Текст книги ""Фантастика 2024-181". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Валентин Леженда

Соавторы: Антон Федотов,Алексей Губарев,Олег Мамин,Павел Смолин,
сообщить о нарушении

Текущая страница: 292 (всего у книги 347 страниц)

Соседи по палате старательно тупили глаза кто во что, и я их понимаю.

В компании Андрея появилась медсестра, с тарелкой в руке:

– Ужин ты проспал, но голодным тебя не оставим! – Улыбнулась она мне.

Мама отобрала тарелку и начала пичкать меня перловкой с мясом. Вкусно! Это с голодухи или привычки? Когда тарелка опустела, меня начало клонить в сон, и мама пообещала заглянуть завтра пораньше – будет суббота, а она уже больше года как выходной.

* * *

Выписали меня, как и пророчествовал Семён – корреспондент «Комсомолки» по профессии, пострадал на производстве – во время визита в колхоз провалился в прикрытую лужей глубокую яму, получив сложный перелом – через три дня. Во время маминых визитов общался с ней, во времена остальные – с соседями по палате. Политические темы – в абсолютном меньшинстве, и с гораздо большей охотой все обсуждали проблемы общечеловеческие – кто, когда, где, с кем, почем и что из этого выйдет, но Чехословакию и «социализм с человеческим лицом», в соответствии с линией партии, немного поругали, ошибочно предположив, что до ввода войск не дойдет. Я свои пророчества, само собой, оставил при себе.

В субботу вместе с мамой пришел толстый пришибленный плешивый мужик в костюме на размер больше нужного – на вырост брал, видимо.

– Это – Елистрат Венедиктович, – Поджав губы, с явной неприязнью представила визитера мама: – Он тебя и сбил!

– Простите, бога ради! – Явно не первый раз покаялся жирный и поставил на тумбочку рядом с моей кроватью авоську с парой яблочек, и, почему-то, помидорами.

Витамин «цэ», так сказать.

– Здравствуйте! – Пожал протянутую мне пухлую ладошку: – Спасибо за фрукты. Если вам это важно – я на вас совсем не сержусь, потому что ничего не помню. Да и живой остался, так что все не так уж и плохо.

– Двое суток на ногах! – Вздохнул он: – Жена рожала, мчал как мог – водитель у меня запил, пришлось самому, вот тебя и не заметил.

– Родила? – Заинтересовался я.

– Девочку, 3300, – Похвастался «молодой» отец и спросил мою мать: – Давайте я вам все-таки помогу чем-нибудь.

– Нам подачек не надо, у нас все есть! – Гордо отвергла она взятку.

Вздохнув, мужичок осторожно потрогал меня за плечо – вместо хлопка – и свалил.

– Надо было цветной телевизор с него стребовать! – Подал голос «корсетный».

– Или холодильник! – Внес корректировку «безрукий».

– Или стиральную машинку! – Добавил вариант Семён.

Довольный совок стартер-пак прямо!

– А чего сразу не квартиру? – Фыркнула мама: – Сама заработаю, и на холодильник, и на телевизор. Ишь че удумал – «Заберите заявление, Наталья Николаевна, а я вашему мальчику путевку в „Артек“!», – Вполне похоже спародировала она, судя по всему, важного человека – раз из него можно вытрясти холодильник, телевизор, стиральную машинку и путевку в «Артек».

– При Сталине такой х*йни не было! – Веско заметил «человек-мумия».

Перед выпиской, меня, само собой, хорошенько осмотрел ряд врачей – включая психиатра. Мне поставили удобный диагноз «шоковое состояние» и вызванную ей не менее удобную «Посттравматическую амнезию». Было очень легко – никому и в голову не пришло меня пытать, гипнотизировать и «прогонять» через полиграф. Врач в круглых очках много улыбался мне и маме, успокаивал и изо всех сил излучал оптимизм. Кроме того, все эти дни мама Наташа активно рассказывала мне обо мне и себе. Снова удача – Сережа был отличник, спортсмен (футболист) и вообще образцовый пионер. Единственный и любимый сын тридцатидвухлетней швеи-мотористки с одной из многочисленных московских фабрик – мы живем в столице, да! Так-то вроде удобно, но через регионы, где дым пожиже да труба пониже, «подниматься», на мой дилетантский взгляд, легче – особенно если ты, например, с Кавказа. Ладно, берем что дают – благо что дают полные горсти!

Живут Наталья Николаевна Ткачёва и Сергей Владимирович Андропов (такая вот у нас ситуация с фамилиями, у мамы она девичья. А я – нет, не сын и не внук, и даже не знакомы, просто совпало) вдвоем, недалеко от «Сокольников» – парка и одноименного метро. Очень хороший район с дорогущей «недвигой» в моем времени, а здесь – просто хорошее место, откуда маме удобно добираться на работу, а мне – в школу.

– У всех каникулы, а ты болеешь, – Сочувственно вздохнула она, когда речь зашла о школе.

Лет Сереже не пятнадцать, и даже не четырнадцать, а двенадцать – просто выглядит несколько старше в силу хорошей формы. Тринадцать исполнится в конце августа. Отец реципиента, как водится, «пропавший без вести летчик-испытатель». За таких испытателей государство пенсию не начисляет, поэтому живем мы на мамину зарплату в сто пятнадцать рублей плюс обязательная тринадцатая зарплата в конце года. Иногда перепадают и заказы на дом – шьет и кроит всякое для знакомых.

Еще из родни у нас есть двоюродная мамина сестра в городе Астрахани и двоюродные дедушки-бабушки там же. С родственниками прямыми не повезло – померли все. Жалко Наталью – совсем одна осталось, даже сын теперь поддельный. Ерунда – поладим, поженим, в отдельную квартиру переселим.

В «отдельную» – потому что на вызванном мамой такси (машина марки «Газ» с шашечками) мы доехали до трехэтажного старинного кирпичного дома – даже не «сталинка», а гораздо более древний экземпляр – по пахнущей плесенью и котиками лестнице обшарпанного подъезда поднялись на второй этаж, и родительница открыла обитую потрескавшимся дермантином дверь, рядом с которой располагалось четыре электрических звонка. Коммуналка! И хорошо, что здесь – не два десятка «хозяев»! Вот мне задача-максимум: к Новому Году переехать в отдельное жилье.

Пол коридора застелен недавно крашенными досками, стены – покрыты синей масляной краской, создавая «казенное» ощущение. В конце коридора, сквозь приоткрытую, выкрашенную белым, дверь, немного видно кухню – там сейчас кто-то бренчит посудой. От развешанного на просушку постельного белья вкусно пахнет хозяйственным мылом, на двери ванной – потешная табличка с карапузом на горшке.

– Опять Надька на улице белье сушить не хочет! – Вздохнула мама и спросила меня: – Вспомнил?

«Вспомнил?» и «Помнишь?» вообще звучат постоянно, но, увы, ответ неизменен:

– Не помню.

– Ничего, вспомнишь! – Уже привычно утешила саму себя Наталья, мы миновали первую пару дверей, и она открыла незапертую с левой стороны: – Вот мы и дома!

От «дома» я ожидал худшего, но комната оказалась довольно просторной – «квадратов» пятнадцать, если на глазок, и содержала в себе «стенку» с посудой, красно-золотистой расцветки ковер на полу, обитый зеленой тканью диван и односпальную пружинную кровать, застеленную покрывалом с оленями. В проеме «стенки» – новенький телевизор. На подоконнике, рядом с горшком герани – радиоприемник. У кровати – прислоненная к стене сложенная ширма. Создавать личное пространство, так сказать. Помимо всего этого – два стола, на одном – швейная машинка, а второй, похоже, мой, потому что на нем учебники, тетрадки и прочая канцелярия. Еще есть два шкафа – один с одеждой, второй – с книгами, которыми частично «заражена» и «стенка». Словом – вполне уютно! Из окна виден двор – гуляют ребята, вон какой-то рыжий «солнышко» на турнике крутит. Они мне махали, кстати, когда я из такси выгружался – друзья, наверное.

– Ничего, вспомнишь, – Мягко напомнила залипшему в окно мне мама.

– А если и нет – познакомлюсь заново и буду дружить! – С улыбкой заверил я ее.

– Так и будет! – Кивнула она: – Но лучше все-таки вспомнить!

Глава 2

Следующую неделю обживал коммуналку и знакомился с жильцами – из интересных оказалась только та самая Надежда – симпатичная мамина ровесница, и, как оказалось, подруга. Работает медсестрой, поэтому график скользящий – это позволяет присматривать за мной в некоторые дни. Нет, по-прежнему ничего не помню – рассказали. Разведена, воспитывает трехлетнюю дочку Свету – потешная, пузыри носом умеет надувать. Из соплей, да. Помимо них в квартире проживают двое пенсионеров – муж-фронтовик Алексей Егорович и его жена – ветеран тыла Зинаида Матвеевна. Алексей Егорович тоже считает, что «при Сталине такой х*йни не было!». Третий жилец – бобыль-Федор, сорок лет, высок, статен, красив, модно-усат, передовик токарного дела и постоянный экспонат заводской доски почета. На Федора заглядываются все имеющие честь быть с ним знакомыми дамы, но большая часть даже не пытается – репутация «ходока» надежно к нему прилипла. Именно Федору мы обязаны идеально работающей сантехникой, проводкой и смазанными дверьми – мужик, даром что ходок, совсем не против помогать соседям улучшать быт. Судя по лицам мамы и Надежды, обе Федю знали несколько лучше, чем им бы того хотелось. Этого в отцы не берем, но маме не мешаем – для здоровья полезно же.

Вывод пока такой – никакой «блат» мне не светит, если не считать таковым телефонный номер корреспондента «Комсомолки» Семёна, который до сих пор лечится. Придется идти обычным путем – это когда начинаешь с классного руководителя. Кое-что отнести я ему уже могу – вон лежит целая исписанная тетрадка на девяносто шесть листов с аккуратно выведенным маминой рукой на обложке (еще доктора обратили внимание, что мой почерк полностью изменился, причем совсем не в лучшую сторону – а что поделать, если руками писать в той жизни мне почти не приходилось уже много лет?) названием «Миша Добрин и философский камень, роман-сказка, тетрадь первая». Читали всей коммуналкой – слегка адаптированный «Гарри Поттер» понравился всем, кроме Федора, который дома не ночевал, и маленькой Светы – она ничего не поняла, но «сказку» слушала прилежно. Но пока не понесу – ждем вторую тетрадку и моего выздоровления до уровня, когда я смогу пройти пару кварталов – там классрук и живет.

Вторая тетрадка активно мной заполняется прямо сейчас, в положении полулежа на диване – сидеть еще больно. В открытую форточку врывался веселый летний шум, принося с собой теплые запахи тополей и расположенного в доме напротив хлебозавода. Тело пыталось травить душу хандрой – сходи мол, пробздись – но я не поддавался. Друзья Сергея пару раз заходили, сочувствовали, пытались знакомиться заново, но пока коммуникация не наладилась – я в основном молчу и наблюдаю, пытаясь перенимать манеру поведения хроноаборигенов.

С едой, вопреки опасениям, никаких проблем не оказалось – дефицит пока не набрал обороты, и, как минимум в Москве, купить можно если не все что хочешь, то многое. Мама кормила меня котлетами, супами, картошкой, рыбой (в том числе – красной), яблоками, овощами, а однажды даже принесла гранат. Помимо этого, хватало и сладостей – в частности, мое возвращение домой отмечали покупным тортом. Обычные продукты, на мой взгляд, ничем не отличались от аналогов из моего времени, а вот сладости прямо хорошо зашли! Увы – во рту у Сережи обнаружилось целых три пломбы, несмотря на ранний возраст, поэтому придется держать себя в руках – не очень я верю в советскую стоматологию.

– Ну хоть любовь к конфетам ты не забыл! – Ласково потрепала меня мама по волосам, когда я жевал очередного «Мишку на Севере».

Вынырнув из воспоминаний, отложил служащий мне планшетом томик Ленина (седьмой из неполного собрания сочинений, нашедшегося у нас) и аккуратно поднялся. Столь же аккуратно направился к двери – проголодался, а мама вчера сварила просто замечательные щи, которые я сейчас и разогрею!

С кухни доносился мягкий гитарный перебор. Это кто у нас музыкант? Вариантов немного – сегодня вторник, и дома только пенсионеры да отсыпающаяся Надежда, чья дочь сейчас у бабушки – через два дома от нас живет, одинокая, поэтому понянчить внучку всегда рада. Увы, у нее тоже комната в коммуналке, так что переехать в более комфортные условия Надя не может.

Так и есть – за накрытым сильно покоцанной выцветшей клеенкой столом, на табуретке, сидел одетый в растянутые синие штаны и майку Алексей Егорович с инструментом в руках.

– Привет, Серёжка! – Сквозь дымящуюся во рту «Беломорину» поздоровался он со мной.

– Здравствуйте, деда Лёша! – Поздоровался я в ответ так, как научили: – А я и забыл, что вы играть умеете!

– Да ты вообще все забыл! – Хмыкнул он, прекратил музицировать и предложил: – Помочь тебе?

– Сидите, дед Лёш, я сам, – Успокоил я его и залез в общий холодильник – тарахтящее, даже сейчас древнее ублюдище. Холодит, впрочем, как надо, и, уверен, еще и меня переживет.

Вот она – наша желтенькая эмалированная кастрюля. А вот и миска – столь же желтая и эмалированная. Зачерпнув загустевшую массу, щедро наделил ею миску, которую поставил на конфорку новенькой газовой плиты – дом газифицировали совсем недавно, и плиту поставили тогда же. Чиркнув спичкой, повернул рукоятку, и под миской заплясало жизнерадостное синее пламя. В Советском Союзе даже газ смотрит в будущее с оптимизмом!

– Тяжко поди – каникулы, а ты дома сидишь! – Ритуально посочувствовал дед.

Отметив татуировку Сталина на усеянной седым волосом дедовской груди, аккуратно опустился напротив него с не менее ритуальным ответом:

– Да нормально, какие мои годы – набегаюсь еще.

– Знатно тебя приложило, конечно, – Перешел он к любимой в последнее время теме нашего двора: – Даже мамку – и то забыл.

– Стыдно перед ней, – Признался я.

– И правильно – нельзя чтобы человек мать забывал! – Веско заметил фронтовик: – Вот у нас однажды парнишку контузило…

Истории хватило ровно на выхлебать тарелку супа, закусывая его вкусным бородинским хлебом и сочной, сладкой луковицей. Порадовавшись за вернувшего память парнишку из военного рассказа, вымыл за собой посуду, протер стол и попросил:

– Дед Лёш, а вы меня на гитаре играть немножко не научите?

Нельзя же демонстрировать окружающим взятые из неоткуда навыки? Все придется легендировать – Сережка мальчик начитанный и умный, но мячик ему пинать нравилось больше, чем играть музыку или учить языки. В школе, с сентября, мне придется ходить на немецкий, а вот инглиш «постигать» придется в кружке ближайшего Дома Культуры. Английский у меня очень хороший, а вот немецкий – полный швах. А мне ведь переаттестацию в конце августа проходить – будут смотреть, что из школьной программы я забыл. Не отправят же меня обратно в начальную школу? Ерунда, проблема только с немецким и существует – все учебники, вместе с остальной инфой из прошлой жизни, моей новой абсолютной памяти доступны в любой момент. Позднесоветские, по большей части – в 90-х по ним детей еще вовсю учили, и я из их числа. Неужели не пойдут навстречу больному ребенку?

– Вооот, а я тебе еще когда предлагал? – Довольно протянул старик: – Девки музыкантов любят, Сережка!

– Вот и я так подумал, – Улыбнулся я.

– Научим! – Пообещал Алексей Егорович: – Прямо щас и начнем!

– А давайте у нас, – Предложил я.

Там можно сесть на диван, и будет почти не больно.

– А давай! – Согласился он.

Сменили место пребывания, и, до самого маминого возвращения, фронтовик «учил» меня играть на гитаре. Притворяюсь дубом, да – а что поделать?

– Ой, здравствуйте! – Поздоровалась с гостем немного раскрасневшаяся от жары, одетая в клетчатое бело-зеленое платье, мама.

– Здравствуй, Наташ! – Поздоровался он в ответ и с явным одобрением понаблюдал, как я принимаю у мамы полную всякого авоську – первое время она на такое ругалась, а теперь смирилась – и отношу ее на кухню. Вот такой я плохой человек – приручаю чужую мать, давя на жалость и образцово-сыновье поведение. Тем временем дед Леша продолжал:

– А твоего, вишь, на прекрасное потянуло – говорит «научи на гитаре играть, все девки во дворе мои будут»!

Ехидно покосился на меня – я хохотнул, и дед расстроился – не получилось школяра в краску вогнать.

– От скуки все, – Нашла причину мама.

– А хоть бы и так! – Не расстроился Алексей Егорович и указал на гитару: – А с ней и в гостях, и в окопе жить веселее!

– Лишь бы без окопов, – Поджала губки мама и попросила: – Ну покажи чему научился!

Я показал, нарочито-неуклюже наиграв выданную мне дедом Лёшей для освоения гамму.

– Ну молодееец! – Умиленно протянула мама: – Попьете с нами чаю, Алексей Егорович?

– Да не, к себе пойду – хоккей начинается! – Покачал головой дед, посмотрел на инструмент… – Дарю! – Принял он для себя решение: – Только чтобы каждый день учился, понял? – Строго нахмурил на меня седые брови.

– Спасибо, дед Лёш, как стоять перестанет – верну!

– Постараюсь дожить! – Хохотнул фронтовик: – Молодец! – Выдал он заключение о моих личностных качествах и ушел к себе.

Мама неодобрительно покачала на меня головой, зашла за ширму, переоделась в домашний выцветший халатик, вдела ноги в коричневые тапки, и мы отправились ужинать.

– Опять посуду помыл, – Укоризненно-одобрительно заметила родительница на кухне.

– Не тебе же оставлять – ты работаешь, а я дома сижу, – Привычно оправдался я.

– Совсем ты поменялся, Сережка, – Грустно вздохнула она, вынимая из авоськи кулёк с картошкой: – Раньше никакой помощи, поговорить только «да, нет и нормально», а тут… – Сгрузив овощи в раковину, развела она руками.

– Поправлюсь и буду помогать больше! – С улыбкой пообещал я ей.

– Ты уж лучше головой выздоравливай, а помочь я себе и сама могу! – Попросила мама и принялась чистить картошку: – С салом пожарю сейчас, а завтра у тебя и суп будет, и картошка, – Сформировала мне меню родительница: – А еще я там чай купила вкусный!

Сквозь нити авоськи была видна пачка чая с замечательным названием «чай#36».

– Как пишется? – Выкинув очистки в ведро, мама начала мыть картоху и ставить на плиту черную чугунную сковородку.

– Нормально, шесть страничек! – Отчитался о проделанной работе: – А потом вот деда Лёша от скуки спасал.

– Ты у него всему учись, – Наказала мама, для весомости покачав на меня вынутым из морозилки куском сала: – Он – настоящий, не как дядя Федя.

– Уже понял, – Улыбнулся я ей: – Обидел тебя наш сосед? Хочешь, отомстим?

– Какие там обиды, – Совершенно по-девичьи хихикнула мама: – Я от него ничего и не ждала. Федя хороший, просто таким как он – быть не нужно.

– Не стану, – Пообещал я, скрестив пальцы за спиной – на всякий случай!

– Обижается он на тебя, – Слила инсайд родительница.

– Это почему? Я же с ним как со всеми? – Удивился я.

– Потому и обижается – раньше-то хвостиком бегал: «дядь Федь то, дядь Федь это», а теперь только здравствуйте и до свидания, – Не без оттенка застарелой вины в глазах пояснила она.

Почему безотцовщина бегает за всеми, кто минимально похож на отца? Вопрос сугубо риторический.

– А вот представь, – Попытался я ее немножко утешить: – Был бы у меня отец – мне бы и перед ним было за потерянную память стыдно. Так что я даже рад!

Мама изобразила вымученную улыбку – не помогло, увы – и принялась кромсать картошку, складывая ее в шкворчащую салом сковороду.

Повисла неловкая тишина – за последние дни ее вообще было много. А что я могу? Здесь поможет только время.

– А почему я во взрослой больнице лежал? – Нашел я нестыковку в процессе перерождения.

– Это тот жирный постарался! – Неприязненно поморщилась родительница, помешала картоху, накрыла сковороду крышкой и уселась напротив, положив подбородок на ладони: – В Горисполкоме работает, людей не видит! Но хоть больница хорошая, – Грустно вздохнула.

– Надо было с него печатную машинку стребовать, – Запоздало пожалел я.

– У меня на книжке пятьсот рублей осталось… – Мягко начала мама.

– Нет уж, теперь – только с гонорара! – С улыбкой одернул я ее: – Сейчас подживут ребра, и начнем покорять писательский Олимп!

– Я ребятам во дворе рассказала, – Усмехнулась мама: – Готовься – завтра слушать придут.

– Это хорошо! – Одобрил я услуги фокус-группы.

– А то я-то тебя люблю! – Вытянув руку, она убрала с моей выцветшей, когда-то черной, футболки невидимую соринку: – И оценить как следует твое произведение не могу, как лицо заинтересованное!

– Это правильно, – Кивнул я: – Коллективный читатель всегда важнее индивидуального!

– Заговорил-то как! – Умилилась мама.

– Нас же партия учит, что общее превыше частного! – Продемонстрировал я азы идеологической подготовки.

– В телевизоре сказали? – Спросила мама.

– Нет, это я помню! – С улыбкой покачал я головой.

– Мать не помнит, а партию помнит, – Вздохнула она.

– Это потому что крепка советская власть! – Раздался из коридора сонный голос Надежды.

Одетая в такой же как у мамы полинявший халатик, растрепанная и зевающая, она появилась на кухне.

– Доброе утро! – Пожелали мы ей, несмотря на садящееся за крыши «хрущевок» солнце за окном.

Удивительно быстро адаптируюсь. Причина проста – не было шока! Не успел осознать смерть, не успел отрефлексировать перерождение – болячка отожрала все ресурсы организма – да даже ходить и думать одновременно трудно было! И потом – первое время я тупо спал. «Чик-чик», сказала реальность, переключившись на другое время и место. А я и не против – там я уже все понял и потерял интерес. А здесь, да еще с читами – хо-хо! Главное КГБ не злить, я же совсем не Джейсон Борн – расколят как нефиг делать и запрут в подвале. Нет, если Родине нужно, я согласен и на подвал, но лучше до этого не доводить. А еще – по совершенно непонятной причине страшно выходить на улицу. И печальное – когда нет ценных социальных связей, гораздо проще обрести новые.

– Сережка теперь еще и композитором стать решил! – Порадовала мама соседку новостью.

– Ни пуха! – Пожелала та, поставила чайник на плиту и отказалась от поспевшей картошечки.

Поужинав, я отвоевал право помыть посуду, и мы с мамой вернулись в комнату – ритуально смотреть программу «Время», которая появилась на свет только в нынешнем январе.

* * *

– Я и не знала, что ты такой талантливый! – С мечтательной дымкой в глазах сделала вывод аж шестнадцатилетняя Оля, обладательница длинных, собранных в «конский хвост» каштановых волос, голубых глаз, маленького, чуть курносого, носа и красиво очерченного ротика, положив подбородок на ладони опертых на голые коленки – на ней синий сарафан, из-под которого торчат предательски-белые лямки лифчика – рук.

– Сказка как сказка! – Ощутив ревность, фыркнул ее штатный бойфренд Артем – он такого же возраста, а еще – боксер пугающих для своего возраста габаритов, затянутых в клетчатую рубаху с коротким рукавом и синие шорты.

Буду стараться смотреть на Олю пореже.

– Я бы хотел в Московскую академию волшебства, – Вздохнул рыжий, засеянный веснушками по самое не могу, двенадцатилетний – почти ровесник – тощий Вовка.

Мама позвала тупо всех, кого нашла во дворе, и никто не отказался – а в СССР много интересного досуга? – этим объясняется столь разновозрастная компания.

Еще «сказку» слушал семилетний Славик – брат Артема, «мамка за*бала, присмотри да присмотри» – пояснил он после рукопожатия. Слева от него – девятилетняя Света, милейший светловолосый ребенок в бежевом платьице. За ними, на полу, независимо привалившись спиной к шкафу, тринадцатилетняя Таня, сейчас уперевшая лоб в колени, свесив длинные распущенные черные волосы. Чисто девочка-призрак из японских ужастиков, и белое летнее платье с подолом чуть ниже колена только усиливает впечатление. А вот бретелька сиреневого лифчика – наоборот, портит.

Еще был одиннадцатилетний чумазый Мефодий, но его почти сразу после процедуры приветствия за ухо утащила откуда-то взявшаяся разгневанная бабушка.

Татьяна шмыгнула носиком. Книжка работает! А вот Славику ожидаемо пофиг – вот были бы картинки, тогда – да!

– Чаю попьем может? – Приземленно предложил Артем.

– Сам налей – чайник на кухне, общий, – Предложил я, не желая подчиняться альфачу.

Вот если он меня сначала от*издит, тогда – да!

Боксер не стал придираться к больному и пошел на кухню.

– Таня, ты плачешь? – Опустилась со стула на пол поближе к подруге Оля и приобняла ее за плечи.

– Да не реви ты! – Фыркнул Вова: – У меня тоже батя бухает, но я-то не реву!

Таня заревела в голос, подскочила и выбежала в коридор, едва не врезавшись в посторонившегося Артема. Через пару секунд раздался звук открываемой и закрываемой двери.

– Дурак! – Заклеймила Оля рыжего.

– Во, видел? – Показал ему альфач профилактический кулак.

– Видел! – Грустно подтвердил Вовка.

– Жалко, – Вздохнул я.

– Да че ей будет? – Проявил черствость Артем: – Есть конфеты?

– Есть, – Гостеприимно признался я, и повел «выживших» на кухню.

– А, Сережка, друзей привел? – Выглянула в коридор пожилая, немного согнутая женщина в цветастом платочке на голове и выцветшем халатике.

– Здравствуйте! – Почти хором поздоровались вежливые мы, и я ответил: – Чай идем пить! Давайте с нами!

Улыбки ребят несколько померкли – оно, конечно, уважение к пожилому человеку, но чай пить…

– Да ну, куда я с вами, с молодыми! – С улыбкой отмахнулась она и вернулась в комнату.

Дальше по коридору – мое слабое место: зеркало, в ни одно из которых я так до сих пор и не отважился заглянуть. А ну как урод? Но теперь, когда перед глазами маячат Олины ножки, я должен знать, на что могу рассчитывать.

Не… плохо? Даже скорее с уклоном в «хорошо»! Действительно – с тем самым Андроповым совершенно никакого сходства, и слава богу! Средней высоты лоб, «модельно» подстриженные черные волосы, не ушастый – это немаловажно! Следы аварии все еще при мне: зеленые, впавшие глаза лихорадочно блестят – это очень выгодно подчеркивают синяки под ними. Пошлепал бледно-розовыми тонкими губами, подвигал челюстью туда-сюда. Даже если бы дали выбор, ничего другого я бы и не взял!

– Ты на нее чтоли? – Отреагировал на «шлепанье» Артем, кивнув на Олю.

– У меня сотрясение, дергает, – Оправдался я.

– А, ладно! – С явным облегчением на лице – не больно-то ему хочется жертву аварии в его же доме угнетать – он хлопнул меня по плечу.

Больно, блин!

Вошли, расселись, я достал конфеты – мама велела не жадничать, чайник закипел, и Оля взяла на себя функции хозяйки, заварив нам «тридцать шестого». Прожевав конфету, попросил ребят рассказать о себе – мы же толком не знакомились, так, по именам.

– Да че я, я как все, – Пожал плечами Артем.

– У меня батя бухает, – Выдал Вовка уже известный факт.

– А у меня родители – учителя! – Гордо заявила Оля: – Мама – химик, а папа – математик!

Может и сходим – нужно же как-то омепразол «слить»? Почему бы не через маму-химика? С другой стороны – слабоваты связи, поэтому пока не торопимся.

– А мой папа – автомеханик! – Подала голосок девятилетняя Света: – А мама – библиотекарь! А ты почитаешь нам книжку, когда напишешь еще?

– Почитаю! – Охотно пообещал я.

– Лучше бы про космос написал, – Буркнул боксер.

– У него батя – товаровед! – Сдал боксера с потрохами Вовка: – Торгаш!

– В нашей стране любой труд является почетным, – Встал я на защиту отпрыска будущего самого важного человека на районе – вот наберет дефицит обороты, и все сразу это поймут.

Артем, к моему удивлению, благодарно на меня посмотрел. Да он же комплексует!

Кстати…

– А к вам на бокс записаться можно? Когда ребра заживут.

– У нас всех отличников берут, – Кивнул Артем и подозрительно спросил, покосившись на Олю: – А тебе зачем?

– Если на меня в следующий раз машина нестись будет, я ей кааак втащу!

Ребята заржали, мне такая реакция понравилась, и остаток чаепития я, к огромной их радости, травил анекдоты. Напоследок они пообещали навещать меня чаще и пошли на улицу. Ну что, надо воровать книжку дальше!