Текст книги ""Фантастика 2024-181". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Валентин Леженда

Глава 63

Поезд отправился по расписанию. Моим соседом на этот раз оказался чувак из торгового флота. Оказывается, финская фирма «Вяртсиля» строит ледоколы для СССР. В частности, для работы в Финском заливе. И он утрясал различные вопросы с финнами.

Я, молодой парень без вещей, с одним рюкзачком, вызвал у него жгучее любопытство. Мы оказались тезки. То есть, он-то – Николай Федорович. А я – просто Коля. Очень приятно. Ему хотелось поболтать, а я как-то был не настроен. Так что отделался дежурным – гостил у родственников. На что он только крякнул.

А я смотрел в окно и думал, что все через жопу. И если поначалу я был готов даже прорываться через границу, то сейчас подуспокоился. Чего суетиться? С другой стороны, все становится сложно и непонятно.

К примеру, что делать с Софьей Игоревной. План предполагал, что она еще год будет жить у себя. Пока меня – невозвращенца, не лишат гражданства, и не выпишут из домовых книг. Выселить или уплотнить, ее никто не может. А потом уже, она переедет. Разменявшись с сурковской сеструхой. Но теперь это все обретало какой-то фантасмагорический вид, с чертами вороньей слободки. Разве что товарищ Каверзнев будет счастлив.

По просьбе соседа, проводник принес чай. Мои мысли свернули в другую сторону.

Я совсем не жалел что подергал КГБ за усы в Антверпене. Я много читал про то, что товарищ Чебриков – человек крайне эмоциональный и обидчивый. Чрезмерно для должности, что занимает. И рассчитывал, что панибратское хамство его взбесит. От этого он все же вникнет в суть. И, хочешь – не хочешь, успокоившись, примет меры. Достаточно ли будет этого, чтобы предотвратить аварию? Кто знает. А искать – пусть ищут. Это не самый главный, но плюс в пользу возвращения. Нехай по Европе бегают в поисках.

Занятый этими мыслями, я сам не заметил, как задремал, привалившись к окну. Разбудила меня поездная трансляция, советующая приготовится к паспортному контролю.

Финский миграционный офицер был другой. И говорил по-русски получше. И я не стал умничать с английским. Да и вопросов ко мне у него не было. Шлепнул штамп, и пожелал счастливого пути.

Когда в купе зашел прапор-пограничник, запахло Родиной. То есть гуталином и одеколоном Шипр. Ну и суровость во взгляде. Не враг ли посягает на рубежи? Ясное дело, что с точки зрения тридцатилетнего прапорщика, я – крайне подозрителен, даже на первый взгляд. А уж когда он пролистал паспорт, то и вовсе. Шведская виза, датская виза. Отметки прибыл-убыл. Хотя, чего там подозрительного? На выездной визе ясно написано: выезд и въезд в СССР – через п/п Бусловская.[10]10
  На выездной визе из СССР всегда указывался пограничный пункт, через который гражданин должен выехать. Через другой не выпускали. Для этнических (или по другому обмену) туристов типа ГГ, дополнительно вписывался пункт возврата. Пишущей машинкой! Через другой его бы не то, что не впустили. Не знаю. Но приняли бы какие-то меры.


[Закрыть] А где я там был за границей – не его дело. Но он считал явно по-другому, и вышел с моим паспортом в коридор.

Товарищ майор, видимо, старший наряда. Ражий мужик лет сорока, с красной мордой и сталью во взгляде. Именно он решил оценить исходящую от меня степень опасности для страны. Я встретил его строгий прищур хмурым взглядом. Я и вправду что-то подустал за эти мои каникулы. И не верю, что у него есть основания для моего задержания. Просигнализировать – скорее всего. А задерживать? За что?

– Вы, гражданин Андреев, выехали в Финляндию с какой целью? – тем не менее, заговорил майор.

– К родственникам.

– А почему покинули страну пребывания? – блин, дурдом, он и есть дурдом. Со своим дурдомским языком.

– Никаких ограничений в ОВИР мне не устанавливалось. Я и поехал.

– С какой целью?

– В смысле? – я и вправду не понял.

– С какой целью, и на какие средства вы направились в Швецию и Данию?

– Это была туристическая поездка, организованная моими финским родственниками, – отбарабанил я. Нужно только что-нибудь еще эдакое добавить, чтоб отстал. – Они надеялись, что я, насмотревшись на заграницу, у них и останусь, товарищ майор. Старенькие уже, а по дому работы много. Сами не справляются.

– Эту поездку, товарищ Андреев, могут расценить как утрату бдительности с вашей стороны, – слава богу, товарищ а не гражданин. – Вы могли стать объектом провокаций.

Майор окинул купе взглядом. Сосед дисциплинированно выложил рядом с собой двое джинсов Ли Купер в пакетах, и коробку с магнитолой Шарп. Потом посмотрел на мой открытый рюкзачок. И зацепил взглядом лежащий там томик Ильина. Протянул руку, и без разрешения его взял.

– Вот, к примеру, книжка. «Ильин. Философия бытия», – прочитал он название сборника. – Вы там купили?

– Да, товарищ майор. По просьбе кафедры марксизма-ленинизма моего института купил. Для критического изучения студентами буржуазных философов.

Это я влип по полной. Майор держал в руках пять лет лагерей в Мордовии. А то и десять. Провоз через границу, владение. И распространение пришьют. Как бы не десятка. Ильин, по спискам КГБ, проходил как махровый антисоветчик. Пойманный с ним на руках, по-любому имеет срок. Я вдохнул-выдохнул, и начал прикидывать, как буду вырываться. Здесь – точно не выйдет. Лучше всего, когда будут вывозить из Выборга. А майор-пограничник между тем продолжал:

– Вы уверены, что под обложкой – действительно заметки по философии, а не какая-то антисоветчина?! – пограничник бегло пролистал томик и перевел на меня строгий взгляд.

– Я тщательно проверил, товарищ майор, – признался я. В случае разбирательства, это признание – уже срок. Но я впал в полнейший ахуй. Потому что Ильин майора не заинтересовал.

Он увидел блеск внутри рюкзака. И, совершенно беспардонно, полез в него, положив Ильина на купейный столик. И вытащил на свет божий стальную флягу. В нулевые такая изогнутая стальная фляга будет у каждого половозрелого россиянина.

– Подарок родственников, – пояснил я без вопросов. – Коньяк.

Флягу я купил и наполнил ещё в Антверпене. Рассуждая про мало ли, как бегать по лесам может понадобиться. Да так и не достал ни разу.

Не дожидаясь приказов, взял флягу из рук майора, открутил крышку, и налил в неё. На весь вагон одуряюще запахло хорошим коньяком. Сосед потянул носом. Глаза пограничника мечтательно увлажнились.

– Дисциплина хромает у вас, товарищ Андреев! Нужно работать над собой, – проворчал майор. Потом собственноручно поставил в моем паспорте печать, и вернул его мне. Пожелал счастливого пути и вышел из купе. Тут же раздалась невнятная команда, и, судя по звукам, пограничная группа покинула вагон. Я так и стоял с налитой рюмкой в руке.[11]11
  За давностью лет, я не очень хорошо помню диалог, что у меня случился в этой ситуации с пограничником. Но основные детали – томик Ильина, фляжка с коньяком, и фраза «Дисциплина хромает у вас» – абсолютно подлинные.


[Закрыть]

– Николай Фёдорович! Не составите компанию? А то, что я, один буду?

Протянул соседу крышку-рюмку. Чокнулся с ним фляжкой, и отпил парой глотков с треть объема. Взял сигареты и пошёл курить в тамбур.

У страха глаза велики. Десятку мне бы конечно не дали. Максимум трёшник. Но посадили бы точно.

Я курил и злился. Глянув в рюкзачок, перед тем, как выйти к такси, я видел томик Ильина. И даже подумал, что будет что полистать в поезде. Просто забыл, как в Союзе относятся к такого рода книжкам. И вспомнил, лишь увидев в руках пограничника. Расслабился я в зарубежах.

Хорошо, что самое лучшее советское образование, состоит из сплошных пробелов.

Выйдя из вагона на платформу Финляндского вокзала, я про себя ругнулся. Родное Гадюкино, форева! Даже мороз был градусов на пять больше, чем в Хельсинки. Натянул поглубже вязаную шапку, замотался в шарф и пошел к вокзалу.

Главная причина моего возвращения стояла на выходе с платформы. Рядом топталась причина номер три, то есть Сурков. Мороз не позволил Вике сиять великолепием, и, кажется, она этим расстроена, пряча нос в шарф. Рядом с ними мемориальный паровоз, что когда-то привез Ленина.

Вынырнул из толпы пассажиров прямо к ней. И сказал:

– Девушка! Моя подружка, эта шаболда, меня бросила. И уехала в Ригу. Я теперь страдаю от одиночества. Давайте дружить?

Она просияла глазами, пискнула, и повисла на шее. Я закружил ее, отыскав своими губами самые вкусные в мире губы. Краем уха услышал как Сурков кому-то говорит:

– Чего вылупились? Его в Сигуранце пытали, жена думала, без ног вернется. А он, видишь – ходит. Вот она и радуется.

А я поставил ее на землю, и мы уставились друг другу в глаза. Мне не хотелось что-то говорить, а она, похоже, не знала с чего начать. Как всегда, выручил Сурков. Похлопал меня по плечу, и сказал:

– Господин иностранец. Меня зовут Сурков. Я на сегодня назначен вашим водителем и гидом. Еще страна вам предоставляет девушку-переводчика, чтоб по сторонам особо не пялились. Зовут Вика. Если не злить, очень милая.

Я отдал ему свой рюкзачок, и сказал:

– А вам, гражданин водитель, разрешено рот открывать в присутствии высокого гостя? Или надеетесь, что я вас жвачкой награжу?

Мы повернулись и пошли в вокзал. Проходя главный зал, Вика так и молчала, вцепившись мне в руку, и иногда заглядывая в лицо.

– Ты эгоист и жмот! – отмахнулся Сурков. – Откуда у тебя жвачка? Ты даже своей девушке ничего не привез, жлобяра.

Я смущенно крякнул. Действительно, я в заграницах расслабился. Забыл, что хоть что-то но нужно привезти. Вика фыркнула.

– Я думаю, Дух, – не останавливаясь трещал Серега. – Ты еще и за это получишь от Вики.

– А за что еще? – поинтерсовался я.

– Я так понимаю, ты решил от нее уйти, не выяснив подробно обстановку.

– Обстановку?

– Ха! А ты знаешь, что у нее есть охотничье ружье? Честно предупреждаю тебя, Дух. Если вдруг, решив с ней расстаться, услышишь металлический щелчок за спиной, сразу резко бросайся в сторону чтобы сбить прицел. Меня спасла только отличная выучка и мастерство.

– А ты с ней расставался. Или приставал?

– Я ее пытался утешить!

– А она?

– А она хотела пристрелить любого, кто помешает ей остаться безутешной!

Вышли из вокзала и повернули направо. Сурков открыл свою Волгу и завел двигатель. Мы с Викой уселись на заднее сиденье.

– Серега, покури пока, ладно?

Он повернулся, окинул нас взглядом и вылез из машины. По-таксистки присел на капот спиной к нам, и закурил. Я посмотрел ей в глаза:

– Ты от меня ушла.

– Ты хотел меня бросить!

Мы целовались как в последний раз. Но она вдруг вырвалась, и начала стучать мне в грудь кулачками:

– Не смей меня больше бросать, понял! Я пропаду без тебя, скотина!

Снова сгреб её в охапку, жалея что Волга – вовсе не удобная кровать. А тут и Сурков постучал в окно, а потом и уселся за руль.

– Граждане! Во-первых, вы рискуете остаться без водителя. На улице минус двадцать три, вообще-то. Во вторых, я конечно знаю, что иностранцы, увидев русскую девушку, сразу теряют остатки мозгов. Но вы могли бы хоть немного держать себя в руках!

– Да ладно тебе, Сурков! Красивые девушки везде есть, – прерываться как-то не хотелось.

– Вика, думаю, тебе стоит у него спросить, что это за красивых девушек он встретил за рубежом?

Вика беззвучно смеялась, уткнувшись мне в плечо. Все ей про меня ясно. Никуда не денусь и не собирался. Но женская вредность требовала, и она сказала:

– Да, Коля. Расскажи, где ты видел там красивых девушек, – и удобно положила голову мне на плечо. Сурков тронулся.

– Скажу честно, на туманных улицах ночного Копенгагена, я однажды решил, что увидел принцессу. Тоненькая, изысканная фигура, стильное платье выглядывающее из-под манто. Но приблизившись, разглядел кадык и легкую небритость. И решил не смотреть там в сторону девушек.

Давно стемнело. Мы ехали по промерзшему Питеру, и я чувствовал себя удивительно уютно. Я рассказывал, как посмотрел заграницу, и дал ей посмотреть на себя. Теперь твоя очередь, Сурков. Я все подготовил. Тебя не испугаются, и потерпят.

– Не, Дух. Не могу.

– Огласи причину.

– Ну, в общем. Я стану папой.

Я совершенно не удивился. Насколько я понимаю, Сурков с Иркой, если не учились или ругались, то трахались, не отвлекаясь на ерунду.

– Я ее знаю? – Вика снова фыркнула.

– Да какая тебе разница, Душина? Тут теперь столько всего, не до Финляндии.

– Нет, позвольте! Ты через неделю поедешь в Хельсинки, понял? На три дня!

– На фига? Мне на следующей неделе в Днепропетровск лететь!

– Эх… не хотелось при Вике. Но слушай. Меня взяли директором по фотомоделям, для Каннского фестиваля. Вы задумывались хоть раз, кто те прекрасные девушки, что заполняют фестивальные кулуары? А все не просто. Дело организовано и налажено. И мне доверили его возглавить. Я договорился, что ты у меня будешь замом. Летом поедем на отбор претенденток.

– Вик! – озадаченно сказал Сурков. – Он, правда, не знает, что у тебя есть ружье? Или бессмертный?

– Он закомплексованый, Сереж. Такое счастье как я, его пугает, и он в это счастье не верит. Защитный психологический механизм.

– Знаешь, Виктория, как ни странно, но микроскопическая доля здравого смыла в твоих речах есть. Про механизм. Ведь когда все узнают, от чего я отказался, ради некоей Лишовой, ей останется только страдать. Потому что столь грандиозные жертвы ей не искупить. Нет.

– Вика! – заявил Сурков. – Делай с ним что хочешь, хоть расчленяй. Но после нашей с Иркой свадьбы. Он у меня свидетелем.

– Да ну нафиг. Не будет этого! Ты, Сурков, хоть и знаком уже с нашими барышнями, но не знаешь главного. Штатная свидетельница на нашем потоке – Галя Беридзе. Большая и толстая девушка. А поскольку, по традиции, свидетель должен переспать со свидетельницей – бери Ивика. Он справится.

Вика залезла мне подмышку и уютно там тряслась от смеха. Я потер запотевшее боковое окно.

– Сурков! Ты куда меня везешь? Решили с Викторией меня грохнуть и прикопать в сугробах?

– Вик, ты на него действуешь лучше любого наркотика. Он только заметил. Я везу тебя к твоей маме, Дух. Татьяна Николаевна распорядилась однозначно. Чтоб были здесь! Я решил не накалять. Ты лучше скажи, ну вот съезжу я в Финку и что дальше?

Я закурил, и помолчал. Вика тревожно уставилась мне в лицо.

– Дальше мы с тобой, Сурков, поедем в Обнинск. Найдем Валеру Татищева.

– Вик, у меня для тебя плохие новости. Это муж его бывшей. Ты будешь носить ему в тюрьму передачки? Он же его грохнет, в надежде сбежать к ней от тебя.

Вика всхлипнула.

– Хватит уже. Я не могу столько смеяться.

– Нет, Сурков. А вот Валера нам сваяет-изобретет пару приборов. А потом и установку. Которую я намерен продавать буржуям. А потом, может, и нашим. И здесь у тебя, Сурков, ключевая роль. Ты должен будешь его запугивать…

Мама не только была дома. Я втянул носом запах. Штрули и королевский пирог! Чисто кубанские блюда, которые я ел только там. Ну, или мама готовит. Она вышла из кухни. И в воздухе повисло напряжение. Мамуля смотрела на Вику.

Увидев этот взгляд, было удивительно легко поверить, что прожженные полковники военно-строительных войск, уходят из маминого кабинета, глотая валидол, и утирая лысины платком. Я взял Вику за руку, и попробовал задвинуть себе за спину. Да только зря. Потому что и Вика смотрела на мою мамулю точно таким же взглядом. Рядом хихикнул Сурков:

– Ну ты и попал, Дух.

– Мама! – сказал я. – Это моя девушка Вика. Вика! Это моя мама Татьяна Николаевна.

Если бы я сам не видел этот обмен взглядами, я бы никогда не поверил, что он вообще возможен. Настолько ослепительно, и доброжелательно заулыбались друг другу главные для меня женщины.

– Очень приятно, Вика, – сказала мама. – Мне кажется, мы поладим.

Ande
Другой сценарий 2
Наугад

Глава 1

19 мая 1985 г. Туркменская ССР

Я сижу на песке, прислонившись к заднему бамперу Волги. Сейчас меня будут убивать.

Горячий ветер швырнул в лицо песком. Вдали синеют предгорья Копетдага, до которых я так и не добрался. Жара, исподволь, наваливается все сильнее. Вокруг гребаные Кара Кумы. Так глупо умереть! Как же обидно!

Я – Николай Андреев. Русский, бизнесмен, почти шестьдесят лет. Ровно год назад, непонятно как, из России, две тысячи двадцать второго, оказался в восемьдесят четвёртом году, в СССР. В себе же, двадцатидвухлетнем. Осознав это, сначала окуел. А немного очухавшись, решил, что могло быть и хуже.

Задумался, как быть. Вспомнил, что читал, или слышал, о тайниках советского времени. В них, пролежав до двадцать первого века, бессмысленно пропали советские деньги. На пару с лучшим другом, некоторые из них бомбанул. Заодно разжился бриллиантовой подвеской, что должна была запустить в нулевых цепочку убийств и афер. Потом так же, на пару, мы ограбили криминальную инкассацию, перевозившую в Питер крупную сумму в долларах. А потом мы собрались валить из Советского Союза.

По большому счету, осталось только уехать. Во времена Черненко, это не простое дело. Но, с помощью нашего знакомого, мы смогли это устроить. И я даже выехал в Финляндию.

Да только, похоже, мироздание не хотело моего отъезда из Союза. И решило пошутить.

Эволюция создала женщин еще и для того, что бы они были для мужчин чем-то типа замедлителя ядерной реакции у реактора. Без замедлителя, реактор идёт вразнос, взрывается, и, сначала плавит себя, а потом и планету, чуть ли не до центра. А с замедлителем – реактор пыхтит, греется, и больше всего напоминает самовар, хоть и непростой в эксплуатации, но очень полезный в хозяйстве.

Нормальная девушка, сильно снижает у своего парня здоровое мужское желание разфигачить свою жизнь в бессмысленных подвигах. И стимулирует, сама часто о том не догадываясь, созидательные потуги. При условии, конечно, что и парень нормальный.

Что бы не раздражать бдительные советские органы бездельем, я восстановился на учебу в Ленинградском Финансово-Экономическом Институте. Там я и познакомился с Викой.

Только уехав за границу без, как я думал, возврата, я понял простую вещь. Мне без неё плохо. Как выяснилось, и ей без меня тоже.

И я вернулся в Союз. Не жалею. Нам хорошо и интересно вместе.

После моего возвращения ничего особо не изменилось. Вика, к моему удивлению не переехала ко мне. Уклонилась. Я не стал настаивать. Чем, конечно же, порядком вывел ее из себя. Да и вообще, кроме взаимного и постоянного желания уединиться, мы с не меньшим постоянством спорим из-за всякой ерунды.

В пустыню меня занесло в результате обсуждения невинного вопроса. Кто лучше, кошка или собака? В смысле, ты, Коля, теперь один живешь, хоть кошка встречать будет, заявила мне Вичка. Это она так ехидничает. А я говорил ей, что кошка – это воплощение пренебрежения окружающими, особенно теми, кто о них заботится. То ли дело собака! Просто любит. Такого, какой есть.

Я провожал Вику после института домой. Май месяц. Ослепительно светило солнце. Промытый дождями, и продутый ветрами Питер был прекрасен. Я держал за руку удивительно красивую девушку, и мне было решительно все равно, о чем говорить. Тем более что когда она сердится, у неё темнеют глаза и она становится вообще…

Достаточно сухо простились у ее дома. Я совершенно не расстроился. Вечером семья Лишовых была приглашена на юбилей к администратору ЛенФилармонии. Ну и я, как бойфренд и приближённый. Оттуда я был намерен утащить Викуню к себе домой, где уже и разобраться в вопросе домашних питомцев.

Дома меня настиг звонок моего приятеля Фреда. Он сообщил мне, что будет вечером на юбилее, который я намерен посетить. И ему нужно со мной переговорить. Не уезжай, пока мы не пресечемся.

Виновник торжества – семидесятилетний Иван Ефимович Костромин. Как я понял, большой друг Викиной мамани.

Простой администратор филармонии, не та фигура, что бы глупо размениваться на праздники в ресторанах. Он принимал гостей дома. Человек пятьдесят. В своей трехсотметровой (а скорее даже больше) квартире. Расположенной в двухэтажном особнячке, в центре Питера. Общество собралось в стометровой гостиной. Слух гостей ублажал играющий на рояле пианист, несколько официантов сновали меж публики, обеспечивая выпивкой и закусками.

Кроме хозяина, звездами вечера были певец Эдуард Хиль, и певица Мария Пахоменко. Не пели, нет. Тусовались. В качестве приглашенной экзотики, обязательной на светской тусовке, выступал партийный деятель из Туркмении, посетивший Ленинград с деловым визитом. Несмотря на совершенно русские имя и фамилию – Петр Сергеевич Пьянков, одного взгляда на него было достаточно, чтоб понять – азиат. Хоть и рослый, но широкое лицо, узкие глаза, и смуглость от рождения. При этом видно, что он неслабый начальник. Совершенно лишенный этой слащавой среднеазиатской улыбчивости. За сорок. Обаятельный такой дядя.

Он, как равный, поручкался с Викиным отцом, вообще-то начальником отдела в обкоме. Расцеловался с Викиной мамой. Меня и Вику ему представили. Облобызал Лишовой руку, и вежливо мне улыбнулся. И мы с Викуней отошли в сторону. Где зацепились языками с каким то перцем. Оказавшимся, дрессировщиком цирка.

Я не откладывая, сразу спросил, мол, мы с Викой подумываем завести леопарда. Не думает ли уважаемый специалист, что этот кот Вику может съесть? Сможет ли изящная Виктория его выгуливать? Нет ли карликовой породы?

Вика дослушала консультацию до того места, что кошки опасны. Если нужен питомец, лучше заведите собаку. После этого злобно фыркнула, и отошла обратно к родителям. Оставив меня досушивать обзор хищных кошачьих, и их перспектив в жилой квартире. Дрессировщик оказался веселым, и понятливым. И мы некоторое время травили анекдоты, посмеиваясь. Видя такое вопиющее поведение, Виктория уехала домой с родителями. А мне пришлось еще потусоваться, в ожидании Фреда.

Появившись, Фред показал, что он здесь свой и не впервые. Расцеловался с юбиляром. Хлопнул по плечу Хиля, обнял Пахоменко. Еще с кем-то перекинулся парой фраз. А потом начались странности. Поздоровавшись, он потащил меня на жилую половину. Остановившись в каком то коридоре, он внимательно взглянул мне в глаза и сказал:

– Коля. Я прошу тебя об услуге. Я познакомлю тебя с человеком. Выслушай его. И помоги. Я обещаю, что тебе ничего не угрожает. Хотя дело скользкое. Ты можешь отказаться. Я не обижусь. Но, если можешь помочь – помоги мне.

И, не дав ответить, потащил дальше. Возле одной из дверей стоял охранник. Нет, не девятка. Скорее, спортсмен при цеховике.

Это оказалось курительной комнатой. А человеком, с которым Фред меня просил побеседовать, оказался товарищ Пьянков, из Туркмении. Увидев меня, он засмеялся.

– Нас уже не нужно знакомить.

Тем не менее, Фред коротко сказал ему, что я – тот самый человек, которого он хотел видеть.

Дальше стало еще страньше. Товарищ Пьянков – первый секретарь горкома КПСС одного из туркменских городов. И ему нужно проработать логистику вывоза ценного груза из его города в Москву. На мой вопросительный взгляд Фред кивнул. Да, Коль, деньги. Я хмыкнул. Мы, с другом, зимой организовали вывоз крупной суммы в Москву. Видимо, Фреда раздражает что мощности в моем лице простаивают. А в Узбекистане набирает обороты знаменитое «Узбекское Дело». И чиновники соседних республик, похоже, не дожидаясь, перепрятывают нажитое.

– Я не очень хочу этим заниматься. – сказал я – Честно говоря, боюсь влететь к ментам.

– Не о чем переживать, Коля. – улыбнулся Пьянков. – ты вообще никак, нигде не будешь замешан. От тебя нужно придумать транспортный маршрут, и варианты доставки. Всю информацию я тебе предоставлю. Приедешь ты официально. Поработаешь с документами и уедешь.

– Ни за что не поверю, что у вас, там, нет специалистов такого профиля!

– Конечно есть, Коля – мягко согласился Пьянков – только, это – наши, местные специалисты.

Понятно. Он никому из своего окружения не верит. И, кажется, хочет организовать такую же разводку, как мы устроили при доставке денег в Москву.

– Я думаю, много времени это не займет – продолжал он убеждать меня. – Дней через пять вернешься.

И я вдруг подумал, что Лишовой будет полезно от меня отдохнуть. А то кота ей подавай!

В общем, договорились, что завтра в двенадцать он за мной заедет, и мы полетим на личном самолете главы республики. Вечером будем на месте. В среду-четверг будешь дома. Когда Фред меня вез домой, он молчал. Попросил только помнить – что бы не случилось, он меня вытащит. Мне бы напрячься. Но я выпил с дрессировщиком коньяку, и был настроен легкомысленно.

Самолет оказался Ил -18. На въезде на летное поле Пулкова, водитель опустил окно и сказал менту у шлагбаума:

– Автомобиль обкома КПСС.

И мент без звука пропустил машину на поле, к трапу.

Я сразу понял, что дела у меня не очень. Сопровождающие товарища Пьянкова лица, что уже сидели в самолете, больше всего мне напомнили басмачей. Одетых в европейскую одежду, ухоженных. Но совершенно чуждых и Питеру, и европейцам. Хотя бы даже потому, что стюардесс у них не было. Стюарды. Ну и в остальном. Обнимашки, с потиранием щек, и прочее.

Мне, впрочем, отвели место в среднем салоне, и мной, персонально, занимался стюард. Так и сказал, исполню любое ваше пожелание. По дороге в аэропорт, Пьянков просветил об официальной цели моей поездки. Ты, Коля, летишь подписать передаточные документы, с «Ленинца». По сути, простой командировочный. Договорились?

Часа три после взлета я читал газеты. Которых оказалось бесчисленное множество. От Правды и Литературки, до Туркменской Искры, и Знамя Труда, из Красноводска. Везде обсуждается состоявшийся пару дней назад визит товарища Горбачева в Ленинград. В Питере он потряс публику беседами с толпой на улице. Оповестил о введении сухого закона, и впервые произнёс слово «перестройка». Указ о борьбе с пьянством всюду публикуется и обсуждается. Я с запозданием сообразил, что тусовка у пожилого администратора – это была встреча номенклатуры, для неформального обсуждения этого визита.

Затем Петр Сергеевич пригласили меня в свой салон, где удостоили короткой беседы. Собственноручно плеснув мне коньяку, он рассказал, что выдвинут вторым секретарем ЦК Туркмении, но еще не утвержден в Москве. Так что пока – типа И.О. А избран он, с должности первого секретаря горкома города Кизил-Арват. Куда мы и летим. Всю цепочку, Коля, нужно будет строить оттуда. По прилету, переночуем в одном месте. Не Качинская дача, конечно, но тоже оазис. А утром и обсудим, без лишних ушей. Я дам тебе человека с машиной. Он предоставит, или добудет, любую информацию. С чем и был отпущен.

Аэродром, где мы приземлились – военный. Кроме ИЛа – ни одного гражданского борта. Только укутанные масксетью военные, кажется, истребители. Мы с Пьянковым сели в черную Волгу, что ожидала на краю взлетной полосы. Стаяла удушающая, после Питера, жара. Давно стемнело, и я не очень понимал, куда мы поехали.

После КПП, мы свернули направо, налево, и двинули на север. Судя по зареву, город остался за спиной. В свете луны была видна однообразная равнина. Пьянков сидел рядом и, в свете лампочки в сидении, бегло изучал какие то документы, явно не расположенный к разговору.

Спустя где то час, мы свернули направо, и почти сразу подъехали к глинобитной стене, с распахнутыми воротами.

За стеной оказался густой сад, с едва видным в глубине типичным среднеазиатским домом. Машина остановилась сразу после ворот. Слева я увидел тоже глинобитный гараж, машины на четыре. Нас встречали двое. Водитель вылез из авто.

Разговор пошел, видимо, на туркменском. Так что я ничего не понял. Но, в какой то момент, все четверо повернулись ко мне. И Пьянков перешел на русский.

– Коля! Это – Ильхом – он показал мне на поджарого и высокого азиата. – он будет твоим помощником и сопровождающим. Сейчас отдохни, и поужинаем.

Ильхом внимательно меня оглядел, и сдержанно поклонился. Под тридцать. Неплохой боец. Он, из всех виденных сегодня азиатов, единственный кто понял, что я чего то стою как рукомашец.

– Он тебя проводит и все покажет – продолжил Пьянков. – завтрак в семь, выезжаем в пол восьмого. Пока можешь отдыхать. Здесь сейчас девять вечера.

Ильхом повел меня через сад в левое крыло дома. Большая, наверное светлая, комната. Большая низкая именно кровать. Тумбочки. Отдельный туалет. Телефон. Работает.

– Телефон внутренний – на вполне сносном русском пояснил Ильхом. – если что нужно – сними трубку и скажи.

Я достал сигареты, закурил, и сказал что ничего не нужно. И передай мои извинения, ужинать я тоже не буду. Покурю и буду спать.

Сквозь сон я слышал, что ночью приехала какая то машина. А немного спустя, уехала. Под утро стало снова душно, и я проснулся. Не закрыл окно. Уже рассвело, но солнце еще не взошло. Часы на стене показывали начало седьмого. Собираясь отправится сюда, я не стал усложнять. Обул туристические ботинки, купленные зимой в Хельсинки. Удобные джинсы. Взял пару футболок, и куртку. Но куртка мне не понадобится. Оделся – обулся и вышел из комнаты, а потом и из дома на улицу. Где-то слева вставало солнце, стояла тишина. Прошел вчерашней тропинкой, и, через калитку в воротах, вышел в самую настоящую пустыню. Вокруг, на сколько хватала глаз, не было ничего, кроме песка. Невысокие барханы, в лучах из-за горизонта, делали поверхность планеты гофрированной. Воздух пах чем-то густым и терпким. Справа видна грунтовка что уходит на юг.

За спиной послышался какой то шум. Встряхнулся от медитативного созерцания, и пошел обратно. Оказавшись за калиткой, увидел незамеченную раньше приоткрытую створку гаража. Решил полюбопытствовать устройством туркменских гаражей. Я, собственно, за экзотикой сюда и поперся. Хотя, конечно, в основном, с воспитательной целью. Мало ли что я без нее не могу. Это не повод заводить кошек!

Войдя в гараж, я понял что, мне пи@дец.

В глубине гаража стояла Волга с открытым багажником. На ней мы вчера приехали. Рядом верстак, на котором стоял мешок. В момент моего появления, Ильхом, металлическим совком, насыпал белый порошок в небольшой пластиковый пакет. Несколько таких же, не больше кирпича размером, пакетов лежали рядом. Еще один азиат, водитель, что нас привез, в этот момент укладывал в багажник такие же пакеты. Петр Сергеевич что то строго говорил. На мое появление, все обернулись.

Меня спасло то, что они замешкались. А я, наверное от испуга, сразу включился на полную. Первым, и очень жестко, кулаком в висок, вырубил Ильхома. Чувака у машины встретил левой в печень на противоходе, когда он прыгнул на меня. А Пьянкову сломал ногу в колене, ногой же. Завершая, в общем то, стандартную связку. Хотя, конечно, повезло. Они очень удачно стояли.

Не задерживаясь, добавил водителю ногой по лицу. А потом мне захотелось завыть.

Какой нахер повезло? Пьянков – глава наркомафии. Но я задавил поднимающуюся изнутри панику и начал действовать.

С удивлением увидел на верстаке скотч. Схватил его, и в темпе замотал руки-ноги-рот Ильхома. Потом, то же самое сделал с водителем. И повернулся к Петру, свет, Сергеевичу.

Он не сразу понял, что произошло, а сейчас ему очень-очень больно. И он почти беззвучно шипит, лежа на боку.

Я присел у его лица. Хотел спросить, где четвертый. Но он неожиданно появился в створке гаража. Держа в руках поднос с чайником и одной пиалой. И я, прямо с корточек, прыгнул. Получилось. Кулаком по горлу, и осколки еще разлетаются по полу, а я уже заматываю ему руки за спиной скотчем.