Текст книги ""Фантастика 2024-181". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"
Автор книги: Валентин Леженда
Соавторы: Антон Федотов,Алексей Губарев,Олег Мамин,Павел Смолин,
сообщить о нарушении
Текущая страница: 338 (всего у книги 347 страниц)
– Вы уж расскажите, пожалуйста, – с неподдельным облегчением отложил я пыточный инструмент и вытер слезы.
Андрей Викторович с довольной рожей достал из-за дивана невидимый мне прежде бобинный рекордер с микрофоном, из портфеля – кучу бумаги и пяток ручек, я покачал головой на вопросительный взгляд Вилки – нафиг нам-то записывать? – и частично освободившийся от гнета кровавого режима и севший поудобнее вор Капкан начал вещать.
Когда он закончил, пленка сменилась пять раз, из машины была принесена дополнительная бумага, а маленькая стрелка на пыльных почти до неразборчивости ходиках перевалила за тройку.
– Мне обязательно в Грузию ехать? – спросил я Виталину.
– Нет конечно, у нас все есть, – с улыбкой погладила она меня по голове.
– Донеси меня тогда до гостиницы, – прикрыв глаза, я опустился на ее мягкие, теплые руки и отрубился.
Вернувшись в Москву на следующий день, вечером вместе с семьей посмотрел в программе «Время» снятие с должности и арест Первого секретаря ЦК КП Грузии Василия Павловича Мжаванадзе и назначение его преемником Эдуарда Амвросиевича Шеварнадзе. Колесо истории повернулось снова!
* * *
Лето шло своим чередом, ребята – кто может – разъехались по деревням и весям к родне, кому повезло больше – по санаториям и понерлагерям, и, вопреки ожиданиям, гвалта за окном (где эко-парк) стало только меньше. Сам «парк» продолжает развиваться – деревья приживаются, по периметру высадили уже покрывшуюся зеленью «живую изгородь», на территории благополучно поселились бронзовые животные, а у всех восьми «официальных» входов поставили здоровенные зеленые таблички с белыми надписями: «В эко-парке: не мусорят, не ругаются, не дерутся, не распивают алкогольные напитки и не курят. Товарищи собачники, пожалуйста, убирайте за своими питомцами!».
Не панацея, конечно, но бросать мусор на такую-то красоту (собственные дети вон на одеялке с книжками сидят!) рука поднимается прямо не у всех, поэтому воззвание в целом работает. Официальное открытие тоже было – пришел весь район, а со сцены, на правах местных жителей, немножко выступили я, Хиль, и, на правах Гришинского засланца, один из его подручных – приехал вместе с телевизионщиками поторговать лицом. Репортаж получился знатным, и всю следующую неделю на районе мелькали незнакомые лица – народ повалил на диковинку посмотреть. Теперь ждем эффект в виде тысяч писем на тему «а почему у нас так не сделали?».
Гастроли былую эффективность потеряли на третью поездку – в город Омск, куда пришлось лететь с пересадкой из ТУ-144 в Новосибирске. Увы, «мои» силовики пахали всю ночь, но все работники почему-то нашлись на рабочих местах, вместе со всей нужной образцово-показательной бухгалтерией, а вместо свидетелей злоупотреблений на местах – сплошь благодарные человечному начальству пролетарии. В общем – гастроли теперь просто гастроли, но «офлайн»-жалобы зрителей продолжают разбираться, а по начавшим поступать от администраций на местах просьбам по итогам концерта зову на сцену самого главного местного функционера, который на эти «офлайн-жалобы» по мере сил отвечает. Пиар, так сказать. Тоже нормально – не мытьем, так катаньем привязываем к себе (работает пока дед в силе, то есть работать будет еще лет десять) местную номенклатуру.
Пару раз выбирался в дальнее Подмосковье, по «указивке» Щелокова. «Дело сожженных вагонов» получилось даже интересным – нифига себе, составами «утрясали и усушали под предлогом пожаров». Не жадничали – жгли пару поездов в год на разных маршрутах, так что никому и в голову такая схема не пришла. Ну не хватает в останках вагонов пепла, ну нарушены пломбы там, где двери сохранились – ну так и чего? Потратили день, посадили трио железнодорожник-начальник овощебазы-главный «торговик» района. Тоже неплохая разминка!
Рука крепла, легкие починились целиком, количество физкультуры по утрам и вечерам нарастало, погоды стояли дождливые, и настал долгожданный день поездки в пионерлагерь Артек, название которого радостным звоном до сих пор отзывается в сердцах миллионов людей. Таня вместе с Надей, Рыжим («Я?! В Артек?!!») и Катей Солнцевой уже там. Ну а мне сгодится пару дней пузо на солнышке погреть – ну некогда полноценную смену отбывать, хотя, если честно, очень хотелось бы. С нами летит «Лайсковый май» – «Цветы» послали гастролировать, нефиг в четырех стенах сидеть, пора уже и в народ пойти.
– Жаль, что тебя не получилось на эти два дня устроить пионервожатой, – пожаловался я Вилке, когда ИЛ-62 (в Симферополь ТУ тоже летает, но жаба задавила) набрал высоту. – Обалденно бы смотрелась в форме!
– Все равно выдадут, для маскировки, – улыбнулась она. – Не в этом же мне там ходить? – оттянула ворот изрядно задравшего «платья гувернантки классического».
– Наделаю кадров как надо! – обрадовался я. – Бывала в «Артеке»?
– Нас три года подряд возили, – кивнула она с ностальгической улыбкой. – Тренироваться с детьми-иностранцами дружить. И почти никакой учебы! – довольно потянулась и с улыбкой вынесла вердикт. – Здорово было!
– Негритянок зубной пастой мазали?
– Наоборот – вместе с негритянками мазали француженок! – рассмеялась Виталина и шутливо пожаловалась. – А у нас-то в палатах порошок был, паста только у буржуев. Мажу, а на душе кошки скребут – такая трата дефицита!
Хохотнув, пустился в размышления о судьбе Родины:
– История смешная, но про зубную пасту и порошки грустно, – вздохнул я. – Почему чужим все, а свои – потерпят? Понимаю, что мы народ хлебосольный, но грань-то должна быть.
– В эти времена паста в «Артеке» у всех есть, – неубедительно попыталась меня успокоить Вилка.
– Приятно быть ребенком прогрессивных времен, – покивал я. – Спасибо Партии за то, что меня не съест саблезубый тигр. Слушай анекдот…
Рассказал про доброго Ленина, который «мог бы и полоснуть». Виталина просмеялась, а я вывел мораль:
– Вот такой принцип государственного управления применим к тем, кто повыше, а тех, кто ниже, надо…
– Холить и лелеять, я помню, – с улыбкой перебила Вилка.
– Именно! Построить антиутопию за одно поколение невозможно, но, как говорил товарищ Столыпин, «дайте мне двадцать спокойных лет, и вы не узнаете Россию».
– Там было не так, – вредным тоном заметила девушка.
– Имперских дословно цитировать необязательно, – отмахнулся я. – Смотри еще как интересно получается – сделал-то он много всего, в том числе – объективно хорошего, но народ запомнил и пронес через поколения только «столыпинский галстук». Ну как тут на Революцию не подняться, когда вот такие правители?
Виталина огляделась – сидящие за нами ребята из ВИА вполне убедительно спят. КГБшные дети, конечно, но все-таки дети – и прошептала мне на ухо Величайшую Тайну Советского Союза:
– Хрущев в Новочеркасске в 62-м демонстрацию расстрелял.
– Знаю, – кивнул я. – Удивлен, что не знают вообще все. Но никому не рассказываю – ну зачем им? Однажды, конечно, неминуемо всплывет, но, если не пинать инфоповод, однажды он умирает. Спрошу у Хрущева зачем, посмотрим, как будет оправдываться.
– Он перед тобой оправдываться не будет, уж извини, – развела руками Виталина.
– Либо подальше пошлет, – кивнул я. – Ничего, я въедливый и все равно не пойду. У меня полчаса дарованного свыше времени, и Никиту Сергеевича никто раньше не отпустит, – вздохнул. – До инфаркта бы пожилого человека не довести.
Самолет приземлился, и мы попали в самое настоящее пекло. То, что надо! Погрузились в автобус, погрузили инструменты (остальное оборудование обещали дать) и поехали чисто по привычке инспектировать номерную столовку на предмет хлеба в котлетах. Результат устроил – в Крым все ездить любят, поэтому общепит пока отлично работает, а скатиться, дай-то бог Генсеку здоровья, не успеет.
До «Артека» пришлось ехать по горной дороге, частично показывающей находящийся в состоянии от «удручающий» до «средний» частный сектор и просто замечательные, покрытые зеленью горы. В пути немножко ставил ребятам задачи:
– В нашем внешне спокойном болоте прямо сейчас зарождается нечто ужасное – специализирующиеся на экономических преступлениях НЕ-организованные преступные группировки. Если пустить дела на самотек, к началу 80-х мы получим огромные, в реально ощутимых масштабах подрывающие экономику, преступные синдикаты. Котлеты, как ни странно, это важно, особенно в удаленных от центра городах, потому что на еде «пилить» удобнее и легче всего. Будете на гастролях – старайтесь проверять. Все время не обязательно, и, если хочется в ресторан, можно ходить в ресторан.
КГБшные дети очень разумные, поэтому пообещали ходить и в столовые, и в рестораны.
В этой версии реальности «Ласковый май» состоит из пяти пятнадцатилетних смазливых юношей, ростом плюс-минус метр шестьдесят пять. Заранее одеты в Артековскую пионерскую форму, как и я, а вот сложены на зависть долго болевшему дрищеватому попаданцу, что немного расстраивает и мотивирует становиться лучше.
– А почему у них гастроли, а у нас пионерлагерь? – спросил рыжий клавишник Федя.
По характеру немножко бунтарь.
– Потому что я пионер и хочу посмотреть концерт в «Артеке», – пояснил я. – А еще вам до армии два с хвостиком года, а им уже скоро.
Ребята же не знают, что служба будет по большей части формальной.
– Пока они будут траву красить, мы будем набирать популярность! – сразу нашел плюс в ситуации брюнет-фронтмен Коля.
Он у нас тут самый красивый.
– В море будем купаться, а они – на Урале! – потянулся каштанововолосый ударник-Семён.
Обожает перловку – феномен!
Молчаливый блондин-гитарист Антон ожидаемо промолчал – смотрит в окно на окружающие красоты.
– С девочками целоваться можно? – спросил русый басист-Ваня.
С этим все понятно.
Я указал на Виталину Петровну.
– Немножко можно, – великодушно разрешила она.
– Значит и остальным можно! – ловко масштабировал Федька.
Я – тоже остальные! Но зачем мне?
В лагерь прибыли аккурат под тихий час, заселились по двое – в соседи мне досталась Виталина... Ага, щас! Придется жить с Федором. В палате – две кровати, две тумбочки и шкаф. Всё! Зато есть балкон, откуда можно смотреть на море и немножко на горы.
– Надо сходить к директору и в два корпуса – друзей собрать. Пойдешь со мной? – предложил я «сокамернику».
– Пошли, – пожал он плечами, и мы, миновав выкрашенный синей краской коридор, исписанный зверушками и растениями вестибюль с телевизором, диванами и креслами, спустились со второго этажа и вышли в жару.
– А мог бы купаться, – вздохнул Рыжий номер два об упущенных возможностях.
«Мог бы на Вилку в купальнике посмотреть» – мысленно вторил я ему.
Остальные-то сейчас купаться пойдут.
– Минут за десять успеем и присоединимся, – успокоил я сам себя.
По безлюдной территории добрались до административного корпуса, дали по автографу («Ласковый май» по телевизору уже показывали) дежурной бабушке, получили по пригоршне карамелек, поднялись на второй этаж, и я постучал в дверь директорского кабинета. Плюс два автографа секретарше.
– Здравствуйте еще раз, Аркадий Петрович! – поприветствовал я полного, одетого в белую рубаху с закатанными рукавами (ну жарко!) полного лысеющего мужика лет пятидесяти.
«Еще раз» потому что он в числе прочих товарищей нас встречал.
– Снова здравствуйте, ребята, – жизнерадостно поприветствовал он нас в ответ. – Проходите, присаживайтесь. Нормально заселились? Палаты нравятся?
– Все хорошо, палаты классные, спасибо большое, – вежливо улыбнулся я, усаживаясь на стул напротив директора лагеря. – Мы к вам с просьбой, Аркадий Петрович.
– Излагай, – проявил он готовность к сотрудничеству.
– Мы с собой кино привезли научно-фантастическое – «Планета обезьян». Мне в Минкульте разрешили его ребятам показать, – стер набежавшую было на директорское лицо тень чистой правдой. – Но он на английском. Письменный перевод у нас есть, но лучше найти парочку синхронистов – один-то устанет.
– И потренироваться нужно, – кивнул директор.
– Нужно! – согласился я.
– А концерт? – спросил он.
Концерта будет два – один сегодня, один завтра, на стадионе на семь тысяч мест, куда свезут детей из других лагерей.
– Тут тоже ваша помощь нужна – нужно вставить показ в распорядок дня перед завтрашним концертом.
– Давай так, – он посмотрел на висящие на стене часы. – К пяти приноси фильм в ДК, посадим синхронистов тренироваться. Распорядок поменяем.
– Спасибо большое, Аркадий Петрович! – от души поблагодарил я, и мы пошли к корпусам, где живут «мои», ориентируясь по щитам с планом лагеря.
– Волнуешься? – спросил я немножко дергающегося Федю. – Семь тыщ человек – столько не каждый давно показываемый в телеке артист собирает.
– Врываться – так врываться! – гордо задрал он подбородок. – Если начать со стадиона, дальше стадионы и будут.
И ведь будут! Мне вот пока не дают – камерное мероприятие считается. Максимум на данный момент – концертный зал на две тысячи человек.
– Я себе наверно музыкантов найду, – предался я мечтам. – Чтобы полноценную песенно-просветительско-юмористическую программу часа на два с половиной показывать.
А еще можно нанимать местных прости-господи аниматоров и, пока меня нет, за час до начала выступления устраивать розыгрыши моих книжек – недавно допечатывали, и я выпросил себе сразу тысячу «Бимов» и тысячу «Зорь»+«В списках не значится». Не просто так, а выкупил по госцене!
Кто-то же в СССР должен реально отрабатывать заплаченные за билет пять рублей?
Девочки у нас живут в одной палате и числятся в одном отряде. Ну и что, что возраст разный? Бабушка на входе в корпус нейтрализована автографами, и вот мы уже стучим в потребную дверь.
Появилась маленькая щелочка, в ней мелькнул любопытный глаз…
– Сережка! – распахнув дверь на полную, с радостным, но приглушенным (тихий час же!) визгом повисла на моей шее одетая в рубашку и розовые трусики Таня.
Поцеловав в щеку, отпустила, обратила внимание на Федю, покраснела и сбежала обратно в палату.
– Двух живущих здесь дам не трогать, – предупредил я его.
Больно уж рожа подозрительно-задумчивая.
– Почему? – немножко бунтанул он.
– Потому что моё! – нагло заявил я.
– Тогда ладно, – смирился он с уважительной причиной. – Не больно-то и хотелось.
Вообще-то это оскорбление, но фиг с ним.
Дверь открылась, и в этот раз появились обе девушки, уже одетые. Еще один «чмок» от Тани, чмок новый от Нади, представил дамам музыканта и спросил:
– Купаться пойдете?
– Мы сейчас! – дверь снова закрылась.
– Ох уж эти девочки, – вздохнул я.
– А они тебе кто? – спросил Федя.
– Одна – сестра по документам, которая первая выходила, а вторая – хорошая подруга.
– Сестра хорошенькая, – вздохнул он.
– Да тут хорошеньких полно, – утешил я его.
Надевшие под форму купальники и вооружившиеся сумками со всем необходимым дамы появились через пару минут, и мы отправились к нашему корпусу. По пути рассказал про кино и дела – про концерты все знают, заранее согласовывали же – и поспрашивал в ответ.
– Надя всем портреты дарит – уже, наверное, тысячу раздала! – похвасталась Таня.
– А Таня отрядную стенгазету рисует, – похвасталась Надя.
Подружились, получается!
Когда мы, забежав за Вовкой, подошли к куску побережья у нашего корпуса, Виталина очень удачно выходила на берег, борясь с мокрыми волосами. Одета – облом! – в совершенно закрытый купальный костюм от локтей до голеней. Впрочем, все равно обтягивает и заставляет купающихся ребят из группы таращиться. Оставив ей на попечение девушек, сбегали переодеться, подхватили полотенца и побежали вниз – впитывать солнце и лето перед длинной прогулкой по Колыме.
Глава 18
Над головой – бездонное звездное небо и крупный осколок луны. Если бы не костер, в свете звезд можно было бы рассмотреть окружающие выбранную нами для ночевки поляну тщедушные сосны. Трещат! Костер – от жара, сосенки – от холода. Надо было ехать в июле, тогда, по словам прикрепленного к нам доктора геологических наук Чайкина Антипа Ивановича, ночью держался бы «плюс», а так – чуть ниже нуля. С утра снова под ногами будет хрустеть покрытый наледью жиденький подлесок. В качестве компенсации – значительно меньшее количество мошкары и прочего гнуса, от которого здесь в июле-августе не продохнуть. Буквально – нос и рот забивает. Доктор наук у нас колоритный – косая сажень в плечах, метр девяносто ростом, борода лопатой, а на голове – густые черные кудри. Разговаривает, как и положено, зычным басом. Ну геолог!
Скрипнув импортной водонепроницаемой курткой (у нас у всех такие – Антип Иванович материальную часть согласовывал, и полностью согласился с моим тезисом, что «когда в лесу плохо станет, будет очень неприятно вспоминать, как застеснялись выбрать лучшее»), принял из Вилкиных рук складной пластиковый стаканчик со щедро приправленным смородиной чаем.
– Спасибо.
– Угу! – с улыбкой кивнула очень потешно смотрящаяся в оранжевой куртке и красной шапке с помпоном Виталина, налила чайку себе и продолжила с вполне довольной мордашкой любоваться звездами.
А на ногах – штаны с начесом и НАТОвские армейские ботинки – тоже общая обувь. У них ведь и дамы служат. Ну прости, Родина.
Остальные уже спят в палатках за нашей спиной – кроме геолога с нами отправился «совершенно неожиданно» оказавшийся любителем многодневных экстрим-походов дядя Петя и «грузовой человек» – двадцатитрехлетний русый усатый аспирант доктора Чайкина, немного превосходит научного руководителя в физических параметрах и очень ценит в своей профессии возможность безнаказанно отращивать патлы любого размера – когда ты по восемь месяцев в тайге, какая разница? Ныне – до лопаток.
В Магадан ТУ-144 не полетел – снова пришлось пересаживаться в Новосибирске. Базовый самолет – это скучно и долго! Оставив ребят там и переночевав в пахнущей плесенью (просто как факт) гостинице, встретились с геологами, разобрали груз по рюкзакам – у меня мелкий, и в нем кроме шмоток ничего нет. Ну болею я! Никто, само собой, ни словом, ни видом своего недовольства таким положением вещей не показывал – тоже знают, что болею. Маршрут – два дня туда, два – обратно, плюс припасы на два «запасных» дня. Сегодня – вечер первого, сначала нас везли на вертолете, потом мы четыре часа сплавлялись по речке, пока она не обмелела. Сдув плот, сбегали в кустики – Вилка задержалась минут на десять, что вызвало интеллигентное покашливание и робкие вопросы в нужном направлении. Вернулась она с кроликом в руке – горло уже перерезано. Вот даже не удивился!
Похвалили двушку, развели костер, отварили гречки с крольчатиной, шкуру с сожалением выкинули – никто кожевенное дело не изучал – и пошли дальше, огибая постоянно встречающиеся заболоченные участки, вот до этой самой поляны. В лесу ухнула сова, раздался писк, и над нами пронесся темный силуэт.
– Круговорот материи работает, – констатировал я.
– Всегда работает, – пожала плечами Виталина и спросила. – Надоел тебе Антип Петрович?
– Пока рассказывал, какой я самоуверенный дилетант, отвлекающий целого его от важных дел – было грустно. А потом, когда он узнал, что мне это все для книжки и весь оставшийся день травил байки, стало прикольно, – ответил я и уселся на бревне поудобнее. – Часть в текст точно попадет. Допив чай, ополоснул стаканчик из специального котелка. – Пошли спать?
– Пошли! – девушка проделала то же самое, затушила остатки костра, и мы пошли к палатке.
– Ты – туда, – безапелляционно заявила она, ткнув пальцем в палатку дяди Пети.
– Надо было приходить в гости, – понятливо вздохнул я и полез к КГБшнику.
Храпит, зараза. Ну а чего еще от полковника ждать? Но напутешествовавшийся по самое не могу малолетний организм на раздражитель решил забить и охотно отрубился.
Пробуждение выдалось на удивление неплохим – гул в ногах прошел, немножко затекла спина, но это нормально, настроение – предельно бодрое. Сегодня к обеду дойдем до целевого ручья и начнем пытаться чего-нибудь намыть. Выбрался из спального мешка – дяди Пети уже нет – оделся, скрутил мешок, обулся – хорошо, когда руки снова две! – и выбрался наружу.
Окружающий мир покрывал подсвеченный невидимым за деревьями солнцем легкий туман – тут вокруг везде вода. И холодно! Выдохнув пар, поднялся на ноги и увидел разжигающего костер старшего геолога.
– Доброе утро.
– Доброе утро! Готов идти целый день? – вполне приветливо буркнул он, добавил щепочек и поленьев и уселся на прикрепленную к себе туристическую «пенку» на бревно.
– Всегда готов! – отвесил салют, достал из рюкзака щетку и пасту, подхватил стаканчик и пошел к умывальнику в виде двухлитровой пластиковой бутылки – большая редкость в СССР этих времен!
Здесь мне встретился аспирант – Матвей Ильич Тушин. Одетый в одну не застегнутую рубаху и штаны, он брился, глядя в маленькое зеркальце с металлической рамкой, старательно обходя усы.
Ну не понимаю я такую моду.
– Здрасьте!
– Привет! – не оборачиваясь буркнул он и немножко подвинулся.
Этого такой странный состав – аж полковник КГБ с нами идет! – угнетает, поэтому он мудро старается разговаривать как можно меньше. Пристроившись рядом, почистил зубы, умылся и пошел обратно, где вынырнувший из тумана дядя Петя ставил на костер котелок – к ручейку ходил – а Вилка отрубала голову утке породы чирок-свистунок.
– Добытчица! – похвалил я ее.
Дядя Петя хрюкнул:
– Мы так всю тушенку обратно принесем.
– А зачем зэки едят других зэков – даже термин специальный есть: «консерва» – когда идут в побег, если вокруг такое изобилие животного мира? – спросил я и присоединился к КГБшнику в разборке палатки.
– Потому что нужны навыки! – гордо ответила девушка.
Утка была ошпарена, ощипана, разобрана на запчасти и пущена в суп, к овощам, вермишели, и, «для нажористости», двумя банкам куриной тушенки. Стало только лучше – ну а толку с этой утки на такую толпу?
Заев основное блюдо чаем с сухарями с изюмом, отправились по нехоженным местам. В сердце – легкий трепет: молодость – это здорово! Вот я на Черном море – и вот уже на Колыме. Легок на подъем, полон энтузиазма, полезен. Ну разве не молодец?
– Лемминг! – обратила мое внимание Виталина на рыскающего в выступающих из земли корнях сосны худого (после зимы-то) черно-желтого грызуна.
– Потешный! – оценил я. – Давай покормим.
– Да он мхом да травой питается, – просветил бестолкового ребенка не желающий останавливаться Антип Иванович. – Лемминги вообще никогда не голодают – конкретно этот, например подъедает еще зимние запасы.
Ладно, он взрослый, ему виднее.
Бледное, дающее совсем немного тепла солнышко поднялось над кронами деревьев, и я расстегнул куртку и сдвинул шапку на затылок. Ручей, вдоль которого мы шли, разлился до полутора метров ширины, Антип Иванович отправил товарища аспиранта промыть немного гальки, а мы сели пить чай из термоса. Передышка – это хорошо даже с учетом того, что товарищи взрослые, демонстративно не спрашивая моего мнения, установили регламент в десять минут отдыха на каждый час пути. Вот эта остановка – «бонусная», можно снять ботинки и подтянуть носки.
– Ничего! – не удивил вернувшийся Матвей Ильич, разочарованно махнув лотком.
– Отрицательный результат – тоже результат, – философски заметил его научный руководитель, и мы пошли дальше.
Десяток баек, большой привал, заодно – пробная промывка. Пусто. Подкрепились сухарями обычными, со шпротами, добили содержимое термосов, и отправились искать золото в других местах.
Усталость росла, уверенность в собственной правоте падала. Страхов и опасений – ноль: никто и не рассчитывал, что я что-то найду, а книжка будет сразу по возвращении в Москву. Восемь промывок, солнышко скрылось за деревьями, и мы остановились на ночлег на подходящей, относительно ровной, поляне.
– Предлагаю пройти еще половину дня, а потом возвращаться назад, – видя мой грустный вид, выдал ребенку конфетку Антип Иванович.
– Спасибо, – поблагодарил я, помыл миску из-под перловки с тушенкой (Вилка тоже устает) и полез в палатку спать – устал.
Настроение у всех с утра было, так сказать, профессиональным – надо доделать дело и спокойно идти домой. Пошли доделывать.
До обеда – ничего, а потом Виталина шикнула нам:
– Ждите здесь!
Достала из рюкзака кобуру с ПМом, навесила на себя и убежала в заросли на противоположной стороне ручья.
– Матвей Ильич, проверьте, пожалуйста, ручей, – интеллигентно попросил доктор наук, пока мы рассаживались на бревна.
– Я тоже дым почуял, – похвастался дядя Петя, не предпринимая попыток последовать за Вилкой.
Немножко за нее волнуюсь. Подождали.
– Нашел! – с громким, ликующим воплем прибежал к нам аспирант, немножко споткнулся об дяди Петино…
– Тихо ты!
…и показал нам дрожащие от холода, мокрые руки, в которых блестела парочка крошечных самородков.
– Поразительно! – восхитился Антип Иванович.
– Антип Иванович, не демаскируйте нас, пожалуйста, – показал разницу в отношении дядя Петя.
– Извините, – смущенно перешел на шепот геолог. – Это еще далеко не месторождение, молодой человек, но, тем не менее, теперь есть смысл искать дальше.
– Я понимаю! Спасибо большое, Матвей Ильич! – поблагодарил я рабочую силу.
– Да ладно, че ты, – шепотом отмахнулся он и присел на бревнышко.
– Есть смысл еще здесь мыть? – спросил доктор наук.
– Есть, – грустно подтвердил аспирант и пошел мыть еще.
– Я бы помог, но кто будет волков отгонять? – спросил его в спину совестливый дядя Петя.
– У всех своя работа, – философски заметил Антип Иванович.
Посидели, послушали как легкий ветерок гуляет в ветвях. Где-то кто-то очень противно вякнул, и все, кроме дяди Пети, вздрогнули. С другой стороны раздался треск ветвей, мужское:
– Ах ты сука!
И Вилкино металлическое в ответ:
– Заткнись и иди, падаль!
Неизвестный проникся и вышел к нам. Заросший, шапка отсутствует, и засаленные спутанные черные волосы спадают на обветренное, загорелое лицо с карими глазами и неопрятной бородой до кадыка. Мощные топорщащиеся усы – в наличии. Одет в дырявый, доведенный до состояния «трубочист после тяжелой смены» свитер с оленями, относительно приличный ватник и ватные штаны. На ногах – кирзачи.
Следом появилась опустившая пистолет Виталина:
– Это – беглый зэк. Живет здесь третий год, охотится, золото моет и раз в ква’ртал выбирается к людям – продать и соли со спичками купить. Кличка – Лесник.
– Какая банальщина! – расстроился я. – Здравствуйте, гражданин беглый зэк. Можно вас попросить немножко убрать волосы с лица и показать анфас и профиль?
– Делать мне больше не*уй, – невежливо буркнул он и опустился на бревно.
– Тебе «свежих» показывали, – успокоила Вилка. – Не старше двух лет. Этого там точно нет.
– У него там землянка? – спросил дядя Петя, не стесняясь подойти к Лесовику поближе, чтобы внимательно осмотреть. – Обыскивала?
– Карманы выворачивал, – сначала запустила девушка процесс тщательного обыска (фу!) и ответила. – Землянка, да. Три года червем жил – зачем убегал?
– Лучше так, чем под ментом ходить! – исчерпывающе ответил стремительно теряющий слои одежды и грустно косящийся на вырастающую на камне кучку крупных самородков, извлекаемых из распоротых швов и потайных карманов.
– Если в ручье попадается такое, этот зэк нашел месторождение раньше нас! – воскликнул Антип Иванович, узрев самородок размером в половину кулака.
– Фиг ему, а не соответствующую медаль! – пожадничал я. – В это сложное для страны время, когда за золото приходится покупать хлеб, красть золото – все равно что забирать пряники из тарелок Советских детей, а я не люблю, когда мои пряники забирают!
Наши грохнули, Лесник оскалился:
– Мне-то че? Мамке рассказывай, как и куда ты любишь.
Выхватил подзатыльник от дяди Пети.
– Мне приятно, что вы так сделали, – похвалил я его и попросил больше так не делать. – Но чисто по-человечески старателя Лесника жалко. А еще – смотрите какой он грязный. А еще, возможно, вши.
– Я поэтому землянку и не обыскивала, – смущенно призналась Вилка.
– Совсем машинистку избаловал! – фыркнул на меня КГБшник, вернул гражданину старателю лишенные семи маленьких самородков штаны, завершив на этом обыск, и спросил. – Куда?
– Прямо туда, – указала Вилка. – Ориентир – два пня за канавой. Да найдешь, там натоптано, – подтвердила она статус избалованной, махнув рукой.
Дядя Петя ушел обыскивать крысиную нору. Очень любопытно на самом деле, но я боюсь заразиться чем-нибудь прямо страшным, поэтому лучше побуду здесь.
– Ты – очень большая молодец! – не стесняясь геологических дядек, похвалил я Виталину.
– Я знаю! – с улыбкой кивнула она.
– Здесь примерно двенадцать унций, – собрав полученное в ходе обыска золота в ладони, взвесил его Антип Иванович. – Пожалуйста, уважаемый Лесник, ответьте, сколько времени занимает добыча такого количества?
– Это – особенные, – глазами лишенного любимого колечка Голлума посмотрел он на самородки. – На черный день, для себя берег. Но если по весу – неделя где-то, – не без гордости озвучил поразительную цифру.
– Невероятно богатое месторождение! – сделал вывод Антип Иванович, положив золотишко на место.
Старатель горько вздохнул и благоразумно не стал предпринимать попыток завладеть конфискованной ценностью.
Сколько это? Тонна зерна? Пять? Да и не в зерне дело! Я положил лицо на ладони и грустно протянул:
– Почему даже в колымской глуши сидит расхититель социалистической собственности?!
Виталина попыталась задавить смех, потерпела поражение, согнулась пополам, товарищ Лесник увидел в этом свой шанс и попытался ломануться в заросли позади себя. Само собой, потерпел поражение, оставшись лежать носом в холодную землю.
– Старый на холодном лежать-то, – попросил сердобольный я у поставившей ногу поверженному противнику между лопаток Виталине. – Хотя подожди, не поднимай. А за что вы сидели, гражданин Лесник?
– За разбой, – пропыхтел он в веселенькой зеленой расцветки мох.
– А чего разбивали?
– Сберкассу!
– Убил кого?
– Никого!
– Поднимай, – решил я.
Вилочка отпустила мужика, он с кряхтением поднялся, демонстративно отряхнулся и уселся на пень.
– Удачно сберкассу разбил? – продолжил я коротать время при помощи редкого персонажа.
Нифига себе, лесной грабитель-старатель! Когда еще такого найдешь?
– Двадцать три тыщи вынес ночью, честь-по-чести, – охотно похвастался он, оживая лицом на глазах. – Сразу таксиста, беленькую, и к бабам, – поник. – Там меня и взяли.
– Сколько сидеть до побега оставалось?
– Два с половиной, – отвел он взгляд.
– Жалеете, гражданин Лесник, – кивнул я. – Уже на свободе бы жили, свободным человеком. В СССР безработицы нет, и вы…
– Откачивал бы говно из септика! – предположил Лесник.
– Там неплохая зарплата, – заметил Антип Иванович.
– Антип Иванович – доктор наук, ему верить можно, – сделал я геологу приятно.
