Текст книги ""Фантастика 2026-204". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Samus

Ось.

А раз Ось, хочешь, не хочешь, придется вертеться! Пользоваться тем, что врагам трудно соединиться. Бить их по одному, наваливаться всей силой. Хороший метод. Мерсийский. Здесь главное – не останавливаться.

Добивать!

Иначе – оправятся, ударят в спину. Добивать полностью, не ограничиваясь вассалитетом, договорами, обещаниями. Только – своя администрация, разоруженное местное население.

– Рабы? Нам не нужны рабы… Рабы не защитят страну! Смерть или изгнание!

Вот и от Гулидиена польза. Прав? Вряд ли. Он зол на саксов так же, как сам Пенда – лично на Кенвалха Уэссекского и его прихлебателей. Сида холодна. Ее ненависть лежит дальше к востоку. Как сказала перед песней – на последнем берегу.

– Резня? Потеря времени, – говорит. – Будут отчаянные бои до последнего человека. Селения, в которых приходится платить за каждую улицу, каждый дом. Кровью – ладно. Временем! Днями и часами до удара в спину! Саксов нужно брать в плен, обещать жизнь – и держать слово.

– Всех? – уточняет король Диведа, – И тех, что резали Честер?

Странные люди камбрийцы. Выручить соседа не всегда пошевелятся, а вот причиненное тому зло запомнят надолго. Тут Пенде, англу, приходится молчать, и радоваться, что есть другой голос.

– Если это принесет нам победу – и их. Если нет… – Немайн пожала плечами. – В плен можно брать не всех. Кадуаллон, например, вешал знать – тех, кто отдавал приказы резать камбрийцев. Могу только одобрить его подход.

Авторитет последнего верховного короля Британии в Камбрии высок. Это хорошо: тем внимательней будут слушать его свояка и соратника Пенду! Впрочем, Гулидиен теперь тоже свояк, и соображения у него те же. Словно полтора десятка лет назад ушло. Когда–то они точно так же сидели в поместье Кадуаллона, так же и о том же спорили… Только не стыли на столе кружки с цикорием, да не крутила ушами вания, которая, выходит, скорей камбрийка, чем римлянка!

А так… Кадуаллон тоже сначала желал резать всех. Потом передумал. Но у Гулидиена задача сложней. Его предшественник лишь наказывал. Он – придет на новые земли править.

– Взять в плен весь народ? Женщины у саксов не воюют. И крестьяне. И дети… Их тоже пленить? И чем это отличается от рабства?

– Тем, что это состояние временное, – сказала Немайн.

Пенда кивнул.

– Нам нужно лет пять спокойствия. Потом им можно предложить либо оружие и гражданство – если поверим, либо место на корабле. Не продавать. Просто – вывезти.

Гулидиен приложился к кружке с кофе. Пробормотал:

– Остыло варево.

Откинулся на спинку стула, тот обиженно скрипнул. Не помогло. Встал. Прошелся до стены и обратно. Уставился в переливчатые, морской синевы обои – в упор, словно на свете нет ничего интересней переплетения крашеных вайдой тканей. Наконец, отвернулся. Сел на место.

– Хорошо, – сказал. – Допустим, оставим мы саксов. Но даже проверенным в бою постоянно верить будет нельзя. Будут протаскивать на хлебные места родню, а там – бунтовать. Все саксонское завоевание началось с бунта наемников!

– У нас не будет наемников, – улыбнулся Пенда, – как и рабов. А людей на должности должен подбирать король. И те, кому он доверяет. Саксы они, англы или камбрийцы – не важно. И каков смысл бунтовать, если верных больше?

– Для того, чтобы поддержать иноземное вторжение. На континенте саксы еще остались! Да и кроме них есть кому… Да что там континент! Покажи слабину – и ирландцы полезут. Нет, я стою на своем. Высылка. Погрузить всех, отвезти на континент – и кончено!

Немайн морщится. Чуть заметно, но – есть. Да, она не только не римлянка, но и не камбрийка. Она била саксов–хвикке, и безжалостно гнала со своих земель – до тех пор, пока знала – побежденным есть куда идти. И без того потрепанный Уэссекс теперь вынужден кормить, кроме собственных жителей, еще и беженцев, среди которых женщин и детей куда больше, чем воинов. Расчет. Стратегема. Но и милость.

На такое способны римляне. Быть может, франки. И камбрийцы – только если враг не саксы!

– Если у нас будет пять лет, – говорит Немайн, – иноземное вторжение станет немыслимым. Если не займемся раздорами, а выстроим флот!

– Флот? – Гулидиен смеется, – Не здесь. Не в Океане! Поверь ирландцу, чей род сотни лет защищал земли Камбрии от пиратов. Океан – не река. Даже не ласковое море вроде Римского. Корабли не могут держаться в плавании в любую погоду и патрулировать – как всадники по суше, как корабли же – но по реке. Тот, кто желает сделать набег, всегда улучит момент! Мы чем держимся? Океанские пираты – как коршун, таскающий кур. Перехватить его нельзя. Отпугнуть – не всегда удается. Верней всего – добраться до гнезда, разорить притон.

– Ты прав. Но…

Немайн чуть прикрыла глаза. Явно читает с невидимого свитка.

«Надо сказать, что их собственные корабли были следующим образом построены и снаряжены: их киль был несколько более плоским, чтобы было легче справляться с мелями и отливами; носы, а равно и кормы были целиком сделаны из дуба, чтобы выносить какие угодно удары волн и повреждения; рёбра корабля были внизу связаны балками в фут толщиной и скреплены гвоздями в палец толщиной; якоря укреплялись не канатами, но железными цепями; вместо парусов была грубая или же тонкая дубленая кожа, может быть, по недостатку льна и неумению употреблять его в дело, а еще вероятнее потому, что полотняные паруса представлялись недостаточными для того, чтобы выдерживать сильные бури и порывистые ветры Океана и управлять такими тяжелыми кораблями. И вот когда наш флот сталкивался с этими судами, то он брал верх единственно быстротой хода и работой гребцов, а во всем остальном галльские корабли удобнее приспособлены к местным условиям и к борьбе с бурями. И действительно, наши суда не могли им вредить своими носами (до такой степени они были прочными); вследствие их высоты нелегко было их обстреливать; по той же причине не очень удобно было захватывать их баграми. Сверх того, когда начинал свирепеть ветер, и они все–таки пускались в море, им было легче переносить бурю и безопаснее держаться на мели, а когда их захватывал отлив, им нечего было бояться скал и рифов. Наоборот, все подобные неожиданности были очень опасны для наших судов…»

Гулидиен вскинул руки, словно прося пощады.

– Остановись, вечная. Что ты «Записки о галльской войне» на память знаешь, я понял. Но что ты хочешь этим сказать?

– Что если древние венеты могли построить корабли, способные держаться в океане при всякой погоде и биться с галерами, мы тем более на это способны. Флот станет деревянной стеной крепости Британия… Какое вторжение будет иметь успех, если в море ждет храбрый флот, а на берегу – сильное ополчение?

– Бывает все… Я предлагаю – выслать всех. Через пять лет, когда армия освободится.

– Нарушить слово? – спросила Немайн, – Предательства – без меня.

– Саксы дадут повод, – пожал плечами Гулидиен, – предательство в их натуре. Пенда, свояк мой, в этом уже вполне убедился. Ведь так?

Мерсиец вспомнил изуродованное лицо сестры – и чуть не сказал: «Да». Пришла пора и ему встать, измерить комнату шагами – от стола до стены и обратно. Облокотиться на спинку стула. И сказать – правду.

– Простые саксы умеют быть верными. В Мерсии треть народа – саксы! Я своими глазами видел, как саксы–дружинники искали смерти, потому что не желали жить после гибели вождя – англа или даже элметца. Я своими руками закрывал глаза тем, кто умер – закрыв меня собой. В битве, в которой за спиной у нас был населенный бриттами город. Город, которым теперь правит мой сын и муж твоей сестры… Племя саксов подгнило, но народы, как рыбины – гниют с головы. Мы снесем лососю голову. Этого хватит, даже в Уэссексе. В Нортумбрии вовсе англов больше, чем саксов. А я, если помнишь, англ.

– Но королям, элдорсменам, даже иным тенам… – Гулидиен угрожающе наклонил голову – а ведь уступил! Так же, как когда–то Кадуаллон. Что не помешало нортумбрийским монахам записать: «Пенда и Кадуаллон, язычник и полухристианин прошлись по земле, перебив всех людей… кроме подлых.» Для нортумбрийских королей и вельмож собственные крестьяне и ремесленники – люди подлые. Они это знают. Знают и то, что в Мерсии отношение иное… многие ли захотят отправиться в изгнание, а не купить верностью расположение новых королей?

Сида–августа кивает.

– Решили, – говорит, – идем дальше.

Дальше – выбор главного удара. На юг, в Уэссекс, топить горе Пенды в черной крови врагов? Жажда мести – дурной советчик. На север, в Нортумбрию, по стопам Кадуаллона? Увы, тот плохо кончил…

– Король Нортумбрии Освиу – англ, как и я, – сообщил Пенда, – и тоже умеет находить себе друзей. Только подобное тянет к подобному: я заключил союз с благородными людьми и сидами….

– Я – человек! – вставила Немайн.

Пенда не прервался.

– … он – с пиратами Улада и Дал–Риады. Женился, подписал договор… Немайн, что с тобой?

Чужая память… Порт Хейшем – как раз бывшая Нортумбрия, передышка после ликвидации крупного разлива нефти. Местный музей, чужая временная экспозиция. Пожелтевшая страница телячьей кожи. Почему она не забыта? У инженера из будущего абсолютной памяти не было! Но вот они, строки, перед глазами!

«Королевство Дал–Риада обязуется в случае войны выставить на помощь королевству Нортумбрии следующие силы:

клан Кенел–Энгус – 645 воинов, 28 боевых галер.

клан Кенел–Габрейн – 1490 воинов, 65 боевых галер.

клан Кенел–Лорн – 1120 воинов, 48 боевых галер.

Указанные силы не могут быть подняты во время сева и уборки урожая, а также на срок свыше девяноста дней в году. В свою очередь, королевство Нортумбрия…»

Там была и дата.

Двадцать лет назад!

Немайн помотала головой. Раз видение пришло – абсолютная память сиды уже не потеряет ценную информацию. Устаревшую, но полезную.

– Три тысячи воинов. Сто пятьдесят галер.

– Да, – согласился Пенда, – Ты верно вспомнила. Кадуаллон о них не знал. Они тогда и решили дело. Если не знаешь противника, может повезти, может и нет… Не повезло. Потому я и предлагаю начать с Уэссекса – не только из личных счетов. Этих я прижму к скалам Дувра года за два, а северян, как ни громи, замирить можно только большой армией. Только уйдешь – с грампианских гор спустятся голоногие головорезы, придет флот с островов, явятся родичи прежнего короля из Ольстера – и все, страна в огне, твои гарнизоны в осаде.

Немайн молчит. Тянет к себе лист пергамента. Единый взмах пера – грубый контур Британии. Еще грубей – границы союзов. Ось – одним куском, будто не из разных королевств и народов составлена. Противники, быть им отныне Ободом – два куска. Каждый поменьше среднего, а вместе – больше. Еще один остров рядом – Ирландия. Отчеркнула Ольстер.

– Не весь, – поправил Гулидиен, – только улады и Дал–Риада… вот так. Зато у Дал–Риады есть земли в Британии. Вот тут!

Кусок будущей Шотландии. Не вся, и даже не весь Хайленд. Другая половина гор занята Пиктавией, ниже будушие Мидленд и Лоуленд – Алт–Клуит, Галвидел… Северные бритты пока держатся. Все земли от Глазго до Карлайла! Здесь сложилась своя маленькая Ось из Пиктавии и бриттских королевств, и свой Обод – Нортумбрия и ирландские земли. И, между прочим, пару лет назад пикты и бритты неплохо поколотили ирландцев. Была великая битва, в которой за Дал–Риаду сражались и саксы: только принцев Нортумбрии пало двое.

– Угу… – Немайн рассматривает получившуюся картинку. Она ей не нравится. Более слабый противник может получать помощь из–за моря, потому нужно сперва вынести более сильного… которого, на деле, быстро из борьбы не выведешь. Отчего–то ситуация кажется до боли знакомой. И – неправильной! Будто – неправильная точка зрения. Немайн кажется, что это она должна придумывать, как согласовать несогласуемые из–за больших расстояний действия окраинных держав, перебрасывать подкрепления между театрами, помогая выстоять под сосредоточенным, почти смертельным ударом центральной коалиции?

Уже видно – если пойдет удар на юг, центр завязнет в Уэссексе. Тогда к драке подключится Кент, вспомнят о былой независимости сожранные Пендой мелкие английские королевства, начнется свара между камбрийскими королями… Выходит, как ты ни старалась, история течет по прежнему руслу!

В чужом будущем Великобритания выросла из Уэссекса. Здесь…

Палец Немайн шарит по карте, словно надеется зацепиться за шероховатость телячьей кожи. Уткнулся в Алт–Клуит. Гулидиен спешит объяснить:

– Северные бритты врагов не пропустят. Но сами за римские валы не полезут. Ни на север, ни на юг. То же и пикты. Устали.

– Угу…

– Улады и Дил–Риада морем поплывут.

– Морем…

Очередное путешествие пальца.

– Здесь? Узенько! И, помню, тут остров как раз напротив пролива. А на нем…

Чуть не сказала: порт. Нет там еще никаких городов! Но природные гавани никуда не делись. Росчерк пера. Узнали.

– Мэн, – говорит Гулидиен.

– Нортумбрийский, – уточняет Пенда, – Недавно.

– Да. Если на него базировать флот… То никаких войсковых перевозок мимо! Врага на севере можно добить в одну кампанию. И уж тогда, спокойно, неторопливо, неизбежно…

Король мерсийский улыбнулся. Все–таки в крещеной сиде остался старый вкус к отмщению, холодному, как северные волны. Норманны говорят: «только раб мстит сразу». Сегодня Немайн куда больше напоминает богиню, чем христианку и римлянку. Щель в чужой броне высмотрела – жаль, ударить нечем. Увы, сида противника знает куда лучше, чем союзников. Похоже, лучше, чем себя!

– Немайн, у меня флота нет.

– Что?

– Нет у меня флота. Есть несколько кораблей, чтобы враг не мог снять с побережий совсем всех. Но это против полутора сотен галер… Ничто.

Сида уперла вопросительный взгляд в Гулидиена, потом вздохнула. Если король некогда отдал низовья судоходной реки просто за то, чтобы морские разбойники вверх по течению не поднимались…

– У Катена три корабля, – сообщил король, – ну и у клана десси немало. На деле, много. Но это – не боевые галеры. Боевых…

Руками развел.

У Артуиса и Клидога державы тоже сухопутные. У Кейндрих–ревнивицы вообще выхода к морю нет. Даже теперь, после прирастания.

Значит, не получается. И цена всем ударам сидовского пальца…

Немайн встала. Пять шагов до окна. Снаружи – бегают друг за другом королевские собаки, солнце и весенний ветерок играют влажными листьями яблонь. Это Камбрия – если на улице не идет дождь, значит, только прошел – и скоро начнется. Дальше – частокол королевского подворья. Скучающий, но бдительный часовой. И, надо всем, далеко–далеко, белесым штрихпунктиром – профили далеких гор, что и дали имя стране.

Настоящий мир. А то уподобилась: «Вот в воинственном азарте воевода Пальмерстон поражает Русь на карте указательным перстом». Правда, у лорда флот как раз имелся.

– Для того, чтобы к осени иметь флот, мне нужны только деньги, – сказала сида, – Много денег. Как раз столько, сколько ты мне обещал за сдерживание Нортумбрии! Флот же все равно нужен.

Такой субсидии достаточно, чтобы к ярмарке покончить с долгами. Серебро – теперь, расходы на постройку и походы флота – потом, постепенно. Город уже встает на ноги. Дела, что принадлежат хранительнице, не только кормят граждан – приносят доход. Потому все, что уйдет на покрытие долга, город отдаст достаточно быстро, чтобы денег хватило и на новые походы. Золото, идущее в обеспечение расписок, трогать не придется.

– Допустим, – говорит Пенда, – ты закроешь море. Клидог займется Гвинедом… отлично. У Нортумбрии больше нет союзников. Один удар. И, если вспомнить, что мы, мерсийцы, с ними все же один народ – на следующий год ополчение северян будет воевать уже за нас.

Недоверчивые взгляды. А что тут сложного? В северном королевстве крестьянин больше не обязан военной службой, зато должен содержать рыцаря–всадника или пешего воина–тэна. Побор взимает сам владелец… пока только земель, не людей. Вопрос – если система действует лишь одно поколение, но целое поколение, сколько крестьян мечтает занять место начинающей задаваться аристократии? Сколькие мечтают вернуть дедовские времена, когда на битву звали не малых числом избранных, а всех свободных людей? Времена, в которые не облагодетельствованный властью над соплеменниками воин целовал руку государя, а вождь прислушивался к вооруженному народу.

В Мерсии до сих пор так. И что–то ни голода, ни чумы… Война есть, но война победная. Слава же штука притягательная.

– Погодите… Кто Уэссекс держать будет?

Гулидиен знает ответ, но ответ ему заранее не нравится. Так же, как королю мерсийскому – отложенная расправа над обидчиками сестры. Вот только Пенда понимает – если врагов можно выбивать по одному, их нужно выбивать по одному. Но с ответом не торопится. Изображает раздумье, даже обрамленную благородной сединой плешь чешет.

– Надо, – говорит, – их удержать. Сейчас в их западных землях разгорается восстание. Если не помочь, корнцев вырежут. Если помочь – освободитель получит верных людей и их землю, разом. Я бы занялся, я с вашим братом договариваться умею… но мы решили, что моим легионам лучше ударить на север. Кто остается?

Немайн, наконец, поняла. Не хочет англ решение ни подсказывать, ни навязывать. Желает, чтобы Гулидиен принял трудное дело сам.

Король Диведа встал, уперся кулаками в стол. Смотрит Немайн в глаза – не так глядел, когда за ушами чесал – на плацу, перед зимним походом. Тогда она принесла спасение. Что теперь? Выбора нет. Есть долг. Долг платят.

– А для меня, – пропел, припомнив сидовскую застольную, – поход на юг. Вместе с Артуисом ударим, тремя дружинами. Только боюсь, на такого врага, как на юге, мне не хватит ни дружин, ни ополчения, ни повстанцев.

– Прибавь к своим силам дружину князя Ронды, – сказала сида, – и добровольцев из кланов Глентуи – конница на море не нужна. Я жадная – отдаю лишь то, что самой не надо! Колесницы, например, пять боевых, сорок тяжелых, под груз. Всадников Ивор поведет. Помнишь его?

– Ап Итела? Из Монтови? Того, кто в Рождественском бою устоял на первой линии, да не один, со всей баталией? Такого забудешь!

Голос повеселел. Сил–то прибавилось!

– Колесницы и экспедиционный корпус вообще возглавит… – Немайн вздохнула. – Сестра моя и ученица, Эйра. Она, если что, и осадную машину построит. Береги ее! Не щади. Не прячь. Береги. Знай – в глаза тебе посмотрю. Не на этом свете, так на том.

Значит, ему придется беречь двоих – чужую сестру и свою жену. И ведь обе полезут в пекло – собственной властью. Обеих не удержишь… Такова судьба короля – мочь многое, но отвечать за куда большее.

Немайн – сказала. Умолкла – и великий Пенда раскрыл ладонь.

– От Мерсии с тобой пойдет Окта. Не с посольской охраной, как в прошлый раз, со всей силой графства. И – Пеада, мой сын, и отныне – твой брат. Вместе – десять легионов, три сотни конных, пеших тысячи четыре. Больше отдать не могу – если уж решили главный удар делать на севере…

Легионы у Мерсийца не те, что у прежних римлян. Были бы те – называл бы себя императором Британии и в подмоге не нуждался бы. Сейчас это отряды разной численности. Бывает, редко, тысяча воинов, чаще около пятисот, а иной раз и неполная сотня.

За сына не просит. Не девица и не дама, пусть и воительствующая. Но в глаза смотреть будет все равно. И он, и сестра. А враг таков, что вернуться всем – не то, что удивительно будет, а просто чудесно. Если случится – значит, промысел свыше, не иначе.

Мерсиец прочитал настроение короля первым.

– Сражение давать не вздумай, – сказал, – твое дело не перебить врагов, а занять.

– Именно! – подхватила Немайн. – В большую драку не лезть, играть в набеги и контрнабеги, защищать и осаждать города. Прикрываться от врага – рекой, валом, частоколом, лесом, болотом, городской стеной. Обходить по дорогам и без, бить фуражиров, палить обозы… Окта большой мастер, твой брат Рис – тоже. Тебе вовсе не нужно победить. Достаточно продержаться.

Ни много, ни мало – до следующей весны.

Великий полководец и вечная воительница смотрят в глаза. Скажи нет – найдется другой вождь. Но что проще? Вести, вместо Пенды, тридцать знамен на Нортумбрию? Там нужно к новой весне успеть взять все города, все холмовые форты и королевские замки. Поставить гарнизоны, назначить начальников. Устрашить, уговорить, улестить. Это – легче? Или, как сида, готовиться к морскому походу, из флота имея полдесятка парусников?

Гулидиен тянет с решением. Спрашивает:

– Где ты возьмешь столько моряков? На реке? Рыбаков–десси тебе не хватит!

Сида дергает ушами.

– Речные! Вот кого на флот если и допущу, так понемножку на каждый корабль, и чтобы за ними был присмотр! Сам видишь, как службу несут. А возьму…

Задумалась. Ненадолго.

– … горняков! Труд у них почти морской – тяжелый, опасный. Думаю, подойдут. А морской премудрости ирландцы научат! Но мне не случайно нужны именно деньги, и именно мерсийское серебро. Золото в Африке свое, довольно дешево, а вот серебра не хватает. Курс хороший. Флот же у императора Григория не слишком занят. Найму дромонов пять. Потом, кроме уладов и Дал–Риады, есть и другие ирландцы. В том числе и те, кто с ними в ссоре. С одной стороны – звон монет, с другой – шанс поколотить старого врага. Кто устоит?

Гулидиен кивнул.

– Вот это – мудрая мысль. Я напишу письма… десси по–прежнему считают нас родней, с О`Нейллами у нас мир и торговля. А корабли у них есть! Что ж: Немайн помогает Пенде, Пенда мне, я, чем могу – Немайн. Глядишь, и справимся. Значит, я иду на юг…

Детали обсуждали допоздна. Вышли на крыльцо – темень, звезды, цикады. Зато – решено. Записывать не стали. Доверие есть, а что до человеческой забывчивости, так она на Немайн не распространяется. Как и способность лгать.