Текст книги ""Фантастика 2024-181". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Валентин Леженда

Соавторы: Антон Федотов,Алексей Губарев,Олег Мамин,Павел Смолин,
сообщить о нарушении

Текущая страница: 346 (всего у книги 347 страниц)

Глава 2

На улице прохладно, поэтому пришлось проводить встречу с колхозниками в свежеотремонтированном, «запитанном» в плане отопления от новой котельной, ДК. Влезли, разумеется, не все – части людей пришлось стоять в проходах, вдоль стен и около сцены, а двери в зал не закрыли, чтобы было слышно собравшимся в коридоре и фойе.

– Здравствуйте, товарищи! С сегодняшнего дня официально вступает в силу постановление Министерства сельского хозяйства за номером… Отныне мы – совхоз «Потемкинская деревня».

Народ жиденько захлопал. Не могу винить – я бы тоже расстроился, если бы мне в сорок лет начальником поставили городского (это важно!) подростка.

– Совхоз «Потемкинская деревня» будет взаимодействовать с экономикой страны при помощи стопроцентного хозрасчета. От государства с этого дня мы не получим ни копейки.

Народ неуютно поежился. Как это «ни копейки»?

– Зато приобретаем относительную экономическую свободу – в рамках Советского законодательства, разумеется. Сейчас наш уважаемый директор представит вниманию собравшихся план развития совхоза на ближайший год. Прошу вас, Анатолий Павлович.

И свалил со сцены, уступив место отчиму. Поправив очки, он в течение почти полутора часов грузил несчастных крестьян цифрами, терминами, а я при помощи проектора показывал графики и диаграммы. Народ прямо проникся – серьезный подход к делу четко виден! А то приехали, тут, понимаешь, в первый раз, огородили поле, которое засадили озимым топинамбуром, поставили теплицы (пока котельная питает только ДК, школу, медпункт и теплицы, потом масштабируем центральное отопление на весь совхоз) под – вот умора! – совершенно бесполезные тюльпаны, да уехали.

Когда папа Толя отстрелялся, я вернулся на сцену и приступил к акту социального подкупа.

– Помимо всего прочего, с этого года мы начинаем традицию по премированию особо старательных тружеников сельского хозяйства. Премия – замечательные мотоциклы с коляской марки «Ява».

Купленные в «Березках» за мои чеки.

Народ оживился – нифига себе у малолетнего тамады конкурсы!

– Сейчас будут награждены передовики прошлого сельскохозяйственного сезона, – пояснил я и зачитал список из пятнадцати имен – одиннадцать мужиков и четыре дамы – и улыбнулся. – Мотоциклы уже ждут вас около дома. В следующем году мотоциклов станет больше, а также добавятся другие варианты – передовики смогут выбрать себе премию по вкусу. Разумеется, можно и деньгами. Товарищи, пожалуйста, дослушайте до конца! – окликнул я ломанувшихся к выходу «победителей» под гогот односельчан.

Покрасневшие товарищи вернулись на свои места.

– Заниматься документооборотом будет Анатолий Павлович. Товарищи, очень вас прошу записаться к нему на прием, чтобы получить новое трудовое назначение и документы. Обладателям новых мотоциклов ко всему этому нужно написать расписку в получении премии. Я вижу подозрение на ваших лицах, товарищи, но, уверяю, мотоциклы целиком и полностью ваши, и решать их судьбу – вплоть до ритуального сожжения замечательной техники или ее продажи – вы в праве в полной мере. Все вопросы с документами обязательно нужно уладить до 29 декабря сего года. Если кто-то «потеряется», нам придется прийти к нему с участковым. Уверен, никому оно не надо, поэтому взываю к вашей сознательности. На этом основную часть второго большого собрания совхоза «Потемкинская деревня» объявляю закрытой, и мы с Анатолием Павловичем с удовольствием ответим на все ваши вопросы.

– А где парторг? – вопрос не заставил себя ждать.

– Будет представлен на третьем большом собрании! – ответил забивший на поиск такого важного кадра я.

Не забыл – упустил из виду, сознание-то человеческое, несмотря на супермозг. Придется найти – кто-то же должен вести документооборот и тащить на себе прочие унылые обязанности.

– Почему закрыто бомбоубежище?

– Потому что капиталисты нас боятся до дрожи и атомную войну начинать не станут, – авторитетно заявил проинструктированный мной дядя Толя. – Благодаря бездействию прошлого председателя бомбоубежище пришло в запустение, но нам всем от этого только лучше – сформировавшийся там микроклимат позволил переоборудовать его в плантацию для выращивания грибов-вешенок. При правильном приготовлении они очень вкусные, а еще, товарищ, вам нужно было внимательнее слушать мой доклад – о грибах-вешенках там был целый раздел.

Народ заржал и засвистел на невнимательного односельчанина.

– Когда свиней новых раздавать будут?

– Об этом тоже было в докладе, – вздохнул папа Толя. – Это – опытный питомник, единственной задачей которого является увеличение поголовья. Вернусь к рассчетам…

И он с мстительной рожей грузил колхозников цифрами минут двадцать, в ходе которых народ обрел нового врага в виде автора вопроса. А еще я все время встречи старался не смотреть на левый край предпоследнего ряда, где сидели жена и дети бывшего председателя – первое время им били стекла, исписывали забор «х*ями», закидывали во двор что попало, но теперь народный гнев себя исчерпал, и они живут относительно спокойно. Девочка смотрит на меня щенячьими глазками, в отличие от своего брата – этот смотрит волчонком. Не наделал бы дел, блин. Пофигу, все важные объекты под охраной преданных лично мне фронтовиков, вооруженных заряженными солью ружьями, и все об этом знают.

Дожил блин – детей боюсь.

– Анекдот расскажи!

– Это можно! – обрадовался я и полчасика травил анекдоты.

За окном стемнело, и мы с Виталиной отправились домой на «Газике», оставив дядю Толю кутаться в пальто и заполнять миллиарды бумажек – администрация пока отапливается на старый лад, печкой, трубы тянуть далеко. Ничего, после кирпичного завода выстроим новую, в том же «кластере», где новые школа, медпункт и ДК с теплицами.

– Девочка тебя любит, – заметила Виталина и на всякий случай уточнила. – Не так, как все остальные.

– Перерастет, – пожал плечами я. – Гарем штука притягательная, но Гайдай про все подводные камни исчерпывающе рассказал.

Прибыв в Москву, поехали на телестудию, снимать спецблок для программы "Время" по моему сценарию. Гримеры меня заштукатурили и выдали джинсы. Снова мной «таранят», и уже не по моей инициативе. Суть – старшие товарищи впарили американцам патент на мои игрушки в обмен на джинсовую фабрику. Технология изготовления – 1 в 1.

– Старшие товарищи доверили мне представить гражданам настоящие Советские джинсы! – встав из-за стола, я вышел на свободное место и покрутился. – У меня было несколько знакомых несознательных элементов – уже перевоспитал, один из них проходит практику на космодроме Байконур, вслед за десятками миллионов наших граждан мечтая стать космонавтом – которые научили меня определять джинсы на предмет подделки. Сам я ничего особенного в данных штанах не вижу, но в теме разобрался от и до. Извините… – я прошел за ширму, снял джинсы, надел вместо них обычные брюки и вышел обратно. – За основу была взята продукция фирмы Levis, технология изготовления, состав краски и качество ткани – стопроцентно идентичны, потому что обманывать собственных граждан наша Родина не умеет (пф!).

Ассистентка внесла в студию другую пару – оригинальные «Levi Strauss», и мы продемонстрировали в камеру лейблы.

– Единственное отличие – ярлык, он же, если использовать англицизм, «лейбл». На Советских, как вы можете видеть, написано «Тверь» – в качестве названия взяли историческое название славного города Калинин, в котором расположена фабрика. Теперь проведем серию экспериментов, и в этом нам поможет Анастасия Андреевна Бурмакина, технолог швейного производства с тридцатипятилетним стажем.

В студию вошла пожилая дама, которая, благодаря сохранившейся фигуре, неплохо смотрелась в джинсах под синей футболкой. Поздоровались.

– Простите, Анастасия Андреевна, спрашивать такое у дам совершенно невежливо, но сколько вам лет?

– Мне шестьдесят три года, Сережа, и такого возраста уже не стыдятся – им гордятся! – широко улыбнулась она.

– Запомню! – улыбнулся я в ответ. – А теперь я обязан озвучить вопрос, который сейчас возник в головах львиной доли Советской молодежи – разве человек вашего возраста, при всем уважении к вашим профессиональным качествам, может что-то понимать в современной моде и ее атрибутах?

– Вопрос уместен, – важно кивнула она. – И я отвечу – в современной моде я совершенно ничего не понимаю. Однако я всю жизнь проработала на текстильном производстве, а штаны – это всегда штаны, будь они хоть трижды американские и синие.

– Спорить с этим утверждением будет только сумасшедший, – удовлетворил меня ее ответ. – В таком случае давайте перейдем к экспериментам.

И мы перешли – при помощи многочисленных фотографий, на которых показана ткань, фокус группы из пяти человек, которые с завязанными глазами пытались на ощупь найти отличия (не вышло, причем без всякой «мошны», мы тут за честность) и ряда химикатов, которыми обрабатывали ткань для демонстрации идентичной реакции, доказывали карго-культистам, что «совковая» джинса от джинсы белых людей совершенно не отличается. В конце я продемонстрировал почерпнутый у Фила способ проверки, потерев по изнанке шва белой бумагой и c гордой улыбкой продемонстрировав – пачкается!

– Меня всю жизнь учили, что если краска слезает с ткани – значит краска и ткань плохи, – с грустной улыбкой развела руками технолог. – Я уже совсем не понимаю молодежь, которой пачкающиеся штаны нравятся.

И на этом откровенно грязном приеме, подчеркивающем качество отечественных джинсов в разы эффективнее опытов (пожилая тетка не врубается, чуваки, значит ништяк!), мы попрощались со зрителями.

* * *

Под ревущий из бобинной магнитолы «новый звук» добрались до мелкого, расположенного в двадцати километрах к Востоку от Москвы дачного поселка на полтора десятка выглядящих заброшенными (и это в СССР 69 года!) домов, и подкатили к ничем непримечательному, окруженному покосившимся забором пятистенку. Выбравшись, хрустнул льдинкой на луже под ногой, полюбовался на укутанные в «Тверь» ножки открывающей калитку Виталины, и мы вошли в лишенный мебели и других атрибутов активно использующегося жилища дом.

– А пол-то чистый! – проявил я наблюдательность.

– Хорошо, что ты не из ЦРУ – иначе мне пришлось бы нежно удавить тебя прямо здесь, – подмигнула Вилка и отстучала сложный ритм по крышке погреба.

Спустя пару десятков секунд раздался приглушенный досками неприветливый мужской голос:

– Пароль?

– Сережа, заткни, пожалуйста, уши, – попросила меня девушка.

Послушно и добросовестно заткнул, и, чтобы ненароком не прочитать по губам, полюбовался играющими в спадающих через окно солнечных лучах пылинками. Кто скажет, что это некрасиво, тот лишенный чувства прекрасного чурбан!

Виталина поощрила за гражданскую сознательность поцелуем в щеку, подняла крышку, и мы спустились по совершенно неожиданной бетонной лестнице где-то двухметровой ширины, освещенную крепящейся к доскам пола лампочкой.

– Дом строили в последнюю очередь, да? – запросил я подтверждения.

– Вместе с поселком, – кивнула она. – Под другими домами тоже кое-что есть, но нам туда не нужно.

– Генетически усовершенствованных коммунистов поди лабораторным методом выводят, – хрюкнул я от этакой секретности.

Лестница уперлась в бронедверь.

– То есть местный привратник услышал твой стук, вышел на лестницу, спросил пароль, услышал ответ и вернулся сюда? – кивнул я на поблескивающий нержавейкой вентиль на двери.

– Именно так все и было, – подтвердила она.

– А как он услышал-то?

Виталина иронично на меня посмотрела и отстучала более сложный ритм.

Вентиль провернулся, и дверь открылась.

– О*уеть, – прокомментировал я ее толщину в добрый десяток сантиметров.

– Бомбоубежище, – пояснил открывший нам дородный мужик со «Стечкиным» в кобуре поверх камуфляжа.

За его спиной бетонный коридор упирался в стену с проделанной в ней амбразурой, из которой на нас смотрело вороненое дуло.

– Это ДШК у вас там? – спросил я, когда мы пожимали руки.

– Он! – раздался голос из-за амбразуры.

– Я тоже терпеть не могу, когда дилетанты лезут не в свое дело, но разве мощность ДШК для данного места не является избыточной? – не отстал любопытный мальчик и пояснил. – Самим же потом фарш убирать.

КГБшники загоготали, привратник запер за нами дверь и повел за бетонную перегородку, где мне дали потрогать пулемет. Прикольно! Отметив лишенный спертости и затхлости, идеально влажный воздух – вентиляция! – прошли по длинному, освещенному лампами дневного света коридору, в который выходили закрытые сейчас двери помещений и добрались до следующей бронедвери. Дяденька служивый повернул вентиль и смущенно попросил у Виталины разрешения не заходить, потому что «женат уже пятнадцать лет и не хочет так рисковать». Хрюкнув, она сказала, что прекрасно его понимает и не осуждает. Дяденька убежал, и мы открыли дверь сами, после чего на меня обрушился черно-белый мягкий и сногсшибательно пахнущий ураган, совершенно парализовавший восприятие и мешающий рассмотреть место, в которое мы попали.

– Какой хорошенький! – обняла мою левую руку зашкаливающе красивая (при всем уважении к Вилочке) кареглазая брюнетка, прижавшись к ней грудью третьего размера.

– Может отдашь его нам? – обняв руку правую, спросила Виталину чуть менее пышная, но столь же красивая голубоглазая блондинка.

На обеих – советские спортивные костюмы.

Спасите!

– Аня, смотри, он покраснел! – заметила брюнетка.

– Какой милый! – умиленно протянула блондинка-Аня.

– Ну-ка цыц! – цыкнула на них Виталина.

Девушки, изобразив на лицах расстройство, отпустили робкого юношу.

– Спасибо, любовь моя, – сипло поблагодарил я родную ловушку.

– Любовь! – пискнула брюнетка, положив ладони на щеки.

– И за что такой милый мальчик нашей Вилке? Ты же бракованная! – фыркнула блондинка.

– Спокойствие и равновесие! – пропел я любимую мантру.

– Браку брак не предлагают! – показала чужим ловушкам язык Виталина.

– Тю, нашла чем гордиться! – фыркнула брюнетка. – Пионера заарканила. Отдай мне его на денек – спорим он на тебя и смотреть после этого не будет?

– Ну-ка на*уй! – рявкнул я.

Девушки от неожиданности подпрыгнули.

– Какой грозный мужчина! – опомнившись, с совершенно влюбленной (буржуев обманывай, ловушка гребаная!) рожицей посмотрела на меня блондинка.

– Любишь командовать? – мурлыкнула брюнетка, наклонилась к уху и прошептала. – К тебе на х*й я не против!

Вздохнув, попросил:

– Товарищи младшие лейтенанты, очень вас прошу – давайте вести себя профессионально.

Девушек как подменили – улыбки из «журнальных» стали нейтрально-приветливыми, поток феромонов перекрыли, искрящие всяким многообещающим глазки пришли в норму – смотрят весело! – и даже, кажется, аромат духов стал не настолько зомбирующим. И все это – буквально за пару наносекунд, причем девушки, казалось, совсем ничего для этого не сделали.

– Жесть, – оценил я метаморфозу и спросил Виталину. – А ты тоже так можешь?

– Как? – с хитрой мордахой спросила она.

– Бить по голове гормональной кувалдой вот на таком уровне, – пояснил я, кивнув на девушек.

– Крепок, – вздохнула блондинка. – Сложно с ним было, Вилка?

Сидим, терпим – на прочность проверяют, очевидно.

– В жопе твоей Вилка, – показала сослуживице язык Виталина и ответила на мой вопрос. – Могу, конечно. Аня и Света – номера два и три в списке лучших, сразу подо мной.

– По списку трехгодичной давности! – надулась оказавшаяся Светланой брюнетка.

– И с тех пор ничего глобально не изменилось, – фыркнула девушка.

– Покажи, – попросил я.

И вроде бы ничего не изменилось, однако ширинка затрещала, а больше всего на свете мне захотелось утащить Виталину в уголок поукромнее, чтобы остаться там с ней навсегда. Да если бы она сразу показала себя вот такой, закомплексованный пионер бы и в самом деле ментально мутировал в Блока в известном смысле!

– Простите, дамы, но лучше моей Вилочки никого нет, – с виноватой улыбкой развел я руками.

– Вот такие у нас хищницы работают, Серега, – раздался из-за спин ловушек (высокие, блин, загораживают поле зрения) красивый мужской тенор с подчеркнуто-«ябедническими» интонациями. – А мне с ними на гастроли ездить!

«А ведь ловушка-мужчина может «ловить» не только женщин» – немного царапнулась непрошенная мысль, когда я пожимал руку одетому в спортивный костюм красивому мужику лет двадцати с квадратной челюстью, точеным носом и шевелюрой каштановых волос.

Ничего такого – не маленький, и каждому своё, но нужно будет поговорить со старшими товарищами на тему «почему сбежавший от кровавого режима гомосексуалист, конечно, добавит легитимности «легенде», но на дальней дистанции превратится в мощный «кейс» против нас». Впрочем, с гомосексуализмом в эти времени и у загнивающих не так уж все хорошо. Неужели в США (а куда еще убегать? В Европу, где с агентурой еще лучше, чем в Израиле?) не найдется важных одиноких теток?

– Игорь, – представился он.

– Сочувствую вам от всей души, – с улыбкой подыграл я. – Ни один мужчина планеты не должен подвергаться таким суровым испытаниям.

Наконец-то получилось осмотреть помещение – стандартная «комната» бомбоубежища. Вдоль стен – двухъярусные койки, тут и там – ящики и металлические шкафы.

Цель нашего прибытия сюда – познакомиться с будущими «предателями», потому что с завтрашнего дня, на базе все того же отданного под мои музыкальные проекты здания, стартует работа над «Аббой».

– Товарищи, – в горле встал ком. – Я буду из телевизора орать на весь мир о том, какие вы подлые твари и…

Голос дал петуха, настроение полетело в помойку. Жалкий. Это вот они тебя жалеть должны, Сережа?

– По*уй! – сморгнув выступившие слезы, оборвал я сам себя. – Работа такая.

– Правильно! – хлопнул по плечу Игорь.

– Все хорошо, Сережа, – мягко улыбнулась Аня.

– С такого трамплина мы высоко взлетим, – улыбнулась и Света. – Прямо туда, где панические вопли обиженного малолетки вызывают только презрительный смех.

И презрительно заржала. Понял вас, ребята. Спасибо.

Глава 3

Из секретного поселка мы отправились в Кремлевскую больницу, проведать маму – семья приходила к ней днем, а занятый сын не смог, поэтому нужно компенсировать. Да и хочется – соскучился!

– Привет! – обнял лежащую в той же палате, одетую в халатик маму. – Извини, работа.

– Трудоголик мой! – не обидевшаяся родительница чмокнула в щечку сначала меня, потом Виталину.

– Как дела-то? – опустившись на стул рядом с кроватью, спросил я.

– Скучно, – поморщилась мама. – Токсикоз прошел, но меня все равно теперь до самого конца не выпишут, – пригорюнилась, хитро стрельнув в меня глазками – мол, спроси.

Спросил:

– Почему?

– Потому что экспериментальный секретный аппарат в НИИ инструментов и оборудования показал, что здесь, – с характерной для беременных дам полной любви улыбкой к еще не появившимся на свет человечкам она положила руку на животик. – Бьется три сердечка.

– Охренеть! – восхитился я. – Точно придется еще одну квартиру захватывать!

Вселенная не мелочится!

– Скорее всего – мальчики, – добавила новостей мама.

– Поздравляю! – Виталина расцеловала родительницу в щечки.

– Одного отдадим в спорт, второго – в науку, третьего – в политику, – распределил я будущие семейные активы.

– Куда захотят, туда и пойдут! – одернула меня мама.

– Само собой! – иронично покивал я.

Настроение прямо поднялось, потому что про УЗИ в «инфобомбе» тоже было. Значит – старшие товарищи продолжают работать! Значит, доверие к куче зловещих предсказаний и пожеланиям кое-кого ликвидировать тоже будет иметь место быть – в определенных рамках, разумеется. Кто тут молодец? Сережа молодец!

Посидев с мамой еще полчасика, дождались ключевого вопроса:

– А вы пока не… – и родительница осеклась и покраснела.

– Пока не, – подтвердил я. – Но когда-нибудь обязательно.

Теперь покраснела Виталина. Это почему вообще? Странные они, эти девочки.

Просидев до темноты, были вытолкнуты самой хозяйкой палаты – «завтра в школу с утра, допоздна не засиживайся!» – и отправились домой.

– Пятерых я не хочу, – как только мы остались наедине, безапелляционно заявила Виталина.

– Перебор, да, – покивал я. – Я бы двоих хотел – мальчика и девочку.

– Согласна!

Как только вошли в квартиру, зазвонил телефон.

– Судоплатовы.

– Сережа, здравствуй, – раздался из трубки усталый голос Фурцевой. – Помнишь ты говорил, что не хочешь за границу?

– Просто офигеть как не хочу, Екатерина Алексеевна! – горячо подтвердил я. – Мне на Родине хорошо и спокойно, а там я буду дергаться и высматривать врагов. А еще мне тамошних детей жалко – при капитализме живут, сиречь – с экзистенциальной пустотой и без всякой цели. Это же просто мрак! И как они это выдерживают?

– Я с тобой полностью согласна, Сереженька, – умилилась баба Катя. – И тем важнее показать им правильный путь. Послезавтра вы с Виталиной Петровной отправляетесь в ГДР. Это – наши союзники, социалисты, поэтому не переживай, к капиталистам мы тебя не пошлем.

– Екатерина Алексеевна, простите пожалуйста, могу я немного с ней это обсудить прямо сейчас?

– Конечно, Сережа, – согласилась она подождать.

Прикрыв ладонью трубку, поморщился и признался Виталине:

– Я тебя в Германию брать не хочу – мало ли что.

– «Девятка» обо всем позаботится, – с успокаивающей улыбкой потрепала она меня по волосам. – Не волнуйся, Сережа, мы вернемся целыми и невредимыми. Поездку готовят вторую неделю.

– Сама-то хочешь? – вздохнув, спросил я.

– Хочу! – твердо кивнула Вилка. – Я в ГДР не была, и мне интересно.

– Приказ?

– Все всё понимают, поэтому конечное решение за тобой, – покачала она головой. – Это про меня – тебе ехать обязательно. Оставишь меня здесь – я не обижусь, но на Германию посмотреть мне бы хотелось.

– Понял, – признал я мощь аргумента. – Хорошо, Екатерина Алексеевна, если Партия так решила, я в лепешку расшибусь, но не подведу!

– Расшибаться не надо, ты нам здоровый нужен, Сереженька, – скорректировала она линию поведения. – Значит завтра школу пропускай, к восьми поедете в Кремлевскую поликлинику сдавать анализы, а потом на инструктаж в МИД.

– Так точно, товарищ главный идеолог СССР! – голосом козырнул я.

– Нет в СССР такой должности! – рассмеялась она. Вздохнув, заверила. – Все будет хорошо, Сережа.

– Обязательно, Екатерина Алексеевна, – без особого энтузиазма согласился я.

– Пойдем «Время» посмотрим, – когда я повесил трубку, Виталина мягко потянула меня в гостиную. – Весь наш маршрут – на поезде поедем – будет под охраной. По ГДР будем перемещаться на бронированной машине, жить – в посольстве, а контактировать только со специально одобренными немцами, которым ты очень нужен – они в тебя уже неплохо вложились, а немцы своей практичностью славятся.

Видели мы их практичность в двадцатые годы двадцать первого века. Впрочем, тех немцев не спрашивают еще сильнее, чем нынешних. Может и обойдется?

– Все равно от мира не спрячешься, – смирился я и выставил условие. – Мы с тобой – в отдельном купе!

– Само собой! – облизнулась Вилка. – Путь-то неблизкий, нужно как-то его скоротать.

Почти всю передачу посветили торжественному подписанию международной конвенции об авторском праве. Показывали Фурцеву, Косыгина, Полевого – каждый высказался на свою тему: почему так нужно сделать с точки зрения идеологии, экономики и культуры. Напоследок показали важных зарубежных политических дяденек, которые респектовали нам за решение перестать быть страной-пиратом.

– Норм, – пожал я плечами. – «Абба» откладывается, получается?

– Бардак, – кивнув, подтвердила Вилка. – Ничего, мы не торопимся, материал пока отшлифуют.

– Больше чем уверен, что шлифовать там уже нечего, – фыркнул я. – Ну да и ладно, мне-то что?

Перешел на немецкий.

– С этой минуты и до прибытия в Берлин говорим на этом языке, исправлять мне произношение.

– Яволь, майн либе! – согласилась девушка.

– Это могла бы и на родном сказать! – фыркнул я.

Гоготнув, подрубил оборудование, взял гитару.

– Зацени! [ https://www.youtube.com/watch?v=StZcUAPRRac&ab_channel=RammsteinOfficial ]

– О*уеть! – заценила Виталина. – И это песня про солнышко?

– Язык такой, – гоготнул довольный реакцией я. – А теперь песенка про маму!

[ https://www.youtube.com/watch?v=gNdnVVHfseA&ab_channel=RammsteinOfficial ]

– Красиво! – оценила обилие «запилов» девушка.

– А теперь про приверженность социалистическим идеям!

[ https://www.youtube.com/watch?v=Ph-CA_tu5KA&ab_channel=RammsteinOfficial ]

– Настоящая бомба! – похвалила изрядно прокачавшаяся от рифов Виталина.

– Так тебе песенки петь приятно! – умилился я.

– Это потому что твои песни мне очень нравятся, и ты это чувствуешь, – с улыбкой пояснила она.

– А эта? – ехидно спросил я.

[ https://www.youtube.com/watch?v=eO4eGfL0nrQ&ab_channel=%D0%9C%D0%B8%D1%85%D0%B0%D0%B8%D0%BB%D0%95%D0%BB%D0%B8%D0%B7%D0%B0%D1%80%D0%BE%D0%B2-Topic ]

– На колени, значит? – вытерев выступившую от смеха слезинку, спросила Виталина.

– На колени, – подтвердил я.

– Какой же ты испорченный, – нежно приложила она меня, встала с дивана, подошла к сидящему на стуле мне и сняла с меня гитару.

Опустившись на колени, с улыбкой начала расстегивать мой ремень:

– Нам только теорию давали, но не думаю, что это так сложно.

Новая функция моей машинистки успешно разблокирована!

Когда Вилочка сходила на кухню попить водички и вернулась, довольный я заявил:

– Я бы сказал что-нибудь типа «Меня это та-а-ак вдохновило!!!», но врать не хочу – твои мягкие губки здесь не при чем. Садись за машинку, будем выворачивать наизнанку народную сказку «Поди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что».

– Свинья ты, Сережа! – отвесила мне девушка щелбан, была утешена поцелуем и заняла свое рабочее место.

– Название: «Про Федота-стрельца, удалого молодца»…

* * *

По пути из поликлиники, где мы сдали анализы и заодно попрощались с мамой («Да, я обязательно проверю, чтобы все вилки были выдернуты из розеток, а газ и вода – надежно закрыты!») в МИД предложил Вилке поиграть:

– Допустим я – антисоветчик до мозга костей, и сейчас предельно возмущен тем, что, прежде чем выпустить меня за границу, тупорылые совки унижают мое человеческое достоинство, заставляя сдать дерьмо и мочу. А они ведь в этом еще и копаться будут – ну не идиоты ли?

– Не просто так придумано, – хихикнув, поддержала игру Виталина. – Бывали прецеденты, когда наших за границей специально травили, но доказать ничего не удалось – мол, такими уже и приехали. В случае, если такое случится с нами, у нас на руках будут документы о том, что СССР мы покидали полностью здоровыми. Не панацея, конечно – тварям наши бумаги до одного места, но это – лучше, чем ничего.

– Что-то всегда лучше, чем ничего! – согласился я. – Но почему-то диссидентура нихрена мозги не хочет включать – в их глазах за Занавесом цветущий сад со светлоликими перворожденными эльфами, а у нас…

– Мордор! – закончила за меня Виталина.

– Он самый! – поддакнул я. – Притом что профессор Толкиен сам прямо заявлял, что никаких исторических параллелей в свою книгу не вкладывал. Это мы в предисловии к Советскому изданию «Властелина колец» и напишем, во избежание. Но у меня пока нету столько денег, а баба Катя жмётся, – пожаловался на несправедливость Системы и жадность Толкиеновского потомка, нынешнего обладателя прав. – Пофигу, все еще не торопимся – я же, по сути, только-только на рабочие мощности начал выходить. Пройдет некоторое время, наши зарубежные партнеры подобьют доходы и будут скупать у меня вообще всё. Вот тогда и заживем!

Добрались до МИДа, обменяли у дежурной бабушки мой автограф на разъяснение дальнейшего пути, в лифте доехали до седьмого этажа и зашли в нужный кабинет, по обстановке очень похожий на школьный класс. Даже доска есть! А еще здесь нашлись немного нервничающие (кроме младшего лейтенанта, она не из «ловушек», но таки из органов, поэтому психологическую устойчивость имеет) девушки из «Boney M». Эдуард Анатольевич у нас бывалый гастролер, поэтому его от дополнительного инструктажа освободили. Вот они, мои любимые поцелуи в щечку! Особо ценен поцелуй от кубинки, потому что редкость.

– Как настроение перед первыми гастролями? – спросил я.

Сначала выступят в «нашем» кусочке Берлина, потом – в ФРГ, а оттуда двинут по остальной Европе. Контракт сразу на полтора десятка концертов, альбом поступил в магазины три дня назад, и теперь продюсеры, все в мыле, выкупают свободные производственные мощности для его допечатывания. А я говорил, что двести тысяч пластинок это ничто, но разве англичане будут школьника слушать?

Дамы высказались в духе «волнуемся, но готовы блистать», и в комнату вошел МИДовский работник. Поздоровались, расселись.

– Меня зовут Леонид Матвеевич Тихонов, во время поездки я буду вашим куратором по линии Министерства Иностранных дел, – представился он, вынимая из портфеля пугающего размера стопку бумаг. – Сейчас я ознакомлю вас со спецификой работы граждан СССР за границей… – прервавшись, он обратился к кубинке. – Гермоза Гастильевна, вам тоже стоит послушать – в Европе вы не бывали, а там, увы, не так здорово, как на Кубе.

– Разумеется, Леонид Матвеевич, – без малейшего акцента выразила согласие наша «шоколадка».

Второе поколение Советских кубинцев потому что. Но на исторической родине бывала, раз Леонид Матвеевич оговорку сделал.

– Итак, в первую очередь… – начал инструктаж МИДовец, чтобы закончить его через два с половиной часа.

Судя по мордашкам, целиком уловить его посылы удалось только мне и Виталине.

– Вопросы? – без особой надежды на последние спросил куратор.

– А почему нельзя держать руки в карманах? – спросил я. – Я видел немало фото– и видеоматериалов, на которых аборигены так делали, а окружающие не спешили придавать их общественному порицанию.

МИДовец подвис, откашлялся и пошел вредному мальчику навстречу:

– Не держать руки в карманах – это рекомендация, и, если сильно хочется, или, например, холодно, можно так делать.

Люблю Вилочку веселить.

– Спасибо! – поблагодарил я. – А у меня еще вопрос есть, не совсем по теме – к кому я могу обратиться по поводу организации экскурсии в ГДР для моей школьной параллели на летних каникулах? Без меня в составе, но за мои средства.

– Это потом, а сейчас, товарищи, если вопросов не осталось, уважаемые дамы могут быть свободны, – отпустил он девушек из группы, пожевал губами на оставшуюся рядом со мной Вилку.

– Виталина Петровна крайне для меня важна, – пояснил я.

– Да, до меня доводили, – опомнился функционер. – Теперь нам нужно согласовать твою персональную программу, Сережа.

– Сразу внесу дополнительный пункт, если можно – перед посещением Германии мы заедем в Аушвиц, посетить одноименный концентрационный лагерь в целях расширения кругозора.