Текст книги ""Фантастика 2024-181". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Валентин Леженда

Соавторы: Антон Федотов,Алексей Губарев,Олег Мамин,Павел Смолин,
сообщить о нарушении

Текущая страница: 318 (всего у книги 347 страниц)

– У нас сам Леонов в гостях был…

– Леонов?! – широко распахнула глазки Таня.

– Обещал к нам в школу прийти, а такие люди слово всегда держат, – успокоил я ее.

Мама продолжила:

– Ну посидим на трибуне, кортеж проедет, да домой пойдем.

На вип-обед в честь мероприятия нас не пригласили. А какая погода за окном, сука, душераздирающе-солнечная!

– Все так, не переживай, это я так, для порядка, – улыбнулся я ей.

Помогло – мама переключилась на Таню и всю дорогу до Красной площади забалтывала ее пустяками. Хорошая она у меня. Вы уж друг дружке помогите, если я вдруг всё. Народу – жесть, будто вся Москва сбежалась. Неудивительно – выше космонавта в эти времена в «табели о рангах» никого нет. И это хорошо – людям правильные примеры нужны, а не трясуны «рыжьем» на фоне «Феррари» в социальных сетях, которым все, конечно же, очень завидуют.

Захваченные из дома документы вялый пункт досмотра даже смотреть не стал – билет есть, проходи! Ой ну какие хорошие времена!

– Попался! – внезапно схватили меня за локоть.

Сука, ну кто так делает?! А если бы я от инфаркта сдох?! Обернувшись, узрел улыбающуюся Екатерину Алексеевну, одетую в офигенно стильно смотрящееся на ней пальто.

– Здравствуйте! – поздоровался я вместе с обратившими внимание на нового персонажа родными.

– Здравствуйте, здравствуйте, – под офигевающими взглядами окружающих нас пролетариев и силовиков она расцеловалась с мамой. – А ты – Таня?

– Таня Богданова, очень приятно, товарищ министр культуры! – отвесила сестра (надо привыкать так ее называть, я здесь надолго. Хотелось бы надолго) пионерский салют – у меня научилась, милаха.

– Очень тебе сочувствую, Танечка, – присев на корточки, вздохнула Фурцева. – Помочь тебе чем-нибудь?

– Спасибо, – посмурнела девочка. – У меня Сережа есть, он мне все время помогает. – взяла меня за руку. – И дальше будет помогать.

– Молодец, – улыбнулась мне Екатерина Алексеевна. – Но я у тебя Сережку заберу ненадолго, нужно его познакомить с… – заговорщицки понизила голос. – С Леонидом Ильичом!

Мама едва слышно охнула, Таня восторженно захлопала глазками, Судоплатов-младший совладал с собой, как и я, которому хотелось визжать от восторга – я-то планировал отпроситься в туалет и «заблудиться» вплоть до прорыва к Самому, но хронопоток по-прежнему дует в спину!

– Генерального секретаря ждать заставлять никак нельзя, – с предельно серьезной миной важно кивнул я. – В стране более занятого человека не найти.

– Это так, Сережа. Не переживайте, Наталья Николаевна, его потом к вам на трибуну проводят, – заверила Фурцева бледненькую от таких новостей даже на морозе маму и за руку потащила меня в Спасские ворота, параллельно выдавая инструкции. – Леонид Ильич очень любит анекдоты, Сережа.

– Про себя? – уточнил наглый я.

– Про него лучше не надо, но чувство юмора у него хорошее, – терпеливо уточнила Фурцева. – А еще он охоту любит.

– Я больше по гастрономам еду добываю, – вздохнул я. – Не переживайте, Екатерина Алексеевна, я ни себя, ни тем более вас подводить не собираюсь.

И это правда – после акции лучше станет тупо всем. Не моментально, конечно, а в исторической перспективе – увы, долг Госбанку из ружья не застрелишь, равно как и хренову гору прочих системных проблем, поэтому охотник на троне нам не подходит.

– Молодец, Сережка, – невнятно похвалила она меня.

Нервничает Екатерина Алексеевна – ну а как иначе, когда монаршей персоне нового фаворита представляешь?

– Ему книги твои понравились, особенно – про «Бима», – продолжила брифинг министр. – И фельетоны тоже. А еще его жена и дочь твои песни все время крутят.

Все гораздо легче, чем я предполагал, когда исходил из того, что генсек обо мне «краем уха», а оно вон аж как!

– Значит меня заочно любят, и мне придется сильно постараться, чтобы это изменить, – снова попытался я ее успокоить. – И этого делать я ни за что не стану – я за дорогого Леонида Ильича жизнь не дрогнув отдам, как и положено уважающему себя Советскому пионеру, и позориться перед ним не собираюсь!

– Жизнь отдавать не придется! – наконец-то искренне улыбнулась министр, сразу же превратившись в «бабу Катю».

– Как у вас дела вообще, Екатерина Алексеевна?

– Нормально, – отмахнулась она и посоветовала. – Ты лучше о другом сейчас думай.

И она права – надо включать мозг на полную, потому что мы уже подходим к Большому Кремлевскому дворцу, где нас, надо полагать, ждут.

– А почему вы за мной сами пошли? У вас же дел поди по горло, – на остатках пофигизма спросил я.

– Да ну их, напутают еще, – невнятно ответила баба Катя.

Ну понятно, накручивала себя поди покруче меня – а ну как пионер генсеку сильно не понравится? Тогда и ей попадет. Везде ё*аное лизоблюдство и обезьяньи игры! И нет, это общемировая практика, а не местная.

Вошли в здание, и я немножко оробел – да тут все долбаное Политбюро, включая, конечно же, и моего просто образцово держащего на лице нейтрально-вежливую маску деда. А вон и Суслов – не успел к нему в машину на правах «автостопщика» пробраться на интересный разговор. Ничего, может, еще будет возможность. А вот и Косыгин – интересно, как ему, главному экономисту, живется при такой удивительной экономической модели? Работники Госбанка по ночам не снятся? Может однажды и узнаю. А это вот у нас Подгорный Николай Викторович – штатный возлагатель наград на монаршую грудь, формально – Председатель Президиума Верховного Совета СССР, о чем-то треплется с Самим. Леонид Ильич в эти годы прямо неплох – энергичен, подтянут, мимика оживленная. Так-то еще править и править, но я, опять же, видел, чем это все закончится. А еще смотрел в интернете двадцать шестой съезд КПСС, датируемый 81 годом. Это же, б*ядь, «ночь живых мертвецов»! Да там высшим государственным деятелям «на круг» тыщ двадцать лет! Но нет, будут до последнего сидеть, с трудом сдерживая просачивающееся в штаны старческое дерьмо. А еще вон Кириленко присутствует, это который после инсульта в Политбюро будет сидеть с документально заверенным диагнозом «атрофия коры головного мозга», что просто не может не впечатлять. А людям каково на это смотреть? Особенно – молодежи? Неудивительно, что к развалу «коммунизм» ненавидела большая часть страны! А еще вкусное – «эпоха пышных похорон», когда эти полутрупы таки решат, что им хватит. Опять же – как на народное восприятие ложится? «Страна умирает» – вот как! Нет уж, по накатанной лыжне ехать мне противно. Врываемся!

– Здравствуйте, товарищи! А я вас по телевизору видел!

Воцарилась тишина, Фурцева больно сжала мою ладонь. «Кхемснув», генсек развеял морок, вежливо и с вполне убедительным любопытством поинтересовавшись:

– Часто?

– Реже, чем передовиков народного хозяйства, – честно ответил я.

– Значит правильно телевизор у нас в стране работает, – улыбнулся Брежнев, которому нравится играть в скромность.

Качественно отыгрывает – лат из орденов пока не носит, но это просто во вкус пока не вошел.

Атмосфера разрядилась – главный не стал командовать «фас», значит можно чуть расслабиться.

– Это Ткачев Сергей Владимирович, – запоздало представила меня Фурцева.

– Кого попало бы не привели, Екатерина Алексеевна, – не особо-то приветливо отмахнулся от нее Брежнев и пошел на меня.

Фурцева подтолкнула в спину, и я послушно двинулся навстречу. Опа, исторические поцелуи. А слюней-то сколько, мать твою! А еще куревом воняет. Не сметь вытираться! Завершив любимый ритуал, генсек приобнял меня за плечи и начал валять дурака:

– Вот, товарищи, полюбуйтесь, какими плодами нас одарила Советская система образования! Ты – большой молодец, Сережа, и мы с товарищами будем очень рады, если ты и дальше продолжишь писать такие же правильные книги и песни.

«Товарищи» дисциплинированно заулыбались и закивали. Мне кажется, или дед немножко вспотел? Ты уж держись, чо, у тебя охренеть какие тяжелые дни впереди, не сгинь в горниле партийной борьбы, ладно? Считай – договорились.

– Служу Советскому союзу! – заорал я в лицо Леониду Ильичу.

Он заржал, следом заржали окружающие, и генсек похвалил:

– Хорошо служишь, Сережа. А ты, говорят, анекдоты рассказывать мастер?

– Вам про присутствующих или отсутствующих? – продемонстрировал я сверхманевренность.

– А давай сразу про меня! – попросил он.

– Ух! – демонстративно поежился я. – Только не обижайтесь, ладно?

– Леонид Ильич – генеральный секретарь, им по должности обижаться не положено, – добавил юморка Суслов.

Товарищи с генсеком посмеялись.

– Тогда ладно, – хлопнул я в ладоши. – Приезжает однажды Леонид Ильич с официальным визитом в Белый Дом, к президенту Никсону…

«Актуалочка» про Варшаву и обосравшуюся пани вогнала половину товарищей в краску, а вторую, включая генсека, заставила сложиться пополам от смеха. Ништяк! Закрепляем успех! Рассказал про «три лагеря отборных анекдотов про Брежнева». Тут уже партийная дисциплина взяла свое, и ржать принялись все, даже дед.

– Юрий Владимирович, начнем четвертый формировать? – кивнув на меня, поинтересовался Брежнев.

– Такому юмористу отдельный построим, – отшутился тот.

Снова хохот, включая мой.

– Это мы так шутим, Сережа, у нас за политические анекдоты не сажают, – подмигнул мне Леонид Ильич.

– Я понимаю, Леонид Ильич, – кивнул я. – Но кто нервами послабее мог бы и оконфузиться.

– А у тебя, получается, нервы крепкие? – уточнил он.

– Очень! Хотите про Юрия Владимировича расскажу, чтобы это доказать?

– Ну-ка, ну-ка!

Рассказал, все поржали, и Брежнев счел справедливым послушать анекдоты и про остальных. Да пожалуйста! Через двадцать минут деды возлюбили меня всей душой – анекдоты выдавал хоть и смешные, но слегка комплиментарные, а эти, стало быть, оценили.

– Пора! – подошел к нам мужик лет сорока в штатском.

– У нас тут заминка вышла, хорошо, что Екатерина Алексеевна тебя привела, время быстро пролетело, – поделился инфой генсек, снова приобнял за плечо – пришлось отпустить, чтобы смеяться было удобнее – и повел к выходу, пропустив вперед положенных по регламенту товарищей. – На обед с космонавтами хочешь? – выкатил хорошему мальчику «плюшку».

– Очень хочу, Леонид Ильич! – горячо закивал я.

– А со мной по Красной площади прокатиться хочешь? – продолжил он осыпать величайшими милостями.

– Тоже очень хочу!

– Тут постой тогда, – приставил он меня поближе к Андропову.

Намек типа?

– Чтоб не сбёг! – отдал главе КГБ монарший приказ.

– От нас не убегают, – положил дед мне ладонь на плечо.

Все еще непонятно, намек формата «я знаю» или просто совпадение. Да плевать, скоро всем станет не до того.

– После торжественной части тебя заберу, – пояснил генсек, дед вскользь посмотрел на меня, весело блеснул льдинками в глубине глаз и передал подчиненному в гражданском.

Одобрил, так сказать. А как тебе понравится следующая фаза идущей просто нереалистично гладко акции? Самоконтроль, сука, последний рывок остался! Торжественную часть благополучно пропустил мимо ушей – не до нее. Когда все речи были сказаны, руки – пожаты, а награды – вручены, Леонид Ильич махнул мне рукой. А вокруг него – космонавты, и в другое время я бы обязательно порадовался скорому обеду в их компании, но давайте, уже, б*ядь, быстрее!

Так, к генсеку, идем к кортежу, подрубаем анекдот, сразу же – следующий, немножко обгоняем и распахиваем переднюю дверь второго спереди автомобиля перед Леонидом Ильичом.

– Все говорят, что вам спереди ездить нравится! – прервав сеанс гипноза, пояснил я.

– Нравится, – кивнул Брежнев, отмахнулся от что-то зашептавшему ему на ухо сотрудника «девятки» и послушно уселся.

Я захлопнул и открыл дверь заднюю – с нами соизволит ехать товарищ Подгорный, наградивший меня за мелкий подхалимаж благодарным кивком. И даже подвинулся, чтобы мне не пришлось обходить «членовоз»! Сидит прямо за водителем, я – за Брежневым. Только бы нормально получилось – это когда генсек скоропостижно «сканчивается» прямо в машине. Кто там после него на очереди в эти времена? Суслов? Честный человек, говорят. Да плевать – Горбачев еще мощь не набрал, а других «разрушителей» на горизонте не видать. Страна устоит – факт, и появятся надежды на перемены, а вот при Брежневе их не видать, как своих ушей.

– Знакомься, Сережа – это Никодим Петрович, – представил Брежнев водителя. – Сорок пять лет в правительственном кортеже отработал, вот, завтра на пенсию уходит.

Ой ирония, злобная ты сука – это же легендарный «один день до пенсии»! Прости, мужик, и постарайся выжить, ладно?

– Очень здорово, – оценил я. – После такого мероприятия уйти – самое то!

Что я несу, б*ядь?! Он же и вправду так «уйдет»!

– Я тоже так считаю, – светло улыбнулся мне пожилой водитель в зеркало заднего вида.

Совесть? Что такое совесть? Нету у попаданцев такой штуки!

– Сережка у нас анекдоты уморительные рассказывает, – отрекомендовал меня работнику баранки Брежнев.

– Это какие? – правильно понял сигнал начальника Никодим Петрович.

Я завел шарманку, и мы потихоньку тронулись к Боровицким воротам. Только не сутулиться, не дергаться и не падать на пол раньше времени! В идеале – не падать совсем, но это уже к рептильному мозгу, который прямо сейчас крутит пальцем у виска. Ну прости. В процессе Брежнев немного помог – сел ко мне в пол-оборота, чтобы удобнее было впитывать ржаку. Я, соответственно, сел поудачнее, почти целиком спрятавшись за дорогим Леонидом Ильичом. У самого въезда в ворота в голову пришла нафиг не нужная сейчас мысль – «а вот надел бы орденов как пятнадцать лет спустя, глядишь, и выжил бы».

Стоящий в оцеплении милицейский сержант бросился на нас, на ходу направляя на лобовое стекло доселе спрятанные в рукавах шинели «Макаровы». Водитель вдарил по тормозам – рефлексы, видимо, так-то в этой ситуации надо наоборот ускоряться, чтобы задавить убийцу, но, увы, не в эти времена.

Бах!

Продолжающее смеяться лицо генсека дергается, а на меня брызгает теплое и липкое. Выходного отверстия нету, но это – точно «хэдшот». Нет, ордена бы не помогли.

Бах!

Тело генсека снова дергается, а следом…

Бах! Бах! Бах! Бах! Бах!

Водитель обессиленно падает на баранку, лбом вжимая клаксон. Товарищ Подгорный хватается за грудь слева – пуля пробила сиденье водителя, и этот теперь тоже не жилец. Сиденье дорогого Леонида Ильича тоже подкачало – левое плечо обожгло болью, в грудь словно лягнула лошадь. Заорал, но голос растворился в захлеснувшем сцену шуме, а я выхаркал на ладонь теплый комок. Это что, кровища? Моя? Срочно теряем сознание, чтобы прийти в себя на больничной койке! Нет? Придется терпеть это дальше. И почему так трудно дышать? Я что, с этими за компанию? Не хочу! Мне здесь нравится! А еще кто-то должен подстилать соломку и дальше! Можно я останусь?

Мольба неведомым силам не помогла – дышать становилось все тяжелее, а вот боль – наоборот, затихала, повинуясь накрывающему меня шоку. Больше всего меня сейчас беспокоил цвет собственной крови: говорят, что если кровь алая – это всё, а вот если потемнее – можно и еще немного пожить. Да почему здесь так темно, мать вашу?! Дверь открылась, и меня резко потянули из машины. Раненный сустав на такое надругательство сильно обиделся и невыносимым разрядом боли выключил сознание.

Глава 15

В себя пришел в самый неподходящий для этого момент – на операционном столе: больничный светильник ни с чем не перепутаешь. Врачи заметили и тут же аккуратно, но прочно прижали меня к поверхности. На лице – кислородная маска, которая, казалось, совсем не помогала – как будто марафон пробежал. В плече что-то противно кололо, шкрябало и дергало. Выжил или «респаун»?

– Сергей, моргни, если ты меня слышишь, – попросило склонившееся надо мной лицо в маске.

Я моргнул. Хе, не сдох! Остаёмся! Вот и хорошо, вот и слава богу. Щурящимися от яркого света глазами разглядел у входа в палату мужика в белом халате поверх «гражданки». Кобура топорщится – охрана, значит – а нахрена меня арестовывать? А зачем он прямо в оперционной? В правую руку что-то кольнуло, и я снова отключился.

Следующее пробуждение было уже более удачным – на больничной койке, за окном – темно, на лице маски нет. А жаль, она бы не помешала – дышать очень трудно. Но больше всего хотелось пить – кровяки много потерял. Попробовал пошевелиться и потерпел фиаско – меня жестко зафиксировали на кровати. Левое плечо вместе с рукой упаковали в гипс. Усилие далось тяжело – в глазах потемнело, выступил пот, и потребовалось отдохнуть пару минут, в течение которых я заметил, что у меня все болит, но как-то пофигу, а в голове – ничем необоснованное веселье. Колят мальчика чем-то. Нехорошо и опасно, но врачам виднее, верно? Башкой крутить можно, и в приглушенном свете ламп дневного света я увидел кучу цветов в палате, радио на подоконнике и мужика в халате поверх штатского на стуле у входа. Спит, у*бок!

– Почему служба… – сипло попытался я взбодрить его легендарным, но закашлялся.

Вот эта боль даже сквозь оглушенные рецепторы до куда надо добралась.

– Не разговаривай! – подскочил охранник и выглянул в коридор, вернувшись оттуда с бородатым дедушкой с фонендоскопом, в белом халате и накрахмаленном колпаке. Очки выдать и будет Айболит.

– Здравствуй, Сережа. Ты меня понимаешь? – добрым голосом спросил он, безэмоционально глядя на меня зелеными глазами.

Профдеформация, что поделать – очень сложно искренне сочувствовать каждому прошедшему через твои руки больному. Поэтому и алкоголизм без пяти минут профессиональная болячка – ну не выдерживают нервы.

Я кивнул.

– Хорошо, – улыбнулся доктор. – Меня Иваном Андреевичем зовут, я – твой лечащий врач.

– Спасибо, – аккуратно выдохнул я.

Кашля нет – отлично, так и разговариваем пока.

– Не благодари, работа у нас такая, – отмахнулся доктор. – Мама твоя час назад ушла, почти сутки здесь сидела. Уговорили пойти поспать, утром придет.

– Сутки? – охренел я.

– Сегодня вечер четверга, 23 января, – пояснил врач. – Ты находишься в Главном клиническом военном госпитале имени академика Н.Н. Буденко. Не переживай, организм у тебя молодой, органы не задеты, сустав мы тебе починили, а удаленный кусок легкого восстановится. Одышки не бойся – она тоже пройдет. Но врать не буду – ты здесь надолго.

Врач разговаривал со мной спокойным голосом и между делом померял мне давление, посчитал пульс, послушал грудь, для чего-то пощупал мне лодыжки.

– Можно попить?

Ко рту поднесли поилку, и я буквально всосал в себя какую-то жидкость. По послевкусию – вроде клюквенный морс.

– Спасибо. Генсек?

Врач отвел глаза:

– К сожалению, все, с кем ты ехал в машине, скончались еще до того, как им успели оказать помощь.

Срочно имитируем горе! Прикрыв лицо здоровой ладонью, расплакался чисто от жалости к самому себе. Я же не Электроник, а обычный, мать его, прол с читами. Да у меня за всю прошлую жизнь таких встрясок не было, как за полгода здесь! Устал – хорошо, что «я здесь надолго», восстановлюсь в тепличных условиях. Ну и привычку никто не отменял – рано или поздно на пулемет в полный рост смогу ходить, просто на по*уизме.

– Отдыхай, Сережа, – вздохнул Иван Андреевич, и, судя по звукам, покинул палату.

Ныть уже не хотелось, но охранник-то никуда не делся, поэтому пришлось похныкать еще десяток минут. Ладно, достаточно.

– Радио? – прошептал я.

– Это можно, – не стал он говниться и включил аппарат.

«…повторяем. Двадцать первого января, во время торжественного мероприятия по встрече космонавтов экипажей „Союз-3“ и „Союз-4“, на генерального секретаря Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза Леонида Ильича Брежнева было совершено покушение, в ходе которого генеральный секретарь погиб. Вместе с ним погибли Председатель Президиума Верховного Совета СССР Николай Викторович Подгорный. Водитель правительственного автомобиля, который героически закрыл своим телом Николая Викторовича, награждён посмертно. Убийца – Виктор Иванович Ильин, двадцатидвухлетний уроженец Ленинграда. Основываясь на повести юного писателя „Миша Добрин и философский камень“, которая публикуется в газете „Пионерская Правда“, он уверил себя, что четырнадцатилетний Сергей Ткачев и сам является волшебником, подлежащим ликвидации. По итогам проведенной психиатрической экспертизы Виктор Ильин был признан недееспособным и помещен в психиатрическую лечебницу на принудительное лечение».

– Пи*дец, – простонал я.

Охренеть у вас версии, старшие товарищи!

– Да ты дальше послушай, – шикнул охранник.

«Спустя сутки, от обширного инфаркта, скоропостижно скончался член Политбюро ЦК КПСС, Михаил Андреевич Суслов…»

Что, б*ядь? Типа от стресса? Ага, знаем мы такие инфаркты. Но как? Он же непотопляемый! И кто теперь рулит? Косыгин? Этот точно в генсеки не полезет – тупо не хочет. Даже не пытаясь разобраться, я просто тупил в потолок и слушал дальше.

«От лица всех граждан Советского союза, мы выражаем искренние соболезнования родным и близким покойных и желаем Сергею Ткачёву скорейшего выздоровления и дальнейших творческих успехов».

А вот и сигнал – «Сережа не виноват!». Что ж, все не так плохо – это же пиар высшего ранга, типа как с Чарли Менсоном и «Битлами». А на Западе-то уже стопудово знают, и такие штуки ОЧЕНЬ любят. Значит можно ждать в ближайшее время буржуйское издание «Миши», либо легальное, под крышей МинКульта, либо пиратское, которое придется терпеть. Ну и на обложке обязательно поместят кричащую надпись «Эта книга убила Брежнева!»

«В пятницу, 24 января, состоится внеочередной Пленум ЦК КПСС, в ходе которого будет выбран новый Генеральный секретарь. Суббота, воскресенье и понедельник объявлены траурными днями. Прощание с погибшими состоится в Колонном Зале Дома Профсоюзов».

Пауза. «Повторяем…»

Ой слухи по стране поди гуляют вкусные – тройные похороны, да еще вот таких вот деятелей, натурально «большая тройка» минусанулась. Теперь следующему генсеку ходить с репутацией гуру подковерных интриг и раздавателя «табакерок», и пофигу, кто там что по радио говорит.

– КГБ? – прохрипел я на сотрудника.

– КГБ, – кивнул он.

Монетку показывать не спешит, значит толку с него все равно не будет.

Я кивнул на стоящий на тумбочке у кровати графин. Сердобольный КГБшник налил морса в поилку и вложил мне в здоровую руку. Испив живительной влаги, поставил стакан на место и прикрыл глаза, провалившись в опиоидную темноту.

Пробуждение номер три было еще приятнее – то ли дозу увеличили, то ли яркое солнышко за окном помогло, но настроение было отличным. Если бы дед тоже сдох, об этом бы сообщили. И если бы его «ушли» на пенсию, тоже бы сообщили. КГБшника мне поменяли на свежего, а радио так и тарахтело бесконечным «Повторяем». А еще…

– Сережка, живой! – со счастливой улыбкой на заплаканном лице одетая в белый халат поверх серой юбки и блузки мама кинулась меня аккуратно обнимать за здоровую половину тела.

– Живой и пить хочу, – просипел я.

– Держи! – а вот и Соечка, тоже в халатике, но поверх свитера и джинсов.

– Спасибо, любимая, – поблагодарил я и попил, любуясь покрасневшими щечками.

Еще в палате присутствовали дядя Толя и Таня, последняя обняла меня после мамы и Сойки. Дядя Толя ограничился бодрым кивком и облегченной улыбкой. Хороший мужик.

– Пленум? – спросил я.

– Какой, к чертям, пленум?! – взревела мама. – Да ты на себя посмотри, какой тут пленум?!

– Надежда Николаевна, больному нужен покой, – вошел в палату Иван Андреевич в сопровождении целой пятерки врачей. – А нам нужно осмотреть Сережу, покиньте, пожалуйста, палату.

Мама закусила губки.

– Мы быстро, – терпеливо вздохнул врач.

Родные ушли, а меня начали щупать, мерить давление, светить в глаза и все прочее.

– Пленум? – не унимался я.

– Через полчаса начнется, услышишь, – успокоил меня врач, и они ушли, оставив меня в покое.

Родные вернулись довольными – никаких осложнений, чисто как в кино!

– Ой, Сережка, угораздило же тебя, – продолжила сокрушаться мама, отобрав у медсестры поднос и пичкая меня куриным бульоном. – Мы извелись все.

– Простите, – искренне покаялся я.

– Сережа не виноват! – вступилась за меня Соечка.

– Не виноват, но придушить все равно хочется, – с ласковой улыбкой кивнула мама.

– В туалет хочу, – признался я.

Сразу по обеим причинам.

– Утку? – засуетилась мама.

– Я сама! – схватилась за судно Соечка.

– Нет, я, он теперь мой брат! – присоединилась к ним Танечка.

– Медсестра! – простонал я.

Охранник с ухмылкой сходил за тетенькой в халате, которая выгнала всех из палаты, дав мне спокойно сделать дело. Обилие цветов в палате с избытком перебило вонь, но форточку она все равно приоткрыла. Вроде полегче дышать стало.

– А когда мне ходить разрешат? – спросил я ее напоследок.

– Это к доктору, Сережа, – мягко послала она меня и ушла.

Родные вернулись.

– Цветов у тебя теперь хоть магазин открывай, – перешла к хорошему мама. – Смотри сколько людей за тебя переживает.

– Приятно, – согласился я.

«Начинаем трансляцию внеочередного Пленума ЦК КПСС» – вклинилось радио.

Вздохнув на мои жалобные глаза, родительница замолчала и добавила громкости.

«Слово предоставляется председателю Совета министров СССР, депутату Верховному Совета СССР, члену Политбюро ЦК КПСС Алексею Николаевичу Косыгину».

Радио пошумело и разразилось речью на тему «нас постигла страшная утрата, но мы не должны опускать руки», и на три четверти состоящей из многословного перечисления достижений покойных. Минута молчания. Сука, ну не томи ты!

«…в очередной раз подчеркивая важность коллегиального принятия решений, от лица Политбюро ЦК КПСС, я предлагаю назначить на пост Генерального секретаря Юрия Владимировича Андропова, многолетним трудом доказавшего свою преданность идеалам коммунизма и Союзу Советских Социалистических Республик. Голосуем, товарищи!»

Пауза.

«Единогласно»!

Не выдержав сюрреализма ситуации, я ехидно захихикал – жесть дед дал! Ха, какое у мамы лицо удивленное! А дядя Толя вроде как просветлел – шансов на реабилитацию Судоплатова-старшего резко прибавилось. Но как? Я понимаю 82 год – передушил потихоньку непримиримых, склонил к сотрудничеству нейтральных, вот и выбрали на пост «компромиссного кандидата». Ну и маразма у него поменьше было, чем у других – может тоже свою роль сыграло. А сейчас? Тоже компромисс? Слишком быстро минусанулось аж трое тяжеловесов, и решили поставить условно-контролируемого, трусоватого и осторожного Андропова? Буду ждать конспиративного дедушкиного ночного визита – должен же прийти похвастаться? Обязательно должен! Всего, понятно, не скажет, но первичное любопытство будет утолено. А пока примеряем на себя погоны внука целого генсека – да, монарших детей у нас не выпячивают, но может это из-за того, что они нихрена не делают? Вот Галочка Брежнева, например, много она для страны сделала? У меня абсолютная память, но что-то я нифига хорошего о ней не помню. Зато теперь хоть за циркача выходи, хоть в тайгу вали отшельницей. Бриллиантов, правда, станет поменьше, но разве счастливая любовь того не стоит?

– Почему ты смеешься? – спросила Таня.

– Обезболивающего переборщили, наверное, – отмазался я. – Мам, попроси, пожалуйста, поменьше колоть – я так в овоща превращусь к выписке.

Тем временем из радио полился сладкий (для меня) голос Андропова, в котором он подчеркнул приверженность принципам коллегиального управления, пообещал продолжить курс дорогого Леонида Ильича и тому подобную чушь. Насрать – лет пять, и укрепившаяся вертикаль власти позволит ему делать все, вплоть до нового 37-го. Ха, а народ ведь именно об этом сейчас и судачит, а разного рода нечистые на руку приспособленцы жиденько какают под себя. Ничего, мы аккуратненько чинить будем, без Варфоломеевских ночей.

«Предлагаю назначить Председателем Комитета Государственной Безопасности СССР Семена Кузьмича Цвигуна, верного ленинца…»

Тоже выглядит как компромисс – кто-то Цвигуна взял под опеку/контроль, а хамло-Цинева сочли неактуальным.

«Единогласно»… «Предлагаю ввести в состав Политбюро ЦК КПСС Фурцеву Екатерину Алексеевну»… «принято большинством голосов». Ха, а вот и баба Катя приподнялась! Не единогласно, но это понятно – видимо часть старших товарищей еще не осознала, куда дует ветер. Ничего, дисциплину у нас поддерживать умеют. «Предлагаю ввести в состав Политбюро ЦК КПСС Министра Обороны Андрея Антоновича Гречко». Так, а вот это что-то новенькое! «Единогласно!». Ну еще бы не единогласно – с армией ссориться самоубийц нет. «Предлагаю ввести в состав Политбюро депутата Верховного Совета СССР, первого секретаря Московского горкома КПСС, Виктора Васильевича Гришина». Пока не знакомился, но обязательно надо наверстать – к нему с облагораживающими проектами и пойду. «Принято большинством»!

Аплодисменты, и слово снова переходит к Косыгину.

«Предлагаю назначить на пост Председателя Президиума Верховного Совета СССР первого заместителя Председателя Совета Министров СССР Дмитрия Степановича Полянского». «Единогласно!». А вот этот может напрячь – большой опыт так сказать, Брежнева на трон сажал в числе прочих, а потом от вошедшего в силу Леонида Ильича за непокорность претерпевал ссылки аж послом в Японию и Нидерланды.

– Старшие товарищи не дали образоваться вакууму власти, – подвел я итог. – Можно выключать.

Мама выключила, и я выкинул происходящее за кремлевскими стенами из головы – все равно это не моя проблема, а дедовская. Он потом мне сам расскажет, с кем дружим, кого боимся, а кому нужно свинью подложить. В первом приближении все нормально! Стоил такой расклад пары жутко болезненных ранений? Пфф, да лучшего результата я и ожидать не мог! В Кремле-то про резкий личностный рост Андропова (с моей скромной помощью) никто еще не догадался, и радуются, что заполучили удобную марионетку. Наивные! Но хватит, перейдем к более приземленным, а потому – приятным, темам:

– Как у вас дела-то?

* * *

Похороны я смотрел уже по телевизору – привезли домашний, черно-белый из моей комнаты. Скромность, так сказать. Народу попрощаться пришло, как и ожидалось, толпы, и всех троих покойников торжественно захоронили в Кремлевском некрополе. Дед, который по должности распорядитель похорон, вместе с остальными товарищами толкал речуги про «подхваченное знамя» и прочее тематическое.

Ну а ко мне потянулась череда гостей, которые не давали скучать. Часть деятелей культуры я увидел впервые – понятно, зачем пришли, и я не подвел, пообещав после выписки сразу же заняться их репертуаром. Приходил и Полевой – штампик от Министерства общего машиностроения СССР «Марсианином» успешно получен, и книжку напечатают уже в апреле и мае – двумя номерами. Мама кроме этого съездила написала заявку на издание отдельной книжки – в июне, с иллюстрациями космонавта Леонова, который тоже приходил, вместе с коллегами, которым посчастливилось побывать в Кремле 22 января. Терешкова мне не понравилась – так-то ничего такого в эти времена, но я же помню, как она образцово-показательно голосовала за пенсионную реформу в будущем. Да и фиг с ней, «инклюзивность» не вчера придумали, вот и отправили даму в космос, какие с нее взятки?