Текст книги ""Фантастика 2026-204". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Samus

– Это не адаптация! Это мерзость! – крикнула Лиза, собравшись с духом, хотя губы её дрожали. – Вы убили его! Сделали из него... ЭТО!

– Он был ранен, – вступил Даг, всё ещё целясь в Ли. – Истекал кровью. Мы просто не дали мясу пропасть. Экономика, понимаешь? Ничего личного.

– Ничего личного?! – Ли почувствовал, как его тошнит. Он видел, как Эдвин краем глаза ищет свой резак, валявшийся у ножки стола. Нужно было отвлечь их. – Вы заманили нас! Убили нашего человека и хотели накормить им же!

– Мы лишь предложили кров и еду, – парировал Брендан. – Вы сами пришли. А насчёт еды... голод – лучший повар. Скоро и вы это поймёте. Когда последнюю собаку в округе съедите, а гребаные мародёры будут требовать с вас еду.

В этот момент ходячий Трэвис, наконец, дополз до стола и с глухим стуком ударился головой о ножку. Его рука с судорожно сжатыми пальцами потянулась к ноге Дага. Тот, не отводя винтовки от Ли, с раздражением пнул отрубок сапогом.

– Марта! Убери эту падаль с кухни! – крикнул он в сторону двери, где уже стояла их мать с окровавленным кухонным топором в руках. В её глазах не было ни сожаления, ни ужаса – только практичная, хозяйская досада.

В воздухе повисла пружинящая, смертельная пауза. Звучали только тяжёлое дыхание, сдавленные всхлипы Бена и влажное шуршание Трэвиса по полу.

Всё висело на волоске. Любое движение – и начнётся бойня.

Глава 29

От автора: дорогие друзья как я обещал глава за 1600 лайков, следующая внеочередная будет за 2000, спасибо вам за поддержку.

***

В столовой повисла тишина, натянутая, как струна перед разрывом. Было слышно только тяжёлое, прерывистое дыхание от слёз Бена и влажное шуршание того, что раньше было Трэвисом, по деревянному полу. Ли не сводил глаз с дула винтовки, его мозг лихорадочно искал лазейку, выход, любое движение. Лизе под виском холоднела сталь. Даг и Брендан удерживали паузу, наслаждаясь моментом, как кошки с пойманными мышами.

И эту тишину разрезал тонкий, чистый, полный недетской уверенности голос.

– Когда придёт дядя Айзек, вы все умрёте.

Все, кроме ходячего, разом повернули головы к Клементине. Девочка стояла в углу, куда её оттолкнул Ли. Она не плакала. Она смотрела прямо на Брендана, и в её глазах не было страха. Была холодная констатация факта.

Братья переглянулись. Напряжение на миг сменилось недоумением, а потом – дикой, хриплой усмешкой.

– Ох, – фыркнул Брендан, наконец слегка опуская пистолет. Он присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с девочкой. На его лице играла гримаса снисходительного любопытства. – И кто же этот твой «дядя Айзек», а? Какой-нибудь супергерой? Рыцарь в сияющих доспехах?

– Нет, – без тени сомнения ответила Клем. – Он инженер.

Это было слишком. Глухой, давящий страх в комнате лопнул, как мыльный пузырь, под напором дикого, животного хохота. Брендан откинулся назад, хватая себя за живот. Даг, всё ещё держа винтовку, закатил глаза и фыркнул.

– Инженер! – сквозь смех выдохнул Брендан, вытирая слезу. – Слышал, Даг? Нас теперь инженерами пугают! Ох, детка, ты нас прямо... убила! Нас бандитами пугали, солдатами, ордами... а инженером – впервые! Он что, сметами нас закидает? Или линейкой будет нас лупить?

– Лучше бы супергероя придумала, – ухмыльнулся Даг, на мгновение отводя ствол от Ли.

В этот момент Марта, закончив возиться с телом у двери, тяжёлым мясницким ножом резко и точно ткнула в основание черепа ходячего Трэвиса. Конвульсивное дерганье прекратилось. Фермерша, кряхтя, взяла труп за руку и потащила обратно в коридор, к лестнице, оставляя за собой широкий кровавый след. Никаких эмоций. Просто уборка.

– Что-то твой «инженер» идёт долго? – продолжал глумиться Брендан, снова поднимаясь во весь рост и возвращая пистолет к виску Лизы. – Может, пока мы вас разделаем и... БЛЯДЬ!

Его слова превратились в вопль. Резкий, свистящий вой, разрезающий воздух, и тут же – грохот ломающегося стекла и влажный, приглушённый хруст, похожий на то, как ломают спелый арбуз.

Окно в столовой взорвалось внутрь осколками. Но влетело не что-то маленькое. Это были тяжеленные, стальные вилы для сена. Они влетели с такой чудовищной скоростью и силой, что три острых зуба прошли навылет через грудь Дага, не задержавшись ни на секунду, и с глухим ударом пришпилили его тело к массивной деревянной стене сзади. Он даже не успел вскрикнуть. Его винтовка с грохотом упала на пол. Тело повисло на стене, как на гвозде, ноги судорожно дёрнулись раз-другой и замерли.

Смех на лицах братьев застыл, а у одного умер. Брендан остолбенел, его рука дрогнула. Он смотрел то на брата, торчащего из стены, то на разбитое окно, то на Клементину.

Девочка не моргнув глазом смотрела на него. И в её взгляде не было ни страха, ни торжества. Было только спокойное ожидание.

Из темноты за окном, сквозь свист ветра в разбитом стекле, донёсся ровный, лишённый всякой интонации голос.

– Клементина. Отойди от окна.

А потом, тяжёлыми, мерными шагами, в свет, падающий из разбитого окна, шагнула фигура. В сполохах света были видны очертания массивного каркаса на спине, искажающего силуэт человека, делая его похожим на какого-то механического горбуна. В его руке, вытянутой вперёд, светился синим светом треугольный раструб, нацеленный прямо в центр комнаты. Прямо на Брендана.

Дядя Айзек пришёл.

Время, казалось, растянулось, как карамель. Бернард, как оказалось, – замер на долю секунды, глядя на своего брата, превратившегося в кровавый трофей на стене. Шок сменился первобытным, паническим инстинктом.

С рыком, больше похожим на визг, он рванулся в сторону, к Лизе. Его рука впилась в её плечо, швырнув девушку перед собой как живой щит. Холодное дуло пистолета вдавилось ей в висок так, что кожа побелела.

– НЕ ПОДХОДИ! – его крик был хриплым, полным ломкой истерики. Он пятился вглубь комнаты, таща за собой Лизу. – Слышишь?! ОДИН ШАГ – И ЕЙ КОНЕЦ! МАРТА! МАТЬ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ГДЕ ТЫ?!

Его вопль был ответом на звук из коридора. Не выстрел. Что-то другое. Резкий щелчок, за которым последовала ослепительная вспышка, блеснувшая в дверном проёме. И сразу после – короткий, оборванный крик. Женский. Не крик ярости. Крик внезапной, жгучей боли. А потом – тяжёлый, глухой удар о пол чего то тяжёлого, словно кто то упал.

Бернард замер. Его глаза, дикие от ужаса, метнулись к двери, а потом обратно к фигуре в окне.

– Что ты сделал?! – заорал он, слюнявя ствол пистолета. – ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ С НЕЙ?!

Айзек не ответил. Его лицо в тенях было нечитаемым. Но его намерение было ясно как день.

Три ярко-синие точки от лазерных целеуказателей дрожали в воздухе. Все сошлись в одну небольшую линию, пылающую прямо по центру лба Бернарда. Прямо над переносицей. Так близко, что он чувствовал их невидимое, обжигающее обещание сквозь кожу.

– Ты её отпустишь, – произнёс Айзек. Его голос был ровным и лишённым всякой ярости. От этого он звучал в тысячу раз страшнее любого крика.

Бернард дёрнул Лизу ещё ближе, его собственное тело дрожало так, что зубы стучали.

– Я... я её убью! Я сделаю это! – выкрикнул он, но в его голосе уже не было угрозы. Был только животный страх загнанного зверя. Он видел брата на стене. Слышал последний крик матери. Он понимал, что стоит перед чем-то, что не боится его пистолета. Перед чем-то, что считает его не человеком. И три точки на его лбу не дрогнули ни на миллиметр.

Повисла короткая пауза после чего три точки с лба Бернарда плавно, почти небрежно сползли вниз. Они скользнули по его лицу, и Айзек просто опустил своё оружие.

– Если ты собираешься кого-то стрелять, – проговорил он абсолютно спокойно, – то стреляй в меня. Убери ствол от неё. Направь его сюда.

Бернард, оглушённый этим ходом, замешкался на долю секунды. Его мозг, отравленный страхом, не мог обработать эту логику. Опасность сместилась. Инстинкт заставил его повиноваться. Он рванул пистолет от виска Лизы, навёл трясущийся ствол прямо на неподвижную фигуру в оконном проёме...

И в ту же самую долю секунды пистолет вырвался из его пальцев.

Не было толчка, не было хватающей руки. Оружие просто оторвалось от его ладони с такой силой, что Бернард почувствовал, как щёлкают суставы. Пистолет завис в воздухе прямо перед Айзеком, а затем плавно опустился и исчез за рамой окна, будто его проглотила тьма.

– Научись снимать с предохранителя...

Бернард застыл, тупо глядя на свою пустую, растопыренную ладонь. Его мир, его контроль, всё это рухнуло в одно мгновение.

Это мгновение и стало его концом. Лиза, почувствовав, как хватка на её плече ослабла, действовала без раздумий. Резко и точно она ударила каблуком своего ботинка ему по пальцам ноги. Бернард захрипел от дикой боли, его тело инстинктивно согнулось. И тут же её локость со всей силы врезалась ему в переносицу. Хруст кости прозвучал отчётливо и мерзко.

Он рухнул на пол, захлёбываясь кровью и болью, ослеплённый, оглушённый. Этого было достаточно. Ли и Бен, которые до этого момента, сорвались с места. Не было благородной дуэли. Была простая, грубая месть и старый добрый мордобой. Они набросились на лежащего, начали бить его ногами в живот, в рёбра, во всё, что попадалось, вымещая на нём весь накопленный ужас и отвращение.

Айзек наблюдал за этим несколько секунд, его лицо оставалось каменным. Он отступил от окна и растворился в темноте снаружи.

Через несколько мгновений со скрипом открылась входная дверь. Он вошёл уже в помещение, спокойно, как будто возвращался с прогулки. В его руках всё ещё горело то же устройство, но теперь оно было опущено. Его взгляд быстро оценил комнату: Клементина в безопасности, Лиза переводит дыхание прислонившись к стене, Ли и Бен заканчивают своё дело, а Эдвин просто замер наблюдая за всем.

В дверном проёме, ведущем в коридор, появились Лили и Марк. Лили держала в руке резак, конец которого ещё дымился. Марк за её спиной выглядел возбуждённым и слегка ошарашенным. Они молча кивнули Айзеку – дело в коридоре было закончено.

В центре комнаты Ли и Бен всё ещё пинали лежащее тело Бернарда, но уже без прежней ярости. Больше по инерции. У того на лице не осталось живого места – всё было залито кровью, нос разбит, губы распухли. Он лишь слабо стонал.

– Хватит, – сказал Айзек, и его голос, ровный и твёрдый. Ли и Бен замерли, переводя на него тяжёлые, запыхавшиеся взгляды. – Остановитесь, он мне ещё нужен, есть к ему вопросы.

Он сделал шаг к поверженному каннибалу, но его движение прервал тихий голосок.

– Я знала, что ты придёшь.

Айзек остановился и медленно обернулся. Клементина стояла в стороне, её большие глаза смотрели на него без тени сомнения, только с глубочайшим, безоговорочным доверием. И в этот момент что-то в его стальном спокойствии дрогнуло. Суровые складки вокруг глаз смягчились. Он не улыбался широко – это была не его манера. Но уголки его губ чуть тронулись вверх, а в глазах, обычно холодных и расчётливых, на мгновение вспыхнула тёплая, человеческая искра.

Он опустился на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне.

– Конечно, пришёл, – сказал он просто, и его голос стал чуть тише, мягче. Он протянул руку и потрепал её по голове, а затем ненадолго оставил ладонь на её плече, проверяя, цела ли она. – Всё в порядке?

Она кивнула, и он с лёгким вздохом поднялся.

Его взгляд переместился через комнату и нашёл Эдвина. Учёный стоял, прислонившись к стене, бледный как полотно. Он смотрел на Айзека, и в его взгляде читалась смесь вины, стыда и страха.

Взгляд Айзека, который он устремил на Эдвина, не предвещал ничего хорошего. Это был не взгляд на союзника, попавшего в беду. Взгляд, полный холодного, беспристрастного разочарования, и этот взгляд для Эдвина он явно не сулил ничего приятного.

– Айзек, я... – начал Эдвин, его голос был слабым и прерывистым от стыда и ужаса.

Айзек перебил, не повышая тона, но так, что слова повисли в воздухе, как приговор:

– Об этом поговорим дома.

В этой короткой фразе не было гнева. Было усталое, обещание строгого, методичного разбора. Эдвин сглотнул и замолчал, отводя глаза.

Айзек обвёл взглядом комнату, оценивая картину разрушения: кровь, вилы, разбитую посуду, труп на стене.

– Всем внимание, – его голос прозвучал чётко и громко, возвращая остальных к действию. – У вас пятнадцать минут. Обыскиваем дом и сараи. Всё, что может пригодиться: инструменты, электроника, провода, металлический крепёж. Ищем газовые баллоны, генераторы, топливо. Любые ресурсы – в машину, она возле ворот. Продукты, – он специально сделал паузу, глядя на остывающие стейки на столе, – никакие продукты не берём. Понятно?

В его тоне не было места для вопросов. Ли, Лили и остальные, ещё дрожа от адреналина, молча кивнули и разбрелись по дому, начав судорожный, но уже организованный поиск.

Айзек снова опустился на корточки рядом с Бернардом. Тот лежал, хрипло дыша сквозь разбитый нос, его глаза были полузакрыты от боли.

– Один вопрос, – тихо, но отчётливо произнёс Айзек. – Как вы дошли до этого? Как стали такими... мразями?

Бернард, казалось, собрал последние силы. Он прохрипел, и в его хрипе слышалась не раскаяние, а оправдание:

– Голод... Ты... ты не понимаешь... Что голод делает...

Айзек несколько секунд молча смотрел на него. Потом медленно покачал головой.

– Голод? Нет. Человек – пошёл бы искать другую пищу, охотился бы, рисковал. Вы выбрали быть мразью. Удобный путь подонков. Лучше бы вы сдохли от своего голода, чем жили, будучи этим.

Он поднялся. В его руке с шипением развернулось устройство, и синеватое пламя замерло на конце ствола. Он навёл его прямо на голову Бернарда. Тот зажмурился, ожидая конца.

Но выстрела не последовало. Айзек задумался. Его взгляд скользнул по телу, потом по полу, по кровавому следу, который оставил Трэвис. Убийство сейчас было бы актом милосердия. Но это был лёгкий выход... Слишком лёгкий.

– Нет, – прошедшим сквозь зубы прошептал он сам себе. – Такой конец слишком хорош для тебя.

Плазменный резак в его руке плавно опустился. Синий целеуказатель пополз вниз, мимо туловища, пока не остановился чуть выше колен Бернарда. Тот открыл глаза и, увидев, куда нацелено оружие, издал хриплый, полный ужаса звук.

– Подожди... Нет... Пожалуйста...

Айзек не стал слушать, он просто нажал на спуск.

Выстрел! Резкий, пронзительный звук, запах палёной плоти. Первая нога отделилась чуть ниже колена.

Выстрел! Вторая.

Бернард забился в немом, оглушительном от боли крике, который не мог вырваться наружу. Айзек отступил на шаг, глядя на свою работу.

– Будешь лежать здесь, – произнёс он, отводя резак. – И слушать, как придут те, кто как и ты любит человеческую плоть. Думаю, вы с ними найдёте общий язык.

Он развернулся и пошёл к выходу, оставляя за собой жуткую тишину, нарушаемую только хрипами искалеченного каннибала. Задача была выполнена, оставалось только собрать своих и вернуться домой, где ждал не менее неприятный разговор с Эдвином.

***

Визг шин затих вдали. Бернард остался в доме, где пахло кровью и горелым мясом. Боль была адской, огненной волной, накатывающей от культей. Он кряхтел, скрипел зубами, полз. Цель была одна – винтовка брата, валявшаяся у стены, которые видимо забыли или не стали подбирать. Пальцы, липкие от крови, царапали половицы. В голове крутилась одна мысль, тупая и навязчивая, как долбежка по дереву: «Отомщу... Найду... Перережу всех...»

В коридоре послышались шаги. Тяжёлые, шаркающие. Бернард замер, надежда шевельнулась в груди. «Марта? Она жива?»

В дверном проёме возникла фигура. Это была Марта. Только теперь в центре её фартука зияла огромная, чёрная дыра. Края ткани и плоти вокруг были обуглены, сквозь дыру проглядывали рёбра и что-то тёмное внутри. Её лицо было серым, глаза мутными. Из горла вырывался знакомый, сиплый хрип.

– Марта... мама? – хрипло выдохнул Бернард, отползая. – Это же я... это Берни... остановись... мамочка, не надо...

Сильные, привыкшие к разделке мяса руки протянулись к нему.

И тогда из дома, уже покинутого живыми, вырвался новый звук. Не выстрел, не взрыв. Долгий, раздирающий, нечеловеческий крик. Крик того, кого пожирают заживо. Он повис в вечернем воздухе над фермой, а потом медленно растворился в темноте, оставив после себя только тишину и тяжёлый, сладковатый запах смерти, который теперь навсегда пропитал эти стены.

***

Дорога в темноте и руль в руках. Наш грузовик подпрыгивает на кочках, а голове – та же каша, что и на пути сюда, только теперь она прокисла и пахнет горелым мясом.

Глупость. Чистейшая, детская глупость. Поверили в сказку про гостеприимных фермеров, чуть сами не стали завтрашним обедом. Они рискнули всеми. Рискнули Клем.

Но тут же другая мысль, холодная и неудобная, сука мысль: А ведь они когда-то доверились мне. Мне, незнакомцу. Может, в этом и причина? Решили, что не все незнакомцы – ублюдки?

От этой мысли не легче. Да и эти твари были... убедительны. Чистые, улыбчивые, с едой. Слишком хорошо играли в добропорядочность, прям профессионально. А если бы мы опоздали хоть на полчаса? Нахер такие мысли.

Разговор предстоит серьёзный, будет разбор полётов... Особенно с Эдвином.

Лес по бокам сгустился в сплошную чёрную стену. Фары выхватывают из мрака только кусок асфальта впереди. И вдруг – препятствие. Машина, брошенная прямо по центру. Старая, видавшая виды.

– Засада, – произносится само собой. Голос сухой, ровный. – Все по местам, оружие наготове. Никому не высовываться.

Грузовик останавливается с скрипом тормозов. Наступает тишина, нарушаемая только тиканьем двигателя. Все замирают, резаки и винтовок высовываются из окон и кузова, ползая по стволам деревьев, и по чёрным проёмам салона брошенки. Ни движения, ни звука, слишком тихо.

– Марк, проверить, – коротко говорю я.

Марк, выскальзывает из машины. Подходит к брошенке, оглядывается, затем тянет за ручку багажника. Замок с треском поддаётся. Он заглядывает внутрь и громко присвистывает.

– Охренеть, тут... тут целый склад! Консервы, вода, медикаменты... Целая гора!

Из грузовика доносится одобрительный гул. Чья-то голова высунулась:

– Айзек, может, заберём? Дарёному коню...

Я поворачиваюсь и смотрю на них. Просто смотрю. Долго. Пока возбуждённые лица не начинают понемногу тускнеть.

– Халявы на ферме вам мало показалось? – спрашиваю я, и голос звучит не громко, но так, что все сразу замолкают. – Это не подарок. Это возможно приманка. Машина на дороге, полная добра, в кромешной тьме. Марк, отойди от машины. Все – назад. Мы объезжаем.

Поворачиваю ключ зажигания. Двигатель рычит. Возможная приманка остаётся позади. Пусть лежит. Урок сегодняшнего дня должен быть усвоен раз и навсегда. Доверчивость в этом мире – диагноз. Чаще всего – смертельный.

Глава 30

Ворота из мусорных контейнеров с задвинулись за нами. Тишина отеля, теперь была как бальзам. Мы вылезли из машин – грязные и вонючие. Первым к нам подошёл Морган.

– Где Трэвис? – спросил он, осматривая всех.

Я только покачал головой. Других слов не нашлось, да они и не были нужны. Он молча отвернулся, пошёл к себе, держа за плечо сына.

На фоне этого Ларри, бодро подскочивший к Лили. Он вертел её, как куклу, ощупывая плечи, руки.

– Доченька, ты цела? Нигде не поранилась, а? Не ушиблись? Мы тут с ума сходил когда узнали...

Я отвёл от них взгляд. А после нашёл свою цель – Эдвина. Учёный стоял в стороне, сгорбившись, не смея поднять глаза. Когда я двинулся к нему, он вздрогнул.

– Айзек, я... – начал он, и в его голосе была та же виноватая дрожь, что и на ферме.

Я не дал ему договорить. Злость, которая копилась весь обратный путь вырвалась наружу одним резким движением. Кулак со всей силой врезался ему в челюсть. Эдвин даже не пискнул – он просто рухнул на бетон, как мешок.

– О ЧЁМ ТЫ ДУМАЛ, ЭДВИН?! – мой голос сорвался на крик, эхом отдавшийся по двору. Все замерли. – О ЧЁМ?! Как можно было, блядь, довериться?! С твоим-то образованием?! Ты же умный человек! Что у тебя в голове, опилки?!

Из-за спины метнулась тень – Лиза. Она встала между мной и лежащим Эдвином, раскинув руки, как щит. Её лицо было бледным, но решительным.

– Айзек, хватит! Его и так уже...

– Его и так уже ЧТО?! – перебил я, не сбавляя громкости, но теперь уже глядя на неё. – Его уже пожалели? Вас всех чуть не съели, Лиз! Трэвиса нет! Из-за чего? Из-за его слепой веры в какую-то хуйню! Он рисковал твоей жизнью, жизнью Клем, всеми вами! Потому что ему «нужно было»! А нам, выходит, не нужно было живыми оставаться?!

Эдвин, держась за окровавленную челюсть, поднялся на локти. Глаза его были полны слез – от боли, от унижения, от отчаяния.

– Я в тупике! – выкрикнул он, и его голос прерывался. – Понимаешь? В полном! Спрей... я сделал спрей, который делает невидимым для них! Он работает! Но он... он настолько токсичен, что без полного костюма химзащиты вытошнит лёгкие через пять минут! Мне нужно было мясо! Настоящее, свежее мясо животного, не человека, чтобы адаптировать формулу, снизить концентрацию яда! Я думал, у них может быть скот... Я думал, это шанс!

Он выпалил это всё одним духом, и в его словах слышалось не оправдание, а крик загнанного в угол разума, который видит решение, но не видит цены. Я смотрел на него, на его окровавленное лицо, и злость во мне утихала, а так же добавилось что-то ещё – усталое понимание.

Он не предал, а ошибся. Глобально, катастрофически ошибся. И из-за этой ошибки человек мёртв. А он теперь будет жить с этим.

Я тяжко выдохнул, сжимая и разжимая руку.

– Гадство... Теперь живи с этим Эдвин... – процедил я сквозь зубы, уже тише. – твой спрей стоил жизни человеку... Тфу... Впредь такого чтоб больше не было, потому что в следующий раз мы можем не успеть...

Не дожидаясь ответа, я развернулся и пошёл прочь, к главному зданию. Мне нужно было отдохнуть, проверить станок, составить список работ на завтра...

Я уже направился к своей комнате, к желанной тишине и станку, где можно на несколько часов отключить голову, следя за моторами. Но мысль, как заноза, застряла в сознании. Эми. Девушка, едва отошедшая от шока, а мы бросил её здесь среди незнакомцев, нужно проверить как она.

Морган всё ещё сидел у трейлера, не двигаясь, просто глядя в одну точку. Он даже не вздрогнул, когда я подошёл.

– Морган. Где Эми?

– Второй этаж, комната в конце коридора слева, – ответил он глухо, не поднимая головы. Потом добавил, словно продолжая свои мысли вслух: – Свободных комнат почти не осталось. А нас всё больше.

В его словах не было упрёка. Была просто усталая констатация проблемы. Я кивнул, хотя он этого не видел, и пошёл внутрь.

Поднялся на второй этаж, постучал в указанную дверь.

– Да? – донёсся из-за двери неуверенный голос.

– Эми, Это Айзек.

Послышались шаги, щелчок засова. Дверь приоткрылась. Эми выглядела... лучше. Чистая, в чьём-то старом, но целом свитере. Волосы были влажными. Следы ужаса в глазах притупились, сменившись глубокой усталостью.

– Всё в порядке? – спросил я, переступая порог. – как самочувствие?

Она кивнула, отступая, чтобы впустить меня. В комнате пахло мылом и пылью.

– Да, спасибо... Всё нормально. Искренне спасибо, что взяли. И за Теодора тоже. Он... он мне помог.

– Он хороший человек, – коротко согласился я. Это была не любезность, а факт. Теодор действительно хороший парень, хоть и выглядит грозно.

– А там... с теми, за кем вы ездили? Всё... хорошо? – спросила она осторожно.

Я помедлил секунду. Не было смысла врать или смягчать.

– Потеряли одного. Трэвиса.

На её лице промелькнуло искреннее сожаление. Не горечь по знакомому, а общая грусть по ещё одной потерянной жизни в этом мире. Она тихо выдохнула:

– Мне жаль...

Потом, после паузы, она посмотрела на меня:

– И там... правда были те... каннибалы?

– Да, – ответил я без колебаний. – Семья фермеров. Не маньяки из фильмов. Обычные люди, которых в каннибализм загнал голод, страх и... нежелание искать более сложный путь. Они выбрали самое простое и самое мерзкое решение.

Она слушала, широко раскрыв глаза, но без новой паники. Как будто её картина мира уже приняла в себя эту возможность и теперь просто подтверждала факт.

Мы немного помолчали. Тишина была не неловкой, а уставшей, общей для двоих людей, которые видели сегодня слишком много.

– Если что-то будет нужно, – нарушил молчание я, поднимаясь, – обращайся ко мне или к Лили. Не стесняйся.

– Спасибо, Айзек, – она снова кивнула.

Я вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Короткий разговор, но необходимый.

Наконец я добрался до своей комнаты. Щёлкнул выключателем. Свет замигал и зажёлся, выхватив из полумрака главное: рабочий стол, заваленный схемами, и станок. Он гудел, как спящий зверь. По направляющим плавно ездила печатающая головка, слой за слоем наращивая из расплавленного пластика и алюминиевой стружки, наращивая новую деталь – часть корпуса для будущего ИКС, и время подходило к его завершению, надо будет дать только остыть.

Я скинул куртку, повесил его на спинку стула и сел. Усталость давила на плечи свинцовой тяжестью, но мысли уже успокаивались, подчиняясь монотонному гулу машины. Здесь, в круге света от лампы, среди знакомых звуков и запахов горячего пластика и метала, мир снова обретал чёткие контуры. Были проблемы, будут они и завтра.

Ну сейчас в голове было только одно: мы перерастаем это место.

Отель был хорош. Толстые стены, крепкие двери, своя вода в скважине. Укрепить стёкла, поставишь серьёзные ворота – и будет тебе маленькая, надёжная крепость. Но крепость эта становилась тесной. Каждый новый человек – не просто ещё один знакомый голос в столовой. Это ещё одна койка в уже занятой комнате, ещё одна порция еды. Мы не просто выживаем толпой. Мы должны строить что-то, что прослужит дольше, чем закончатся консервы в округе. Можно конечно построить в городе какой нибудь укрепрайон, забаррикадиров несколько улиц, но...

Атланта для этого не годилась, по крайней мере сам город. Чтобы посадить здесь хоть картошку или другие культуры, нужно долбить асфальт, а земля под ним будет пропитана машинным маслом и другой дрянью. Ничего путного не вырастет. Ферма... Мысль о ферме заставила меня поморщиться. Одного такого «опыта» хватило на всю жизнь. Да если подумать с точки зрения фортификации это открытое поле, куча уязвимых точек – это не убежище, это постоянная осада. Да и скотину нужно где-то брать, кормить, защищать. Слишком много хлопот. Да ещё скот надо будет как то раздобыть... Если конечно его весь не сожрали ходячие.

Мой взгляд сам потянулся к карте на стене. Что нам было нужно? Пространство. Но не просто поле.

Вода. Не колодец, а что-то большое. Река, озеро, а в идеале – море. И рыба – еда, которая сама приплывает к тебе и которую не нужно месяцами растить.

Земля. Чистая, не отравленная городом. Чтобы воткнуть семя в грунт и быть уверенным, что из него вырастет съедобное, а не мутант.

Стены. Не просто стены дома. Настоящие стены. Или одно огромное, крепкое здание. Школа, больница, завод – что-то из бетона и кирпича, с малым числом дверей и плоской крышей, с которой всё видно как на ладони.

И самое сложное – дорога. Чтобы всё это перевезти, нужен не просто грузовик. Нужна крепость на колёсах. Листы стали, сварочный аппарат, время чтобы это все сделать.

Я вздохнул, потёр переносицу. Голова гудела. Это был не чёткий инженерный расчёт, а тяжёлое, ясное понимание. Мы засиделись. Это место дало нам передышку, спасло от хаоса. Но теперь оно становилась клеткой, медленной, но верной.

Завтра... Завтра нужно будет собрать Лили, Кенни, Теодора... Да в принципе всех и с ними все обсудить, чтобы сказать прямо: ищем новое место. Ищем точку на карте, где есть вода и куда можно доехать, не став по дороге консервами для очередных «гостеприимных» хозяев.

Я погасил свет и лёг, уставившись в потолок. В тишине комнаты было слышно, как за стеной кто-то тихо переговаривается, где-то капает вода. Звуки жизни, которая уже не помещалась в отведённые ей рамки.

Поднявшись уже потянулся к выключателю, когда в дверь постучали. Негромко, неуверенно. Оставалось только вздохнуть, развернуться и открыть.

На пороге стояла Клем. Одна, в пижаме, с одеялом в руках. В её глазах читалось что-то такое, от чего у меня внутри всё сжалось.

– Входи, – сказал я, отступая. – Что случилось?

Она вошла, но не поднимала глаз, будто разглядывала узор на полу. Помолчала. Потом тихо спросила:

– Можно у тебя переночевать? Мне... страшно.

Я замер. С одной стороны – конечно, можно. С другой – до этого она всегда ночевала с Ли. И кровать у меня одна. Вторую пришлось разобрать, чтобы поставить станок.

Я хотел было объяснить всё это, но она посмотрела на меня, и все слова застряли в горле.

– С тобой будет не так страшно засыпать, – просто сказала она.

Внутри у меня что-то ёкнуло. Горькая, ироничная усмешка. Своих детей у меня так и не завелось. В прошлой жизни было не до того: то от некроморфов бегать, то от правительства прятаться, чтобы не сделали очередной живой пусковой установкой для Обелисков. Дети были непозволительной роскошью, о которой я даже не успевал подумать.

Осталось только тяжко вздохнуть.

– Ладно, – сказал я. – Ложись пока на кровать. Я тут посижу, поковыряюсь в станке.

Клем кивнула и, не раздеваясь, забралась под одеяло. Она повернулась на бок, спиной ко мне, и через пару минут её дыхание стало ровным и глубоким. Вырубилась на ходу, как только почувствовала себя в безопасности.

Я сел на стул у станка. Сначала хотел что-то подкрутить, проверить... но усталость накрыла с головой. Положил голову на сложенные на столе руки, глядя в тёмный экран монитора. Мысли о новой базе, о ферме, о ресурсах – всё это поплыло, расплылось и куда-то утекло. Осталась только тишина комнаты и тихое дыхание девочки на моей кровати. И прежде чем я успел это осознать, тёмная вода усталости накрыла меня с головой, и я тоже провалился в сон.

***

– Айзек, почему всех собрал? Что-то случилось? – спросила Лили прямо.

Я немного помолчал, собираясь с мыслями. Ничего острого. Вопрос, который давно назрел.

– Вы наверное сами заметили, что мы начинаем перерастать это место. Сейчас оно, конечно, хорошо. Но свободных комнат уже нет. В тех, что есть, можно жить. Но дальше? Либо тесниться, как сельди в бочке, либо строить что-то новое. На то и другое нет ни ресурсов, ни времени. Да и неудобно это.

Они слушали, кивая. Это не было новостью. Просто это впервые было сказано вслух.

– Атланта не подходит от слова «совсем», – продолжил я. – Полу выжженный город. Чтобы что-то вырастить, нужно долбить асфальт, а земля под ним – отрава, даже в пригороде, ферма ещё хуже вариант. Нужно искать другое место. С выходом к воде. Хотя бы для рыбалки. Это будет постоянный источник еды.

Я посмотрел на Кенни. Вспомнил его разговор.

– Кенни, ты как-то говорил, вы собирались куда-то ехать.