Текст книги ""Фантастика 2024-181". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Валентин Леженда

Соавторы: Антон Федотов,Алексей Губарев,Олег Мамин,Павел Смолин,
сообщить о нарушении

Текущая страница: 199 (всего у книги 347 страниц)

Глава 16

– Привет, Иво, как жизнь?

– Говно!

– Не переживай. Будет хуже.

Я уселся напротив Иво на сиденье, бросив рядом рюкзак. Проснувшись в пять утра, он в дурном. Первая утренняя электричка в Ленинград – синоним боли и страданий. В то время, когда все приличные люди сладко обнимают то, что у них рядом в постели, ты сидишь на жестком деревянном сидении, поеживаясь от утренней свежести.

– Ты, Колян, вроде бы в армии отслужил. Должен радоваться.

– А речь о тебе. Шторма, ураганы, пираты и прочие собачьи вахты. Когда я понимаю что это не про меня, знаешь как мне хорошо?

Тут уж Иво проснулся. И мы с удовольствием некоторое время переругивались. Оставили сумки на сиденьях, и пошли в тамбур курить. В процессе перекура Ивик поделился тревогами.

Он работает мотористом на портовом буксире неделю через неделю. Я так понимаю, самая нижняя ступень в корабельной иерархии. Но, на днях, их буксир отличился. Однажды ночью из администрации порта к ним пришла команда. Где-то там, в заливе, болтается буй. Его сорвало с якоря и он теперь мешает судоходству. Плывите, найдите, и притащите на завод. Они поплыли, нашли, зацепили. Поднатужились и поволокли. Бросили у стенки завода и вернулись досыпать.

Иностранные торговые суда, не обнаружив приемного буя на привычном месте, сдуру чуть не вошли в гавань Балтийского флота, в Кронштадте. Потому что оторванный буй так и болтался в море. А героический буксир сорвал с места приемный буй, и, скребя его якорем по дну залива, протащил от Кронштадта до порта. Заодно порвав лежащие на дне важные кабеля. Как думаешь, Дух, капитана посадят? Хорошо, что я в это время был дома.

Поржали, чего там. Решили что обойдётся. Потому что приказ был притащить буй? Извольте.

Я не помнил каких-либо неприятностей у Иво на работе. Недавно закончив мореходку, он, с подачи отца, составил план, и стал его осуществлять. Через три года поступит заочно в родную Макаровку на получение штурманского образования. Закончит и уйдёт в загранку. И станет потом, в конце концов, капитаном. Будет нанят каким-то оффшором, и будет ходить на большом сухогрузе по морям.

А пока мы обсуждали сравнительные характеристики армии и флота. Иво уверял что моряки круче. А я соглашался, чем доводил его почти до истерики.

– Флот, Ивик, это такой общесоюзный загон для мазохистов. А армия, все же, более спокойное место.

– Ты, зелёный, фильтруй свой кавалерийский акцент, а то и до беды недалеко. Кормежка у нас лучше.

– Если армию кормить, то нафиг она нужна? Но в море грибы не растут, а в лесу – таки да! Вот этого флот никогда не простит армии. Тем более что у вас там вся служба в тепле. А у нас – в снегу.

Электричка ехала сквозь странный питерский свет, что бывает только в этих местах. Когда до полудня не понять, утро или вечер за окном. Иво рассказывал, что девчонки из нашей школы очень жалели, что мы с Сурковым куда-то пропали. Вы, пацаны, завязывайте скрываться, они и так уже сплошь ленинградки.

Ну да, большинство из нас переберётся в Питер или Москву. А кто-то и в Канаду со штатами.

На Балтийский вокзал электричка пришла около восьми и слегка переполненная.

Прошли через вокзал. Иво пошел на трамвай. Поедет на Двинскую улицу и в порт. А я повернул направо. Купил свежие газеты и спустился в метро. Мне, с одной пересадкой, до Невского.

Пресса июня восемьдесят четвертого – это что-то. Минимум информации, при чудовищной многословности. Кое-как выяснил, что СССР не участвует в Олимпийских играх. И что у нас будет спартакиада «Дружба». Но Китай и Югославия все-же едут в Лос-Анжелес. Жалко наших ребят. Многие сейчас на пике формы и возраста. К следующей олимпиаде они перегорят и сильно сдадут. Про Афган ни звука. Старцам из Политбюро еще не понятно, что афганцам нафиг не нужны все их подачки и социальные новации. И нам, и всему миру, еще долго будет невдомек, что афганцам неинтересны ни институты, ни дороги, ни школы с больницами. Что они готовы на любые жертвы, лишь бы их дочери не красили ресницы и не пользовались помадой. И что ради этого они победят не только СССР, но и США.

Из метро я выбрался на Невский в полдевятого. Пошел в сторону Дворцовой. Мимо Дома книги, мимо «Лягушатника». В кафе «Минутка» заточил чашку бульона, с парой пирожков, и решил что все неплохо. Вернулся к метро, перешел Невский, и, вдоль канала Грибоедова, мимо легендарного пивбара «Очки»(он рядом с магазином «Оптика», вывесившем огромные очки на улицу), пошел в Финансово-экономический институт. Спустя совсем немного, вошел в фойе.

Вахтеры в этом времени не усложняют жизнь. Если человек выглядит как студент, ведет себя как студент, то он и есть студент. К чему требовать студенческий?

Женская мода этого лета – короткие юбки с воланами. Первое, что я увидел, ступив под своды своей будущей альма-матер, это прекрасные женские ноги, переходящие в короткую юбку с воланами, спускающиеся по главной лестнице. Это зрелище было столь волшебно, что лишь спустя мгновение я смог разглядеть, что к ногам прилагается весьма приятная девица. И мгновенно включился.

– Сорри синьорита! Уно итальиано студентто церкаре факультетто финанца э кредитто!

Девчонка оглядела меня, фыркнула, и сказала по-русски:

– На второй этаж, налево от лестницы. Не заблудишься.

– А говорят, у меня чистое произношение!

– Ступай себе, итальянец.

– Меня Коля зовут.

– Кто бы мог подумать!

Повернулась и ушла. А мое настроение еще улучшилось. Оглядевшись, я понял, что это очень приличное место. Сессия, утро, народу немного. Но большинство женских ног вокруг – выше всяких похвал. И это в немноголюдной рекреации!

До революции это было здание банка. Поэтому дверь деканата внушает уважение, несмотря на то, что много раз крашена. По нашему, по-студенчески засунул голову в дверь. В приемной пусто. Только секретарь деканата, невзрачная барышня, задумчиво изучает какую-то бумажку. Мое появление её не тронуло. Разве что, несколько мгновений она пыталась сообразить, с какого я курса. Не мешкая, зашел с козырей, и положил перед ней шоколад Аленка.

– Меня зовут Коля. Хочу дружбы до самой смерти.

– Я замужем!

– Хм. Я – о дружбе, а не о том, что ты вообразила!

– Ты кто вообще такой, и что здесь делаешь?!

– А зовут-то тебя как?

– Ну, Маша.

– Маш. Я к вам на факультет хочу перевестись. На второй курс.

Она успокоилась, и подвинула себе шоколад.

– С какого факультета?

– Я с МИФИ к вам хочу превестись.

– Правда из Москвы?

– Не, из Обнинска.

Уплетая шоколад, она поведала, что места конечно, после первого курса, есть. Но это решает лично декан. Зовут Леонид Степанович. Если ты не будешь наглеть как со мной, то может и возьмет. Никаких тайных знаков нет, как понравишься. Но ребят на факультете мало, так что – дерзай. Декан будет с минуты на минуту.

Скромно сел у стеночки под дверью деканского кабинета. Прикинул, что выгляжу соответствующе.

Финэк сейчас – достаточно блатное место. В Союзе цветет и пахнет семейственность, и кумовство. Спокойная работа с бумажками, с неплохими перспективами, и почти стопроцентно хорошей должностью лет через десять – сладкий ресурс. К чести финэковских руководителей, они этим не злоупотребляют. Но факультет финансов – это почти прямая дорога в структуры ЦБ и Внешторга. Мой шанс в том, что и людей с улицы брать нужно. Чтоб было что предъявить на упреки. Да и после армии я. Таких сейчас охотно берут.

Вошел декан. Костюм, дорогой галстук, сверкающие ботинки. Лысый, в очках. Чем-то неуловимо напоминает английского банковского клерка, где-нибудь в Гемпшире. Коротко переговорив с секретарем, он повернулся ко мне. Я вежливо встал.

– Вы по поводу перевода? – я кивнул. – Пойдемте, побеседуем.

В кабинете декана я не выдержал и хмыкнул. Возникло ощущение, что года с пятнадцатого, с начала двадцатого века, в нем ничего не менялось. Темные дубовые стены. Тяжелая мебель. На столе зеленого сукна, лампа с зеленым абажуром. Большие кресла черной кожи.

– Что? – среагировал декан на мой хмык.

– Я себе так и представлял кабинет финансового воротилы. Никаких финтифлюшек, сдержанное достоинство, – не стесняясь польстил я товарищу Тарасевичу.

– А у тебя есть представление о финансовых воротилах? – с любопытством спросил он. Не говорить же ему, что знаком, знаком. Сослался на Драйзера с Голсуорси.

Потом как-то незаметно Леонид Степанович выяснил всю мою подноготную. Что в МИФИ учиться мне наскучило, и я загремел в армию. А теперь хочу к ним. Он поинтересовался, что же в области финансов меня больше всего интересует. А я возьми и рассеянно ляпни, что было бы занятно изучить вопросы деривативов. И вообще, подумать над акционированием советской промышленности. Если уж китайцы этим занимаются, то нам, хотя бы чисто академически, было бы неплохо этот вопрос рассмотреть.

– Ты смотри-ка! Я тебя спросил, чтоб понять, ты не путаешь финансы с бухучетом, а ты – вон как!

– Я – неплохое приобретение, Леонид Степанович.

– Ладно, посмотрим. Я согласен с твоим переводом к нам. Возьмешь у секретаря список документов, привезешь и отдашь их ей. В середине августа приедешь, получишь студенческий. Приказ уже будет, – тут в глазах у него появилась ехидная усмешка. – Тебе нужно будет досдать Историю экономических учений. Если до зимней сессии не сдашь, мы простимся. До свидания.

Секретарь Маша, сказала мне, что дело плохо. Ты, Коля, начинай учить ИЭУ. Она не любит новичков. Парней валит до последнего. Максимум – тройка. То есть без стипендии останешься.

Будем решать проблемы по мере поступления. Взял список, и пошел на улицу. Обратно к Грифонам, что на мосту через канал Грибоедова.

Глава 17

Площадь Мира, она же Сенная, недавно перекопали. Строят метро «Садовая». Эта стройка растянется надолго. Маленький деревянный заборчик, что был поначалу, превратился в солидный забор из бетонных плит.

На углу Садовой улицы и площади, находится городское бюро жилобмена. Поэтому этот бетонный забор быстро превратился в бесконечный аналог газеты «Из рук в руки». Общая длина этого забора, с пару километров, и весь он обклеен объявлениями. Обмен, сдача, и варианты – так здесь называется продажа в той или иной форме.

Декан факультета финансов – не та фигура, что будет обсуждать со мной вопросы общежития. Это вопрос я буду обсуждать с его замом, и потом. Но и так знаю, что общага мне вряд ли светит. Может быть через годик.

Пристроившись среди публики, приступил к изучению предложений. С досадой сообразил, что в этом времени еще не освоился. Четкий горожанин этих времен всегда имеет с собой блокнот. Святая святых любого делового человека. В нем все телефоны, явки, адреса и тайм-менеджмент. Развернулся и пошел в Апраксин двор, что неподалеку. Погода хорошая, прогулялся.

Неплохо вообще-то мой новый институт расположен! С одной стороны – Апраксин. С другой – Гостиный двор. Казанский собор, Невский проспект, Садовая улица. Самый центр.

Дальше я изучал предложения аренды, изложенные в объявах. Таких где-то половина. Из них реальных – дай бог процентов десять. Так что все непросто. Квартиры сейчас сдают по знакомству. Остальные варианты, так или иначе – проблемные. Минут через двадцать меня деликатно тронули за плечо. Я обернулся. Рядом со мной стоял представительный мужчина в костюме и галстуке.

– Что-то ищете, молодой человек? – участливо спросил он меня. – Может быть, я смогу вам помочь?

Я ждал чего-то подобного. Вокруг такого рода мест постоянно толкутся те, кто оказывает услуги. И те, кто занимается разного рода криминалом. Зачастую, это одни и те же люди, в зависимости от обстоятельств.

Огляделся. Какого-то особого внимания мы не привлекаем. Ощущения, что мужик не один – нет. Правда, он как-то слегка нервно косится по сторонам… Кивнул, отходя от забора в сторону:

– Да вот, квартиру хочу снять.

Мужик непринужденно, и, как он думал, незаметно, повлек меня в сторону.

– А какие-то предпочтения у вас есть?

Мы оказались в небольшом тупичке между забором, и стеной здания. Собеседник заметно успокоился. Но не успел я открыть рот, чтобы изложить свои взгляды на квартиру, где хочу жить, от входа в тупичок раздалось:

– Евгений! Тебе же сказали больше по-тихому здесь не появляться? А ну пойдем, поговорим.

Выход из тупичка перекрывали три крепких вьюноша, в спортивных штанах и футболках. Один явно главный, и два быка. Удивительнее всего было то, что я их совершенно не интересовал. А вот мой собеседник, даже очень. Как бы в подтверждение этой моей мысли, быки мимо меня направились к мужчине в костюме. Один из них, походя, попытался меня столкнуть с его суровой дороги. А я не то, что разозлился, а пришел в раздражение. Хотя бы потому, что хамят. Я полтора года, двадцать четыре на семь, с перерывом только на политзанятия, учился месить всяких шкафов. А мне, среди бела дня, мешают заниматься своими делами!

В общем, бык, собравшийся меня толкнуть, провалился животом прямо на мой кулак. А второй внезапно получил по колену сбоку и тоже сложился, обнимая больное место. Теперь уже я взял мужчину за локоток, и мы двинулись на главного.

Он не струсил, кстати. А, как ему казалось резко, принял стойку. Ну, как в кино – боксодзюдокарате. И сурово уставился на меня. А потом его взгляд изменился, и он вдруг сказал:

– А я тебя знаю! Ты на открытом городе от области выступал. До шестидесяти семи. Пару лет назад.

Имеется в виду, что на открытом чемпионате Ленинграда по дзюдо среди юношей, я выступал от команды области в весе до шестидесяти семи килограмм. Правда гораздо раньше, а не пару лет назад.

– Вы же возле Русского музея стоите! Или решили и здесь встать?

Это посыл тоже понятен. Ребята – бывшие спортсмены, из нашего города, сейчас контролируют торговлю с рук, фарцовку и валютчиков возле Русского музея.

Я искренне смеялся утверждениям, что ОПГ появились в девяностые. Чушь и ложь. Оргперступность утвердилась и окрепла с начала восьмидесятых. И в других городах, и здесь. Просто она стала заметна, когда в город пришли свободные деньги. Вместе с челноками, и прочими торговцами. А так-то, все легенды бандитского Питера – уже функционируют и занимаются своим криминальным делом. Правда Кумарин – сидит. Но скоро выйдет. А остальные – бодры и веселы. И Могила, и Михайлов, и вот – спортсмены из тамбовских.

– Это было давно и неправда, – я выдохнул. – А ты что, тоже дзюдоист?

– Ага! Мы здесь стоим. Этих вот, – он кивнул на моего собеседника, – пасем. Если ты с пробивкой, то надо бы перетереть.

– Спокуха! Я по делу, вот с Евгением переговорить нужно. А ваши дела мне без разницы.

Чувак, словивший в живот, разогнулся и сказал:

– А хули сразу драться?

– А хули сразу пихаться?

Второй сидел на кортонах, и плаксиво причитал:

– Он мне ногу сломал сука!

– Не трынди, бля. Хотел бы сломать – сломал бы. Завтра как новый будешь. Что делать – знаешь. Лед там, покой.

Повернулся к главному:

– Слушай, пойдем мы. Если ко мне претензии – говори. А этого, – я кивнул на мужика в галстуке. – Я с собой беру. Он мне нужен щас. Как, устроит?

– Да он нам денег должен!

– Много?

– Четвертак.

– Вот тебе четвертак.

– Хм. Он все равно под нами работает.

– Да мне без разницы. Но сейчас все ровно?

– Ну да. Меня Кролик кличут. Если что нужно, лучше меня здесь другой раз найди. А не ходи как не местный.

– Я – Коля. Договорились.

Пожали руки и разошлись. Отбитый мной квартирный маклер, шел за мной как привязанный.

– Меня зовут Евгений Михайлович, – сказал он немного спустя. – Вы зря с ними сцепились. Они жестокие люди. Я бы сам с ними все решил. Вот вам двадцать пять рублей.

– Я – Николай. И не торопитесь, Евгений Михайлович. Теперь вполне очевидно, что вы тот, кто мне нужен. Помогите с квартирой. За хороший вариант я вам еще должен останусь. И вообще, посоветуйте, где здесь можно перекусить.

Дальше уже спокойно, прошли на угол Садовой и Алексеева и устроились в шашлычной.

Я попросил халдея быть к нам внимательным. Обменялись понимающими улыбками. Но разносолов не было. Салат «Столичный», солянка, люля. Под яблочный сок и коньяк. В неспешной беседе Михалыч поведал, что работает ученым, в секретном НИИ. Но его шеф, академик и ученый секретарь НИИ, недавно скончался. Возраст. Перспективная тема, что они вели, была уже готова к реализации. Но на нее наложил лапу замдиректора. Возглавив направление и оформив работы на свое авторство. Так Евгений Каверзнев, кандидат наук, оказался ни пришей, ни пристегни. Ему оставили должность, но вывели из штата лаборатории, и порекомендовали заняться докторской. Не особо отсвечивая в институте. Выделили изрядно академических часов, когда он должен дома, или в библиотеке, работать с литературой. А сами двинулись прямиком к наградам и плюшкам. Он, от тоски, принялся подрабатывать серым риэлтором. Грустно пошутил, что заработок больше, чем на науке.

Парни, что пытались на него наезжать – смотрят за этим бизнесом здесь, на Мира. Студенты института Лесгафта. Ты напрасно, Коля, полез. Они, скорее всего, по твоему виду, решили, что я сговариваюсь с кем-то из их конкурентов. Все бы разъяснилось. Берут двадцать пять рублей в неделю. Пару раз крепко выручали, когда недовольные клиенты приходили качать права.

– Так с квартирой-то, поможете?

– После того, что у нас было, как честный человек я просто обязан, – грустно пошутил он. – Ты так и не сказал, что хочешь.

Рассказал, что перевелся в финэк, и хочу квартиру поблизости. Двухкомнатную, с телефоном, на длительный срок. В идеале – на канале Грибоедова. Но по любому – центр, и не очень далеко. В средствах я не особо стеснен¸ так что могу выбирать.

Он, с непонятным вниманием, некоторое время меня разглядывал. Потом кивнул, и сказал, что есть пара вариантов. На Грибоедова ничего нет, но на Фонтанке сдается отличная квартира. Или на Петроградской. Решили закончить обед и ехать на Фонтанку.

Ну, про Фонтанку – это рекламное преувеличение. Но, поднатужившись, из окна одной из комнат, набережную можно увидеть. Третий этаж без лифта. Две достаточно больших комнаты, чулан с унитазом. Ванна с душем стоит на кухне. Обычная, дурацкая, питерская квартира. Мусор относить во двор.

Сто семьдесят рублей в месяц. И что, что год вперед? Не влияет. Я беру за услуги – месячную оплату. Хозяева – мои коллеги из института. Живут в доме родителей жены, в Белоострове. Если мы договорились, завтра познакомишься. С ними и рассчитаешься. Сегодня можешь уже остаться здесь. Что где – разберешься. Оплата коммуналки входит в стоимость. За телефон плати сам. Вот ключи. От квартиры, от почтового ящика. Запиши мой телефон.

– Евгений Михайлович! Я все же хотел бы, чтоб вы посмотрели что-нибудь на Грибоедова.

– А с этой квартирой как тогда?

– А здесь будет жить мой школьный друг. В отличие от меня – очень интеллигентный молодой человек. Я все равно был намерен к вам обращаться, про квартиру для него.

– Давай будем на связи. Если что – я отзвонюсь. А сейчас я пойду. До завтра. В десять утра устроит?

Снова он как-то пристально меня разглядывал. Похоже, есть какой-то вариант, только он, почему-то менжуется. Не стал настаивать, в принципе – какая разница, в конце концов? Просто район на канале Грибоедова мне неожиданно понравился. Вроде и центр, а тихо и безлюдно. Он взял свою оплату и отбыл.

Оставшись один, еще раз осмотрелся. Мебель с бору по сосенке. Щербатые тарелки и алюминиевые ложки. Черно-белый телевизор. Над ванной висит газовая колонка. В шкафу над мойкой обнаружил мятую турку. Пошел в магазин за продуктами.

Но расположение – приятное. Рядом Летний сад, Инженерный замок, цирк, Аничков мост с конями. Центр.

Глава 18

– Пойми простую вещь, Колян. Флобер – отец всех этих перверсий. Когда мужик ведет весьма подробный рассказ от имени Госпожи Бовари – это неспроста.

Я зачерпнул лопатой мусор, закинул в носилки. Фред тоже кинул туда же лопату помоев, и продолжил:

– Смирись, история культуры и политики человечества, сильно завязана на гомиков.

Мы начали с обсуждения «Пером и шпагой», но быстро перешли к обобщениям.

Этой интеллектуальной беседе, предшествовала моя напряженная возня по обустройству на новом месте. Жить с комфортом, в советском городе, не только дорого. Еще это отнимает кучу времени.

На следующий день, после вселения, я познакомился с хозяевами. Приятные ребята лет тридцати. Вадим и Лена. Работают в Институте постоянного тока. Для советских людей парень, готовый заплатить за раз годовую зарплату инженера – человек подозрительный. Вместе с Евгением Михайловичем как могли их успокоили. И только они вроде как успокоились, я достал из рюкзака пачку сотенных, и отсчитал им за год. Пришлось еще некоторое время объяснять, что я хороший, и старушек-процентщиц, с последующими конфискациями и оргвыводами не предвидится.

Евгений Михайлович, проводив хозяев, испросил разрешения остаться и воспользоваться телефоном. Двушек не напасешься, Коля, с этой деятельностью. Это еще если быстро автомат найдешь работающий.

Это да. А чтоб позвонить маме, за сто километров, мне нужно ехать в отделение связи, чтоб воспользоваться междугородним телефоном-автоматом. Впрочем, система междугородних кодов уже существует. И телефон в снятой мной квартире сильно облегчал коммуникации.

Задержавшись у меня на сорок минут, Евгений Михайлович получил от меня еще и кофе. В процессе непринужденной болтовни, он между делом поинтересовался наличием у меня желания приобрести жилье в славном городе Ленинграде. Заверил в своем жгучем интересе к этому вопросу.

– Но, пока суть да дело, Евгений Михайлович, может у вас кто машину продает? Я бы купил, а то, чувствую, ноги сотру.

Он в очередной раз задумчиво посмотрел на меня, и пообещал что-нибудь узнать. Верка, из комиссионки на Разъезжей, тоже пообещала что-нибудь узнать, а пока, Коль, ты бы заехал, тут кое-что подвезли.

В общем, неделю я был занят всякой фигней, мотаясь по городу. Хотя, не сказать что я сильно страдал. Жизнь сейчас хоть и страшно неудобная, но по-своему уютная. Ты, проходя мимо пивного ларька на Лиговке, берешь кружечку. И вполне приятно и содержательно беседуешь с соседям по столику – со спившимся люмпеном, откинувшимся сидельцем, и военным в отпуске. И расстаетесь вы вполне по-дружески. И всех разговоров – что там с «Зенитом»? А когда я безапелляционно заявил, что в этом сезоне «Зенит» будет чемпионом, то мне даже пытались налить.

Тем не менее, пердячим паром добыл кофеварку. Капельную, но все же. И автоответчик. С учетом того, что я старался не сильно отсвечивать в местах тусовок всего этого околофарцового истеблишмента, это достижение.

Приятно провел выходные с мамой, а потом приехал к нашему с парнями старшему другу Фреду. Он учился в нашей школе. В одном классе с парнями, что бомбят сейчас валютчиков на площади Искусств. Впрочем, относился он к ним несколько брезгливо.

И только тут я сообразил, что в миллиметре от необходимости отказаться от всех своих планов.

Андрей Александров, по прозвищу Фред, один из двух чистых, без примесей и оговорок, гениев, с которыми я столкнулся в жизни. Один из них, москвич Леха – был ярче и круче. Но там нужно писать отдельную, большую и грустную книгу о гении и обществе. А вот Фред, он жесточайший апологет непубличности.

Очень трудно сказать, чем же он занимается. Если говорить просто – он все ЗНАЕТ. Он не унылый аналог Большой Советской Энциклопедии, как Вассерман. Еще до поступления в институт, он начал обрастать знакомствами и знаниями, самого различного толка. Его всегда страшно интересовало устройство общества вокруг, и его потайные пружины. Он, совершенно задаром, делал множество вещей, только ради получения информации. Результаты этого увлечения пошли достаточно быстро.

Сейчас он аспирант ЛИИЖта. Работает дворником, получив квартиру. Если кто-то думает, что получить должность дворника с квартирой в Питере восемьдесят четвертого просто, он ошибается. Рядом со входом в квартиру стоит лада-шестерка. Не его. Он на ней ездит.

Это еще одна его особенность. Даже в двадцатом году двадцать первого века у него ничего не было. Те, кто был в теме, знали, что он контролирует пару оффшорных банков, и несколько крупнейших предприятий. Что он, тот самый человек, что организовал, к примеру, финансирование создания сети «В Контакте». Забавно, но основными инвесторами стали тамбовские бандиты и Лев Лаваев. И, как я догадываюсь, Фред поимел с этой истории больше всех. Но, формально – в природе не существует ни одного юридического документа, где стоит его подпись.

Насколько я помню, это последнее лето, когда он именно работает дворником. Числиться дворником, он будет года до девяносто второго. Работать будут другие. А он этой осенью защитится и устроится директором (Неформально. Никаких подписей!), одной андерграундной рок-группы. Эта группа будет популярна и в двадцать первом веке. Но он поработает с ней всего пару лет. Снимет всю интересующую его информацию, получит порцию еще каких-то знакомств, и уйдет. Сделав заодно группу всесоюзно известной и любимой.

У него такое правило. Используя кого-то или что-то, он обязательно это компенсирует. В похожем формате работал Борис Березовский, но стал жертвой публичности и политических амбиций. А наш хороший товарищ Фред всегда плевал на политику. Мне кажется, ему страшно нравится процесс. Тем не менее, увидев его, я чуть не дал себе по голове. Мудак я. К человеку, живущему обменом информации, прийти с просьбой вывезти за рубеж двадцать килограммов американских денег?! Нет, он, безусловно, помог бы. Но как, где и когда бы мне это аукнулось, это вопрос. Нет сомнений, что как-то бы аукнулось. Это не говоря о том, что окинув меня взглядом, он спросил:

– А советский специалист, это Татьяна Николаевна?

И я в очередной раз мыслено хлопнул себя по башке. Я одет в ассортимент магазина «Березка». Там в это время, кроме иностранцев, одеваются те, кого называют «советский специалист». Различные советники, в том числе военные, технические консультанты, и дипломаты, отработавшие за рубежом. Я, по возрасту, могу быть только чей-то сын.

Проблема в том, что Фред знает, что моя – мама невыездная, и сколько она зарабатывает. Я задумался. Фред с иронией наблюдал за моей задумчивостью. И я рассказал ему почти всю правду. Ну, то есть, что спер деньги у вороватой начальницы райпо. Беда в том, что он мгновенно разглядит ложь. А рассказывать всю правду я не хочу. Да и не могу. Сожрав порцию информации, он кивнул:

– Теперь все понятно. Тут у меня работы привалило. Поможешь?

– Тарелку супа нальешь?

– А просто помочь другу – западло?

– Какой ты, Фред, друг, без супа-то?

– Только после отработки!

Я забыл, что в эти выходные в Питере прошли выпускные вечера. Это не только школьники. Это еще и военные и морские училища. И некоторые вузы. Но все это о том, что мы с Фредом потом около часа убирали мусор на его участке. Попутно обсуждая влияние гомосексуальности автора на текст, что он пишет. Соглашаясь, что Флобер был явно педик, я поинтересовался советской литературой.

– Да ты сам все знаешь! Есенин. С его «Пастушками» и нежным Мариенгофом.

– Олеша?

– Скорее всего. Вычурная проза. Странная судьба. В чем-то схожа со многими латентными гомиками. Да и Конецкий, если приглядеться…

– Ты, Фред, фильтруй. Виктор Викторович может быть хоть китоложцем. Не влияет. Поскольку человек – правильный.

За разговором мы отнесли носилки к мусорным контейнерам. Принесли, развернули и подключили шланг. Я заметал метлой, а Фред смывал в водосток.

– Не ожидал я, Дух, что тебя в криминал потянет. Мне казалось, ты в Обнинск вернешься…

– Не думай, что я завтра пойду к Русскому музею. Но времена настают мутные. Странно, что ты этого не видишь. И вообще, я в финэк восстанавливаюсь.

Его квартира в бывшей дворницкой. С отдельным входом, две комнаты и кухня с санузлом. Очень приличная, по питерским меркам. Помыли руки, и прошли на кухню. Жареная картошка с сосисками – очень воодушевляет. Намешав растворимого кофе, вышли из квартиры и уселись на лавочку у Фреда под окном. Закурили.

– А Иво все же на буксире?

– У него план.

– Зато ты, Коля, без руля и без ветрил. Хотя финэк – дальновидно, чего там говорить.

– Ты бы видел, какие там девушки!

– Еще немного и я поверю.

– Слушай, раз у меня деньги появились, не поможешь вызов в чухну сделать? Родственный?

Он некоторое время молчал. Потом встал и отнес сигарету в урну.

– На вас двоих это будет стоить тысячи полторы. И вы не сможете выехать одновременно.

Бгггг. Он знает и помнит, что мы с Сурковым все делаем вдвоем. Он первый назвал нас – «Эти двое с бутылкой».

– Да какая разница? Съездить, осмотреться. Да и вообще подумать, что оно такое.

– Позвони через неделю, после восьми. Я думаю, что все будет.

Уходя, я злился на себя. Хотя все к лучшему. Даже моя безмозглость сработала на пользу. У него нет вопросов по внезапным деньгам у меня. А это пригодится. И, неожиданно получил возможность легального выезда. Для остальных, кстати, Фред посоветовал придерживаться версии про наследство после деда. Вполне прокатит даже для ментов, это ты, Дух, неплохо сообразил.

В следующее воскресенье я, ночным поездом, уехал в Москву.