

Задумался парень. Глупый был, но опаска взяла. Только тут сестра снова к выходу потянула. Да с причитаниями: мол, хворостины на тебя нет! Осел безухий. Тот обиделся, ну и ляпнул:

– Согласен!

Глядь, а сида уже книгу развернула, стилом поскрипывает.

– Заказ, – говорит, – принят. Погоди немного…

Разложила на столе инструменты: нож, кисть из кабаньей щетины и булыжник. Достала и материал: деревянные планки, веревки, железные загогулины. Поставила чашку с африканским маслом, чашку с рыбьим клеем, чашку с водой. Вздохнула. Прибавила кусок греческой кожи – большой, сапоги пошить можно.

– Теперь смотрите, – говорит.

И начинает собирать все вместе. И вроде медленно делает все, и под самым носом, а как – непонятно. То деревянную щепку в кольцо сожмет – и пожалуйста, концы срослись. То кожу начнет в железо засовывать – и ведь всю уместила. Потом стала все собирать, да камнем обстукивать. И вот уже видно, что выходит плоская круглая шкатулка. Не больно казистая: изнутри маслом пахнет, снаружи клеем. Крышечки тоже нет. Зато внутри, на донышке, серебро блестит.

– Готово, – говорит сида. – Интересная задачка… была. Будет из шкатулки каждый день монета выползать. Медная, серебряная, золотая – не знаю. Как повезет. Шкатулку береги от огня, от воды тоже – не пропадет, но разбухнет, и деньги медленней ползти начнут. Ах, да – и руки туда не суй.

– Это почему? – спросил парень.

– Потому, – отрезала сида, – что за починку я возьму втрое…

Вышли покупатели из сидовой лавки, идут по торжищу, хмурятся друг на друга. Тут братец и скажи сестре:

– Роднуша, а заругайся-ка на меня! Ну, что я дурак, осел, глупый, устала ты от меня?

Та только фыркнула.

– А все же?

– А толку? – спросила та, – Против сидовой силы не попрешь. Ну и ладно…

И захихикала.

– Чего смеешься?

– А вот представляю, что тебе батюшка скажет! Хорошего!

Зря торопилась веселиться. Отец только ус пригладил. И сказал:

– Посмотрим, что выйдет.

А ничего плохого не вышло. Деньги в доме завелись, и немалые. Богачам же шипят больше в спину. Так что и не разобрать было, где заклятие, где жадность человеческая. Парень оказался щедр, прихлебателей набилось без числа… Таких, что в рот глядят и мудрецом славят. Месяц за месяцем – забылись ярмарка и палатка. Зато наглости прибавилось… А тут отец намекает: деньги есть, возраст подошел. Не пора ли жениться?

Парень подумал и согласился. Только сватать решил ни много, ни мало – королевну. Не подчиненного туата, не сильного, не пятины даже. Положил глаз на дочь верховного короля всей Ирландии. Ну, а раз в Тару на ярмарки ездил, то и женихаться не далек свет. Отец с матерью отговорить пытались, да куда там. На все – один ответ:

– Скажите, что я дурак, и я послушаюсь!

И хотели б сказать, а не выходит.

– Я о таком договариваться не пойду! – вот мать произнесла.

– Ну и ладно, – отвечает отпрыск, – сам справлюсь.

Ну а отец и сестрой только рукой махнули. Мол, спустят тебя с Королевского холма – и поделом. Поумнеешь! Не тут-то было. Король, и верно, сперва хотел наглеца гнать взашей. Но что-то язык не повернулся. От одного взгляда на открытую, простецкую рожу становилось как-то стыдно делать что-то нехорошее с ее обладателем. Потому король только рассмеялся.

– Не нужен. Ступай себе…

– Нужен, – сказал парень, – еще как нужен. Вот скажи: где еще ты найдешь такого жениха, о котором никто на свете не скажет дурного слова?

Король чуть не задохнулся от хохота.

– Я и в Таре с десяток таких сыщу. В собственной дружине. Патрик!

– Я. – капитан дружины ни об одном новеньком хорошо не отзывался.

– Что скажешь, если я велю записать этого юношу в десяток личной охраны?

Капитан подозрительно окинул взглядом стоящего перед ним молодого человека.

– Откажусь, – сказал, наконец, – а будешь настаивать – сам уйду.

– Но почему? Чем он тебе не нравится?

– Человек как человек, – сообщил Патрик, – но в дружину не возьму.

– И не надо… – согласился король.

Запустил руку в бороду. Снова с женихом заговорил. Мол, я о тебе поспрашиваю. А ты пока докажи, что достаточно богат. Тара, она ведь деньги не дает, а высасывает. А тут флот строить надо… Мол, дашь дочери во вдовью долю тысячу золотых – и разговора не станет, одно согласие. Тогда все, что для нее отцом накоплено, на нужды королевства пойдет. А это как раз немного меньше тысячи. На флот хватит.

Пришел наш парень домой. Рад-радешенек.

– Моя, – говорит, – королевна. Только подождать, пока золотые наползут. Ровно тысяча соберется – и пировать!

– Какой ты терпеливый! – умилилась сестра, – Десять лет ждать!

– Как десять? – удивился тот.

– Ну, все просто. Из шкатулки одна монета в день выползает. Золота, меди и серебра поровну. Вот и прикинь.

Ни словечка дурного не сказала. Наоборот, перехвалила – намекнула, что он сам посчитает… Не стал. Пошел в трактир, кликнул дружков. Те и исчислили.

– Не десять, – сказал один, – меньше.

– Но больше восьми, – заявил другой, – и все это время ты не будешь нас подкармливать! Мы ж пропадем.

– И чего ты в ней нашел? Посватайся к девке попроще, да покрасивей.

Упрямец кивал, а сам думал: как исхитриться, чтобы и восемь лет не ждать, и дружков не обидеть. Решил – не ждать, пока монета сама выползет, ножом ей помочь. Нож ведь не руки?

Попробовал. Сунул нож в щель между стенкой шкатулки и монетой – а тот ушел вглубь на все лезвие. С обратной же стороны все та же крышечка, и никаких следов доброго железа.

Главное – удалось монету выцарапать. Увы, проковырялся весь день. Устал. Зато к вечеру из шкатулки еще одна выползла, сама. Правда, медная. Да это не важно, все равно следующей золотая лезет, важно другое: если чуть уширить шкатулку, деньги ручьем потекут!

Назавтра отправился к кузнецу. Крючья заказал. Плоские, острые, крепкие. Чтоб с двух рук зацепить и рвануть. Пока заказ ждал – неделю! – места не находил, извелся весь.

Приладил. Перекрестился. Рванул… Получилось! Пять монет разом выскочило. А коробочка вырвалась, и как влепит по лбу! Взвыл парень. Тут родня прибежала, сестра сразу холодное приложила: как раз нашлось под рукой.

– Завтра, – сказал ей увечный брат, – приходи. Посмотришь на главное. Я теперь буду осторожный и спокойный…

– Приду, – говорит, – но сперва забегу к ведьме за мазью от ушибов.

Вот слова дурного не сказала, да?

Назавтра сидова шкатулка была распялена железными лапами, а те на веревках привязаны – одна к окошку, другая к двери. Знаете, как малые дети зубы дергают? Очень похоже.

Осталось рвануть. Не повезло денежной шкатулке – рука у парня была крепкая. Растянуло дерево, словно кожу. Золото-серебро так и хлынуло… а потом гора монет зашевелилась, зазвенела. Показалась из нее драконья морда на длинной шее, уставилась. Взгляд немигающий, зрачок – щелка. А уж как зашипел – наш герой и сам не заметил, как в окно выпрыгнул. А что сестра в обморок рухнула, этого не заметил.

Понял, вернулся, дверь открыл – навстречу дракон:

– Шшшш!

А девица сидит в углу, ни жива ни мертва. Видимо, ждет, когда ее чудище жрать будет.

Пошел парень помощи просить. Не отыскал. Дружки дурного не сказали, сочувствовали. Советов надавали. Один советовал поросенка печеного ядом начинить и чудовищу подсунуть. Другой – купить стадо коров, построить в линеечку – и пока дракон их жрать будет, вытащить сестру, а третий – ждать зимы. Отчего-то решил, что зимой дракон непременно подохнет.

Пошел к родителям. Мать плакала – молча. Отец же велел на столичный тракт бежать. Вдруг герой случится… Тогда такие еще бродили по стране.

Но по дороге на Тару ехал не славный ирландский герой, их, все-таки, осталось уже мало – а камбрийский рыцарь. Славных подвигов искал, и прокорма. Знакомо? Да… К госпитальерам и тогда относились, как сейчас. Пока все хорошо – долой объедал! Когда все плохо – спасайте! И не кривитесь, вас не прижимало. Вы не знаете, что это такое – исландский рейдер… Думаете, я глаза спьяну о мостовую вышиб? То-то же…

Зато манеру Тристанова братства изучил. Все коротко.

– Дракон? Ясно. Девица? Ясно. Деньги? Считай, мои.

Меч наголо, черный плащ с крестом багровым на спине… Говорят, он даже не стал рубить гадину. Схватил за хвост и на кулак намотал. Сунул в мешок. Девицу? Нет, даже не поцеловал. Веко приподнял, бросил:

– Оклемается.

И все. Только его и видели. Деньги – тоже. Как я видел свой корабль… Вознаграждение за спасение, это у них так называется.

И остался только человек, все потерявший… Или не все?

Приятели слова худого не сказали. Только перестали узнавать. Зато у матери слезы высохли, и сестра в брате души не чаяла. Какой ни есть – всех денег не пожалел, лишь бы рыцарь ее спас.

И как-то так вышло, что жена ему нашлась довольно скоро. Ох, и намучилась! Только сама говорила, что и без сидового заклинания простила бы мужу все. Просто за то, что в беде ничего за нее не пожалеет, как за сестру…

А рыцарь, кстати, деньги пересчитал. Вышло ни много, ни мало, а тысяча золотых – во всяком металле. Ровнехонько! Но камбриец ни к каким королевнам свататься не стал. Построил новый орденский замок. В подвале дракона поселил – крыс жрать и воров отпугивать. Говорят, всех вывел. Нет, не воров… Пришлось зеленого подкармливать. За столетия вокруг замка вырос город, тот стал торговать с Кер-Сиди… Тут Тара и засохла, как отрезанная ветка. И теперь на здешней ярмарке только фермеры, бычки, боровы, и бедные сказители. И сида Немайн сюда больше не приезжала…

Сказ про тыкву

Поздняя осень в том году выдалась чудной. Ни дождя, ни ветра. Самое время для прогулки. А подумать, так и намек. Дилвен ап Теудр так и рассудил: если призыв к путешествию точно совпал с урожаем тыкв, значит, кое-кому они нужны, чтобы там не болтали соседи. Да и кому – тоже ясно. Холм сиды Дон как раз неподалеку, и именно на три дня пути вокруг холма погода вдруг обратилась в мечту земледельца. Всю весну, лето и начало осени дождь и сушь менялись, как на заказ.

Это значило, что великая Дон на людей не сердится, и с жителями Кер-Кери намерена жить в согласии. Оно и верно: отсюда ее не гнали в одной рубашке. Здесь она не бывшая королева, а еще одна Добрая Соседка. Самая могущественная, и самая – если не злить – полезная. Тыквы ей нужны? Ну и отлично. Ради того, чтобы старейшая сида задержалась на этой земле и погоду наладила, стоит притащить ей подарок. Тыквы ей нужны? И замечательно. Вон их сколько уродилось. Желаешь – в суп клади, хочешь – туши в рагу, еще прожарить можно, тоже неплохо, особенно с рыбой.

Жалко только корзину. Добротная, почти новая, а новые в базарный день идут пять за серебрушку. Но мешков того же размера дают за такую же монету всего два. А честь – еще дороже. И вываливать подношение в кучу Дилвен не станет. Так и поставит – в прочной, удобной корзине.

Под такие размышления сам не заметил, как до холма добрался. А дальше что? Просто поставить подношение? Так украдут. Солидному человеку, конечно, такое воровство чистый позор, но есть же жадины, что за одну тыкву удавятся, а за полную корзину – и сиду разозлят. Зарыть? По старинному выйдет, сиде должно понравиться. Только спина, видать, голову подговорила лопату с собой не брать. Топор, конечно, всегда на поясе, но рыть им землю неудобно.

Задумался Дилвин. Тут у него за спиной смех зазвенел, словно ручей по камешкам. Обернулся – стоит перед ним статная красавица в зеленом с золотом платье. Молодая… только голова серая вся. И за спиной серое просвечивает, словно длинный, широкий плащ за плечи отбросила. На груди фибулы нет, так кто знает, как древние сиды плащи носят?

Дилвин сглотнул. Все слава, что заранее приготовил, из головы вылетели. Только и смог выдавить:

– Это тебе.

И пальцем в корзину ткнул.

– Мне? – спросила сида. Бровь подняла. – Мне – зачем? Почему – мне?

Грустно стало Дилвину. Вышло – не так знак понял. Вышло – зря шел. Вышло – засмеют его соседи. Обычные, не Добрые. Потешаться будут, смешками встречать провожать будут. Вон, мол, идет дурень, что великую сиду обычными овощами удивить думал!

От такой будущности он и сам не заметил, как принялся свои тыквы расхваливать, точно на ярмарке в столице.

– Ты посмотри, какие уродились, – говорил, – не овощи, золото! И много! Вот и пришел поделиться, по-соседски. Возьми, не обижай. Если сейчас не нужны, так засолить можно. А потом, весной, осень вспомнить…

У сиды уголки губ вверх сперва вверх поползли. Потом чуть вниз пригнулись, будто после сладкого горечи отведала.

– Не в чем мне их солить, – отвечала, – да и не надо мне ничего! Все есть!

И, будто невзначай, золотую нитку с платья уронила. Мол, не жалко. А толку? Уговоры не прекратились.

– Возьми, – говорил настойчивый гость, – от всего сердца дарю! Сколько лет такого урожая не было.

Он уже не замечал, как насупилась сида. Болтал и болтал, пока та рукой не махнула.

– Быть по твоему. Возьму твои овощи. Только погоди… Стой здесь.

Понял Дилвен – не желает вход в холм показывать. Отвернулся. И даже шагов и не услышал. Только голос:

– Вот тебе ответный дар, добрый сосед.

Глядь, а сида ему поросенка протягивает. Розового, но с черным ухом.

– Возьми, – сказала. – Мне эту скотину дочь на прошлой неделе принесла, а зачем? Резать противно, а пасти постыдно.

– Так я зарежу… – предложил Дилвен, и за нож взялся.

– Что хочешь делай, только у себя дома. Твой он! – сида аж притопнула. За спиной серое колыхнулось.

Что оставалось делать? Поклониться, пожелать всего хорошего, да и восвояси податься. А там, чтоб стыд глаза не выел, начать хвалиться. Мол, угодил! И свина показывать. Тот рыльцем в корыто зарылся, похрюкивает. Поросенок как поросенок. Скоро подсвинком будет…

Вот сосед, Алан ап Кендал, вздумал поинтересоваться, чем кабанчик хорош оказался.

– Ничем, – сообщил Дилвен, – кроме одного. Как ни крути, а будут у моих детей, да внуков по двору бегать поросята, предок которых принадлежал самой Дон! А до того ее дочери. Не знаю которой, но сильно подозреваю, что рыжей такой…

Задумался Алан. Был он, к слову, первостатейный жадюга. Выпил кружку пива с соседом, почесал густое темечко. Тут мысль в голову и заглянула. Что если самому сиду навестить? Да прихватить не тыкву дурацкую, а хороший подарок? Наверняка Дон опять сторицей отдарится. Пришел домой, в голове свербит: чего бы такого холмовой жительнице подарить? Глаза бегают, руки всякую вещь потрогать норовят. Каждый вдох – с надеждой, всякий выдох – с укоризной. И это – не подойдет! И вон то…

Тут глаза загребущие глядь – жена сыну подарочек заворачивает, чтоб служба королевская веселей была. Варенья, соленья, копченья. Главное же – плед. Красного, королевского, цвета. Сколько недель ткала, к станку никого не подпускала. Ниточку к ниточке подбирала. Теперь же муж на сыновнюю обновку лапу наложил. Погладил, чуть потрепал…

– Новый сделаешь. Этот – нужен. В подарок.

Ну, Алан супругу знал. Не успела та руки в боки упереть, говорить начал. И про сиду, и про ее манеру отдариваться. И что может за багрец перепасть.

– Это, верней всего, конь, – убеждал жену, – в худшем случае – бык. Но верней конь. Представь, наш сын – на белом коне с черными ушами, сидовском! Все обзавидуются. Так что давай. Я как лучше стараюсь.

Буря утихла. Собирался в дорогу Алан спокойно и при полном женином понимании. Путь оказался легким. Вот и холм с тулменом, вот и голос за спиной:

– Привет соседу. С добром ли пожаловал?

– С добром! – отозвался Алан, и подарок развернул, – Вот! Уж добро так добро!

– Не надо мне ничего… – завела сида прежнюю песню.

– Надо, – уверял Алан, – ты плед-то рукой погладь, пощупай. Видишь, какой мягкий, гладкий? Не кусается, ластится! В этом году, светлая сида, всякая работа спорится. И вообще, соседи должны друг другу делать подарки!

Глаза сделал щедрые-щедрые, но на донышке алчность полощется. Вздохнула Дон. Тяжело, печально. Алан подумал – скаредничает. Не желает лошадь отдавать! Ну, бык ведь тоже хорошо? Добавил поспешно:

– Любые. Тут ведь не цена важна, внимание. Возьми плед. Премного обяжешь.

– Ну, хорошо.

Прошелестела алая шерсть, легла на развернутые плечи сиды. И вот уж никак по Дон не сказать, что она – бывшая королева. Королева – и все… Властительница. Которая велела стоять, ждать. Мол, сейчас и тебе подарок будет.

Стоя спиной к холму, Алан прислушивался – не цокнет ли копыто? Не всхрапнет ли конь? Не фыркнет ли бык? Не хлестнет ли тугой хвост по крепкой шкуре?

Тишина. Голос за спиной:

– Вот. Поворачивайся! Смотри, какая красота! Это мне пару дней назад другой сосед приходил, принес. Какие тыквы! Я только одну тыкву и потратила… Рыжую, как волосы моей дочери. Остальные – бери. Золотые тыквочки! Люди говорят, лучших сто лет не урождалось.

Хотел было жадина закричать, обратно свое подношение истребовать. Да тут сида к нему спиной повернулась. А на спине – уже не плащ. Крылья! Серые. Ни темные, ни светлые – ровно посередке.

У Алана воздух из груди и вышибло. Стоял, смотрел, как ссыльная ангелица за холм заворачивает. Заодно приметил, как она, уходя, пару золотых блесток с подола обронила. Полдня на них убить пришлось, но отыскались!

Приободрился Алан. Думал, хоть мало, да золото! Сунул в кошель. Вернулся домой, вытряхнул на стол… Иголки сосновые. А вместо серебрушки и пары медяков – шишки. Сосновая, и пара еловых. Смеялись над ним… Недолго.

Через месяц к холму сиды девочка-подросток прибежала. За одну руку сестренку младшую тянет, за другую – братика. Запыхалась, еле дышит, а еще кричать ухитряется:

– Беда! Саксы! Возьми в холм!

– Что случилось? – услышала из-за спины. – Что неладно в Кер-Кери? И не бойся, я тут.

Чуть отдышалась девочка, повернулась – точно, сида. Такая, как в сказках. Красивая. Гордая. Ушастая. Стало спокойней. И полились слова – со слезами пополам.

– Нет больше Кер-кери… И отца моего нет, и матери… Полегли все. Только мальчишка соседский прискакал, велел уходить – а у самого три стрелы в спине! Успел вышептать, что саксы за ним скачут, и умер. А конь лег. Загнал серого…

Дон потемнела лицом.

– Уходи, – сказала, – спасайся. Чужаки лошадей пожалеют. Разве к рассвету здесь будут.

– Не успеть мне! Догонят. Наших лошадей отец и мать обеих в поход забрали. Спаси! Я дочь Дилвина… Он тебе тыквы приносил.

– Да, – пробормотала под нос сида, – хороший был человек твой отец, щедрый. Только прошло время щедрости. Дочь-то у меня скаредная…

Девочка ее не поняла.

– Спаси, – еще раз попросила. – Мне места нет, так хоть младшеньких спрячь.

Дон фыркнула.

– Нашла защиту – тулмен… Надежней мечей храброго народа крепости нет. Ступай на запад, в Гвинед или Дивед. Лучше в Дивед. Кунедин род терпеть не могу! Иди спокойно, к рассвету враг будет здесь, но здесь и задержится. Надолго.

Девочка сразу успокоилась. Раз сама Дон так говорит, значит, так и будет. А еще дала на дорогу лепешек, нож… Все мелочи, которые перепуганная девочка забыла прихватить из дома. Так что до Диведа та добралась, и младшеньких своих довела, а уж там хорошему человеку пропасть не дадут.

А дети ее историю выслушали и сказки про Дон сочинили.

Саксы потом тоже сложили легенды и песни: как их за ноги хватала трава, как норовили выбить из седел деревья, как метко пущенные камни проходили сквозь доспех, не делая в том дыры. Пели, как стрелы в полете разворачивались и убивали стрелков. Рассказывали, как хлопнули в последний раз серые крылья, как впивались в них дротики и топоры – потому, что подойти к чудовищу, пока оно шевелилось, было страшно.

Но и после того, как окровавленный комок – птица не птица, женщина не женщина – затих, кругом обошли враги убитую. Зато к холму ее наперегонки побежали. Клады откапывать!

Вход найти не смогли, так что пришлось потрудиться. А когда разрыли холм до половины и нашли внутреннюю комнату, тулмен, крики разочарования было слышно до Ирландского моря! Всей добычи саксам досталось – алый плед, под ним – охапка камыша, несколько мечущихся по земляному полу серых перьев и маленькая чашка из бутылочной тыквы. Темно-рыжая, аж красная…