Текст книги ""Фантастика 2024-181". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Валентин Леженда

Глава 13

– Работа в тепле, творческая и интересная, но врать не буду – тяжело, особенно когда сроки горят. Иногда сутками здесь живем – такие вот мультфильмы. Так что ты, Танюш, хорошо подумай – здесь не сказка, но талантливым девочкам мы всегда рады, – вещала женщина-мультипликатор лет тридцати пяти, в толстых очках, немного запачканными красками руками и по имени Матильда Петровна.

Помимо нее, здесь находится еще десяток сотрудников, в основном дам. Вокруг – нагруженные бумагами, линейками и черт пойми чем рабочие столы – один из таких мы освободили и теперь за чаем ждем, пока освободится Олег Дмитриевич Чуркин – хронопоток решил не париться и вызвал порыв энтузиазма у целого директора Творческого объединения рисованных мультфильмов «Союзмультфильм», который выразил желание заняться «Мамонтенком» лично, в качестве режиссера. Против ли я? Да щас – один раз «конфетку» собрал, значит и на десяток лет раньше справится.

– Я подумаю, но уже все решила и даже записалась в ДК на рисование, – поведала хрустящая «Наполеоном» – подарили дамам в благодарность за рассказы о тяжести мультипликационного труда – Таня. – А после восьмого на курсы к вам приду, если возьмете. А институт и заочно закончить можно! – выдала она плоды, надо полагать, долгих совещаний с мамой и папой.

А еще в коридоре, пока мы шли в этот кабинет, на меня (хорошо, что не на маму) налетел вынырнувший из-за угла, груженный бумажками очкастый мужик. Листочки разлетелись, а на них – кусочки «Умки». Слово за слово, и выяснилось, что колыбельной у них еще нет. Теперь есть – уже записал, напел и отдал творческой группе, магнитофон с пианиной в «Союзмультфильме» нашлись, а я набрал очков репутации среди местных. Словом – визит задался.

– Персонажи у тебя, Таня, получились замечательные, – перешла дама к похвалам. – Очень милые, ребята будут в восторге. Кто тебя учил?

Подружка не комплексуя ткнула пальцем в меня. Пожав плечами, прокомментировал:

– Просто попросил сделать чуть круглее головы, а глаза – побольше. Это на уровне подсознания вызывает эмпатию, расположение и желание позаботиться. Детеныши же, – развел руками.

– Да уж, детеныши! – хмыкнула Матильда Петровна. – А тебя кто-то учил, Сережа?

– Не-а, – покачал я головой. – Просто показалось, что так будет правильней. Но в основном Таня все сделала сама, хотите верьте – хотите нет.

– Верим, чего же не верить! – поспешила она успокоить надувшуюся подружку. – Ты – большая молодец, на курсы тебя точно возьмут.

Таня просветлела, и в кабинет бодрым шагом вошел наш режиссер. Здравствуйте, очень приятно, эскизы отличные, мы всем довольны, давайте писать заявление. С заявлением случился затык – Таню таки добавят в титры, а еще – заплатят денег, поэтому для заполнения Взрослых Серьезных Документов нужна помощь тети Тони. Пообещали завезти ее в ближайшие дни и откланялись.

– Домой? – уточнил штатный водитель семьи Ткачёвых.

– Домой, – кивнул я.

– И тебя домой? – спросила Мама у Тани.

– Домой, если можно, – вежливо попросила она.

По пути вспоминал визит в больницу к Наде – пришел с корзиной люто дефицитных среди зимы фруктов, что девушку очень порадовало. Она пока слаба и быстро устает (и лысая, да, но импортный, очень приличный паричок ей Фурцева уже подарила), но реабилитация проходит хорошо, и Надю обещают выпустить к середине марта. На свадьбу успеет, получается – уже пригласил. Рисунков по «Биму» она нарисовала целую кучу, и мы вместе выбрали самые лучшие. Еще пяток выпросил в подарок – повешу в рамочках дома.

Завезли Таню, заглянули к тете Тоне, порадовали новостями – «ой какая молодец!» и отправились домой.

– Майор КГБшный, похоже, в курсе, – помрачнев, начала мама продуцировать паранойю.

– Фигня, просто у КГБшного майора аналитическое мышление сильнее развито, чем у МВДшного. Не в укор последнему – просто в силу задач, которые им приходится решать. Алексей Савельевич увидел в мешках лишний геморрой – а у них ведь реформа в самом разгаре, все как в мыле поди носятся, миллиарды бумаг заполняют. А вот Матвей Александрович увидел возможности – это же натурально халява, сигнал отработал, разобрался – получил очередное звание и почетную грамоту. Ну и что, что там в основном «вода»? Кто ищет, тот найдет. Он тоже схему с «сарафанным радио» сразу разглядел и сделал вывод, что со мной лучше дружить – не последний ведь мешок принес.

– Ну тебя, Сережка, – почему-то расстроилась мама. – Всех насквозь видишь, страшно даже!

– Либо права ты, а я просто выдаю желаемое за действительное, – развел я руками. – Но нам ли не плевать – все ведь как шло хорошо, так и идет, поэтому в будущее можно смотреть с осторожным оптимизмом.

– «Осторожный оптимизм» – это правильно! – хихикнула мама и посмотрела на часики. – Нормально, как раз до гостей все успею.

Гости придут важные – целый Кобзон и не менее целая Гурченко. Созванивались предварительно, конечно – без спросу к нам только Таня ходит, у нее и ключ собственный есть. Поднялись наверх, выгрузив наделанные по пути покупки, и мама сослала меня подальше от кухни под предлогом делать уроки. Ревнует родительница – я же нифига не хуже нее готовлю. Трогательно!

Уроки заняли полтора часа, и половина ушла на долбанное черчение. Вот бы его не было! Ладно, штука полезная, не трогаем. Покосившись на машинку, решил, что плагиатить книжки лень и пошел сидеть над душой у корпящей над плитой родительницы.

– Лучше ёлку выкинь! – скомандовала она. – Страшная уже, вся облезла.

– Жена утверждает, что по обычаю перед Пасхой нужно вынести ёлку, но, наверное, врет – я же всегда на майские выносил!

Мама рассмеялась и погрозила пальцем:

– Не выйдет!

– Вечером вынесу, – пообещал я.

– Вечером и нужно – не перед гостями же, – одобрила родительница.

Ну не хочется ёлочку выкидывать – атмосферу освежает. Но, если злоупотреблять, магия потеряется, так что мама права – все хорошо в меру.

– Собаку завести не хочешь? – решила родительница выдать пряник.

– Хочу, но пока прямо не в тему, – вздохнул я. – Я же на каникулах в гастроли поеду – сама видела, сколько людей к ним приехать просит. А ты, получается, будешь с ребенком на руках и с собакой на коленях. Зачем тебе такой геморрой? Подожду, пока быт устаканится, и обязательно заведу.

– Можно кота, с ним попроще, – предложила мама.

– Котики мне тоже нравятся, но к питомцу я пока не готов, – проявил я моральную стойкость.

Собака мне больше подходит – с ней и по утрам бегать можно, и вообще приятно иметь рядом беззаветно преданное живое существо.

Помог маме накрыть «поляну» со стандартными курицами-котлетами-пюрешкой и грузинскими винами в родительской комнате, которую мама, подумав, решила оставить гостиной. Гостей на малогабаритной кухне оказалось не куда усаживать. Поэтому неподъемную стенку решили оставить, а в детской, где пока размещался кабинет дяди Толи, мама не стала ждать с моря погоды – сделала второй этаж, как в моей спальне. Теперь у них там кровать. А в гостиной у окна – стол её жениха и шкаф с книгами. Мы переоделись в слегка парадное, и раздался звонок в дверь. Люблю пунктуальность!

– Здравствуйте! – поздоровались мы с Кобзоном и его нынешней женой Гурченко.

Рожа у Иосифа Давыдовича жутко довольная, и объясняется это не только парой обещанных песен – сидящий в данный момент в СИЗО Мулерман увел у него прошлую жену, поэтому Кобзон злорадствует. Осуждаю? Да ни в жизнь!

– А мы к вам не одни, – после поручкиваний и расшаркиваний заявил Кобзон, в подъезде послышались шаги, и в коридор вошел Алексей Архипович Леонов, тот самый, который первым вышел в открытый космос.

В руках – здоровенный черный тубус. Подарок, надо полагать, в дополнение к подаренному Кобзоном сборнику рассказов Филлипа Дика в оригинале («Мне говорили, что ты английский учишь, вот тебе практическое пособие!») и подаренной Гурченко очень красивой напольной вазе с росписью в японском стиле. И где взяла? И откуда все все знают?!

– Здравствуйте, Алексей Архипович!

Даже изображать щенячий восторг не приходится – нифига себе человечище у нас в гостях! Какие тут, к черту, Кобзоны? А еще он, похоже, мне «билет» привез, за что низкий ему поклон. Но не будем забегать вперед!

– Читал я твоего «Марсианина», – пояснил Леонов, протягивая мне оказавшийся тяжеленным тубус. – Нафантазировал, конечно, зато как красиво – комар носа не подточит!

– Спасибо, это же фантастика, вот и нафантазировал, – ответил я. – Спасибо за подарок, можно открыть?

– Можно! – разрешил космонавт, гости разделись, помыли руки, и мы пошли в гостиную.

Аккуратно свернув крышку тубуса, широко улыбнулся:

– Телескоп!

– Это тебе от нас, жителей «Звездного городка», – прокомментировал космонавт. – В магазинах такого не найдешь, ни наших, ни буржуйских.

– Царский подарок! – оценил я и понес новое сокровище в комнату. Вернувшись, попросил Алексея Архиповича расписаться на чехле и попросил. – Покажете после ужина как им пользоваться?

Космонавт пообещал, мы покушали, в процессе всласть попинав Мулермана, выслушав комментарии Леонова о «Марсианине» («на космической станции тишины не бывает – все время что-то гудит, шумит и щелкает»), ответив на мои образцово-показательные «космические вопросы» и рассказав Сереже Ткачеву, какой он молодец. Далее переместились в мою комнату, где при помощи магнитофона с микрофоном и аккордеона я записал «демки» для Кобзона и Гурченко, заодно снабдив давно подготовленными нотными записями. После этого опробовал на Леонове «Рокот космодрома», получив одобрение. Главному (после смерти Гагарина) космонавту СССР понравилось, давай, цензура, «заруби». Артисты засобирались домой, а Леонов задержался, чтобы поговорить о важном:

– Я, Сережа, немного рисую… – не без смущения начал он, отхлебнув чайку – снова за стол переместились. – И для «Марсианина» кое-что набросал.

– Видел ваши работы, очень хорошие и атмосферные, – ответил я. – Давайте посмотрим на «марсианские».

Космонавт сходил в коридор, где оставил портфель, и вернулся оттуда с листочками. Посмотрели.

– Крутотень! – ничуть не покривив душой одобрил я. – Но вот здесь нужно добавить… а здесь цвет… а здесь тень…

Леонов правки принял спокойно и с одобрением – он же не «творческий», а космонавт.

– И спасибо вам огромное за такую честь, – поблагодарил я его, когда листочки были убраны обратно в портфель. – Художника лучше для научно-фантастической книжки и не найти! А можно вас попросить когда-нибудь к нам в школу прийти, с ребятами пообщаться?

Да я в свою школу всех кого можно затащу – Кате от этого пионерские «палочки» в личное дело ставятся, а у меня на нее большие планы. Ну и ребятам приятно, а мне их счастливые мордахи душу греют.

– Обязательно приду, – кивнул Леонов. – Но пока точно не скажу, когда – у нас на Земле график очень плотный, зато там, – ткнул пальцем в потолок. – Виси себе в невесомости да виси.

Посмеялись шутке, и космонавт достал из внутреннего кармана пиджака жутко официального вида картонку с гербом СССР.

ЙЕС!!!

– Это тебе, Сережа, приглашение в Кремль, на торжественную встречу экипажей «Союза-4» и «Союза-5». Познакомишься с другими космонавтами, на Леонида Ильича посмотришь. Вас, Наталья Николаевна, тоже приглашаем, вместе с женихом.

Все всё знают, гребаная деревня!

– Спасибо большое, Алексей Архипович, мы обязательно придем! – решила за всех мама.

«Аусвайс» получен, теперь очень важно не похерить прискорбно редкую возможность. Ой, трясет меня что-то. Ну-ка к черту! Тут с работы прибыл дядя Толя, который сначала потерял дар речи, но быстро взял себя в руки, и даже вызвался отвезли собравшегося было ехать в метро – такая вот в СССР элита – Леонова домой, в «Звездный».

Попрощались с космонавтом, и мама задала чудовищно неудобный вопрос:

– А почему мы до сих пор не купили фотоаппарат? Это же какой альбом будет!

– Завтра же! – согласно кивнул я, и мы пошли в гостиную «разряжать» ёлку.

Закинув отчаянно шелушащееся иголками деревце на плечо, вышел в морозную темноту. Выпустив пар в звездное небо, грустно улыбнулся – не хочу помирать, мне здесь нравится. Смерти нет – «попал» раз, «попаду» снова, поэтому страха нет. Просто не хочу – дел еще непочатый край, а еще – мама и девочки будут сильно горевать. Зато моментально стану культовым, навеки вписав свое имя в историю Советской культуры. Нет уж, я и так вписать могу, без скоропостижной кончины. Постараюсь сделать все аккуратно, хорошо, мандраж? Уходишь? Вот и слава богу!

Сгрузив дерево в мусорку, ухмыльнулся трем ее товаркам – не только мы сегодня от новогоднего рудимента избавляемся – отряхнул варежки (без толку – все в смоле, едва ли отстирается, придется выкинуть, но дам маме шанс спасти – мягкие и удобные же) и пошел к дому.

– Серё-ё-ёжа!!! – раздался за моей спиной отчаянный Танин крик.

Развернувшись, бросился девочке навстречу, охреневая от ее вида – поверх домашнего халатика распахнутая шубка, на полуголых ногах – мамины (потому что велики) валенки, шапка отсутствует, а на лице – заледеневшие дорожки слез.

Поймав рыдающего ребенка в охапку, потащил в тепло – она же так до сюда и бежала!

– Что случилось?

– Мама папу заруби-и-ила! – с трудом, сквозь всхлипы и икоту, выдавила она.

Пиз*ец! Допился, алкаш е*аный?! Лучше бы ты на меня кинулся и присел на пятерик за хулиганство с отягчающими!

– Совсем зарубила? – задал я тупой, но очень важный вопрос.

– Голова пополам! – прикрыв рот ладошками, прошептала Таня.

Пи*дец!

– Он напился, на нее с кулаками полез, а она как раз мясо рубила – нам тетя Соня помогла ногу говяжью достать, хорошую, и она его…

Ясно, теперь у меня на руках сирота – тетю Тоню я не осуждаю: просто устала терпеть и решила проблему радикально. Но ее же теперь посадят – от такого никто и никого не отмазывает, в эти времена, по крайней мере. Корить себя смысла тоже нет – да у меня и в той жизни таких ситуаций у знакомых случалось штуки три, я же не кретин, чтобы думать, что это – из-за меня. Но Таню жалко до одури – это какой величины травма теперь у ребенка?

Тем временем я дотащил плачущую подружку до нашей квартиры и скомандовал удивленной маме:

– В милицию звони, алкаш допился.

– Тонька?! – ахнула родительница, прикрыв рот ладонью.

– Наоборот – Тонька его, топором, мы пойдем валерьянку пить и грустить, – ввел маму в курс дела, раздел Таню…

– Ой, Танечка, что же теперь будет?! – вместо конструктивных действий родительница кинулась обнимать дрожащую подружку. – А руки-то какие холоднющие, ты что, так до нас и бежала?! Ну-ка в ванную пошли, греться!

Спасибо, мама, а то я прямо плохо представляю, что делать в такой ситуации. В плане утешения Тани, конечно, в милицию-то я позвонить могу. Вот и займемся, где там номер временного участкового? Постоянный-то в больнице сейчас, со спицами в роже – Мулерман его не кулаком приложил, а вафельницей. Так, теперь дед Лёша…

Через пяток минут я поставил на уши всех, кого мог – ну не бежать же мне туда самому? Соседи разберутся, а участковый обещал прийти к нам сразу после посещения места преступления, и привести с собой мою знакомую Ель, которая из детской комнаты милиции. Ёлка ин-ёлка аут, мать его! А ведь все так хорошо шло, а теперь… А что теперь? Глобально ничего не изменилось, а Тане я со временем помогу. Вернее время поможет, а я так – буду сочувствовать, отвлекать и веселить. Как и прежде, впрочем. Но кое-что очень хорошее сделать для нее я могу.

Постучав в ванную, дождался выглянувшей заплаканной мамы и попросил:

– Тетю Тоню теперь посадят, даже если в состоянии аффекта и трижды самооборона. Удочери, пожалуйста, Таню. Растить не придется – я ей и так как старший брат, будет у меня жить, в люди выведу, а там и родная мама вернется.

– Я тебе дам «сам», я тебе дам не «придется»! – больно скрутила мне ухо мама. – Нашелся тут «старший брат»! Иди, чаю налей с вареньем – промерзла вся наша… – она замялась и попробовала новое именование на вкус. – Дочка!

– Спасибо, мам!

Глава 14

За окном едва-едва установилась предрассветная хмарь, когда дверь шкафа пугающе-бесшумно открылась, и по лестнице, головой вниз – так ей почему-то больше нравится – жутковато свисая черными волосами, спустился облаченный в белую ночнушку силуэт. У меня завелась личная девочка-призрак. Было бы смешно, если бы не было так грустно. Сегодня – день второй, и в школу мы с Таней не ходим – ей дали больничный, а я сижу с ней за компанию. Вроде немножко помогает.

– Выспалась? – спросил я вставшую на ноги и потирающую глаза подружку.

– Угу, – кивнула она.

– Мне тоже не спится, пошли завтракать и вот это вот все.

Мама сегодня бегает по делам – оформляет опеку, а в этом ей помогают все возможные бюрократические мощности. Уже к вечеру «слепить» обещали. Очень удобно в СССР быть сверху пирамиды. А где не удобно? Встав с дивана, включил свет, мы с подружкой пощурились, и я карандашиком зачеркнул в календаре девятнадцатое число. Завтра и послезавтра еще можно расслабиться – встречу перенесут на сутки из-за дня памяти Ленина, но я об этом пока «не знаю». Надо будет в Мавзолей сходить, кстати, сравнить Ильича нынешнего и из 2020-х годов. А ну как подменили капиталюги?! Трясет, зараза, адреналин выделяется. И не за себя ведь страшно, а, как бы банально не звучало, за Родину. Кто там следующий в очереди на трон? Суслов? А при нем лучше станет? А вот хрен знает, но в том, что если ничего не делать, плохо станет точно, я уверен, а значит нафиг эту рефлексию.

Одевшись (я отвернулся) в шортики и футболку (мама еще вчера все ее вещи к нам при помощи соседей переправила, и в шкафу еще полно места), подружка, шлепая тапочками по линолеуму, пошла умываться, а я – на кухню. На плите – пустота, но это не беда, потому что в холодильнике аж целый тазик вчерашних пирожков со всем подряд: отвлекали Таню лепкой от грустных мыслей. Прости-господи, но хорошо, что она еще не вошла в полноценный подростковый возраст – все было бы гораздо хуже. А так плачет, а мы ее отвлекаем – и вот уже все как будто и нормально. Ё*аный алкаш! Ё*аная тетя Тоня! Понять я ее могу, но ответственность перекладывать не собираюсь – ну разведись ты, зачем до последнего терпеть? Это никогда ни к чему хорошему не приводит! Теперь все, девочка минимум три года (это если повезет и милиция будет «шить» превышение самообороны с учетом афекта) будет жить с нами. Мы сделали что могли – все, кто имел хоть какой-то вес и знал тетю Тоню лично, написали на нее хорошие характеристики. То же самое сделала ее начальница, которая «сама бы этого козла придушила!». Следователем назначили женщину, которой в молодости самой от хахаля прилетало, и обещали выдать такую же судью. Но ситуация, конечно, полный пи*дец. А ведь еще и на похороны идти придется – да я этому упырю даже памятник проплатил «бохатый» – Таня-то теперь все плохое из головы быстро выкинет, по папке будет скучать и помнить его трезвым. Вот пусть хоть могилка красивая будет. Ну как «красивая», в рамках социалистического кладбища – нынешняя «ритуалка» капиталистической все-таки не чета, но краска ведь бывает импортная, а оградка – чуть более симпатичная. Ну и цветы – их будет много, уважаемый Акиф и не так может. Еще семья Богдановых лишится одной из комнат – вторую мы отстояли, но первую – поменьше – из-за двухгодичного отсутствия жильцов придется отдать. Пофигу – выйдет тетя Тоня, я им кооператив куплю.

Таня сменила меня в почетном карауле у чайника, и я пошел оправляться и умываться. Покидая ванную, услышал звонок в дверь. Открыл и узрел дядю Сашу. Ему секретная монета не нужна, знакомы же.

– Здравствуйте.

– Здравствуй, Сережа, – пожав мне руку, он снял мохнатую шапку-ушанку и повесил на крючок серое пальто. – Я к тебе по делу, Юрий Владимирович попросил тебе кое-что показать и очень хочет знать, что ты об этом думаешь.

– Само собой, – не удивился я. – А у нас тут ЧП случилось.

– Знаю, – кивнул он. – Алкоголизм никого до добра не доводит.

– Таня у нас теперь живет, – продолжил я выдавать свежие новости.

– Знаю, – снова не удивил КГБшник и достал из портфеля плюшевого медвежонка. – Понравится?

– Хуже точно не сделает, – пожал плечами я. – Пойдемте, чаю попьем с пирожками.

– Я на пятнадцать минут, – покачал он головой. – Дело важное.

– Ну еще бы, – буркнул я, заглянул на кухню. – Тань, ко мне тут товарищ пришел взрослый, мы с ним пятнадцать минут в кабинете (который теперь родительская комната, но так привычнее) посекретничаем.

– Хорошо, я тогда какао сварю, – решила Таня.

Все еще золото, а не подружка. А теперь, получается, сестра, причем старшая – у нас пара месяцев разницы. Повел КГБшника и его портфель в кабинет, он покосился на полки «второго этажа», и мы сели за стол друг напротив друга. Я – драматично, спиной к окну, на что дядя Саша слегка усмехнулся – ага, давай, пацан, психологически дави. Открыв портфель, мужик достал оттуда папку с трогательным «совершенно секретно».

– Ух, пошли серьезные дела! – прокомментировал я, довольно потерев руки.

– Не слишком ли ты довольный после такого ЧП? – не выдержал КГБшник.

– Моя голова – моя крепость, и порядки в ней наводить я буду сам, – ответил я. – Показывайте уже!

Дядя Саша показал, и я натурально охренел – все и вправду все знают, снизу до верху, причем давно! И всем насрать!

– «Значительно возросли кредиты, предоставляемые хозяйству в порядке оказания финансовой помощи – расчетные кредиты, ссуды на временное…» пропустим кусочек… «Абсолютная сумма их возросла с 1.6 млрд. рублей на 1 января 1961 года до 2.5 млрд. рублей на 1 января 1966 года». И это – только кусочек, который вы мне доверили, дядя Саша! А ведь это – только мелочи, так сказать, на зарплаты и поддержание штанов. То бишь – смело умножай на… Во, табличка есть, за этот год – страшный человек с фамилией «Итого» у нас имеет 15,31 миллиардов рублей. Вы такие деньги представить можете?

– Не могу, – честно признался КГБшник.

– И я не могу, – поддакнул я. – Но меня такая цифра пугает – это же прямой путь в пропасть!

Дядя Саша хмыкнул и выдал мне другую бумажку.

– Что тут у нас? «Оценка изменений внутренней покупательной силы рубля в 1951–1968 годах, в млрд. рублей». Прикольно – почти в три раза возросли расходы, и это при жестко «залоченных» ценах, прошу заметить! Это от английского слова «Lock» – замок.

– Понял, – соврал КГБшник.

– У нас же прямо в чугуниуме цену выбивают! Но поди по госцене достань. А вот и еще интересное – сбережения народа выросли до 5.8 млрд. рублей. Богато живем, дядь Саш – куда ни плюнь, везде Корейки.

– Это из Ильфа и Петрова, знаю, – сработал КГБшник на опережение.

– А ведь это – проблема похуже скрытой, но вполне ощутимой инфляции. Спорим, кстати, что под лежащее на книжке правительство тоже денежек подпечатывает? Фига, пять халявных миллиардов! Но это насрать, проблема в другом: когда у населения много денег, которые не на что потратить, они мертвым грузом оседают на книжке. Цены на спекулятивные товары растут, появляется реальный дефицит, деньги вращаются не внутри экономики, а в теневой зоне, где государству от них один вред – ведь чем больше денег там, тем, опять же, выше цены! Настоящие, а не выбитые на дне условной сковородки! А даже если и лежат на книжке, то бишь внутри подконтрольной Госбанку системы, то от них, опять же, один вред – нафига они нужны, если тратить некуда? Да, можно сказать, что народ «зажрался», но какого черта партия допускает существование настолько дырявой экономической модели? Разве справедливо, когда человек всю жизнь работает, гробит здоровье, копит, а деть некуда?! Появляется чувство стагнации, духота, если хотите – человек не видит прогресса, не ощущает приближения коммунизма!

– Я записываю, – запоздало предупредил дядя Саша, указав на грудь, куда, видимо, пожилой советский микрофон и прилепили.

– Уж запишите, пожалуйста, – одобрил я. – Чтобы не у одного меня земля под ногами горела и кошмары про избыточную монетарную массу снились. Что там дальше? – картинно откашлявшись, процитировал. – «Необходимо решительно запретить использование краткосрочных ресурсов Госбанка на цели, которые должны покрываться за счет бюджета. Объем кредитных ресурсов Госбанка, использованный на финансирование капитальных вложений, на покрытие финансовых прорывов в хозяйстве, на гарантированную оплату труда колхозам, на покрытие других затрат, которые в нормальных условиях должны осуществляться за счет средств государственного бюджета, а также в форме прямого займа Министерству финансов СССР по состоянию на 1 января 1969 года превысил 15 млрд. рублей.

Есть настоятельная необходимость в том, чтобы не только не увеличивать далее эти расходы, но уже в текущем году рассмотреть все взаимоотношения Госбанка с бюджетом, имея в виду постепенное восстановление всей суммы ресурсов Госбанка, направленных в последние годы в той или иной форме на покрытие бюджетных расходов и расходов хозяйства, если это не имеет отношения к краткосрочному кредиту, и установить, что эти ресурсы могут использоваться только по назначению. Если же не удастся изыскать всю сумму средств для возмещения этих затрат, надо определить недостаток и рассмотреть вопрос о предоставлении временного прямого кредита на покрытие бюджетного дефицита с установлением твердых обязательных сроков его погашения в течение трех – пяти лет. Необходимо также выработать меры, обеспечивающие недопущение втягивания в любой иной форме краткосрочных кредитных ресурсов Госбанка в покрытие расходов бюджета.

В условиях, когда в обращении находится масса денег, превышающая потребности товарного и денежного оборота, а на вкладах имеются средства, отражающие неудовлетворенный спрос населения из-за отсутствия в продаже широкого круга товаров, использование всей суммы налично-денежной эмиссии и прироста вкладов населения в качестве кредитного ресурса означало бы их самовоспроизводство. Для выхода из замкнутого круга целесообразно средства в сумме излишка денег в обращении и на вкладах не считать ресурсом кредитования и не закладывать в кредитные планы Госбанка». Заместитель Председателя Правления Госбанка СССР В.Воробьев.

Переведя дух, начал вещать уже свои мысли:

– Ха, и вправду кредит под «книжные» деньги выдают! Видите, дядь Саш, уважаемый В.Воробьев метафорически берет ЦК за горло и орет в лицо «верните деньги, суки»! Да даже методы решения предлагает не сильно людоедские, но частично неприменимые – например от зарплат колхозникам никуда не денешься, у нас все-таки государство рабочих и крестьян. «Социалку» тоже резать нельзя – это наша, так сказать, главная фишка перед капиталистами. Но, если мы вернемся к пугающим таблицам, увидим, что большая часть долгов уходит на открытие убыточного – заведомо убыточного! – дерьма! Я понимаю, что нужно строить заводы, чтобы людям было где работать, но не меньше я уверен в том, что до 51 года экономика о*уенно работала! У вас все?

– Все, – подтвердил КГБшник, щелкнув кнопкой.

– Компромата не боюсь, – предупредил я. – Мне четырнадцать, и за такие речи мне ничего не будет. Ой расстроили вы меня, дядь Саш, – горько вздохнул. – Это похуже ублюдочного алкаша, тут жопа без преувеличения космических масштабов. Буду надеяться на здравомыслие старших товарищей.

– Да не переживай ты так, – не очень уверенно попытался утешить меня дядя Саша. – Наверху тоже не дураки сидят.

– Дураки до таких лет не доживают, – не стал спорить я и проводил гостя до двери.

Хе, ништяк – дед мимо ушей «экономические монологи» не пропустил и полез проверять. И увидел, по сути, все, что мне от него было нужно – пусть теперь аккуратненько в набат начинает бить. Ну не могут же там все быть отбитыми идиотами?! Теперь есть робкая надежда, что следующий генсек на вопли Госбанка соизволит отреагировать чем-то, кроме презрительного игнора.

* * *

Из Кремля позвонили утром двадцать первого числа – так и представились, «из Кремля». Да, мероприятие перенесли на завтра. Значит весь день буду сидеть дома – через куратора от МинКульта попросил передать всем, что Ткачев никого ближайшую неделю не принимает, такой вот я важный. Земля слухами полнится, так что все в курсе, почему так, и «карантин» соблюдают. Зато вчера после школы к нам пришла Соечка, наконец-то познакомил дам лично – заочно, через общих второстепенных подруг, они знакомы уже давно. Тесен район. Саяка пробыла у нас до позднего вечера, и с Таней у нее подружиться получилось. Мое решение переквалифицировать подружку в «сестру» она тоже приняла с пониманием и даже некоторым облегчением – ревновала же, а теперь, получается, родня, пусть и по документам. Фамилию Тане оставили родную, Богданова. Вчера же похоронили ее отца – в открытом гробу, мужики из морга очень сильно постарались. Как живой лежал, да. Танюше с тех пор немного полегчало, как это обычно и бывает после похорон, и сегодня мы даже решили выбраться в кино – на «Братьев Карамазовых». Уныние, да, но ничего лучшего просто не нашлось. Классика, опять же, а классику уважать надо. Ну и символично – будущий убийца Брежнева тоже это кино смотрел.

День пролетел как в тумане – машинально отвечал на вопросы, машинально шутил, машинально улыбался и изо всех сил старался НЕ ПРОЩАТЬСЯ. Я материалист, но… Да к черту! Само собой, сон нифига не шел – трясся, потел, нервничал, временами проваливаясь в наполненную кошмарами полудрему. Таня, видимо, заметила, поэтому среди ночи переползла ко мне на диван. Помогло – уснул как убитый и проснулся спокойным и уверенным в своей правоте. А я как ни крути прав – я же видел, что было там, и совсем не хочу повтора здесь.

Завтрак, суета, прически-наряды – нифига себе какое мероприятие, космонавтов с генсеком смотреть идем. В итоге мама отказалась от шубки в пользу более презентабельного черного приталенного пальто, поэтому пришлось сменить и шапку, чтобы было в цвет, а вот Таня от шубки отказываться не стала. Придется взять ее с собой, да. А как по-другому? «Мы на космонавтов смотреть идем, а ты дома посиди?». Прости, Танюш, тебе сейчас плохо, а я еще и вот так… Ничего, торжественно клянусь выжить и искупить! А еще мама беременная, ей тоже нервничать нельзя. Тут тоже искупать придется, значит. Лишь бы не выкидыш – она такую цену за мое попаданчество платить не должна. Ничего, с моего появления она сильно изменилась и обрела некоторую броню. А еще это у нее раньше кроме Сережи никого не было, а теперь – вон сколько «якорей». Нормально, короче.

– Да не нервничай ты, Сережка! – усадив за баранку дядю Толю, мама забралась к нам с Таней назад, села в серединку и принялась меня утешать.

Прости, но это не те нервы. Но намек понял – дергаемся поменьше.