Текст книги ""Фантастика 2026-204". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Samus

Сэр Эдгар собирался сунуться в лес. Ночью. Против врага, превосходящего числом. На радостях, что враги – люди. Немайн поспешно сообщила викарию. Что разбойники люди, что возможна бессудная расправа. Тот резко кивнул. Потом запнулся – как всегда. И вдруг тихо и быстро выпалил:

– Тут же никто не понимает греческого… Святая и вечная! Ты переведешь мои слова к этим людям? Хозяевам?

– Да, говори скорее. И впредь обращайся ко мне попроще. Хотя бы на людях.

– Хорошо, сиятельная дева, – понизил викарий августу на пару рангов.

Скороговорка. Ответ хозяина. Перевод. Прощальные кивки. Колесница. И тут… Сэр Кэррадок спрыгивает с коня. Смотрит – весело и пакостно. Ну да, его ж обидели. Мертвую голову не оценили. Вместо того – трепались с викарием.

– Перед боем, ввиду грозящей мне смерти и выполнив твое желание, я прошу у тебя, благородная дева Немайн верх Дэффид, знак благосклонности.

Клирик знал – эта формула не означает сватовства. Но… Рабыню никто и не спросит. «Свободная» после такого должна вешаться рыцарю на шею и болтать ногами. И не особо их смыкать. «Благородная», кажется, действительно дарит вещичку. Типа платочка-шарфика, и рыцарь становится официальным ухажером. Предженихом, имеющим право отгонять от предмета привязанности соперников.

Что полагается делать богине, Клирик не знал. Но делать-то что-то было нужно, и срочно. Как бы поступила святая? Или… Оно! Кэррадок обнаглел? Пусть получает!

– Подойди ближе, мой верный.

И, едва Кэррадок подошел к колеснице, Немайн ухватила его голову руками, приблизила… Пауза получилась непроизвольно – у Немайн вдруг ослабли колени. Мир пошатнулся. Именно поэтому из задуманной милой шалости – материнского поцелуя в затылок – вышло то, что вышло. Все видели. Твердо и четко сида чуть наклонила голову своего прекрасного рыцаря – и поцеловала его в лоб. Как покойника.

– Теперь ступай и исполни долг, – объявила Немайн.

Перекрестить в спину как собиралась изначально – совершенно забыла. Не до того. Внутри клокотала злость. На Кэррадока. На себя. На тело. На…

– Анна, куда ты переложила рубашки? В бой идут в чистом.

– Так мы ж с утра и оделись…

– Давно это было.

– Ясно… – понятливо потянула Анна. Немайн захотелось ее пришибить. – Вот.

Сида схватила рубашку, метнулась к дому. Оттуда раздалось:

– Тазик с водой и комнату без мужчин! И быстро!

Сэр Эктор с недоумением поглядел на покинувшую боевые порядки сиду. Только что рвалась в бой… Что с ней?

– Догоните, – кинул Анне, – а лучше тут ждите. С людьми и без калек управимся.

Он был слишком обрадован прекращению мистики, чтобы думать дальше. Сил было достаточно. Надежда на внезапность хорошая. Чего еще желать? И отряд вышел за ворота быстрой рысью, оставив на месте колесницу – и двух викингов при ней.

Обратно выскочила сида скоро. Настолько, что запнулась. Настолько, что не успела закрыть лицо руками. Хорошо, ткнулась не в камушек и не коровью лепешку, а всего в клумбу. Поднялась, отряхнулась… Вытерла лицо платком. Во двор посыпались обитатели фермы.

– На щеке забыла… – Озерная смеется.

– Спасибо. Нельзя сиде замарашкой в бой идти…

– Только размазала.

– А так?

– А у тебя зеркальца нет?

– Пока нет. В городе заказала.

– Возьми мое. За факелом сбегать? А тебе этот рыцарь правда настолько нравится?

– Я его убью… И не надо света, я и так хорошо все вижу…

– Правда убьешь? – Лукавый взгляд.

– Еще слово – и тебя убью… Анна, гони.

А перевалиться через бортик – не успела. Возникло новое препятствие – девочка. В руках кукла. Очень грубая: полено из неошкуренной ольхи, замотанное в разноцветные тряпочки.

– Не уезжай.

– Почему?

– Праздник. Твой. А обычно у нас вместо тебя кукла сидит. Взрослые говорят, если есть кукла, то и ты есть. Как бы. Я не понимаю.

– А, это я? Не скажу, что похожа. Наряди ее в белое. Хочешь страшный секрет? Я и без куклы есть. Без всяких как бы. И на празднике буду. И вот что – если я не вернусь, продолжай наряжать деревянную куклу. Каждый год. И я буду.

– А рыцари говорят, громить разбойников очень легко и совсем не страшно.

– Они рыцари. Им не положено бояться. И мне тоже. И дай ухо, пошепчу. – Сида перешла на шепот. – А все равно страшно-то. Аж жуть. Говорю, потому что никто тебе не поверит. А для других – для других я уже кто-то. Богиня, учитель, царица, ангел, сида… Им нельзя бояться. А я пока для тебя – ольховое полено, которое нужно наряжать. А куску дерева не стыдно немножко трусить.

Ведьма – не сида. Но слух у Анны хороший. Расслышала. Поняла – все не смешно, все плохо. Если сама Немайн немного боится. Если симпатичного ей рыцаря, вполне готового под каблук, в лобик чмокнула, оттолкнула. А сама не то что сохнет – мокнет… Значит, есть шанс умереть. Всем. Даже ей. С кем же это воевать придется? Как бы не с Гвином. И про ворон забыла рассказать…

От бездорожья не спасают и рессоры. Особенно на галопе.

– На Лжедмитрия совсем не похожа, – произнесла Немайн, разглядывая свое начисто протертое отражение. – И даже на Марину Мнишек… Ну за что мне такое?

По бортам колесницы скачут норманны. Этим на приказы сэра Эдгара наплевать. Старый феодальный принцип: вассал моего вассала. Богиня идет в бой отдельно от остальных? Отлично! Больше чести!

Сэр Кэррадок мчался в общем строю – да полно, можно ли назвать толпу строем? Первые секунды, когда пьянила ярость погони, когда не выветрился из памяти и крови мятный запах рук богини – был беспечен как все соратники, успел даже отвесить шутку-другую про разбойников, которые уж точно не ожидают, что на них навалится почти четверть королевской армии… То, что «красные куртки» оказались людьми, Кэррадока не разочаровало в Немайн. Напротив, это означало, что ее заступничество помогает и от злых людей. О чем он тоже поспешил всем сообщить. Потом же посвежевший к ночи ветер вымел восторг. Кэррадок начинал понимать, что только что натворил. До этого вечера он мог надеяться. Теперь надежды не было. Немайн еще утром вела себя как закадычный друг и свой парень в юбке. Он этого не только позволил себе не заметить. Обнаглел. Принял воинское братство за знак женского внимания. И устроил игру, как с деревенской девчонкой! И сида, само собой, четко показала ему место. Как заигравшемуся псу. А виноват, конечно, сам. Даже простая дочка хозяина заезжего дома имеет право на то, чтобы любая ее мелкая просьба не воспринималась как испытание жениха. А уж показать озерную – не служба, службишка.

Снедаемый черными мыслями рыцарь перестал подгонять коня и понемногу отстал от войска, впав в глубокую задумчивость. В угаре ночной скачки товарищи этого не заметили и уверяли потом, что в лес он примчался вместе со всеми. Что весьма и весьма отразилось на разбойничьих судьбах. Да и Немайн аукнулось.

Но самую злую шутку в День Неметоны сыграли "красные куртки" – и сами с собой. Уж в этот день нападения они никак не ожидали. Даже караулов не выставили. Чем и сделали свое положение безвыходным. Ну а кроме этого, у сэра Эдгара был козырь в рукаве, пусть он и отказался его учитывать. Потому как сида, оставленная без приказа, не есть сида, оставленная без дела. Дело она нашла себе – и двоим своим викингам – сама. Колесница с ленцой болталась вокруг леса, изображая весьма и весьма импровизированное оцепление. Немайн, конечно, видит ночью лучше, чем днем. Но лезть в лес колесницей и днем – не лучшая идея. Хорошо, Клирик был сердит и не поддался общему благодушию. Перечить командующему – не стал. Просто натянул на «скорпиончика» тетиву. Но поскольку был зол и торопился – забыл перетянуть торсионы. И не стал ждать, пока местный клан пришлет ополчение.

Из леса доносились звуки битвы. Ночной бой – штука непредсказуемая. А сопротивление оказалось яростно-отчаянным… И это можно было просчитать заранее. Разбойники, осмелившиеся нацепить личину фэйри, люди безусловно наглые и неверующие – иначе не решились бы выдать себя за потустороннюю и злую силу. Но у всякого неверия есть предел. Особенно после праздничного – а праздновать они начали заранее – возлияния хмельных напитков. Не богине в ручей, а в себя. И тут, когда веселье бьет волшебным родником из мехов и бочонков, – страшные всадники в венках из веток ольхи. Крики умирающих под мечами. В мужество камбрийцев разбойники не верили – и тем легче приняли рыцарей за Дикую Охоту. Те из "красных курток", кто не распознал в темноте листьев ольхи и вспомнил охоту Гвина, от которой не убежать, обратились в загнанных в угол крыс. Их хватило на обеспечение рыцарям – не то, чтобы совсем веселья, но нескучного занятия. Те, кто узнал листья и вспомнил, что Дикая Охота Немайн непобедима, опрометью бросились прочь из леса… Быстрее преследующих всадников. Поскольку бежали на одной панике, без соображения. Что интересно – почти не расшибались.

Анна медленно вела колесницу сквозь кромешную тьму, напоминая Клирику штурмана, ведущего подводную лодку по приборам. Прибор – это Немайн, которой пришлось споро ворочать головой между дорогой впереди и нацеленным на лес «скорпиончиком» и давать советы вроде держать прямо или взять чуть левее. То, что объезд по левой стороне, – акт символический и злобно-враждебный, Клирик, не знал. Угадал, можно сказать. С точки же зрения Анны, сам факт, что лес с фальшивыми фэйри по левой стороне объезжает сида, делал положение защитников разбойничьего логова совершенно безнадежным. Безотносительно к успехам королевской конницы.

По бортам так же осторожно перемещались два всадника. Страшная сила. Два первых на Британских островах норманнских рыцаря, как ни крути. И уж на этих никаких веточек! Ноги вдеты в стремена. Чего стоит гнилая похвальба вроде крылышек на шлеме, они уяснили на собственных шкурах. Длинные мечи северного типа – дизайн норвежский, сталь Лорна – наголо. За эти мечи викинги были обязаны Немайн едва не больше, чем за выкуп из плена. По деньгам, конечно, вышло дешевле. Но ради заезжего иноземца кузнец не достал бы из тайной закладки железо двадцатилетней выдержки.

Эта винная классификация качества металла объяснялась кельтским поверьем – если дать слитку полежать в земле, то в окалину обратятся самые нестойкие части. Обычно железо закладывали в землю – так, чтобы дождь доставал, но и воздух проникал. Для простой работы годилась закладка на год. «Марочные» трех– да пятилетней выдержки слитки шли на оружие. Десятилетний слиток означал тонкую работу под дорогой заказ. Двадцатилетний – работу, выполняемую для близкого или важного человека. Пятидесятилетний – шедевр, завершающий карьеру мастера. Такое оружие в старые времена мастер закалял в собственном теле, передавая ему всю не истраченную на предыдущие изделия часть души…

Выскочив из леса, строй можно сбить довольно быстро. Но не мгновенно. Да и то, что происходило, ничего знакомого не напоминало. От валлийцев в оцеплении толку оказалось никакого: ночь, темно, лучшие бойцы ушли в лес вместе с командиром… Против одиночек они бы управились, как на ночной рыбалке с острогой (плотная тень, неспособная укрыться от пламени факела, превращается в фигурку напуганного человечка – ненадолго, до удара сверху вниз – копьем или мечом). Да и собирать толпу было особо некому.

Тогда на них и обрушилась колесница… Стремян в Ирландии еще не знали. Мало того, колесница была не просто призраком прошлого – квадриг видеть им не доводилось. Не водилось таких в небогатой лошадьми стране! Даже на мирных праздниках у бриттов: на четверках гоняли только в равнинном Диведе, да и не похожа была ночная «Пантера» на спортивные квадриги, разве упряжкой – узкая и длинная, закрытая овалами щитов. Инстинктивной реакции пристойно обученной и вооруженной пехоты на атаку тяжелой кавалерии – сбить плотный копейный строй – не произошло. А осмысленно отреагировать "красные куртки" не успели. Похоже, вообще не поняли, что за чудовище возникло перед ними. И возопило тоненьким девичьим голоском:

– Бросить оружие, встать на колени!

Увы, у баллисты ночью тот же недостаток, что у пистолета с глушителем, – не бабахает. Предупредительный выстрел не то, чтобы никого не испугал – остался не замечен. Клирик не сразу вспомнил: ясный сумрак, как от обложных дождевых туч, – это для него. Для остальных – безлунная темень и тени закрытых колесницей звезд. Этакая туманность, заметная лишь по дрожанию земли под копытами. Которая ужас вызывает, когда вокруг начинают орать благим матом и биться в агонии насаженные по двое на один вертел люди… Ирония – на Немайн набросились беглецы от гнева ее Дикой Охоты! Успели увидеть страшную тень, успели испугаться, замешкались было – но сзади неслось злобное ржание, хэканье рубящих ударов, предсмертные вопли, впереди же поджидало всего лишь чудовище. Возможно, виверна. Или дракон. Да какая разница? То, что сзади, не одолеть. Так что отдуваться тому, что спереди… И это был уже не бездумный эффект крысы. Два страха уравновесили друг друга. Самые храбрые из "красных курток" бросились на плюющееся смертью чудовище – осознанно. Две стрелы их не остановили – а третья ушла мимо.

Клирик замешкался с командой, а у Анны оказались крепкие нервы. Вместо того, чтобы отвернуть и отрываться, что можно было уже и не успеть, она подняла лошадей в галоп – и впервые за сотни лет боевая колесница выполнила атаку наездом. Большую часть работы выполнили лошади. Ужасных серпов на колесах «Пантеры» не было, но ирландцам хватило копыт и крюка. Анна шарила копьем во тьме на рефлексах. Чтобы защитить лошадок. О себе она доверила позаботиться Немайн. У которой – зрячей среди слепых – были на то все шансы.

Сида била обухом геологического молотка. Сказался рефлекс от встроенного умения работы булавой. Точнее, ее разновидностью – брусом. Оно и верно – клевец нужен для пробития доспеха, а кольчуг на ее противниках не было. Впрочем, пара ударов – и завязшую в людях и кустах колесницу догнали викинги. Меч в умелой руке – это не неподвижно закрепленный ножик серпоносной колесницы. Анна пытается развернуть упряжку. Получилось! Прощальный шарящий выпад – уже сбоку от лошадиный морд.

Зацепленный воин не был вождем или героем – но храбрецом. А еще молодым неумехой. Вот и подвернулся под крюк колесничного копья. Колесница повлекла его за собой, орущего благим матом – но уже вполне мертвого, поскольку зацепило его за живот. Клирик страшное не наблюдал – пришлось сесть на пол, заткнув уши. Наконец, кожа не выдержала… Крюк напоследок разорвал внутренности и отпустил затихшую добычу.

Ирландцы оказались шокированы. Все-таки это были не фении. Ну и зверство атаки сказалось. В легендах крюком все больше цепляли за шею, красиво отрывая голову. Знатоки находили в этом некоторую эстетику. Да и не видели они в четырехголовом монстре колесницы. Скорее, порождение хаоса ночи. Их состояние не осталось незамеченным.

– Сложить оружие!

И еще одна стрела – для верности. В молоко! «Пантера» развернулась и была готова к новым подвигам. Почти. Тряска стала почти невыносимой. Стрела ткнулась в край щита, высунула острое жало, самую чуть не проскочив к рукам Немайн. У разбойников оружие – луки да ножи. У кого-то сорвалась рука? Кто-то выстрелил, чтобы не ослаблять тетиву напрасно? Послал стрелу наудачу, в черное молоко ночи? Или в белую известь щита? Для них-то ни зги, ни звезды. С неба валится холодная морось. Это Камбрия, и это война в Камбрии как она есть в этот век – тьма, неизвестность, остатки храбрости в сердце, как в кулаке… И наружное спокойствие, только голос почему-то выше, чем всегда.

– Разбегаются! Потом ловить… Гони по кругу, пусть снова собьются в кучу!

Куда гнать? Темный массив впереди – лес?

– Я скажу, будешь править вслепую. Я и вижу и помню.

– Так нельзя! Правь ты!

– А стрелять будет кто? И целиться, не видя!

– А я их копьем…

Тряску терпеть почти нельзя. Анна слоном продирается назад. Какая она большая! Отваливается щит, хорошо не по левой стороне… Над ухом свист. Иногда и маленькой быть хорошо! Сбоку! Стрелы роем впиваются в щит. По-ирландски ругается Анна. Визжит раненая лошадь. Кроты! Дневные совы!

– Свои! Камбрия навсегда!

Рыцари еще не знают этого девиза, но поняли. Теперь можно и в атаку. Рыцари… Нет, воины кланов, клетчатые пледы, не алые плащи. Пристраиваются рядом с норманнами, достают мечи.

– Именем короля! Оружие на землю! – орет "красным курткам" от леса сэр Эктор.

Те, кто сдался, – откуда среди них женщины, дети? – жмутся друг к другу жалкой кучкой, но большинство бегут. Бегут без памяти, без смысла. А навстречу им уже выскакивают всадники местных кланов. Клетка – косой зеленый, широкий коричневый, узкий черный. Всех сразу не поймают – будет им забава на несколько дней. Ох и не поздоровится тем, кого они поймают! Страха перед «фэйри» больше нет, а злости понакопилось…

Клирик поморщился и отдал приказ, Эйнар полез за огнивом, Харальд потащил из-за луки седла факел… Тогда Немайн и поднялась – в рост, ступни на бортиках колесницы. Не держась ни за что. Клирик в жизни б не представил, что способен на подобную акробатику, – однако получилось. У тела эльфийки оказались припасены и приятные сюрпризы. Сзади – наконец – показался спешащий к полю боя с парой проводников-охранников из местных фермеров епископский викарий:

– Анна, посох!

Отдала не понимая, но быстро. Когда Немайн перехватила за середину и подняла навершие, хихикнула нервно:

– Ну да. Ты же христианка.

В здоровой руке – посох с крестом, в пальцах сломанной – кирка-клевец. Широкий рукав закрывает повязку, совсем и незаметно, что грозная сида – подранок. За спиной, наконец, разожгли факел, подсветили фигуру сзади. Риск, да. Но люди с восковыми ушами и картонным бы поверили… А страшно, луки-то у красных курток есть… Не забыть дать воздуху течь через связки свободно… Высокий голос вспарывает тишину:

– Я – Немайн. Стоять! На колени!

Валятся на землю луки, кинжалы, ножи, редкие копья и плетеные из ивы щиты… Бой окончен. Пора считать раны. И товарищам – сводить счеты друг с другом…

Глава 7
КРЕПОСТЬ ГВИНА

Август – сентябрь 1399 года ab Urbe condita

Сида стоит за спиной викария, переводит слова заупокойной службы. На ушах блестят капли то ли густой росы, то ли слабенького дождя, мерзкого, как англы. По крайней мере, пару раз оброненное сидой выражение "английский дождь", что веет мозглой стылостью наступающей беды, подходит к этому нескладному дню. Капли растут, наливаются, срываясь, разбиваются о покрытые красно-зеленым пледом плечи. Ряса была бы уместнее – но сида сейчас не поменяет топорщащийся массивным свертком плед даже на золотые одеяния. Анна, как и положено, держится за наставницей. Перед ними – четыре тела. Оруженосец, два воина кланов. И рыцарь. В могилу захватят только лук – мечи послужат наследникам. Времена, когда героя хоронили в колеснице, с лошадьми, слугами, с женой и с любовницами, прошли давно. Дивед беден железом. Последний добрый клинок Британии, который ушел за владельцем, Эскалибур. Но Артур-то жив… И то сэр Бедивер, сильнейший из рыцарей, два раза пытался только сделать вид, что меч выброшен в озеро, и лишь на третий взаправду утопил.

Анна поежилась. В который за утро раз поблагодарив небеса за победу. И за жизнь. Главная угроза которой приключилась уже после боя. А теперь все было спокойно, умиротворенно и правильно. Рыцари стояли рядом. Прощались с убитыми товарищами. Не все – кто-то охранял пленных, местные и вовсе продолжали прочесывать окрестности.

Перебитых «фэйри» никто не собирался предавать земле. В лесу есть лисы, волки, медведи, росомахи. И вороны, конечно. Стать пищей червей – а заодно получить могилу, из которой можно будет восстать в день последнего Суда – еще заслужить надо. Победить – и так, чтобы победитель мог себе позволить копать могилы, а не поспешно уходил с поля боя, пока оно не стало источником заразы.

Оруженосцы и местные добровольцы виновато косятся на сиду. Та ухом не ведет. Только кажется более скованной, чем обычно. Впрочем, после такой ночи… Тем более, что вторая половина оказалась значительно хуже первой.

Факелы, факелы, факелы. Поиски отставших и раненых, прочесывание леса… Прошло краем. Как-то получилось, что сида оказалась при полудюжине раненых лекаркой. Потому что видела в промозглой тьме и взялась перевязать одного, зашить другого… На простые порезы ее хватило. И, заметила Анна, как ни скромничала сида, а руки работали уверенно и твердо. Не хуже, наверное, чем у мэтра Амвросия. Пока из леса не принесли тяжелого – на плаще вчетвером. Рядом суетился сам командующий.

– Держись, – торопливо говорил он, словно боялся не успеть или разувериться в своих словах, – ты держись. Это у тебя не первая рана.

– Я не ранен. Я убит, – прохрипел раненый. – Чем тащить – добей.

И плюнул кровью. Лицо у него было… Как у сиды. Бледное, губы посинели…

– А не дождешься, – сердито шипел сэр Эдгар, – не дождешься, понял? С нами Неметона, ты же ее венок нес!

Немайн подскочила к ним. Носильщики стали опускать раненого на землю.

– Не так, сидя! Осторожнее! – закричала сида.

Наклонилась к густому запаху живой крови.

– Ну? – нетерпеливо спросил сэр Эдгар.

Немайн медлила. Анна поняла – не спасет. Раненый понял тоже.

– Не сможешь?

– Не знаю…

Сида рванула с пояса нож, разрезала мокрую рубаху. Открылась большая рана. Разворочена. Осколки ребер… Кровь. Много.

– Кто вырвал дротик? – спросила. Уши вжались в голову: признайся кто – растерзает.

– Я, – раненый снова плюнул кровью. – Мешал… с убийцей поквитаться.

И плюнул еще раз.

– Спаси, – выдохнул сэр Эдгар, – мы с Мервом вот так… Если нужно, скажи. Жертвы у нас есть! – Даже не глянул на пленных. – Если не хватит или не подойдут, можешь меня взять…

– Не поможет. – голос сиды стал тусклым. Безнадежным. – Совсем без толку. И тебя тоже – без толку… Зовите священника.

Это означало – делать хоть что-то. Заботиться о душе и жизни вечной, раз о теле и жизни земной не получалось. Когда викарий закончил, рыцарь был все еще жив. Сэр Эдгар присел рядом с другом.

– Прощай. И – доживать… – тот снова вытолкнул из себя пригоршню крови, – тошно. Добей.

Сэр Эдгар взялся за кинжал:

– Не могу. Прости.

– Придется самому. – Умирающий потянулся к оставшемуся на поясе кинжалу.

– Нельзя, – сказал викарий, – потерпи.

– Сколько осталось?

Немайн взяла умирающего за руку.

– Пульс еще довольно сильный. Не скоро.

– Не хочу. Ждать. Долго.

И снова потянулся за кинжалом. Немайн перехватила его руку.

– Мое… право, – прохрипел рыцарь, не выпуская рукояти. – Выбирать. Лучше в ад. Но быстро.

– От меня последний удар примешь?

– Сочту за… честь, – разжал пальцы. – Свидетели, что… помощь, не кровь, есть.

Сэр Эдгар кивнул. Потом отвернулся. Сида взяла кинжал. Примерилась.

– Не смей! – встрял викарий. – Не на…

И коротко ткнула – меж ребер – в сердце.

– Это убийство, – сообщил викарий, – смертный грех.

– Грешна, – резанула Немайн.

Ушла в темноту. К колеснице.

Клирику давно не было настолько паршиво. Возможно, никогда. А как еще может чувствовать человек, который, в первый раз в жизни, презирает сам себя? За трусость.

Он мог попытаться спасти рыцаря. Откуда-то знал, что нужно делать – так же, как на стене атакованного викингами города. Но – не поверил в себя. И не набрался наглости делать операцию. Сложную.

Наверняка бы ничего не получилось, и он бы попросту зарезал раненого – мучительно, а не коротким ударом. Без анестезии, даже без толкового обеззараживания… На глазах друга. Но шанс был. Заткнуть тампоном артерию. Пробить в легком еще одну дырку, спустить кровь. Заткнуть обе раны чем-то плотным, что бы воздух не проходил. И звать викария, потому что конец был бы тот же! И все-таки это была бы попытка спасти. Шанс. Ведь бывают чудеса. Хотя бы просто из математической статистики… А он из собственных страхов убил человека. Боялся неудачи. Вот и сделал то, что получилось наверняка, – ударил в сердце. Вполне удачно… А сидеть рядом, сложа руки и молиться, как тот же сэр Эдгар, не смог. Зато с опозданием вспомнил, что в самой дорогой из травных аптечек, выданных Сущностью, был опиум. С собой его не взял: к чему, мол, славным валлийцам болезнь английского солдата? Про то, что не все могут успеть ею заболеть, не подумал…

К злости на свою трусость и нераспорядительность прибавлялась злость на нынешнее тело, которое украдкой роняет слезы, что, щекоча, бегут по щекам, вдоль носа, смачивающие соленым сжатые в белую щель губы. Его-то Клирик в основном и наказывал – нудной и совсем для него непростой работой: пришивал заплаты на пробоины в щитах, прикрывающих колесницу. Толстая кожа совсем не хотела протыкаться туповатым шилом местного производства, приходилось налегать всем весом, да и усталость накопилась – тонкие сухожилия не хотели лезть в упруго затягивающиеся дырки, но шить мертвую вещь было куда легче и приятнее, чем кровоточащую, подрагивающую он боли, сочащуюся кровью и уксусом – вина в округе не водилось, а обеззараживать надо. Каленое железо отчего-то вызывало стойкие ассоциации с болевым шоком и некрозом тканей… За неторопливым ритмом трудных движений незаметно накатило забытье.

В кошмаре было жарко. Замершие лопасти вентилятора под потолком. Сырой жар из решеток климатизатора. На восстановление энергоснабжения после бомбового удара конкурентов с севера потребуется несколько часов. А решать нужно сейчас. Сзади мелькает тень стюарда.

– Как приказано, сэр. – В голосе легкое недоумение. В руках – вожделенный ящик аккумулятора.

Ну для него обычный летний денек. Почти прохладный. А для европейца? Да даже для арабов – эти-то привыкли к сухой жаре. Но людям заказчика аккумуляторы принесли всем. А из концерна…

Скафандр-климатизатор – штука недешевая. Впрочем, Клирику приходилось мотаться по миру от Антарктиды до Калахари, так что, когда он купил эту штуку, никто не удивился. Когда пару раз надел в Москве – и вовсе сочли, что человек дорвался до новой игрушки… И не сделали правильных выводов – что эта штука удобна и заменяет любую верхнюю одежду. Кроме официальной. А в некоторых случаях и отлично прячется – если та достаточно свободна и широка. Вот как теперь.

У генерального тоже есть скафандр. В номере. Не стал одевать на переговоры. Верно, не влез под английскую тройку. У арабов таких проблем нет. Как и у Клирика, выглядящего сущим Лоуренсом Аравийским – загорелым европейцем в традиционном восточном одеянии. Остальные служащие концерна либо пожадничали купить скафандр, либо не могли себе позволить такую роскошь. Купить служебные господин генеральный, разумеется, не распорядился. Теперь русская делегация сидела мокрая от пота – до кончиков галстуков. И должна была бы быть готова на все – лишь бы переговоры закончились. Вся, кроме одного человека. Которого и держали на такие случаи…

Уже через несколько минут генеральный сдался. Струйки пота текли по лицу, рука непроизвольно потянулась к сердцу.

– Дальнейшие переговоры проведет господин экстраординарный директор, – сообщил он, – которому я полностью доверяю в данном вопросе. Все сказанное им можете расценивать как сказанное мной, господа.

Заказчики кивнули. Чужих генеральный никогда не подставлял. А Клирика они знали. Догадывались, что, раз дело доверено ему, дела плохи. Потому беспокойно зашевелились. Но поначалу все шло мирно. Только унесли пару сомлевших русских, да Клирик куда-то отослал – бегом, бегом – секретаря. И господин экстраординарный директор принялся тянуть время. Час за часом. Наконец, его секретарь вернулся – как раз в служебном скафандре, сзади стюард вприпрыжку тащит батареи – протянул цилиндрик ручного компьютера.

Клирик вытянул тонкий лист экрана. Секунду читал. Затем обвел глазами конференц-залу.

– Ну вот, – сказал он, – мы и добрались до серьезного разговора. А именно, до разрыва концерном всех текущих соглашений. Я не намерен вести дела со стороной, применяющей бомбовые удары для изменения климата на переговорах. Точнее, имитацию таковых, довольно грубую… Кроме этого, информирую вас, что в качестве неустойки и компенсации морального и медицинского ущерба концерн намерен сохранить все возводимые нами в этой стране объекты за собой.

– Но решения правительства о предоставлении концессий нами не будут корректироваться, – заметил шейх, и тут окно вздрогнуло. Над городом шли истребители-бомбардировщики с опознавательными знаками, не принадлежащими ни одному государству мира.

– Разумеется, будут. После того, как будет изменено правительство. – Клирик по-акульи улыбнулся. – Кого мы поставим, я еще не знаю, но мой добрый друг из "Экзекьютив солюшенз" уверяет, что в стране, в которой есть четыре непримиримых оппозиции, хоть одна, да примет наши условия…

Грохот нарастал. Небо расцвело парашютами. Один из десантников быстро – очень быстро, но это же сон – спустился, завис напротив окна. Расколотил стекло бронированной ногой, и, откинув прозрачное забрало, слегка грязное от жидкокристаллических меток, шагнул внутрь.

– Привет, дружище! Через недельку мы передадим это государствишко вашей СБ, – сообщил он. – Как хорошо, что тебе нарастили опцион – ты сразу стал постоянным клиентом… Скидка в десять процентов на каждый государственный переворот в мелкой и тридцать в крупной стране тебя устроит?

– А почему в крупной так дешево?

– Потому, что там ваше СБ с формированием новой армии не справится, и контракт будет длительным… Но черт побери, мы же с Хайфона не виделись!

Он шагнул вперед и, не соизмерив силу экзоскелета, с чувством встряхнул Клирика за плечи.

И тот проснулся.

Так Анна наставницу и застала – с шилом в руке, навалившейся на щит. Шило осторожно забрала, а щит – чем не подушка? Облака уже зарозовели снизу, намекая на скорый рассвет. А потом было утро. Куда хуже ночи.

Сэра Кэррадока к утру так и не нашли. Исчез, будто и не было. А все рыцари хором твердили, что в лес он въехал с ними. Тут и припомнился давешний поцелуй в лобик. Нужно же было на ком-то выместить горечь потерь. А заодно и всю глупость свалить на ту же, на рыжую… Резвость в резании голов – Кэррадока. Избыточную решительность – Эдгара. Общее шапкозакидательство. Сыграла роль и зависть – Немайн так очевидно собрала в конце боя все лавры, заставив "красных курток" сдаться себе… Анна заметила, что со многих голов пропали ольховые венки. Почуяла мимолетную тяжесть бросаемых исподтишка взглядов. Поняла – дело не ладно. Принялась расталкивать сиду. Как раз управилась, когда к колеснице явился сам командующий. За спиной – королевские рыцари. Все, кто жив и цел. Все семь. Вид отчаянный. Руки на рукоятях мечей, иные и из ножен показались. Получалось любопытно: добровольцев кланов нет, окрестных ополченцев – тоже.