Текст книги ""Фантастика 2024-181". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"
Автор книги: Валентин Леженда
Соавторы: Антон Федотов,Алексей Губарев,Олег Мамин,Павел Смолин,
сообщить о нарушении
Текущая страница: 303 (всего у книги 347 страниц)
Глава 20
– Спорим, что уже к завтрашнему утру все будет намного лучше, чем если бы эти два упыря не приходили? – Прежде чем мамина прострация успела перейти в истерику, я схватил родительницу за руку и потащил в коридор, не давая вставить и слова. – Семья Ткачевых трехмесячной давности и нынешняя – совсем разные Ткачевы. Теперь нам есть куда позвонить, чтобы все наши проблемы почти магическим образом испарились! – обернувшись, улыбнулся растерянной маме. – Впрочем, куда там жалкой магии до легендарного «телефонного права»?
– Полевой? – на мамином лице появились проблески надежды.
– Начнем с него, а там видно будет! – подмигнул ей я. – А пока он будет ехать к нам, я научу тебя ментальной гимнастике! Все нормально, дед Лёш, спасибо вам огромное! – от всей души поблагодарил вышедшего в коридор, насупленного ветерана за то что он не стал обострять, и набрал домашний номер главреда «Юности».
Взрослые заговорили одновременно:
– А что такое «ментальная гимнастика»?
– В прокуратуру надо идти!
Слушая гудки, ответил сначала деду:
– Обязательно пойдем, только «таран» вызвоним!
Потом маме:
– Будет весело!
– Полевой! – ожила трубка.
Йес!
– Борис Николаевич, маме от фабрики отдельную квартиру дали, и сейчас к нам приходило двое жутко испорченных квартирным вопросом милиционеров! Они сказали, что моя машинка не зарегистрирована и забрали ее, чтобы использовать в качестве предлога для шантажа. А еще пообещали «пришить» мне бродяжничество, если мама от квартиры не откажется!
– Какое еще бродяжничество с московской пропиской? – удивленно спросил Полевой.
– Завтра же куплю все законы СССР и выучу наизусть! – стало мне очень стыдно. – Но это самая маленькая проблема, Борис Николаевич, а если эти оборотни в погонах прямо сейчас антисоветчину на моей «Москве» гонят, чтобы меня подставить?!
Мама опять испугалась.
– Мы в прокуратуру пойдем, Борис Николаевич, но меня очень пугает возможная корпоративная солидарность!
– Понял тебя, Сережа! – грустно вздохнул Полевой и пообещал. – Не волнуйтесь, я сейчас приеду, и отправимся в прокуратуру все вместе!
– Спасибо вам огромное, Борис Николаевич! – поблагодарил я и повесил трубку. – Вот и все, сейчас живой классик приедет решать наши проблемы! – улыбнулся взрослым.
– И вот за это ребята гибли?! – Рявкнул дед Лёша и пошел на кухню.
Услышав звук открываемого холодильника, я забежал следом и попросил:
– Дед Лёш, не пейте, пожалуйста – вы же свидетель, а пьяному свидетелю веры будет меньше!
Дед поморщился и убрал бутылку на место:
– Умный ты стал, Сережка!
– А без вас и «ребят» ни меня, ни мамы, ни Тани, ни тети Тони, вообще никого бы не было! – добавил я.
– Да ну тебя! – фыркнул дед, взъерошил мне волосы и тихо приказал. – К мамке иди, не смотри, что она взрослая – ей как новой игрушкой перед носом помахали и отобрали!
– Я понимаю, – кивнул я и пошел к вернувшейся в комнату маме.
Плачущая – стресс все-таки – родительница занималась уничтожением улик – собирала в кучу оставшуюся «неликвидную» джинсу́:
– К черту, Сережка – больше никаких нетрудовых доходов!
– И правильно! – одобрил я. – Только Тане об этом знать не обязательно! Давай ей типа стипендию за то, что она у тебя учится из моих книжных денег платить?
– Ему детдом светит, а он про Таньку! – со смесью печали и гордости улыбнулась мне мама.
– И тут мы переходим к ментальной гимнастике! – заявил я. – Вставай рядышком!
– Да что с тобой не так?! – а вот и обещанная мамина истерика. – Что ты лыбишься?! Какая к черту гимнастика? Тебе что, вообще на все наплевать?!
– Горло бы обоим перегрыз, – терпеливо покачал я головой. – А если Полевой не справится, буду каждую ночь бегать мазать новым жильцам дверную ручку дерьмом и забивать спичками замочную скважину!
Мама хрюкнула, смутилась выскочившей сопельки (милаха какая!), и высморкалась в заготовку патча.
– Ты, кстати, заметила, что наш участковый с ними не пришел? А ему, вообще-то, по должности положено такие мероприятия посещать. Значит – инициатива частная, неофициальная. Думаю, ох*евшая от вседозволенности зарвавшаяся мразота-капитан, узнав, что мы, так сказать, «прогнулись» тогда с путевкой, придумал это все сам. Ты его знаешь вообще? – спросил то, что давно следовало.
– Первый раз вижу, – пожала плечами мама.
– Как бы там ни было, это просто запредельная борзость и дебилизм. Таких, если подключить уважаемых людей – а мы это уже сделали – свои же с радостью и сожрут. Не за саму попытку такое провернуть, а за банальную тупость и неумение выбирать жертв!
– Неужели там все такие? – печально вздохнула она.
– Процент человеческого гноя примерно одинаковый везде, – пожал плечами я. – Знаешь… – хохотнул. – Когда враги настолько идиоты – это еще лучше, чем не иметь врагов вовсе! Теперь на нас с тобой, как на невинно пострадавших, прольется настоящий золотой дождь!
– Электроник! – всхлипнула мама, рухнула на диван и обмякла.
– Вставай! – потянул ее за руку. – Вот тут, рядышком вставай. Обещаю, станет намного лучше!
– Да дай же ты мне поплакать спокойно! – нежно попросила она, вздохнула и поднялась на ноги, заняв позицию.
– Паттерн такой…
– Паттерн?
– Порядок действий!
– Поняла!
– Сначала говорю аргумент я, потом ты. После этого – хором поем: «Я доволен тем, что имею друзья! Плюйте на все и танцуйте как я».
– Бред какой-то! – расстроила меня мама.
– Мам, если хочешь рыдать и посыпать голову пеплом – пожалуйста, но это – именно та редкая ситуация, когда убиваться по синице в руках нет никакого смысла, ведь совсем скоро мы получим вон того… – указал рукой в потолок. – Жирного журавля!
– То есть? – истерика снова откладывается!
– Край после Нового года меня примут в Союзы – сразу писателей и композиторов. Как думаешь, два лишних квадратных метра станут проблемой на пути вступления такого необычного мальчика в кооператив? Лишившись «однушки» сейчас, всего через несколько месяцев мы заимеем минимум на одну комнату больше! Все! – хлопнул в ладоши, заставив маму подпрыгнуть. – Долой уныние! Движения такие: шаг влево, шаг вправо… – развел руками, снизу вверх глядя в красные глаза и не подумавшей повторять за мной мамы.
Вздохнув, она шагнула туда-сюда.
– …Шаг влево, прыжок!
Мама смерила меня убийственным взглядом, но подпрыгнула.
– Шаг вправо, шаг влево, шаг вправо, прихлоп!
Получилось почти синхронно!
– И еще разок, с начала! Повторяй!
– Я довольна тем, что имею, друзья, плюйте на все, и танцуйте как я! – покорно вторила мама.
– Два окна – это плохо, потому что летом будем офигевать от жары, потому что вторая сторона – солнечная!
Мама фыркнула, но исправно повторила за мной припев и «танец».
– Теперь ты! – передал ей инициативу.
– Убитая сантехника? – неуверенно спросила она.
– Отлично подходит! – одобрил я.
Спели-станцевали.
– Мы бы заселились туда все равно не раньше, чем через месяц, потому что красить надо вообще все – не ночевать же нам в вонище?
– В стекле балконной двери – огромная трещина!
– Плита старая и загаженная!
– Тараканов поди полно!
– А может даже клопов!
– Полы скрипят!
– Прокурено так, что вонять будет еще пару тысяч лет!
После очередного припева мама сочно рассмеялась и сгребла меня в охапку:
– Работает эта твоя гимнастика!
– Лучше чем плакать! – обнял ее в ответ.
– Гораздо лучше! – согласилась родительница. – Умоюсь пойду! – чмокнула в макушку и вышла из комнаты.
Пока ее не было, с улыбкой прибрал остатки джинсы́ – как ни крути, а погода в доме – самое важное!
* * *
– Да уж, ситуёвина! – сложив руки на груди и покачиваясь на табуретке, подвел итог нашему с мамой и дядей Лёшей рассказу мрачный главный редактор «Юности».
На столе – все что нашлось в доме, это вернувшая душевный покой мама вспомнила о гостеприимстве.
– Просто отвратительно! – неприязненно скривилась Александра Николаевна Пахмутова.
– Шакалы! – поддержал общее настроение Николай Николаевич Добронравов.
– Настоящий позор для нашего ведомства! – сымитировал (а может и нет) скорбь прибывший вместе со всеми прокурор Савелий Бенедиктович, который демонстративно-старательно записывал наши показания – даже мои, благо можно, потому что рядом со мной мама, а напротив – Вера Валерьевна Ель, инспектор по делам несовершеннолетних.
– Не переживай, Сережа, какое тут может быть бродяжничество? И про машинку не переживай – никто ничего регистрировать не обязан, вы честно ее купили, и можете спокойно пользоваться! – заверила она.
Мамин директор – его «выдернул» к нам прокурор – ничего говорить не стал, а просто сидел с видом побитой собаки. Частично он и вправду виноват – по его инициативе очарованные потешным мальчиком сотрудники профкома «подвинули» работницу, которая претендовала на новую жилплощадь в порядке общей очереди. Тетенька расстроилась, и начала негативно влиять на своего муженька-капитана. Это он поделился домыслами, а факты, как и положено, добывать будет следствие.
Прокурор поставил точку и спросил разрешения позвонить. Получив его, вышел в коридор, и до нас донеслись его приказы с ключевыми словами «задержать, конфисковать, доставить».
Пока он шел назад, я, пользуясь моментом, спросил:
– Вера Валерьевна, а можно мне под гитару в разных местах Москвы свои песни петь? На Старом Арбате, например?
– Это с шапкой? – улыбнулась она.
Откуда знает?
– Без! Просто ради собственного удовольствия! – покачал я головой.
Народная любовь – тоже ценный актив, и пара уличных концертов в месяц обеспечит мне дополнительный ее приток.
– Играй на здоровье! – разрешила добрая тетенька и выдала мне бумажку с номером телефона. – Если кто-то решит иначе, сразу позвони мне!
– Спасибо! – поблагодарил я.
– От лица всей советской милиции приношу вам извинения! – заявил прокурор, надел фуражку, козырнул. – Уверяю, такие, как они – это прискорбное исключение!
– Я маме так и сказал! – улыбнулся я ему. – Спасибо вам огромное за помощь, Савелий Бенедиктович!
– Благодарить не нужно! – улыбнулся он в ответ. – Такая у нас работа! Наталья Николаевна, Алексей Егорович, могу я попросить вас завтра зайти к нам?
– Зайдем! Непременно зайдем! – почти пропела довольная мама.
Сотрудники попрощались и покинули сцену.
– Простите, ради бога, что так вышло, Наталья Николаевна! – сразу же начал каяться директор.
– Ну что вы, Матвей Кузьмич! – успокоила его мама. – Откуда вы было знать, что они вот так?
– Матвей Кузьмич, извините, но мы от квартиры все-таки откажемся, – влез я. – Мы вам безумно благодарны, но после такого скандала, – развел руками и улыбнулся. – Я же у вас имя в книжку спёр без всякой задней мысли, а вы – так же, без задней мысли, от всей души нам помочь хотели…
– Но выглядит скользко! – грустно перебил меня директор, согласно покачав головой.
– Умный у вас сын, Наталья Николаевна! – улыбнулся маме Полевой. – И он прав – так лучше будет, сразу после приема в Союз кооператив вам устроим. Денег вам хватит точно, вот, захватил! – он вынул из внутреннего кармана пиджака квиточек и протянул маме. – Из бухгалтерии!
– Ничего себе! – округлила глаза мама и показала мне сумму в две тысячи сто рублей.
– Фельетоны – отличные, мы получили очень много писем! – похвалил репертуар Задорнова главред.
– Напишу еще? – спросил я.
– После такого! – сочувственно вздохнула Пахмутова.
– Все ведь хорошо! – пожал я плечами. – Спасибо вам всем огромное за помощь! Не знаю, отработала бы прокуратура так же хорошо, если бы мы пришли к ним втроем!
Взрослые не особо уверенно заверили меня, что отработала бы, и попрощались – поздно уже – и все чужие ушли. Мы с мамой уговорили деда Лёшу не помогать нам, он взял с собой початую бутылку и ушел к себе грустить, а мы помыли посуду – родительница даже что-то тихонько напевала! – и отправились ложиться спать.
Не удержавшись, поклацал по клавишам новенькой «Эрики» – Борис Николаевич выделил мне средства производства.
– Пятьсот рублей нужно отправить в какой-нибудь детдом! – заявил я маме.
– Дело хорошее, но может поменьше? – попросила она и поспешила добавить. – Когда переедем и машину купим, станем больше отправлять!
– Ты не понимаешь! – с улыбкой покачал я головой. – Это ж только от «Юности». За месяц. За первый месяц. А еще придет от «Литературки», и, в ноябре – авторские за песни. Если в декабре у нас на книжке будет лежать меньше «десятки» с учетом ежемесячных благотворительных отчислений, я сильно удивлюсь!
– Губу закатай! – хихикнула она. – Но я тебя поняла! Пятьсот так пятьсот.
– И никому про это говорить не станем – мы же хорошие люди, и помогаем несчастным сиротам по зову сердца!
– Мог бы и не говорить! – наградила меня родительница щелбаном.
* * *
Советский союз – удивителен! Вон, железяки на каждом шагу валяются, нахрен никому не нужные, но плакаты о важности его сбора рисовать и развешивать на каждом углу все равно будем. С другой стороны – вон какие ребята довольные, может эти ржавульки по ночам секретный отдел КГБ раскладывает, во имя трудового воспитания подрастающего поколения?
– Ай! – ойкнула Оля и сунула грязнючий палец в рот.
– Поцарапала? – проявил сочувствие ее бойфренд Артем.
А вот после развала сбор металлолома примет уже совсем другое значение, послужит основой выживания многих бывших граждан сверхдержавы, и причиной преждевременной гибели для особо эффективно вписывающихся в рыночек. Теперь-то, понятное дело, так уже не будет.
Подобрав невесть откуда взявшуюся на территории выбранного нами в качестве первого объекта гаражного кооператива ржавую шестерню килограмма на четыре, аккуратно опустил ее в тачку к другим ржавулькам – по совету мамы арендовал инвентарь у нашего пожилого дворника Егора Ивановича за пузырь «Агдама». Еще у нас есть велосипед Артема со специальной сбруей – они с Вовкой корпели над ней уже неделю, и теперь на двухколесного товарища можно навесить до сотни килограмм. Если по габаритам подойдет, конечно.
– Эй, пионеры! – закричал нам какой-то мужик средних лет, помахав испачканной солидолом рукой.
– Здравствуйте! – пионеры дисциплинировано подошли.
Собирать железяки решили «дворовой» компанией – Артем, Оля, Вова, Таня, и, конечно же, я. Состав разновозрастной, пришлось попросить директрису, которая само собой разрешила (а как мне такую потешную мелочь не разрешить?), но, преданная социалистической справедливости, «перемешала» и другие группы. Хорошо, что о моем участии никто не знает – уж больно у народа мордахи были недовольные.
– Вон у меня тут, – мужик указал рукой в открытую дверь гаража, где прямо около входа, перегораживая проход к «Москвичу», валялась куча железяк.
«Килограммов двенадцать»! – радостно щелкнул мозг вымышленной костяшкой вымышленных весов.
– Спасибо, дяденька автолюбитель! – поблагодарил я его в ответ, и мы быстро погрузили все на тележку.
– Больше не влезет! – подумал Артем о том же, о чем и я.
– Нормально, только начали, щас велик нагрузим, сдадим и по новой! – рассудительно заметил Вова.
Слова с делом не разошлись: пробежав остатки территории кооператива, по пути встретив еще двоих автолюбителей и освоив орудие труда в виде палки, которой пришлось поддеть вросший в землю потрясающе деформированный диск от колеса «Волги», быстро нагрузили велик до отказа. Мы с Артемом покатили тачку, остальные трое – велосипед, который катить гораздо легче.
– Такими темпами приз будет у нас в кармане еще до обеда! – Оптимистично заявила Оля.
– Не расслабляемся! – покачал я головой. – Потому что остальные точно не будут!
– Верно! – поддержала меня верная Таня.
– Я без приза х*й домой вернусь! – отрезал рыжий все пути к отступлению.
– Никто не вернется! – усилил Артем.
Прибыв в наполненный суетой и уже успевший частично покрыться железяками – конкуренты воистину не дремлют! – школьный двор, сгрузили улов на весы, и нам выдали бумажку с печатью и весом – гордых 54 килограмма! Дали друг дружке пять, и побежали к стройке, где хитрый Сережа еще вчера договорился с бригадиром за три «Агдама» на полста кг отборного хлама. Хлама им не жалко – портвейн был отдан за обещание не отдавать другим школьникам.
На обратном пути посмотрел на новенькие «командирские» часы – подарок от Советской милиции под предлогом награды за сданный пистолет. А еще – завуалированная просьба особо не трепаться, но это и так понятно. На Вовкиной руке такие же – трофей-то общий.
Еще и десяти нет, а у нас уже центнер. Ну и кто тут настоящие маленькие стахановцы?
– Пошли на Яузу! – предложил Артем на правах самого опытного собирателя после взвешивания и получения бумажки.
Никто не был против, и мы двинулись к речке. Увы, конкуренты нас опередили, и набранной за полчаса мелочи хватило едва на половину тачки. Расстроенные, но не растерявшие решимости, совершили долгий рейд по дворам, к моменту возвращения в школу наполнив весь доступный свободный объем. 174 кг!
– Может нафиг этот обед? – внес рацпредложение жадный до металла Вовка.
Предложение сочли годным, и двинулись во дворы по другую сторону школы, через час увеличив наш результат до 263 кг. Усталые, чисто для очистки совести прошвырнулись по еще не посещённым кускам района, однако поживиться здесь оказалось нечем – все выгребли наши предшественники. Сгрузив пару кило подобранной чисто из принципа мелочевки на весы и добавив пятикилограммовую велосипедную сбрую, взяли последнюю бумажку, и наши девочки синхронно плюхнулись отдыхать попами прямо в тачку – мы все нифига не чище, чем ее дно.
Дождавшись вернувшийся народ, помогли работягам перегрузить чудовищных размеров гору железяк в кузова, и началась церемония подведения итогов. Суммарный улов – почти семь тонн, а ведь всего из двух можно сделать один «Москвич»! Родина – большая молодец, реально дает ощутить собственную полезность. Оторвавшись от второго, тоже призового, места на двенадцать кг, наша команда выиграла! Портвейн полностью окупился! Простите, ребята, но я неизгладимо испорчен капитализмом. Призами служили книги. Даже можно выбрать! Таня сразу же схватила альманах «Мир Приключений» с рассказами про Алису Селезневу – на эту книгу в библиотеке очередь расписана на полгода вперед. Артем предпочел Дюма, Вовка – Агату Кристи («Мамка просила!» – застенчиво пояснил он), я выбрал себе книгу про Швейка, а Оля – Конана Дойля. Тут же расписали схему обмена всего на все по мере прочтения, и, довольные, пошли домой, где Таню ждал новенький польский портфель – сама купила, и не важно, что Фил по моей просьбе назвал ей четверть «рыночной» цены.
Глава 21
Попрощавшись с Таней, отправился домой, и неожиданно услышал из-за нашей двери надрывный мамин голос:
– …У меня цикл нерегулярный!
И характерные звуки тошноты.
Цикл – это понятно, и тошнота тоже понятно. И присутствие дома посреди рабочего дня понятно! А говорила, что всё, больше не будет – гляди-ка, ошиблась! Уважаемая Вселенная, можно мне, пожалуйста, младшую сестренку? Заранее огромное спасибо!
– Больничный взяла? – открыв дверь, спросил я сидящую на кровати обнимая стоящее на табуретке эмалированное ведро с нарисованным на нем веселеньким подсолнухом заплаканную бледную маму.
– Сережка! – испуганно пискнула спалившаяся родительница и снова приникла к ёмкости.
– Здравствуйте, теть Надь! – поприветствовал я сидящую на диване, и, стало быть, выслушивающую последствия курортного романа соседку.
– Привет, Сережка! – помахала она рукой. – Много набрали?
– Выиграли! Больше двух с половиной центнеров мы с ребятами, а вся школа вместе аж семь тонн! – радостно похвастался я и показал призовую книгу.
– Молодцы! – похвалила соседка, а мама с преувеличенным энтузиазмом покивала.
– Сама расскажешь, или мне угадать? – спросил я родительницу, достав из шкафа шмотки и проходя за ширму переодеться.
– Я беременна! – смиренно призналась мама.
– Поздравляю нас всех! – выглянув, продемонстрировал ей довольную лыбу. Вернувшись к делу, спросил. – Счастливый отец знает?
– Я сама только утром узнала! – грустно-прегрустно ответила она.
– У тебя ведь есть телефон?
– Отстань! – рявкнула мама, и, судя по звукам, приникла к ведру.
– На сына-то не срывайся, раз сама виновата! – одернула ее соседка.
– Я такая дууурааа!.. – залилась мама горючими слезами.
Терпеливо вздохнув – нелегко ей последнее время пришлось – вышел из-за ширмы, запретил себе замечать и обонять полное на треть ведро и опустился на кровать рядом с мамой, приобняв за трясущиеся плечи.
– Про-ик! – сти меня, Сережка! – икнула она мне в стремительно намокающую футболку.
– Да за что? – прошептал ей на ухо я. – Если чего-то не должно было случиться, но оно случилось – значит так надо! И вообще – радоваться нужно, а не реветь!
– Чему радоваться-то? – шмыгнула носом родительница. – Втроем в одной комнате мыкаться?
– Пока родишь, уже переедем! – пожал я плечами. – Ты бы будущему отцу позвонила. Как непосредственный участник, он заслуживает право знать.
Мама поджала губки.
– Иди звони! – встала на мою сторону тетя Надя.
– Он – Судоплатов! – выпалила родительница так, будто мы должны немедленно попрыгать из окон с воплями ужаса.
– Тот самый? – уточнил любознательный я. – А не староват?
– Его сын.
– Ну и пускай Судоплатов, ну и пускай сын, – погладил я маму по спине. – Чего теперь, безотцовщину плодить?
Мама дернулась и виновато посмотрела на меня.
– Я себе нынче сам как батя! – показал ей язык. – И это не упрек, а мой тебе совет от всего сердца. Если откажется взять ответственность – назовем подлецом и выгоним. Не понравится – опять же выгоним. Как полностью материально независимые люди, можем делать с ним что хотим!
Родительница фыркнула, а тетя Надя спросила:
– Тебя как угораздило-то?
– А я знала? – ответила ей мама вопросом на вопрос. – Когда догадалась спросить, было уже поздно.
– Вот видишь – понравился значит! В общем, мое мнение ты теперь знаешь! – погладил маму по голове. – Но глава семьи у нас – ты, поэтому решай сама! А я обещаю, что в любом случае буду изо всех сил тебе помогать! – чмокнув маму в мокрую от слез щеку, поднялся на ноги, достал из ящика стола учебник английского для совсем начинающих и тетрадку, сунул это все в портфель. – Мне пора на английский, перекушу по пути – деньги есть.
Мама виновато покосилась на ведерко.
– Нет, не из-за этого, – объяснил я. – Просто сейчас у тебя есть проблемы важнее, чем разогревать просто замечательно вкусный борщ!
Мама грустно улыбнулась, и я попросил соседку:
– Тетя Надя, очень прошу вас помочь маме принять такое решение, чтобы ей не пришлось жалеть всю оставшуюся жизнь!
– Примет! – с железобетонной уверенностью кивнула тетя Надя.
Аккуратно прикрыв за собой дверь, побежал на улицу. Судоплатов, да? Понял тебя, хронопоток! Да, потенциально это проблема, потому что Судоплатов-старший до сих пор не реабилитирован и вышел на свободу только в этом году, честно отмотав «пятнашечку». Однако в дальней перспективе, когда начнутся приключения совсем другого уровня, он мне может ух как пригодиться! Кроме того – его сын сейчас работает в МГУ – у нас ведь «за отца не отвечают», так что… Ой, как будто у меня выбор есть! Если само в руки идет – надо брать и говорить спасибо.
Решив, что за сданные Родине два с половиной центнера металла я заслужил поощрение, вместо нормальной еды съел пяток пончиков с сахарной пудрой – по пять копеек за штуку, считается неоправданно дорого. Нормальные писатели в ЦДК шикуют, а я – вот так! Интересно, а Судоплатов-младший случайно не женат? Ой неловко получится! Пофигу, опять же, выход на его отца я так и так получу – тем более что он книги начнет писать совсем скоро, коллеги получается – а ребенок… Что мы, еще одного Ткачёва не прокормим?
Не верит мама, что все будет ровно настолько хорошо, насколько я говорю – улыбается, кивает, но по глазам-то видно. Неудивительно – в законах черным по белому написано, что в разного рода Союзы принимают только с 18 лет и еще при наличии ряда выполненных условий. В частности – две опубликованные книжки. С Композиторами в этом плане попроще, но в любом случае – если Полевой и Пахмутова мне говорят, что «пропихнут», значит так и будет! Как минимум, пробьют кандидатство – там «плюшки» почти идентичные. Фигово, что пока Фурцева обломалась – у меня очень хорошо получается очаровывать средне– и пожилого возраста дам. Спасибо перерождению за удобную детскую форму! Причина проста – министр культуры крайне занята подготовкой к череде ноябрь-декабрьских праздников, и выделить мне время не может даже ради любимой подружки Зыкиной. Тоже не проблема – божьи мельницы мелют медленно, но верно.
– Very well, Сергей! – похвалила меня пятидесятитрехлетняя, кутающаяся в вязаный платок, седая «англичанка», поправила очки и предложила. – Я полагаю, что группу для начинающих ты перерос!
Ребята с легкой завистью на мордашках покивали.
– Пожалуй, переведем тебя сразу на предпоследнюю ступень! – решила она. – Говоришь, много времени сидишь за словарями и самоучителями?
– Да, Варвара Ильинична! – кивнул я. – У меня хорошая память, вот быстро и осваиваю!
– Молодец! – похвалила она. – Тогда сейчас можешь посидеть с нами, или вернуться через час, на занятие старшей группы.
– Я бы погулял, если можно!
– Ну беги! – благожелательно махнула она рукой.
Подхватив портфель, попрощался с ребятами:
– Пока! Было весело! Еще увидимся! – и покинул кабинет, направившись в соседнее «языковое» крыло.
Настало это время – пора учить «роглифы»! Теперь по расписанию начальный японский не будет совпадать с продвинутым английским. Тук-тук в дверь.
– Войдите!
– Коничива! – просунул голову в дверной проем, и почти потерял челюсть – слева от почти точной копии «англичанки» сидела узкоглазая, симпатичная черноволосая низенькая девушка в рвущей шаблон в клочья советской школьной форме. Японка! Дружим! Срочно!
– Коничива! – с улыбкой поздоровалась в ответ учительница.
Кроме нее и японки, в кабинете нашлось четверо русских ребят – одна девочка и три мальчика, примерно от двенадцати до четырнадцати лет – и один неожиданный грузин лет пятнадцати. Возраст японочки определить трудно – они же от природы мелкие, и ей может быть как десять, так и двадцать пять. Ладно, немного преувеличил.
Далее учительница что-то спросила на японском.
– Извините, я знаю только «коничива», «оригато» и «су-ки»[9], – покосился на японку.
Хе, она умеет краснеть!
– Понятно! – не растеряла оптимизма учительница. – Хочешь к нам записаться?
– Хочу! Если возьмете, обещаю стараться изо всех сил!
– А ты хорошо учишься? Не хулиган? – уточнила она.
– Отличник! Образцовый пионер! Мы с ребятами сегодня больше всех металлолома сдали! – похвастался я. – А еще – меня в «Юности» печатали, Сергей Ткачев.
– Ничего себе! – полезли у учительницы на лоб очки, а у ребят – глаза. Вот с этим у японочки трудно! – Проходи, Сережа, присаживайся! Меня Матильда Петровна зовут!
– Очень приятно! – вполне искренне ответил я и уселся на свободный стул.
* * *
– Будешь жвачку? – ловко применил я ключевой предмет на Сойку (как ее зовут советские дети и учительница) – Саяку (по документам), подкараулив ее у выхода из ДК.
Вечерело, зажглись фонари, и в сумерках тут и там мелькали спешащие по домам пролетарии.
– Буду! – не стала она играть в скромняшку и взяла половину пластинки. – Спасибо! – зажевав подарок, проявила большой опыт знакомств с хитрецами, пояснив. – Если ты думаешь, что через меня можно достать всякое японское, ты ошибаешься! – изобразила на мордахе самую настоящую гордость и добавила. – Мои родители – военнопленные, которые решили остаться здесь строить коммунизм, поэтому японские бабушки и дедушки от них отказались, и даже не пишут письма – говорят, что мы их опозорили! Как будто у фашистов есть честь! – ехидно фыркнула Сойка-Саяка.
– Твои родители приняли сложное решение, и я искренне восхищен их решимостью! – ответил бывалый анимешник правильно.
– Я очень-очень ими горжусь! – просветлела девушка.
– Сойка, тебя проводить? – раздался со стороны входа голос нашего соученика-грузина.
Немного наблюдений за ним во время первого занятия, и вуаля – я совершенно точно уверен, что он ходит на японский исключительно из-за Саяки. И, положа руку на сердце, осуждать его за это я не могу.
– Спасибо, Рустам, меня сегодня Сережа проводит! – надув пузырь, девушка «лопнула» им на моего конкурента.
Поникнув, тот что-то буркнул и скрылся во дворах, и Сойка повела меня в противоположный. Не по пути – домой вернусь уже затемно. Ничего, позвоню по дороге, предупрежу что все нормально. Блин, а ведь дома-то потенциальный отчим ждет! Ну его нафиг, конкретно здесь и сейчас ситуация гораздо интереснее!
– Его отец – директор рынка! – как бы невзначай разъяснила мне ценность упущенного жениха японка.
– Большой человек! – нейтрально ответил я. – На «Волге» поди ездит?
– На «Волге»! – кивнула Саяка. – И Рустаму «Волгу» подарит на совершеннолетие.
– И мандаринами поди тебя угощает!
– Угощает! И жвачкой тоже угощает! – испытующе посмотрела на меня.
– Молодец, не жадный! – улыбнулся я ей, и не подумав начинать обещать шубы, кооперативы и профсоюзные путевки.
– Зато скучный! – видимо, посчитав испытание пройденным, подмигнула девушка. – Все разговоры – как он на борьбу ходит и как его отцу чуть ли не в ножки кланяются! Тьфу! – неприязненно скривила мордашку. – И это – на пятьдесят первом году советской власти!
Так ты у нас не выбирала более «упакованного», ты у нас совсем наоборот! А говорят, что азиатки меркантильные – где эти расисты теперь?! Вот оно, прекрасное подтверждение мощи советской образовательной машины! Тройное, громкое «ура»!
– О высоком мечтать надо, а не о том, как богатенький папашка тебе всю жизнь на золотом блюдечке с голубой каемочкой поднесет! – продолжила она.
– Когда мы немного подрастем, Родина начнет строить огромную железную дорогу от Байкала до Амура! – приоткрыл я перед ней завесу будущего. – И я туда поеду, на стройку – хочу в чем-то эпохальном поучаствовать, своими руками! А тебе сколько лет? – неожиданно спросил задумчивую Саяку, в мечтательно затуманившихся глазках которой замелькали паровозы, каша из полевой кухни, комары, дубак и рев строительной техники.
Может это у нее форма подросткового бунта такая? Уверен, ее родители богатенькому зятьку были бы очень рады – азиаты же, и вот что-то не особо я верю в «остались здесь чтобы строить коммунизм». Ладно, в свое время все выясним.
– Пятнадцать в декабре исполнится, – ответила девушка. – Я в своем классе поэтому самая взрослая! – гордо задрала подбородок.
– А мне следующим летом только четырнадцать будет, – не без грусти вздохнул я.
Эту тоже ждать, пока подрастет! За что ты так со мной, Вселенная?!
– Я думала ты старше! – заметила она.
