Текст книги ""Фантастика 2026-204". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Samus

– А то. Вассал моего вассала не мой вассал. Она теперь моя ученица, на три года. И я ей, как и Анне, отец, мать – прости, Глэдис, – и все остальное начальство! И она мне не старшая сестра, а ученица! Ну или забирай дочь обратно…

– Что скажешь, Эйра? – поинтересовалась Глэдис. – Пока не поздно…

– Я, в отличие от сестричек, ХОЧУ быть ведьмой, – объявила Эйра. – И замуж за принца хочу, и на колеснице ездить с такущим копьем, и зелья варить – да-да, Гвен, вонючие-превонючие. Но на арфе мне играть будет можно?

– Можно, – отрезал Клирик. – Если хочешь, так и уговоримся – каждый день по часу. Кроме походов. Кстати о походах – завтра со мной и Анной на колеснице поедешь. Будем блюсти римский обычай.

– Какой?

– Ну мы будем торжествовать, а ты нам гадости говорить. Чтобы, перепыжившись, не лопнули от гонора…

С первым заданием новая ученица сиды справилась отлично. Не спасли ни радостные клики горожан, ни звон церковного колокола – по русским понятиям, тусклый и безыскусный. А языкастое чудовище пришлось сразу, перед королем, народом и иноземными послами провозгласить своей новой ученицей.

Войско распустили, и на глаза немедленно явился Тристан. Разобиженный.

– А я тебе не ученик? В поход не взяла, на колеснице не прокатила. Норманны вчера на порог не пустили…

– Эйра меня обзывать должна была, дразнилки рассказывать на ухо. Сам пойми – девчоночья работенка. А еще приходи на ипподром. Там я тебя из баллисты стрелять научу.

Это сразу перевесило обиду. Тристан засиял.

– И еще. По закону ты леди Немайн пока не ученик. А потому на официальных делах пока ее сопровождать не можешь. Уговаривай родителей, – прибавила Анна.

– А я думал, ты за шлем обиделась. Лорн, он по своему все сделал, я иначе говорил.

– Так получилось даже лучше… Мастер есть мастер. Кстати, а почему Дэффид послал за шлемом тебя, а не одну из моих сестричек? И не Кейра?

– Это потому, Учитель, что послал меня за шлемом вовсе не Дэффид. А сам король!

Вот, значит, как. Интересно. Значит, Гулидиену и правда очень нужен был этот парад и эта пыль в глаза. Шлем отдавать обратно не хотелось. А принять чужое оружие… Впрочем, король все еще должен десять золотых за найм рабочих. Теперь будет должен семь.

Сразу после парада начался пир. Погода не подвела, в небесной канцелярии взглянули на потуги Гулидиена благосклонно, немногие пробегавшие над торжественно гарцевавшим войском тучи разошлись в белизне яркого неба, как само войско – в ликующей толпе. Потому столы вынесли на улицы. Сиду, конечно, попросили за королевский. Слева сам король, справа – принц Рис. Золотая рыба, алое мясо… А сиде уже и овсянка счастьем кажется! Но и овсянку нельзя. Зато можно соленья. Соли в Диведе много… И можно немножко пива. Проклятая инструкция. Если б не знать, что от несоблюдения режима питания будет такое…

А ведь завтра – праздник Мабона, в Ирландии именуемого Энгусом. Бога Солнца и мужской силы. Снова большая обжорка… Клирик с тоской представлял, как жует зелень, когда все кругом набивают желудки действительно вкусными вещами. Одно радовало – по чужим домам в день Мабона ходить было не принято. Защита пропадает. Так что в трактире будет пусто. Семейный день. Отдохнуть, поговорить…

Потому король и начал пир около полудня. Чтобы успеть до наступления праздника бирюков.

Саксы за столом, против ожидания, вели себя очень воспитанно. Даже ели ложкой и ножом. До вилок у них, конечно, не дошло пока… Граф Окта ловко поддерживал разговор ни о чем да хвалил диведское войско – за те десять дней, что он в Кер-Мирддине с королем обговорил все что только возможно, и теперь ему остается только ждать, пока соберутся верхушки всех кланов западной половины Южной Камбрии. Одиннадцать валлийских да двенадцатый ирландский, королевский. От каждого прибудут человек по пяти – семи. Всего около семидесяти. Заседать примутся неторопливо, этак с месяцок провозятся. И все это время Дэффиду их кормить, поить, обеспечивать жильем. Бесплатно. Сплошное разорение.

Король расспрашивал про мангонель, граф Окта интересовался колесницей – и оба получали ответы туманные и нечеткие. Небо темнело, мир вокруг наполнялся красками. Собеседники наконец достаточно захмелели, чтобы продолжить разговоры между собой, не обращая внимания на скучающую Немайн.

Клирик тихонько отодвинул стул, встал, намереваясь уйти способом вероятного противника. Но мир вдруг поплыл перед глазами, краски вымылись. В уши хлынула ватная тишина. Сердце сдавило, как в кулаке – до брызг, до пронзительной боли. Клирик попытался крикнуть – и не смог толком вдохнуть, густой воздух не шел в легкие. Вокруг суетились. Полупрозрачные тени. Король. Дэффид. Мэтр Амвросий. Хороший врач, но решится ли хоть на что-то с организмом нечелевека? Воздуха в груди не оставалось, но легкие чуть-чуть расширились. Понемногу возвращались звуки – неправильные, непривычные, словно каждое слово било в барабан. Глаза слипались.

– Пульс четкий, – голос Брианы, – но медленный очень. Раза в два медленнее обычного. Яд?

Что бы это значило? Клирик вспомнил одну из глав руководства – но этого просто не могло быть! Он же делал все правильно… Но если это не то, о чем было сказано в руководстве, то что угодно. Разнообразные болезни, косившие людей в Средние века и раньше, описаны плохо – а встречаются в наше время еще реже. К большинству из них у людей попросту выработался иммунитет. К этому шло даже с чумой. Кроме того, сида не человек. И если местные микроорганизмы пробили ее иммунную систему… Об этом и думать не хотелось.

– Не яд. – Даже не шепот. Но Бриана как будто умеет читать по губам. – Болезнь. Меня – вон из города. Под крышу. Немного еды, воды. Кто заболеет – так же. Если многие – покинуть город, но недалеко. Карантин, посты, желтый флаг…

Торопился, боясь потерять сознание. Которое не уходило. Сердце заполнила боль, голову кружил безумный страх смерти, который только и положен полубессмертному существу. Сверху переговаривались.

– Яд. Наверняка. – Мэтр Амвросий.

– Зачем желтый флаг? – Король.

– Желтый – цвет предательства, кажется… – Гваллен.

– Или замена золотого.

– Если яд, понятно…

– Под крышу сказала…

– К нам. – Бриана.

– Имя назвала?

– Сказала – Карантин. Римлянин? Причем тут римляне?

– А ведь уже вечер! – Анна. – Наступил день Мабона… Твари прожорливые, да вы ж ее убили! И не к врачу – в церковь! Быстрее, быстрее…

Небо заливало тьмой. Это было неправильно! Ведь так старался, инструкцию соблюдал до буквы… Но похоже, началось то, из-за чего он так тщательно ее и соблюдал. Или нет?

Свет померк. Понемногу уходили звуки… И все-таки Клирик сумел выдавить из себя членораздельные слова.

– Анна.

– Наставница?

– Пойдет кровь – хорошо. Выживу. Нет – плохо. Умру – сжечь. Не подходя.

– Я прослежу.

Звуки ушли. Потом ушло и осязание. Осталась только боль. Уже не связанная с сердцем, радужная, переливчатая, разная…

Скамью с задних рядов подтащили ближе к алтарю, чтобы получилось почетнее. Анна затаила дыхание, ожидая, что наставница встанет – священные своды прекратят влияние Мабона и сида оживет. Но воздух вырвался из легких раз, и другой, и третий – а Немайн продолжала молча лежать. Глаза открыты, только помаргивают изредка, уши ворочаются, будто прислушиваются к нездешнему.

– Яд – это подло, – заметил оказавшийся за плечом Эгиль. – Узнаю кто – убью. Если окажется бог – убью бога.

– Как? – У Анны опустились руки. Казалось, из жизни вместе с наставницей уходит цвет… Можно вернуться к мужу, можно снова стать обычной главной ведьмой клана. Безо всяких конкуренток… А толку? Все это было в прошлом, было, прошло, отрезано петушиной кровью. А того, что должно стать, и не оказалось. Не окажется, если Немайн сейчас уйдет.

– Из камнемета. Я сделаю. Оружие богини…

– Оружие христианки, – преосвященный Дионисий был мрачен. – Она отходит?

– Не знаю. Она успела сказать, что может выжить. Но до следующего вечера ей лучше быть здесь…

– Здесь-то на нее никто не покусится.

Вот и все мечты о кардинальской шапке. А так все шло хорошо! Язычники-саксы были от августы в восторге. Можно было надеяться через нее зацепить самого упрямого язычника на острове – короля Пенду. И получить уже не епархию – диоцез. Но…

– Я не знаю, кто это сделал, но он должен быть пойман и наказан, – объявил епископ. – И если это христианин, я его немедленно отлучу. Пусть даже заочная формула интердикта и не будет включать имя.

Анна горько усмехнулась.

– Я отдал распоряжения замкнуть ворота и опросить стражу – кто выходил за последнее время, – объявил сэр Эдгар. – Больше я сделать ничего не могу. Если отравитель внутри стен, пусть в них и останется.

Поодаль событие обсуждали мерсийцы. Оно им очень не нравилось. Кельтская богиня была союзником. Не зависящим от благоволения совета кланов или еще каких обстоятельств. Армия в себе. Она явно приняла сторону партии войны – с доводами посла Окты согласилась, на параде блистала воинским рвением. И что теперь? Да рискнут ли сонные диведцы вступить в войну с вдесятеро крупнейшим государством без ее поддержки? Оставалось обсуждать, кто из врагов мог так крупно подгадить. Ну и рекомендовать королю Гулидиену буде Немхэйн выживет, пылинки с нее сдувать…

Растерянная Эйра, только ставшая ученицей. Тристан, который не ученик – и не растерян. Стоит рядом с викингами, обсуждает планы мести. Мулинет он не разучил полностью, но все удары нарисованы. Это техника Учителя. Она пригодится.

Принц Рис нехорошо зыркает на саксов, шепчет на ухо королю. Подозревает. Если Окта узнал о настоящей позиции Немайн в отношении войны, мог и устранить. У Гулидиена сжимаются кулаки. Вот тебе и два зайца, вот тебе и бегут в одно место. Не бегут, а идут. Все планы на счастье, на славу, на добрую память. "Король, при котором сиду отравили" – вот так его и запомнят…

Глэдис спиной чувствовала, как позади накапливается семейство. Первой прижалась к матери Эйра. Потом прибежали Кейр, Дэффид, Эйлет. Стойка оказалась на Тулле… Маленькую Сиан и занятую Гвен не взяли. Ну почему на пир от семейства отправили ее? Ну почему она не следила за одной из своих девочек? И следила бы, будь на месте Немайн, скажем, Эйлет?

Дэффид сжал руку жены. Как будто сейчас лежала, отравленная, и чуть дышала родная дочь, а не приемная. И верно – родная, хотя и вовсе не человек. Вот так, сверху вниз, это было особенно заметно. Широкий и высокий лоб, чуть нависший над глазами, задранный пик носа, широковатые, низкие скулы… И серые глаза, упершиеся в роспись на потолке, бессмысленно, но упрямо. Но кто бы Немайн ни была, она крепко цеплялась за жизнь, а вместе с ней – за неодолимую силу древних традиций, которые словно и были воплощены с ней самой. Ведь, право, только нос показала – и вдруг выяснилось, что клан Вилис-Кэдманов, не имеющий право претендовать на трон, не только силен, но почтенен, а сам Дэффид едва не поважнее короля! А главное – она его дочь. Которая принесла ему первого внука! Приемного. Да какая дочь, такой и внук, и права она, а то, случись что, и такого не будет. А так вырастет человечек, станет носить ее имя. И имя Дэффида чуть позади. Оба их имени, вместе.

– Лечить леди Немайн можно и здесь, – заключил мэтр Амвросий, – но ей же нечем дышать! Все вон отсюда! Анна, Бриана, останьтесь. А, владыка Дионисий, вы тоже можете остаться.

– И я! – раздался голос. Девушка. Платье по-детски коротко. Женщины узнали сразу – с плеча Немайн. Невелик у нее гардероб, все по пальцам считано да давно знакомо. – Я тут нужна!

– Это еще зачем? – сурово спросил врач.

– Я – это она, – отрезала девица и, подойдя к больной, села на пол рядом с ней. – Я – это она. А значит, я должна быть здесь. – Голос у нее вдруг переменился, стал высоким и властным. – А вы ступайте и берегите моего сына. Как зеницу ока.

Немного подумала и прибавила:

– Как кривой – зеницу последнего ока. Ясно вам?

Глава 9
САМАЙН

Дромон по гречески – «гонщик». Быстрый корабль. Очень быстрый. Самый быстрый в мире. Но тот дромон, что вползал в устье реки Туи днем двадцать второго сентября 1399 года от основания города, явно вознамерился опровергнуть название и репутацию. Он еле полз. Ветер дул ему в спину – и почти ничем не помогал. Вместо гордой мачты торчал обломок, к которому моряки исхитрились присоединить рей и треугольный парус. Весел осталось мало, не больше четверти от полного набора. За борт непрерывно выплескивали воду. Ведро за ведром.

Несмотря на тяжелый поход, настроение на борту царило отличное. Все живы, берег, и дружественный берег, больше того – тот, к которому стремились, – вот он. Только что с юркой кожаной лодки на борт поднялся местный лоцман, деловито сунул в кошель предложенную монету.

– А вы осели, – сообщил безразлично, – так что придется чуток попетлять. Глубина у нас тут того… Извилистая. Но завтра вечером будем в столице. Если не изволите задержаться.

Он говорил на дурной смеси латыни и греческого, добавляя в нее общеморяцкие словечки и жесты. Но и очевидный смысл, и столь же очевидную шутку все поняли. Кому придет в голову задерживаться, когда доски обшивки разошлись – еще в проклятом Бискайском заливе. Свежую воду и провизию корабль, конечно, возьмет – на тот самый день пути – прямо с лодок, которые уже отчаливают с пологого восточного берега. На крутом западном, возвышается холм, который местные жители всегда почитали за убежище старинного демона. Ходят слухи, что тот иногда губит корабли, нагоняя страх на команды и заставляя их выбрасываться на пологий восточный берег. В старые времена, когда чудовище почитали как божество, народ вдоль берегов реки жил убийствами и грабежом «законной» добычи, выброшенной морем и демоном. Но последние годы нравы изменились. Теперь потерпевший крушение купец мог рассчитывать на спасение и починку в обмен на треть груза. В противном случае корабль так и оставался гнить на отмели.

– Нет вознаграждения, нет и труда, – так объяснила жена местного властителя особо жадному купчине. И напомнила, какой прием его бы ждал еще несколько лет назад.

Михаил Сикамб вздрогнул, припомнив вдруг, что в августе – сентябре чудовище, бриттская Сцилла, просыпается и особенно опасно. Рука поднялась для крестного знамения… да так и застыла.

Возле холма, за полуразобранным частоколом, являющим знакомое – слишком, увы, знакомое – зрелище заброшенного военного лагеря, стояла осадная машина. Очевидно сломанная, очевидно покосившаяся – но до чего же большая.

– Локтей двадцать пять, – оценил ее размеры его новый спутник, Эмилий из Тапса. Точнее, тот, кто велел называть себя Эмилием из Тапса, позабыв все иные имена. Тихий гром Бизацены…

Незаметный чиновник судебного ведомства, вхожий, впрочем, к экзарху, вдруг впал в опалу и ради прожития согласился принять место приказчика у далеких северных полуварваров… Такова легенда. Истина же… Центенарий. Офицер имперской разведки, верный теперь только экзарху Григорию. Чиновнику легко изобразить чиновника, и потому легенда идеальна. А еще – непосредственный куратор Михаила. И многих других агентов. Недаром на дромоне множество переселенцев. Ради чего пришлось пожертвовать метательными машинами и – даже! – частью абордажной команды. Так или иначе, население Кер-Мирддина вскоре должно умножиться почти на сорок человек – беженцев из Египта, не пожелавших затормозить в Карфагене и остаться там нищими. Беженцев, добежавших аж до Оловянных островов. Заполучив по пути за свою боязливость немного подъемных, отчеканенных отнюдь не из олова.

– Надо бы пристать.

Капитан помнил инструкцию – к купцам прислушиваться. Но…

– Мы еле держимся на плаву, – заявил он. – Если угодно прогуляться на берег – вокруг полно лодок. Но ждать не будем.

Сикамб оглянулся. Его приказчик изображал полнейшее безразличие ко всему.

– Вас просили проявить к нам внимание. – Михаил вздохнул, ибо в глубине души был согласен с капитаном, а не с коллегой навыворот: шпионо-торговцем, не торговце-шпионом. – Напомнить кто?

Капитан выругался. Потом попробовал зайти с другой стороны.

– Это может быть ловушка. Жители побережий иногда заманивают корабли…

– Жителей этого побережья вы знаете хорошо. Этим они не промышляют года три.

– Будь по вашему… Лоцман уверяет, что тут есть хорошее место, где мы можем бросить якорь, не сев на мель.

Причина чудесной предупредительности лоцмана выяснилась быстро. На берегу выбирающихся из лодки африканцев – а прогуляться пожелали многие, в том числе два офицера с дромона и сопровождающий переселенцев священник – уже ждал плен. Дружественный, но алчный.

– Благородные чужестранцы интересуются? – раздался веселый голос. – Я так и знал!

Он говорил на смеси плохонькой, но не особо вульгарной латыни и койне, языка средиземноморских портов.

– А я могу многое рассказать. Я один догадался! Можно продавать на корабли сладкую воду, можно продавать свежий хлеб и добрый эль, и мясо только с огня – но все это требует затрат. А у меня ни кола ни двора, зато уйма соображения, и вот я подумал: а почему бы не продать историю. Я не могу запретить вам самим осмотреть великую машину низвергнувшую языческого бога. Но за восьмую долю серебряной монеты я расскажу вам историю очевидца… Ах да, медь я беру тоже!

– Хорошо, мы заплатим, – встрял Эмилий.

– Вам какую – покрасивее, пострашнее, поинтереснее? Я не бард, но байки рассказывать люблю.

– Поправдивее, да поскучнее.

– Можно и так, деньги-то ваши. Ну так слушайте… Работал я над этой машиной на принеси-подай. Но видел многое. Вон тут бревно видите? Это лапа. Она была привязана к раме. И метала камни. Много-много людей трудилось и фэйри. Те все молиться за них просили, чтобы Господь души им даровал… Метали землю и камни – Немайн и здешний правитель, принц Рис. Вон в ту дыру. Орало оттуда. Страшно так. Но прекратило. Тогда великолепная взошла наверх и окончательно изгнала нечисть молитвой.

Греки переглянулись. «Великолепная». Титул первого класса, но не императорский.

– И сама очень сердилась, и хотела забрать обе машины с собой в город, но ее убедили не делать этого, – продолжал проводник. – Тогда она велела вырвать железные крюки и отвязать все веревки, и машины распались. Крюки и веревки она увезла с собой. Крюки были вот тут.

И показал дырку в торце лапы.

– Ты говоришь о двух машинах. А где вторая?

– А вот видите домик? Его из второй машины собрали. Наш клан решил последить, не вернется ли нечисть снова. А потому поселить смотрителя. Ну и проверить заодно, придется ли овцам и козам по вкусу трава с Гвиновой цитадели… Мы, Вилис-Тармоны, люди предприимчивые. Все-таки произошли от Брута из Трои! Лучше, конечно, подошел бы священник или монах, да и часовенку над местом победы над злом поставить бы надобно. Но сейчас в Диведе плохо с монахами…

Проводник горестно вздохнул. Предложил осмотреть пещеру – разрушенное логово Гвина ап Ллуда.

Офицеры обсуждали увиденное.

– Странная машина, – заметил комес баллистариев. – Даже если веревки сняты, непонятно, где крепились мотки. Оси вращения нет, высокая балка явно ограничитель. Очень хлипкий. Может, просто пугали?

– Бритт уверяет, что осаждающие победили, – заметил Эмилий. – Кроме того, снаряды метали в пещеру, которую мы идем смотреть. Да, чудовище – моряцкие сказки-пугалки?

– Не байки, – отрезал Михаил. – Я сам в молодости слыхал вопль. По счастью, наш кормчий удержал руль, на мель не сели. Половина экипажа наложила в штаны – а кто был без штанов, те прямо на палубу. Ох и драили потом…

– Эта машина действует, – тихо проговорил священник.

– Святой отец, ну что вы понимаете в осадных машинах! – воскликнул баллистарий.

– Достаточно, сын мой, я видел их в действии. Почти такие же, только поменьше. Такими камнеметами авары снесли Длинные стены, когда штурмовали Константинополь. Спасла город только Богородица…

На вершине было ветрено, тихо. Скалы торчали как иглы тернового венца. Жерло пещеры оказалось закрыто деревянным щитом с врубленным проходом. Внутри земля, редкие камни. Большие камни. Человеку не поднять.

– Многие говорят, остатки одежки попадались, – продолжал проводник. – И я так говорил, пока последний кусок не продал.

– Ну и дурак. Мог бы и сам кусочков дерюги нарезать, да в земле измазать… А еще хорошую одежку запачкать слегка и продать втридорога. А на деле это была не одежда?

Разведчик улыбался. Михаил не понял, зачем он искушает бритта на ложь и мошенничество, решил спросить позже. Вдруг ответит.

– Нет, это куски мешков были. Землю ведь без мешка не забросишь. Рассыплется. Внизу, наверное, еще остались – да копать глубоко. Опять же, там и настоящее что может попасться. Нехорошее.

– Такой снаряд нельзя метнуть из катапульты, – осмотрев камень, объявил баллистарий. – Их, наверное, просто руками сюда натаскали. Когда прибили чудище.

Центенарий улыбался. Но купец научился читать лицо своего начальника. Тому явно хотелось закусить губу до крови. Разговор затих, и римляне, думая о своем, повернули к лодке – как раз вовремя, чтобы увидеть, как кучка ирландцев вытаскивает на берег кораблик, обшитый кожей. Почти такой же, как в "Записках о галльской войне" Цезаря. Говорливый валлиец немедленно направился к новым гостям. Михаил расслышал:

– О, я могу поведать вам многое! Я остался здесь ради того, чтобы заработать честный хлеб добрым трудом, который лучше выполнил бы филид, – но у нас в Камбрии их осталось немного. Потому приходится мне. Если желаете, можете совершенно бесплатно осмотреть машину богини Неметоны, решившую исход битвы трех богов! Вторую, построенную великим героем принцем Рисом, мы разобрали. Но за восьмую долю серебряной монеты я расскажу вам историю очевидца… Ах да, медь я беру тоже. Если угодно – в домике у меня есть обрывки одежды убитых фэйри, самих-то их похоронили, а несколько вещичек я из-под камней откопал. Могу продать.

Улыбка на лице центенария на мгновение стала искренней. Сработало.

В крохотной каюте, впрочем, она погасла мгновенно.

– Подыграть мне не мог? – тихо проворчал разведчик-купец. – Ты, конечно, ничего не понимал, но помочь-то мог?

– Забыл, – повинился купец-разведчик. – О перспективах задумался. О торговых. Очень уж славно получается, если устье Туи будет безопасным и в августе. Лишний месяц торговли – это хорошо. Глядишь, в Кер-Мирддине станет больше товара.

– Его у тебя и так немало. Если они в состоянии сделать что обещали в письме.

– Ну я ведь купец. Мне сколько ни дай – все мало. Скажи, зачем это все с поддельной одеждой?

– Не веришь, что я решил дать человеку приработок? И прав. Все просто – вслед за нами появятся другие, и я хочу, чтобы они получили больше баек и меньше правды. Это всегда хорошо.

– Священник прав? Это аварская машина?

– Эта машина похожа на аварские.

Псевдо-Эмилий замолчал. Вспоминал схемы, которые в него давно, лет пятнадцать назад вбивал тогдашний куратор северо-западного направления. Подчиненному это знать незачем, недотепе-проводнику тем более напоминать не стоило: у машины не было крепления под мускульный привод, простой и мощный – если к машине есть сотни славян-союзников, чтобы дружно дернуть за веревки. Зато была система взвода, как в катапульте. Неясно, что за сила метала снаряды, но то, что монстр не был ни чисто греческим, ни чисто аварским по происхождению, стало ясно. Помесь. Мул. Если римский онагр взять за осла, а аварский камнемет – за кобылу. И это наводило на мысли. Неприятные, а главное – преждевременные. Сначала нужно добраться до места, определиться с заказом, развернуть сеть, собрать информацию. И уж потом изобретать версии.

К причалу подошли ближе к вечеру. И тут же заметили странность – над одной из угловых башен вился желтый вымпел. Что это значило – никто и предположить не смог. И не рискнул, не желая попасть под перун капитанского гнева – тот глядел грозовой тучей. Собственно, прекрасно знал зачем и безошибочно догадывался, кто сопровождает купца. И рад был, что больше ни один капитан не рискнул бы идти океаном на осень глядя, а то еще неизвестно, который дромон входил бы в устье Туи. А у него не было выбора. Или поход в стиле Помпея Великого, на осторожное "Не совался бы ты в бурю. Потонешь." ляпнувшего достойное мрамора: "Плыть нужно. Жить – необязательно". Или интернирование в собственной стране – до весны. Увы, капитан прекрасно знал, кто обещал военные поставки, необходимые Африке как воздух. Тем позорнее было подползать к порту на искалеченном корабле. Особенно после того, как ввиду всех кто был на пристани перед носом имперского корабля прошмыгнул кожаный ирландец. И им занялись в первую очередь. Капитан злорадно отметил: неласково занялись. Оцепили вытащенный на сушу кораблик вместе с командой, пропустили для разговора только двоих, и тех с хорошо вооруженным сопровождением.

Но вот, наконец, дромон встал на место. Замер, забросил швартовочные концы. Спустил сходни. И сразу рядом образовались стражники. Стало ясно – римлянам прием будет такой же, как и ирландцам.

– Мне нужно говорить с начальником порта, – прокричал с борта капитан, – по поводу предоставления обычных услуг и ремонта.

– Хорошо. Сколько человек будет говорить?

– Я, двое моих людей. И священник. Не то чтоб он был нужен на переговорах, но он пожилой человек и плохо переносит жизнь на воде.

– Хорошо. Я вызову для вас сопровождение.

Волей-неволей приходилось признать – комендант и гарнизон в Кер-Мирддине толковые. Вторую крупную банду разбили. Кричащий холм расковыряли. Службу несут, аж тошно…

Шагая к бревенчатому то ли дому, то ли укреплению, в котором обычно обретался начальник над портом, капитан отметил – гражданское население словно смыло. Зато волна перемен принесла множество воинов. Копья, щиты, топоры, иногда мечи и луки. Все это разномастно, но движется и действует слаженно и согласованно. Дверь, порожек. И в лоб:

– Не могли приплыть завтра?

– Не могли. Мы вообще-то тонем.

– До утра продержитесь. У пирса мелко, – как ни странно, шуткой это не прозвучало, – если и сядете на грунт, палуба и каюты останутся над водой. Свежую пищу, воду обеспечим. Остальное утром. Надеюсь, хоть что-то станет известно!

– О чем?

– О том. Ворота закрыты. – Валлиец кивнул на стену за которой стоял город. – Даже для нас. То, что травит стража со стен, – байки, не мне вам объяснять. Что там творится на самом деле, мне сообщить не удосужились. А если б и поставили в известность – так не мое дело слухи распространять. Мое дело – порядок в порту. Потому утром.

Грекам ситуация была знакома. Поняли.

– Хорошо. Личная просьба. Ты меня знаешь, я несколько лет сюда хожу… Пусти в предместье священника. Совсем морская болезнь старика измотала. "Голова"-то хоть в порядке? Одного человека смогут пристроить?

– Заезжий дом совсем не в порядке… Но одного… Ладно. Если Дэффид меня потом не пришибет, ты мне должен. Эй, – бритт обернулся и махнул рукой молодому воину – проводишь старика…

– Согласен. – Капитан перешел на обычный греческий, который священник понимал. – Вот и все. Святой отец, я договорился – тебя пустят на берег и проводят на постоялый двор…

– Мне нужно к епископу.

– Завтра попробую договориться. А пока отдохни немного. Дорога была трудной…

И еще какой! Но в его жизни бывали дороги и погаже. Что значит гнев морских волн, грозящий погубить тело, в сравнении с ударами валов отчаяния, зыбью неспокойной совести? Но пока и правда, стоило переночевать.

В «Голове Грифона» людно и суматошно. Праздничек. За стойкой Гвен – храпунья Гвен, повариха Гвен. Тулла честь передоверила, занявшись иным, – выселила работников из домика возле пивоварни. Можно было и в самом трактире комнату для больной приготовить, но хмурая Эйлет, поставленная отцом во главу кланового пикета на воротах, ясно сказала: если сида умрет, дом, в котором это случится, придется сжечь. А заодно – что утром Немайн, если будет еще жива, перенесут за город. То есть в предместье, домой. Значит, следовало торопиться. Вот Тулла и торопилась. Неспешно и по-хозяйски. Сама Глэдис не справилась бы лучше.

Гвен не жаловалась. Старшая сестра взяла на себя самое важное – сохранение трактира. А ей осталась отцовская работа – и она не справлялась. Вместо порядка и спокойного веселья, как при Дэффиде, в пиршественном зале повисло тягостное и нервное молчание. Казалось, все предместья очертя голову ринулись сюда – вызнать, что происходит, из первых рук. А какие они первые? Дэффид сказал Эйлет, Эйлет – Тулле, Тулла – Гвен… Очень хотелось спрятаться под стойку. И пусть Сиан болтает. Она маленькая, ее слова ничего не весят.

Так что римскому священнику Гвен даже обрадовалась. Уж он-то не будет расспрашивать, как там младшая сестра и что намерены делать клан, отец и король! Он спросит комнату, и спросит ужин, и спросит новости, но начать можно будет с новостей старых и попроще. А главное, забота о святом отце – достойное занятие для хозяина заезжего дома. Даже если он сейчас молоденькая девчушка и даже не сида. Гвен припомнила, как хорошо со стойкой справлялась Майни. На глаза опять навернулась влага.

– Здравствуй, дитя мое. – Латынь. Этот язык Гвен немного знала.

В другое время она бы обиделась на «дитя», но теперь только шмыгнула носом.

– Я пожелал бы тебе доброго дня, но боюсь, он сейчас совсем не добрый, а до ночи не успеет исправиться. Потому желаю, чтобы утро было для тебя лучше вечера.

– Спасибо… Но все не настолько плохо, чтобы в "Голове Грифона" усталому путнику не предложили уютный ночлег и вкусный ужин.

– Рад это слышать, дитя мое. Выходит, неприятности не очень велики?

– Ой. Для меня велики, святой отец. Когда с сестрой случилось что-то страшное, она лежит при смерти, городские ворота закрыты, и ничегошеньки не ясно, разве этого мало?

Как-то вышло, что скоро римский священник знал больше, чем Гвен. Но и та не ударила в грязь лицом – между словами да всхлипами гость получил просторную комнату со свежей постелью и видом на цитадель, и там же, подальше от суеты и тревоги пиршественного зала, сервированный ужин. Действительно, великолепный, даже на вкус столицы мира. То, что изначально трапеза предназначалась епископу Дионисию, но из-за последних событий к нему на стол не попала, приезжий священник так и не узнал.

Закончив с едой, он встал, подошел к высокому окну и, задумчиво разглядывая непонятный желтый флаг над башней, пробормотал под нос:

– Самозванка. Наверняка. И все-таки жалко. Получается, я плыл сюда зря?…

Как ни мучайся от морской болезни, как ни мечтай о сладком сне, а старческая дрема – хрупкая штука. Встать пришлось с первыми рассветными лучами. Предместье бурлило и волновалось, и этого неспокойствия оказалось достаточно, чтобы священник проснулся. Не мог он спать под шум толпы, а с некоторых пор этот шум будил не только тело. В открытое окно видно было: перед воротами сгустилась толпа, исчез желтый флаг над башней. Вот створки поползли в стороны. Обрадованный народ устремился было в город, с надвратной башни зычно крикнули, толпа брызнула в стороны. Из ворот высунулась змея пешей воинской колонны. Первые шаги она так и шла – широким монолитом. Потом сузилась, высунулось более узкое рыло, внутри зазияло пустым. Воины шли вперед, те, кто оставался позади, поворачивались к толпе, ставили копья горизонтально – не остриями против людей, барьером. Звучали лающие слова команд. Знакомых. Латинских. А те, кто не занял пока своего места в оцеплении, продолжали продвигаться – к самому заезжему дому. Число воинов священник оценил в две сотни. Вооружены единообразно, хотя и довольно легко. Щит, копье, топор. У некоторых мечи и луки. Начало возрастать беспокойство – для чьей безопасности такие усилия? Король, судя по рассказам капитана, хаживал по улицам запросто, всего с тремя рыцарями, которые и нужны были скорее для престижа, чем для охраны. Дивед – королевство мирное, спокойное. Сонное даже. Было.