Текст книги ""Фантастика 2024-181". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"
Автор книги: Валентин Леженда
Соавторы: Антон Федотов,Алексей Губарев,Олег Мамин,Павел Смолин,
сообщить о нарушении
Текущая страница: 301 (всего у книги 347 страниц)
Неделя прошла без сучка и задоринки – мы успешно подготовили материал для Зыкиной, новенький проигрыватель занял достойное место на нашей стенке, а мне придется идти на ковер к самой Фурцевой во вторую неделю октября – решили подождать выхода журнала с «Зорями» и фельетонами, для надежности, так сказать.
После возвращения в школу мне торжественно заявили, что моя старая черепно-мозговая травма, оказывается, с полевыми работами совершенно несовместима. «Социальная справедливость» начинает работать! Жаль не получится засмущать «случайной» встречей лапочку-Сонечку, но куда она от меня денется? Если Подмосковье, значит поступать будет в Москву. Педагогических у нас не так много, так что в следующем году она обязательно встретит сидящего на лавочке с шикарным букетом в руках комсомольца.
Записываться музыканты будут без меня – а нафига я там? Советские музыканты что, «дважды два – четыре» без меня не освоят? За всей этой суетой не забыл и о «Белом Биме» – рукопись уже у Полевого, вместе с парочкой свежих фельетонов. Обещает первую половину опубликовать уже в декабре. Параллельно все «мои» подвергшиеся аранжировкам стихи в еженедельном режиме публиковала «Литературка». Строчки считать откровенно лень, поэтому просто подождем октября, а вместе с ним – первые гонорары. Интересно, сколько накапает?
Глава 17
– Ну молодец, Андропов! – похвалила меня математичка. – Неделю пропустил, но наверстал! Молодец! Садись, «пять»!
Гордо шествуя к своей парте, услышал шепотки: «не он», «подменили», «Макса от*издил», «песни», «стихи», «Юность» – ребята не стеснялись выражать «респект» и в глаза, но, видимо, им этого не хватило. Усевшись рядом с Таней, получил от нее дополнительный «молодец». Далее, чтобы не нарываться на замечание, девушка положила между нами листочек и написала на нем: «Говорят, что ты не Андропов, а Электроник!».
Ржака!
«Буду относиться к этому как к похвале» – накарябал я в ответ.
«Прости, я не разобрала» – написала Таня.
Чертыхнувшись про себя, сменил древнюю авторучку на карандаш и написал еще раз.
«Да! Электроник – хороший! И ты – тоже!»
Поблагодарил девушку улыбкой, она немножко покраснела и перевела тему: «В воскресенье мы с папой идем в цирк!»
«Это здорово!» – искренне порадовался я за временно получившего отца обратно Таню.
– Так, Богданова, ну-ка к доске! – заметила неладное математичка.
Подруга подпрыгнула, залилась краской – на хороших детей учительские замечания работают – и пошла решать пример, вернувшись на место с заслуженной пятерочкой.
– Молодец! – вернул я ей похвалу.
После школы пошли к ДК, нужно «выписаться» с гитары – а нафига оно мне теперь?
– И правильно! – поддержала меня Таня. – Где какой-то Дима, и где сама Пахмутова! – сделала совершенно правильный вывод и сменила тему, рассказав, как они всей семьей три года назад ездили на Черное море – ее отец тогда бухал значительно меньше.
Это девушка без задней мысли рассказала, без намеков, но летом на море я ее так и так возьму. Сама она об этом не знает – мы с мамой жуть какие таинственные.
Музыкант нашелся в своем кабинете – щедра Партия, даже такому помещение выдала.
– Очень жаль, Сережа, что ты решил бросить музыку! – грустно вздохнул Дима, когда я поведал ему о цели своего визита.
– Я не бросаю, просто повезло с Пахмутовой подружиться, и она надо мной шефство взяла. Говорит, что самородков нужно по-особенному обучать! – скромно шаркнув ножкой, пояснил я.
– Брешешь! – выпучил глаза Дима.
Пожав плечами, открыл портфель и вынул оттуда доказательства: страницы «литературок» с «моими» стихами, совместную фотографию с Пахмутовой, Добронравовым и Зыкиной с автографами и уже нормально записанные на бобину детские песни – две штуки, которые Хиль исполняет. Больше мне пока ничего не выдали.
– Ткачёва – девичья фамилия моей матери, – пояснил я худруку. – Андроповым быть жутко неудобно, поэтому скоро совсем Ткачёв стану, мама уже все нужные заявления написала.
– Ну-ка… – заинтересовался Дима и поставил пленку. Послушав, посмурнел и спросил. – Это – твое?
– Мое! – подтвердил я. – И только начало. Прости, Дим, но, если бы у тебя была возможность учиться у Пахмутовой, а не в ДК – ты бы что выбрал?
– Да это понятно! – вздохнул он. – Ну, если вдруг что, возвращайся – нам такие пионеры нужны! – натянув на лицо улыбку, он пожал мне руку, и мы с Таней покинули его закуток.
– Он так расстроился! – заметила она.
– Не потому расстроился, – покачал я головой. – Он же музыкой всю жизнь занимается, а я только начал – и сразу под крылышко к всенародно любимому композитору.
– Завидует? – предположила Таня.
– Скорее расстраивается из-за несправедливости мира, – улыбнулся я ей.
Во дворе наткнулись на Артема. Одетый в спортивный костюм боксер помахал нам и направился на встречу.
– Привет! – поручкались.
– За район пойдешь? – спросил он меня.
– В смысле? – не врубился я.
– Он тебя драться зовет! – поджала губки Таня. – Пойду домой, до завтра! – помахала мне и ушла, никак не став влиять на мое решение. Какая молодец!
– Переоденусь! – пообещал я Артему и побежал домой.
Натянув спортивный костюм, виновато улыбнулся своему отражению – ну нельзя от таких предложений отказываться! Надеюсь, обойдется без поножовщины и детской комнаты милиции – мне что то, что другое совсем не нужно. Выбежал во двор, поздоровался с пятком ребят со двора – они старше, так что не общались, но знакомы.
– А ты, говорят, Контора, Макса от*издил? – спросил низкий, но широченный Саша.
– Так, чуть-чуть, – внес я ясность. – За*бал он!
– Хорош! – ткнул мне кулаком в плечо высокий и тощий Вася. – Думает, раз у него брательник на зоне, значит его уважать должны! У меня батя вообще по тяжким телесным сидит, это тебе не два ящика вина спи*дить, но я-то не вы*бываюсь!
– Мы бы тебя не взяли, мал еще, но, раз с Максом справился, значит и за район уже можно! – пояснил мне Саша и дал ценный совет. – Ты особо вперед не лезь, затопчут – вон, Артему спину прикрывай, и будет за*бись!
– Принял! – откликнулся я.
Примерно за такой беседой перешли несколько улиц, и оказались на очень удобно отгороженном от домов тополями пустыре. Поздоровались с почти тремя десятками «своих», заверили друг друга, что с находящимися на другом конце поляны «чужими» мы легко справимся, и «вожаки» вышли на центр. О чем-то коротко переговорили, и наш лидер выдал брифинг:
– Лежачего не бьем, никого не догоняем, бьем только руками, ногами и головой! Как всегда, короче!
Звучит как честный «забив».
Участники ивента построились шеренгами, вожаки стай дали отмашку, и я, ловко пропустив таран в виде Артема вперед себя, побежал за ним, поддерживая народ «боевыми» воплями. Сшибка – мой старший товарищ влетел в толпу с ноги, сразу же «минусанув» одного врага, но на него накинулись двое «запасных». Одного он «выключил» смачным ударом в челюсть сам, а второму я подло ткнул в печень из-за широкой спины бугая. Пацан сразу же утратил боевой дух и пополз к краю поляны.
Дальше осознанности в действиях стало значительно меньше – из-за набравшего полную мощь «месива» пришлось полагаться на рефлексы. Все закончилось прямо до обидного быстро – вражеский лидер, оценив состояние пары оставшихся на ногах подчинённых, признал поражение, и потрепаные враги покинули пустырь под наше ликование. Смешно – пару раз исподтишка детей ударил, и столько удовольствия! Хорошо быть молодым.
Оценили потери в живой силе – два разбитых носа, один потряхивающий головой приведенный в себя нокаутированный, сломанное ухо (повод для гордости так-то!) – и в материальной части: Ваське порвали штаны.
Обратный путь в том же, «дворовом» (остальные бойцы живут в других местах Сокольников) составе, был веселым – воины хвастались удалью («а я ему кааак!..»). В какой-то момент Саша обратил внимание и на меня:
– А Контора-то ни*уя че творит – двоих уронил!
– Ну не уронил, а печень отбил! – ревниво заметил Артем.
Вася вышел вперед, повернулся всем телом и перегородил мне дорогу. Задрав кофту с футболкой, продемонстрировал кубики пресса:
– Ну-ка е*ани!
Пожав плечами, е*анул – разумеется, безуспешно.
– Да х*йня, – смыл Артем гордую ухмылку с его лица. – Удар, которого ждешь, и «нежданчик» – это прямо разные удары!
И, подтверждая свои слова, пробил по пузу совсем не ожидавшего такой подлости Василия.
– У*бок! – простонал сложившийся пополам пацан под дружный гогот окружающих.
– Ребят, мне надо вон с тем человеком поговорить! – указал я на в развалочку куда-то бредущего Фила, одетого в классическую джинсу.
– Подождать? – порадовал вопросом Саня.
– Не, это надолго! Пока, было весело!
– Ну смотри, мы, если что, в Сокольниках будем, ориентируйся на бабий смех и гитару! – пригласил меня лидер на настоящую, «взрослую» тусовку!
– Приду! – пообещал я, охотно подчиняясь зову гормонов – если лидер стаи приглашает с ним гулять, младшая особь не может себе позволить отказаться.
Быстро пожав руки соратникам, побежал догонять фарцовщика.
– Фииил!
– А, Серый! – вполне радушно поприветствовал он меня, поручкались.
– Займи триста советских денег! – попросил я.
Фил заржал:
– Ни*уя себе пионеры пошли!
– Мама очень мечтает о норковой шапке, – пояснил я. – Не говорит, но я-то вижу на какие страницы своих журнальчиков она мечтательно вздыхает. Я тебе отдам – в начале октября гонорары придут, там минимум «полторашка».
– Напечатают-таки? – с искренней улыбкой – рад за меня – спросил Фил.
– В «Литературке» уже есть! – заявил я. – Под маминой фамилией.
– Ну-ка! – схватив меня за локоть, подтащил к киоску «Союзпечати» и купил свежую «Литературку».
– С. В. Ткачев, «Погода в доме», – огласил он вслух.
Заменил «Господи помилуй» на нейтральную «затычку». Песня не пострадала и приняла идеологически-безобидный характер.
– Это Зыкина петь будет, прикинь! – похвастался я.
– А че не Магомаев? – не поверил он.
– А он другое споет, когда мы с Александрой Николаевной Пахмутовой решим его облагодетельствовать!
Фил заржал.
– А ты маме позвони, спроси – вру я или нет. А потом к нам в квартиру набери. Как думаешь, деда Лёша будет врать, что у нас Пахмутова в гостях была?
– Погоди, так это правда? – дошло до него.
– Абсолютная! – кивнул я. – Вот смотри, Фил, я тебе уже две «темы» подогнал. Хорошие?
– Очень хорошие! – не стал спорить фарцовщик.
– И ты про меня все знаешь, и явно знаешь людей, которые не отдавшему денежный долг пионеру объяснят, что так делать не надо…
– Ты меня за сволочь-то не держи! – обиделся Филипп.
– Извини, – чистосердечно извинился я. – Зря я так, я от тебя кроме добра ничего не видел.
– Пофигу, – отмахнулся он. – Жвачку будешь?
Зажевали по примирительной пластинке, и Фил поведал:
– Денег-то я займу, не проблема, но где ты норковую шапку по госцене щас найдешь? Это ждать надо, пока «выбросят», – и смотрит на меня так хитро-выжидающе, мол, спроси.
Я и спросил:
– А у тебя есть?
– У меня все есть! – заверил он меня. – Но подороже. Извини, Серега, но это не мой товар.
– Понимаю, – кивнул я. – Сколько?
– Триста тридцать!
– Каждому? – на автомате спросил я.
– Хорошее кино, даром что совковое! – хохотнул Фил и пояснил. – Это – чисто как своему, с пионерской скидкой. Никому про это, понял?
Я подтвердил понимание кивком, и он выдал дальнейшие инструкции:
– Давай так – завтра, часика в четыре, во-о-он к тому дому подойди, – указал на ничем непримечательную девятиэтажку. – Второй подъезд, квартира 83. Постучишь вот так… – и он при помощи столба изобразил незамысловатый ритм. – Запомнил?
– Запомнил! – отрапортовал я и воспроизвел «шифр».
– Только это… – вдруг замялся он. – Ты бы попроще чего подарил. Есть отличная из кролика, польская, за сто пятьдесят, – вытянув руки перед собой, пояснил. – Мне-то не жалко, один хрен отдашь, но норку-то с нее сразу и снимут! Дефицит страшный!
– И это – самая безопасная на свете страна, – грустно вздохнул я.
– А ты больше совкам верь, Серый! – дал он дельный совет.
– Давай кролика тогда пока, – смирился я.
– Ей же так и лучше будет! – приободрил он меня. – Ладно просто снимут, а если покалечат?
– Да, ты целиком и полностью прав.
– Ну все, до завтра тогда! – глядя куда-то за мое плечо, протянул руку Фил.
– До завтра! – пожимая конечность, обернулся, и увидел ярко накрашенную, обесцвеченную перекисью, «перегидрольную» длинноногую девушку. Так вот кому «ушла» первая джинсовая юбка!
Мама еще на работе, поэтому разогрел суп с гречкой и тушенкой (мама называет такой «шахтерским»), поужинал, не стал переодеваться – нормальный костюм же – и написал родительнице записку:
«Пошел с ребятами в Сокольники. Нас будет много, поэтому не переживай!».
Бродить по парку долго не пришлось – ребята не стали забираться в бурелом, разместившись на бревнах метрах в пятидесяти от «нашего» входа.
– О, Контора! – обрадовался моему появлению Саня, вальяжно обнимающий симпатичную рыжулю. – Вася, ну-ка «штрафной» пионеру.
Мне поплохело. Или в эти времена портвейн не настолько ублюдочный?
Приняв из рук Василия – этот обнимал каштановолосую девушку похуже – наполовину полный (потому что я по жизни оптимист) граненый стакан, недрогнувшей рукой влил его в горло. Нет, традиция портвейноварения Родина чтёт свято!
– Кто «Агдам» сегодня пил, тот девчатам будет мил! – возвестил Артем, обнимающий привычную Олю.
– Слыхала, Катька? – ухмыльнулся вожак стаи разбитной перегидрольной блондинке – эта сидит в одиночестве, на ней – черная юбка выше колена, вязаная коричневая кофта и кеды на ногах. Видимая часть лодыжек затянута в капрон – либо чулки, либо колготки.
Портвейн мощно ударил в голову, жжение в желудке потеряло значение, и я приземлился на бревно рядом с Катей, не стесняясь отобрал у нее дымящуюся «Примину» и затянулся.
– Малолетка! – фыркнула деваха, отбирая вредную каку у закашлявшегося пионера. – Рано тебе еще!
– Типа ты намного старше! – обиделся пьяненький я.
– Да уж постарше некоторых! – показала она мне язык.
– Выпьем! – прервал нашу потешную перепалку лидер.
В этот раз наливали поменьше, но я все равно больше имитировал глоток, чем пил – еще стаканюга, и я сначала блевану на Катю (которая, кстати, становится с каждой секундой симпатичнее и симпатичнее – такой вот парадокс), а потом усну под уютным кустиком.
Пацан по имени Артур, выпив, перестал обнимать свою брюнеточку, подобрал прислоненную к дереву гитару, и мы хором начали исполнять советские хиты, перемежая их тостами.
– А че пионер ни*уя не выпил? – заподозрил неладное Вася.
– Это чтобы тебе его домой тащить не пришлось! – гоготнул лидер моей любимой (потому что тут поят и выдают разбитных Катюх) стаи, и Васе пришлось отстать, позволив мне догоняться в щадящем режиме.
Нехорошо, конечно, в тринадцать лет пить, но, положа руку на сердце, кто от такого откажется, если он, конечно, не образцовый мамин пирожок? Я? А я таким просто притворяюсь.
Артур начал пытаться сыграть битловский «Yesterday», и я совершенно машинально поморщился. К сожалению, наша мясная колонка JBL это заметила:
– Х*ли тебе не нравится, пионер?
– Да просто неправильно играешь, слух режет, – выбрал я меньшее из зол.
Нельзя в СССР этих времен среди подростков ставить под сомнение самую популярную группу этих лет.
– А ты типа лучше можешь? – фыркнул он.
– Да запросто! – сняв руку с Катиной талии – сделала вид, что не заметила, как я ее туда положил – протянул к гитаре. – Давай покажу!
– Струну порвешь – ё*ну! – напомнил Артур о важности аккуратного обращения с инструментом, и гитару дал.
Я сыграл.
– О*уеть! – вылупился он и пояснил остальным. – Я два года в музыкалку проходил, а он…
Махнув рукой, музыкант прямо из горла потушил горечь поражения парой смачных глотков.
– О*уел чтоли?! – не оценил Саша такое разбазаривание общего бухла.
– По*уй! – буркнул ему Артур и попросил меня. – Ну-ка покажи еще раз!
– На*уй! – веско заметила Катя. – Пусть лучше Сережа играет! – посмотрела на меня совсем другим взглядом.
Не такой уж и малолетка, да?
Внезапно на меня словно ушат холодной воды вылили – тут же Оля! А она так-то общается с Таней. А Таня… А Таню мы не трогаем еще пару лет минимум, при этом стараясь не ранить юное девичье сердечко. Ой, засада! Не завершить мне этот вечер потерей девственности при помощи районной «давалки» вон в тех замечательных кустиках.
Расстроенный, решил испортить настроение и остальным:
– Вот и все что быыыло…[7]
Цели достичь не удалось – вместо этого ребята воспылали любопытством – это что, из Высоцкого?
– Не, Владимира Семеновича петь рука не поднимается, – отмазался я.
– А чья? – не отстал Артур.
– Народная, – пожал плечами я, и, прекращая дискуссию, бахнул дворовую классику нулевых.
– Малолетние шалавы…[8]
И очень зря, потому что Катя влепила мне пощечину, явно приняв песенку на свой счет. Совестно – обидел девушку. Дурак – просто ностальгия в голову ударила, а в мои времена на эту песню никому и в голову обижаться не приходило. Ну «давалка», ну «разбитная», ну и что? Да у меня в той жизни полно таких знакомых было – все выросли в нормальных членов общества, все родили детей законному мужу и даже не самым поганым образом их воспитали, в отличие от многих пай-девочек.
Под ржач мужской части пати и молчаливое осуждение женской, кинулся догонять.
– Если ты сейчас уйдешь – публично признаешь себя малолетней шалавой! – крикнул я ей вслед.
– Ну ты и урод! – обернувшись, фыркнула она, и ускорила шаг.
Не урод, а идиот – это совсем разное!
Клин клином выбивают, поэтому сразу с припева!
– Катя-Катерина, маков цвет…
По мере исполнения куплета девушка замедляла шаг, и к его концу остановилась, резко обернулась, схватила опешившего меня за уши и поцеловала в губы. О*уеть! А целуется-то похуже Сонечки, которую я успел натренировать.
– Оля сказала, что на тебя Таня глаз положила! – отлепившись, погладила меня ладошкой по щеке. – Так что ты лучше ей песни пой, а мне домой пора!
Снова поцеловав меня, оттолкнула, гордо поправила волосы и отправилась в сторону выхода. Проводить? Да ерунда, еще даже не стемнело, и в парке полно народу. Пойду лучше еще выпью и поиграю ребятам «Сектор Газа» – сто процентов оценят!
Глава 18
Когда мама дуется – это очень неприятно, и неважно, сколько там перерождений было. Вчера я приперся почти в полночь, и, пьяно пошатываясь, сразу же мощно оправдался перед открывшей мне взволнованной родительницей:
– В подростковой иерархии место конкретной особи во многом зависит от его способности страдать ху*ней!
После чего свернулся калачиком прямо в коридоре и сладко уснул.
Проснулся на своем диване, раздетый до трусов и бережно укутанный в одеяло. Кроме сушняка – никаких физиологических последствий! А вот последствия моральные…
– А если бы вас в милицию забрали? – грустным-грустным голосом воспитывала меня мама на кухне – не станет же она морить голодом падшего сыночку? – Да тебя бы сразу на учет поставили! Ну-ка признавайся, кто тебя спаивает?
– Прости, мам, но вчера спаивался я сам и без всякого принуждения, – признался я.
– Взрослый стал! – удовлетворенно сделала вывод родительница. – Думаешь, Полевой тебя от всего защитит?
– Нет, просто думал задницей, – покаянно вздохнул я. – Больше не буду. Обещаю.
– Конечно не будешь! – фыркнула мама. – Никаких больше прогулок после шести вечера!
– Смиренно принимаю заслуженное наказание, – кивнул я.
– Он еще и издевается! – расстроилась мама.
– Вовсе нет! – заверил я ее, помыл за собой тарелку, выключил воду, и, вытирая руки, предупредил. – Я тебе на день рождения очень хорошую штуку подарю, но это – не из-за вчерашнего, а потому что так хочу!
– Это какую? – просветлела мама.
– Тебе понравится! – улыбнулся я ей.
– Не смей переводить тему! – опомнилась она.
Я кивнул – не буду, мол.
Мама пожевала губами, подумала и кивнула:
– Я все сказала!
– А я все услышал и понял, – честно признался я.
– Ну и все!
– Все!
– Ох и вредный ты стал, Сережка! – совершенно нелогично вздохнула мама и пошла одеваться на работу.
С улыбкой помыл за ней тарелку – наказывает! – вытер стол и пошел в комнату. Родительница как раз закончила одеваться, вышла из-за ширмы, обняла меня, чмокнула в макушку и жалобно попросила:
– Не пугай меня так больше!
– Я постараюсь! – не стал я давать опрометчивых обещаний.
Маму это устроило, я проводил ее до двери и вернулся к себе. Открыв шкаф, отсчитал потребное количество мелочи – будет маме праздничный торт! 4 рубля – две шоколадки «Вдохновение», 50 «копочек» – арахис на рынке у смуглых волосатых дяденек, еще понадобится какао-порошок – нашу початую пачку мы с Таней почти «уговорили». Это 38 копеек. И кто сказал, что Африке помогать бесполезно? Вон какую вкуснятину везут за совершенно потешные деньги! Причем на порошок и в шоколадки идут чуть ли не элитные зерна. Впрочем, поцелуи с людоедами это все-таки перебор как ни крути. Бокасса в июне 70 года приедет, кстати, и будет дико смешно, если в это время меня засунут в «Артек». А куда еще феноменальных комсомольцев (не вечно же мне в пионерах ходить) на каникулы «засовывают»? Ой не сдержусь же и спровоцирую международный скандал! Попрошусь в «Орленок», пожалуй, во избежание.
Надел оставшиеся части школьной формы, аккуратно повязал на шею пионерский галстук, и вышел во двор, чтобы получить в улыбающуюся рожу хмурое Танино:
– Оля сказала, ты вчера Катю сильно обидел?
Спасибо, что не «…ты вчера Катю обнимал?».
– Случайно вышло, песню шуточную спел, а она подумала, что о ней, – пояснил я, взял Танину ладошку в свою и зашагал к выходу со двора. – Но ничего, мы помирились.
– Это ты для этого с ней в кустах целовался? – ледяным тоном спросила девушка и отобрала у меня свою мягкую ручку.
Сука! Это я не про Олю и уж тем более не про Таню, а как выражающее досаду междометие. К Оле у меня другой вопрос – ты как нас рассмотрела?!
– Мне не понравилось, – почти даже и не соврал я.
Как ни странно, это помогло – просветлевшая лицом Таня вернула ручку.
– Мама говорит, что мальчишки плохо себя контролируют! – поведала она мне. – И могут иногда бегать «налево», но, если потом возвращаются, значит все нормально!
Такой подход, как мне кажется, прямое следствие жуткого дефицита мужчин после визита просвещенных европейских соседей – «бери любого, и будь что будет». Не могу осуждать. А кто возьмется? Но Танин типа карт-бланш на разнузданные половые связи сработал ровно наоборот – почему-то стало жутко стыдно. Впрочем, стыд дело такое – гормонами душится на «раз-два».
– А еще ты вчера пил! – продолжила воспитывать зарвавшегося пионера Таня.
– Не буду врать, что не понравилось, но обещаю не пить до следующего лета! – легко отказался я от того, чего делать и не собираюсь – разочек оторвался, дал волю гормону, и хватит пока. – Я алкоголиком никогда не стану, потому что у меня громадные планы – их алкаш воплотить в жизнь просто не сможет!
– И правильно! – просветлела девушка. – Зачем тебе эта водка вонючая!
Вот я бы лучше водку пил, чем «Агдам» – если цель влить в себя C2H5OH («точно ОН!»), зачем эти примеси? Но это потом, когда взрослый стану, а пока держим данное маме и девочке Тане слово.
– Вы вчера победили? – спросила она, видимо, решив выдать мне моральный пряник.
– Победили! – улыбнулся я.
Невелика победа, но детскому мозгу плевать, и он воспринимает ее не иначе, как «эпическую».
– Молодцы! – похвалила Таня.
– Ребята в основном, – поскромничал я. – А я просто Артему спину прикрывал.
– Мой дедушка был партизаном, – поведала она. – И однажды сказал, что очень важно знать, что товарищи не подведут, если им доверить спину!
– Мудрый человек был, – кивнул я.
Это она про дедушку по материнской линии – в прошлом году умер, через полгода после Таниной бабушки. Отцовский «комплект» старших родственников в Новокузнецке живет.
– Мне после школы нужно в гастроном, на рынок и к фарцовщикам. Пойдешь со мной?
– Это к теть Наташиному дню рождения? – сразу догадалась Таня.
– Агась!
– Пойду! И помогу! Торт будем стряпать?
– Торт! Из обычных продуктов, но с необычной рецептурой. Шоколадный!
– Я люблю шоколадный! – мило зажмурилась от предвкушения девушка.
После очередной дозы пятерок – интересно, как скоро меня попрут из школы с аргументом «да нечего тебе тут ловить!»? – отправились на рынок – он от нас дальше всего, с него и начнем. Вот уж где настоящее пищевое изобилие! Ну как изобилие – пока в братских теплых республиках собирают совершенно никчемные автомобили вместо массового выращивания фруктов, мандаринами и прочими ништяками Родина не наполнится. Есть, конечно, но жуть какие дорогие!
– Это только на Новый год! – попыталась убедить себя и меня Таня, но я все равно купил три мандаринки – по одной нам сейчас, и дольками последнего украшу торт.
Найдя свободное местечко, угостились обалденно пахнущим и не менее обалденно вкусным цитрусом, и отыскали улыбчивого, торгующего орехами азербайджанца, который скостил пионерам аж пять копеек. Поблагодарив доброго мужика, отправились в гастроном. Арахис, ясен пень, не чищенный и тем более не жаренный, но мы же не безрукие!
Навестив гастроном, где нашлось все необходимое, разложили все по портфелям, и двинулись на конспиративную фарцовочную квартиру.
– А почему их ОБХСС не ловит? – задала Таня платиновый вопрос.
– Потому что мелкий жулик знает жуликов покрупнее, – выдал я версию безобидную. Версия реалистичная – банальное взяточничество. – И по мере необходимости может о них рассказывать органам. Нет смысла сажать Филов – они так, чисто на подхвате. А вот их начальство – уже цель достойная.
– Это как когда рыбаки насаживают на крючок маленькую рыбку, чтобы на нее поймать большую?
– Умница! – восхитился я разумностью своей маленькой подружки.
Она потешно вспыхнула щечками, и мы зашли в нужный подъезд. Так, условный стук…
– От кого? – раздался сонный голос из-за обитой обшарпанным дермантином двери спустя пару минут тишины и нескольких повторных «стуков».
– От Фила! – конспиративно-тихо ответил я привратнику.
Дверь открылась, явив нам кудрявого молодого человека явно еврейской наружности, одетого в расписной азиатский шелковый халат. Почесав волосатую грудь, он зевнул и спросил:
– Кролик? Польша?
– Да. Да, – ответил я на оба вопроса.
– Проходите! – освободил он проход.
Если убрать горы валяющихся и упакованных во все подряд – от фирменных «буржуйских» пакетов до советской упаковочной бумаги – шмоток, это будет совершенно обычная «однушка» среднего, так сказать, советского достатка. Склад же – нафига его антиквариатом заставлять? Лично для себя мне здесь ничего не надо – я из тех времен, когда шмотья ну просто немеряно, поэтому советской легкой промышленностью не травмирован – но краем глаза фиксировал выражения Таниного лица при взгляде на ту или иную вещицу. Девочка же, им классовая несознательность простительна, и, когда появятся лишние (в СССР так бывает) деньги, одену ее как куколку.
– Выбирай! – снова зевнув, человек-склад открыл дверцу шкафа, явив нам кучу шапок. – Кроличьи-польские здесь! – указал он на вторую сверху полку.
Посоветовавшись с Таней, выбрал шапочку понаряднее (они так-то почти одинаковые, но у кроликов-то шкурки как породу не выводи отличаться все равно будут).
– Эта!
– Ок! – немногословно ответил мужик, завернул шапку в бумагу. – Подарок? – вдруг спросил он.
– Маме! – кивнул я.
– Тогда не пойдет! – вроде как даже умилился он, развернул шапку обратно, и переупаковал в ярко-красную бумагу подарочную, не без изящества завязав все розовой ленточкой. – А вот так кошерно! – гоготнул он. – Забирай, будущий «член»! – подмигнул мне.
Вот она причина такого хорошего сервиса – мальчик-то не «левый», а будущий платежеспособный клиент.
– Спасибо! – поблагодарил я, и мы отправились восвояси.
* * *
Мамин день рождения в этом году пришелся на понедельник, поэтому сразу после школы мы с Таней принялись за кулинарию. Через полтора часа торт был готов, а кухня наполнилась насыщенным шоколадным ароматом, на который из свой комнаты выглянула маленькая Светка, и пришлось дать ей попробовать немножко глазури.
– Ну-ка аппетит не порти! – шикнула на нее появившаяся следом, одетая в халат тетя Надя. – Чего это тут у вас?
– Шоколадный торт под шоколадом и с орехами! – доложил я. – Но пробовать будем вечером, на праздник!
– Это уж понятно! – фыркнула тетя Надя.
Особо «посидеть» не выйдет – просто попьем чаю, а взрослые – немного заранее припасенного мамой винца. На работу же всем с утра! У соседки сегодня выходной, поэтому она помогла нам накрошить салатиков и запечь в духовке курицу с картошкой.
Когда родительница вернулась с работы, все уже было готово, и я вручил ей шапку. Мама обрадовалась, поохала, аккуратно развернула, снова ахнула, надела и полюбовалась обновкой в зеркало.
– Спасибо, сыночек! – поцеловала меня в макушку, и, приняв грозный вид, спросила. – А где деньги взял? Опять на Арбат ходил?
– Не, у Филиппа занял, надо будет с гонорара вернуть.
– Дорого? – спросила мама.
Цену подарка озвучивать считаю дурным тоном, но ей же все равно деньги со сберкнижки снимать и мне выдавать, так что секретность оставим к моменту, когда у меня заведется книжка собственная.
– 150.
– Нормально, – одобрила мама. – Только лучше бы ты у меня и взял!
– «Мам, у тебя скоро день рождения, поэтому мне нужно 150 рублей тебе на подарок»! – провел я эксперимент.
– Да куда столько! – поддержала она игру, изобразив испуг. – Лучше поделку своими руками сделай или стихотворение напиши!
– Вот видишь – хрен бы ты себе такую шапку сама купила, и мне бы не разрешила!
– Не купила бы, – вздохнув, подтвердила она. – И что это за «хрен» такой?! – уперев руки в боки, сделала мне замечание.
– Столовый! – пожал я плечами. – Русский язык велик и могуч, и ни от одной из его составляющих я отказываться не намерен. С восемнадцати лет начну обильно материться!
– Я тебе поматерюсь! – угрожающе подняла руки над головой родительница, и с веселым смехом немного погоняла меня по комнате, в итоге догнав и обезвредив ласковыми материнскими объятиями. – Я так тебя люблю, Сережка! – шепнула мне на ушко, поцеловала на этот раз в щеку и пошла переодеваться в парадное.
Попытался ответить тем же, но почему-то не смог. Почему? Потому что в памяти всплыло лицо мамы прошлой. Мамы настоящей. А мама Наташа… Впрочем, приемные дети же как-то справляются?
– Знаешь, мам… – присел я на диван.
– Да, сына? – немного грустно спросила она из-за ширмы.
– Говорят, что родителей не выбирают. Но, если бы мне предложили выбрать того, кто будет растить Сережу, я бы выбрал именно тебя! – нашел я лазейку.
– Чего это ты? – высунула она обеспокоенную мордашку.
– Ничего! – улыбнулся я. – Просто хотел, чтобы ты это знала!
