Текст книги ""Фантастика 2024-181". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Валентин Леженда

Мы с Викой сидели у меня дома, и смотрели «Полицейский из Беверли-Хиллз» на английском. Вообще то, Вика учит французский, и весьма преуспела. Но то, что я свободно говорю по – английски, а она нет, ее раздражает. И она, потихоньку, вполне себе освоила второй язык. Ну, и мы иногда смотрим кино, на английском.

Я снял трубку зазвонившего телефона. Думал что кто то из девчонок Вику ищет. Но это оказался Игорь Ан. На мое недовольство, он засмеялся и сказал, что Фред его предупредил, что я буду ругаться. В общем, Коля. С тобой завтра хотят встретиться. Не спрашивай, тебе все скажут. Просто не удивляйся. А Фред завтра утром позвонит. Ты уж не бросай трубку Это важно.

Глава 11

Моя футболка Вике страшно идет. Хотя бы потому, что руки все время тянуться проверить, что там? За утренним кофе она попытку проверки пресекла. Но я не мог успокоиться. Звонок раздался в тот момент, когда мы друг на друга рычали. Я – таким горловым рыком, не предвещающим ничего доброго. А она – рычанием сквозь зубы, обещающем множественные укусы. Ясно дело, что я бы ее скрутил и уволок в спальню. Но вмешался ЦК. То есть раздался звонок.

На мое отрывистое – Андреев, слушаю. Мне тихо сообщили, что беспокоят из ЦК. И как то сразу стало понятно, что это не ЦК профсоюзов или там Молдавии. В Союзе есть один просто ЦК. Вот он мне и позвонил.

– С вами, Николай Петрович, хотят встретиться. С двух до трех, вам будет удобно? Куда прислать машину?

Собеседник не сомневался, что мне удобно, и записал адрес, куда подать машину без десяти два.

Фред беспардонно позвонил еще в семь утра, когда я вернулся с пробежки. И сказал, что мне позвонят из ЦК, попросят подъехать для беседы. Не кочевряжся, Дух. Просто поговори. Расскажи про свои Кизил-Арватские приключения. Все расскажи. Ничего не скрывая. О чем молчать сам знаешь. На мой вопрос, а с кем разговаривать то? Он ответил что сам увижу. Захотят, представятся. А нет, и не спрашивай. В общем не нервничай. Это всего лишь беседа. Единственное – не пытайся избежать.

Изрядно заинтриговав, отключился, оставив меня в недоумениях.

И вот – звонок. Вот всегда так в Союзе! Партия лезет в личную жизнь граждан, не считаясь ни с чем.

Время до встречи мы провели с пользой. Тем более что Вике предстояло сдавать статистику. А мне политэкономию. Перед тем, как выйти из дома, я даже нашел все учебники. А потом ушел. Не знаю когда вернусь, Виктория. Меня вызвали на заседание малого совнаркома. Я позвоню, если что.

За мной прислали ГАЗ-31. Солидно. Крепкий водила в черном костюме распахнул мне заднюю дверь. Я важно уселся. Даже интересно, куда и к кому меня везут. Ни маячков, ни спецотметок на машине не было. Обычная черная Волга. Правда – тридцать первая.

Автомобиль между тем, нарушая все что можно и нельзя, выехал на Невский, после Дворцовой свернул на набережную. Потом, опять не заморачиваясь знаками, с набережной свернул на Кировский мост. Гаишнику на съезде с моста оказалось достаточно того, что водила взял висящий на торпеде микрофон, и в него подул на всю улицу. Мы выехали на Кировский проспект. Ага. Меня везут на Каменный остров. Там расположены резиденции городской верхушки.

В царские времена это было дачное место, застроенное богачами и царскими приближенными. Сейчас там живут первые лица и важные гости города.

Проезжая Кировским проспектом, я гадал, куда меня привезут. В будущем ФСО введет жесткую индексацию всех резиденций. Объекты охраны на Каменном острове будут идти под литерой «К». Там их, вроде бы, будет десять. Несколько за управделами Президента, а основные – за питерской администрацией. И еще объект «К-0» – особняк компании «Руское Виедео», жалованный Собчаком. А еще там есть пара санаториев. Так что гадать бессмысленно, скоро все сам увижу.

Автомобиль остановился возле глухих железных ворот. В кирпичной ограде, рядом – калитка. Из которой вышел подтянутый мужик, тоже, ясное дело, в костюме и галстуке. Одного взгляда было достаточно, чтоб понять, что шутки кончились. Встречающий был очень крутым бойцом. Гораздо круче меня. Он, впрочем, тоже оценил меня. А потом сказал:

– Николай Петрович? – увидев ответный кивок, пригласил – прошу за мной.

Ах, эти тихие голоса людей при власти!

Участок порос высокими соснами. В дом, виднеющийся чуть левее, мы не пошли. А повернули вправо. Обошли дом и подошли к стоящей на открытом месте, среди сосен, большой беседке.

В беседке стоял стол, с лежащими на нем папками. Несколько кресел. На тумбовом столе у стены стояли какие то бутылки, закуски, и электрический чайник. В одном из кресел, рядом со столом сидел бритый налысо мужик, которого я бы назвал дедом. И читал какую то бумагу. Мы остановились на пороге беседки.

– Андреев! – тихо проинформировал сопровождающий, и мужик у стола поднял голову. Он не изображал, что не слышит. Он и вправду работал. А теперь посмотрел на меня. Во взгляде этого мужика была такая власть, что гнулось окружающее пространство.

Забавно то, что объем власти, к примеру, Горбачева – неизмерим и грандиозен. На территории СССР он более чем всемогущ. Но личное обаяние, и навык публичности, это успешно скрывал от зрителей. А сейчас, передо мной, был человек не публичный, и свою власть не скрывающий. И, очевидно, ее применяющий. Мне сделалось зябко. Чтоб хоть как то встряхнутся, отвел глаза и успокоил себя тем, что мужик ведет беседы на улице, а не в доме.

Погода сегодня не задалась. С утра моросило, потом подул ветер, но тучи так и не растащил. И в воздухе висела обычная питерская влага. Раз человек, что вызвал меня на встречу, сидит на улице, в беседке – стопудов не хочет быть прослушанным и записанным. Это мне показалось забавным. Поэтому, снова взглянув мужику в глаза, я вежливо улыбнулся.

– Я представлюсь – тихо и безэмоционально сказал мужик. – меня зовут Геннадий Федорович Сизов. Я возглавляю Центральную Ревизионную Комиссию ЦК.

Я растерянно сморгнул. По его взгляду я предположил, что со мной говорит душегуб сотого левела, откуда ни будь из КГБ. Хотя и его должность – тоже ничего себе. Если строго формально, то он оценивает решения ВСЕХ партийных органов, на соответствие нормам процедуры. Включая Политбюро. Не считая контроля за прохождением документов. И кадрового контроля. Черт, я как то никогда не задумывался. Ну, есть там товарищ Пельше, всех пугает. А есть вот товарищ Сизов. В состоянии завернуть любой партийный документ. И погрозить пальцем кому угодно. Да и вообще…

Я не успел продумать всех возможностей должности собеседника, как со стороны дома пришел еще один мужик. Но тут гадать не пришлось. Брюки с лампасами. Из под вязаной кофты на пуговицах, виднеется армейская рубашка с галстуком. А на Сизове тоже свитер, из под которого видна белая рубашка с галстуком. Типа аристократия на отдыхе. С учетом погоды. Тем временем генерал подошел и протянул мне руку:

– Вы – Андреев? Меня зовут Виталий Михайлович.

Учтиво и почтительно пожал протянутую руку. Чувак – как бы не маршал. Хотя, кого я из маршалов в лицо знаю, кроме Устинова?

– Садитесь, Николай Петрович – так же тихо и равнодушно сказал Сизов.

– У меня к вам просьба, товарищи. – сказал я – обращайтесь ко мне на ты и по имени.

Казалось бы совершенно невинная фраза в устах двадцатитрехлетнего студента. Да только не все так просто. Дело в том, что в партийной номенклатуре давно сложилось обращение вышестоящего к нижестоящему на ты, и по имени. А наоборот – на вы и по имени отчеству. Есть одна тонкость – это работает только среди своих. С посторонними, партийная номенклатура, разговаривает на вы и по имени отчеству, или обращение – товарищ. Так что это я такой тест закинул, на отношение ко мне.

– Ты прав, Николай. Так проще. – сказал Сизов – присаживайся.

Я сел в стоящее чуть в стороне кресло. Генерал Виталий Михайлович тоже уселся, достал из кармана брюк папиросы «Беломор», и закурил, прикурив от спички.

По неуловимым нюансам поведения, было видно, что оба моих собеседника давно и хорошо знакомы. И, мне показалось, что генерала тяготит подчиненное положение. Но может я и придумываю.

– Мы хотим, что бы ты рассказал нам про твою поездку в Кизил-Арват. – между тем продолжил Сизов. – Подробно.

Я хотел встать, но мне махнули рукой сидеть.

– Семнадцатого мая ко мне обратился мой друг Андрей Александров, с просьбой… – начал я.

И дальше сжато, но подробно рассказал про мой анабазис. Умолчал я только про сумку, что утащил из дома Пьянкова. А в остальном старался быть максимально точным.

– …Потом я поджег лампу, и мы уехали. С аэродрома на Ленинград шел военный борт. На нем мы, спустя два часа, и улетели.

– А ты где служил, Коля? – как бы между делом спросил генерал, гася папиросу в пепельнице.

– В Эстонии, Выру. Первая база РТБ, взвод охраны.

– Это у Герчика? – заулыбался Виталий Михайлович.

– Ээээ… – я растерялся – я командующего ни разу не видел. Разве что его вертолет, когда он скрытность проверял.

– Это ваш взвод действовал на «Синеве», при испытаниях пятьдесят восьмого изделия? – деловито спросил генерал – у командира ещё фамелия…

– Лейтенант Батура. А командир бригады – майор Кольцов.

Не знаю, что произошло, но обоих моих собеседников вдруг очевидно отпустило. То есть у них не дрогнул ни один мускул лица, но куда то пропало напряжение, висящее в воздухе.

Почудилось видно, но генерал вроде как кивнул Сизову. Тот задумчиво уставился мне в лицо. И даже собрался мне что то сказать. Но тут за моей спиной раздались шаги. Я обернулся. Охранник, что меня привёл.

– Гидаспов. – доложил он.

– Иди, Коля. Спасибо. – он пару мгновений смотрел на меня. Обменялся мгновенным взглядом с Виталием Михайловичем, и прощально кивнул.

Я встал, исполнил общий поклон и попрощался. Охранник повёл не туда, откуда пришли, а в другую сторону.

Направляясь к выходу, я растерянно думал, что наши учения в Архангельской области, совмещённые с испытательными пусками, тогда вышли знатными. Даже коллега Сизова про них знает. Мы тогда на объект проникали, нам противодействовали. Батура говорил, что всем люлей по итогам отвесили..

С другой стороны дома оказались ещё одни ворота и калитка. Сопровождающий открыл калитку и сказал мне:

– Вас ожидают. До свидания.

Я вышел, калитка за спиной закрылась. Рядом с воротами стояли Жигули-шестерка Фреда. Он и вылез из за руля.

– Мы, Андрюха, вроде бы решили до нового года не видеться. – проворчал я, пожимая ему руку.

– Да ладно, Коль, жизнь сильнее планов. Садись, я тебя отвезу.

Я огляделся. Заборы с двух сторон, ближайшие следующие ворота, метрах в трехстах. Несмотря на низкое небо, все вокруг дышит покоем. Уселся рядом с Фредом, и он тронул машину.

– И что это было? – спросил я закурив.

– Бггг… познакомиться с такими людьми тебе не интересно? – Фред вырулил с набережной Невки на Кировский.

– Кончай, Андрюха. Зачем я им понадобился?

– Ты не поверишь, они хотели тебя увидеть.

– А смысл?

– Да какой вообще смысл во всей этой истории? – Фред неожиданно пришел в раздражение. – а ты им понадобился как подтверждение реальности произошедшего.

– Это как? Они думали, что мешка с наркотой не было?

– Запросто. Товарищ Адылов вон, семь лет план по хлопку перевыполнял, а ни одного вагона сверх плана не отгрузил. Поневоле захочешь сам убедиться.

– И для этого мне звонили из ЦК?

– Да какой ЦК?! Тебе Комиссия звонила. Это серьезней.

– Комиссия?! Слушай, Фред. Что происходит? – он помолчал, а потом сказал:

– Расскажи мне все, что сейчас видел и слышал.

Чего там рассказывать? Когда я закончил, мы остановились перед светофором на мосту через Карповку.

– Потом меня отвели к воротам. А там стоял ты, Фред. – закончил я. Фред покрутил головой.

– Понятно. Они и вправду хотели убедиться в достоверности произошедшего. И, заодно посмотреть, а не стукачок ли ты. Боятся утечек.

– А кто этот, генерал Виталий Михайлович? Он про мою службу, похоже знает. И что было бы, если бы они решили что я при ГБ трусь?

– Отвечаю по порядку. – мы миновали «Петроградскую» – генерал армии Виталий Михайлович Шабанов – зам министра обороны по вооружениям. Любимец товарища Устинова, за пять лет ставший из простых полковников генералом армии. На учебных пусках новой техники он присутствует по должности. Так что вы, получается, пересекались. Как раз если бы ты был стукач, то ничего бы не было. Просто товарищам руководителям пришлось бы это учитывать.

– А с чего они решили, что я не при ГБ?

– Видимо, их это и заинтересовало. Подготовленный парень – кто такой, откуда? Но ты, с генералом армии, – Фред заржал – знаете вещи, которые вряд ли может знать простая агентура. В документах отражено, что ты фигура случайная. Да и в Финэке ты реально, а не для галочки.

– Бред какой то.

– Это тебе кажется. Гордись. Люди на два дня приехали в Питер. Все расписано по минутам. А на тебя целых десять минут потратили.

– Я внесебя от восторга.

– Да ладно тебе. Главное, никаких ментов, никакого КГБ не просматривается. Все нормально.

– Ктати, а действительно, по стране таскают наркоту и денжищи, а где комитет? Чего это они?

Фред неожиданно опять засмеялся.

– А у них шпион сбежал. Вот его они и ловят. Какой то Гордиевский. В десять утра выписан особый ордер на арест. С войны таких не выписывали. А они уверены, что он у нас объявится. Так что им не до глупостей.

Фред меня высадил на углу Гостиного Двора и улицы Ломоносова. Я побрел к дому, нижней галереей Гостиного. Встреча состоялась и вправду интересная. И дело не в чинах собеседников. Хотя и это внушало.

Вообще-то Фред проговорился. Слово Комиссия он произнес с придыханием. Не только с большой буквы, но и с огромным пиететом. И это не трепет перед Центральной Ревизионной Комиссией ЦК КПСС. Все гораздо сложнее.

На первый взгляд, все просто и понятно. Свертывание операции ГРУ пошло слегка не так. И ситуацию решили изучить старшие товарищи. Со мной беседовали представитель минобороны и контролирующих органов. Фред прав, им хотелось понять, а не туфту ли им впаривают, с целью далеко идущей интриги? Я, как источник, идеален – ничей. Что видел то и рассказал.

Да только это – лишь первый слой событий. Вторым слоем идет возникшее после смерти Брежнева противостояние, грубо говоря, ВПК и более-менее вменяемых политиков. Экономика трещит по швам, под непомерными оборонными расходами. И любой косяк одной из сторон качнет чашу весов в пользу тех или этих.

С этой точки зрения, кстати, Горбачев – совершенно компромиссная фигура. Романов, которого прочили в генсеки, очевидно и жестко связан с ВПК, и кроме Минобороны никого не устраивал. Гришин, ещё один кандидат в генсеки, пугал ЦК и политбюро аскетизмом, демократичностью, и решительностью.

И все бы хорошо, если бы не слово «Комиссия». Слухи о существовании неправительственной и, если угодно, надправительственной структуры, ходили давно. Говорят, что она появилась чуть ли не по инициативе Сталина, в тридцатые. Там, выражаясь современным языком, в режиме онлайн, решались вопросы снабжения, расчетов, и кадровых решений. Опуская слухи, которых я слышал предостаточно, я вспомню только Юлия Дубова, который впервые написал об этой организации в своих мемуарах. О чудовищно влиятельной общественной комиссии, что заседает ежедневно, без выходных, и решает оперативные вопросы. В частности готовит кадровые и логистические рекомендации для правительства. Точнее, для правительственного комитета по оперативным вопросам.

Некоторые из участников этой странной организации были на слуху. К примеру, Александр Вольский. Не имея хоть сколько то значимой должности, он, тем не менее имел личные кабинеты на Старой Площади, в Минфине, и Академии Наук, а потом и в Правительстве.

Ещё есть апокриф, что в конце девяносто первого, начале девяносто второго, именно эта комиссия управляла страной, пока не была окончательно утверждена новая власть.

Это странно и невероятно, но именно я, сам, желая быстро срубить бабла, и слегка проредить питерский бандитский бомонд, это все и устроил.

В прошлой жизни, в это время, всех забот было, ехать в строяк, или ну его. А здесь я тыркаюсь наугад, вызывая неконтролируемые последствия. Причём, в прошлой жизни мне не хватало движухи и приключений. А сейчас все, чего я хочу – посадить Викуню себе на колени, и зарыться лицом в медные волосы. А без всего остального я прекрасно обойдусь. Да только, кажется, все остальное так не думает.

Глава 12

Лес вдоль Приморского шоссе густой. После Зеленогорска трудно поверить, что недалеко Ленинград. В нулевые, по берегу залива, будут сплошные коттеджные поселки. Сейчас я заметил всего один дачный кооператив, километрах в трех от побережья.

Вчерашний день, закончился на минорной ноте. Позвонил Викин отец и увез ее на дачу, под Всеволожск. Он и меня звал, но я вежливо отказался. Борис Сергеевич рано утром уедет на работу, а я попаду в лапы Светланы Артуровны. И ладно бы она заставляла копать или носить. Ей нужен слушатель. Желательно восхищенный и потрясенный. А у меня с этим не очень. Одна ухмылка, которую я безуспешно пытаюсь прятать.

Когда Борис Иванович подъехал, мы спорили с Викой о научной работе, и моем выступлении в Москве в частности. Её заело мое нежелание. Настолько, что она рассказала отцу. Закончивший трудовой день чиновник был благодушен, и решил выкурить сигарету в моем обществе. Мягко поинтересовался, кем я хотел бы быть. Ну не скажешь же ему, что хочу замутить небольшой расчетный банчок, который потом продам какому ни будь монстру. А на вырученные деньги, куплю остров в Полинезии, и стану вождем местных племен. Провозгласив его дочь местной богиней. Пришлось отшучиваться. Читать стихи:

 
– «Не хочу ни богатства, ни света, ни тени,
Не желаю ни слова, ни вздоха, ни мысли,
Я хочу быть невнятной лесной хренотенью
И под ёлками жрать непутёвых туристов.
 
 
А когда надоест – то сожру сразу много.
Пусть менты на меня устроят облаву,
Я их сколько-то съем и уйду прямо к богу,
Что бы он подыскал мне другую забаву.
 
 
Бог меня превратит, странно судеб плетенье,
В небольшого песца, килограммов на триста,
Что питается странной лесной хренотенью,
Что под елками жрёт непутевых туристов…»©
 

Они посмеялись, и уехали. А я пошел учить политэкономию. Да только как то не лежало у меня сердце к учебе. Сделал чаю, и включил телек. В программе «Время» героически повышали удои, бились за плавки, и боролись за дОбычу. И вроде бы легкий ветерок перемен уже подул. Но миру явили какого то комсомольца, с какой то комсомольской сходки, что грустно глядя с экрана сообщил:

– Мы, рожденные в шестидесятые – потерянное поколение. Отцам и дедам достались битвы и подвиги. А мы просто живем. И мещанство у нас часто не находит отпора.

Любому смотрящему телевизор сразу было ясно, что чувак читал и Хэма, и Ремарка, и что единственное достойное дело в Союзе – это битва. Действительно, взрастили целый народ с мыслью что главное – это подвиг. А без него и жить не стоит. И чего потом удивляемся, что патриотизмом считается желание воевать, а не работать. Мысленно плюнул, и парадоксально решил, что яж комсомолец. Хотите подвига? Я попробую. И пошел собираться.

Встречу на Каменном острове я выкинул из головы. Я согласен с Фредом. С высоты небожителей, что со мной беседовали, я не различим, и мне нечего опасаться. Но, когда мы ехали обратно, Андрюха обронил фразу о том, что Гордиевский все же сбежал. Я, честно говоря, разозлился.

Олег Гордиевский – настоящий и ничем не прикрытый враг моей именно страны. Я думал, уж с моей-то наводкой, его возьмут. Но, как водится, КГБ не пляшет против настоящих врагов. То ли дело диссида, или проворовавшиеся менты. А тут, мало того что не сдался рыдая, еще и сбежал.

Когда то, достаточно случайно, я подробно ознакомился с историей его предательства. И, что интереснее – побега. Если он сбежал сегодня утром, то завтра утром я его возьму. Всемогущее ГБ ведь обделается, к удовлетворению врагов.

Вот так и вышло, что я сел в авто, и поехал в город Сестрорецк. Где перночевал на даче, в компании Софьи Игоревны Гейнгольц. А в пять утра я ушел, как бы на прогулку, оставив машину во дворе. Неторопливой трусцой добежал до Белоострова. И, на первой выборгской электричке доехал до станции Ушково.

Я исхожу из того, что вряд ли у него изменился план побега. В той реальности план отлично сработал. Да и здесь, пока, вполне успешен. Хотя я гбешникам передал, что он будет скрываться в лесу, между Зеленогорском и Выборгом, в лесу нет никого. Группы поиска и прочие мероприятия я умею определять. Нету их.

В другой реальности, Гордиевский приехал на поезде, следующим утром после побега, то есть сегодня. На Витебский вокзал. На электричке доехал до Зеленогорска, и приехал сюда на маршрутном автобусе.

Я решил попробовать его все же поймать, по двум причинам. Он олицетворяет все то, что я ненавижу. Все то дерьмо, что никогда не тонет. И идёт по головам. Даже думать не хочу, скольким вполне приличным людям этот урод сломал жизнь.

А вторя причина его поймать – тоньше. Его побег вызвал грандиозный скандал. И куча вполне крепких профессионалов из советских спецслужб вынуждены были уйти в отставку или поменять место работы. Приведя к руководству в органах людей никчемных и пустых. Типо Крючкова и прочих. Двинув по служебной лестнице вверх и вовсе отстойных персонажей. И вот этого – не будет, если Гордиевский останется в Союзе.

Теоретически, его можно было бы слепить на выходе из поезда. Но – вокзал, оживленное место, пассажиры, у него ксива. Боюсь, менты мне не поверят. Не считая вопросов, что мне будут задвать. И это даже если я его сумею опознать. Насчет проследить до безлюдного места, я не заблуждаюсь. Он преподавал и писал учебники по контрслежке.

Но, я знаю место, где он залезет в багажник дипломатического Шевроле, едущего в Финляндию. На Приморском шоссе, за Зеленогорском. Вот в лесу, он против меня не канает от слова совсем. Я не сомневаюсь что его не только найду, но и упакую.

План его побега прост и эффективен. На длинном правом повороте Приморского шоссе, две дипломатические машины Английского посольства, на целую минуту скроются из виду машины наблюдения и сопровождения. Вполне достаточно, что бы встать из кювета и запрыгнуть в открытый на ходу багажник. Причем делалось все среди белого дня. В одинадцать утра.

Я услышал его издалека. Да он не сильно и скрывался. Сидел под сосной и покашливал. Спортивный костюм, кроссовки Адидас. Хе. Любой случайный человек решил бы, что просто турист приблудился.

Проблем я не видел. Разве что раздражала балаклава, что я натянул на лицо. Я подошел сзади и сказал:

– Медленно лечь, руки за голову.

Он, понятно вскочил, и завертел головой. Никого и ничего, кроме меня, не увидел. Спросил:

– Ты кто?

– Не твое дело. Давай, мордой в землю. На Лубянке локти до плеч сгрызли, от нетерпения, поговорить хотят.

Это во мне мягкотелость развилась. Не смог подойти и звездануть по голове человека. Пришлось провоцировать. Он на меня бросился, ясное дело. Он, значит, у нас занимался самбо. Попытался захват-рывок-бедро-удушение. Ну и получи за ухом. Раз подставляешь.

Дальше я достал из рюкзака, что даже не снимал, длинную веревку. И крепко его упаковал. Тщательно следя, что бы не забыться, и все узлы были морскими. Потом примотал его к дереву. К редкой в этом сосново-еловом лесу березе. Для эстетичности фот, что будут делать. Потом похлопал его по щекам. Он открыл мутные глаза. Достал припасенную тряпку, и заткнул ему рот. Глянул на часы, начало десятого. Отлично. как раз у ментов все пересменки с разводами закончились.

А потом я ушел. Где то час он точно не развяжется.

Зеленогорск и в двадцать первом веке не сильно впечатлял. А сейчас я и вовсе вышел к каким то полуразвалинам, барачного типа, образующим что то типа пустынной улицы. Стараясь не попадаться на глаза женщинам, что стояли у водяной колонки, я, за домами, пошел в сторону Ж/Д.

Тут мне повезло. В открытом окне барака, что я проходил, вдруг зазвонил телефон. И, не переставая, звонил раз пятнадцать. Беглый взгляд указал, что это что то служебное, типа прорабский. Ага «Дорожный Участок № 17». Дорожная служба. Вон, поодаль техника, скрепер. Запрыгнул в окно, в пустой кабинет, и снял трубку. Набрал 02. У меня были приготовлены двушки, мало ли. Но где в этом Зеленогорске автоматы искать?

– Милиция. Дежурный, капитан Юсупов.

– Слушай внимательно, Юсупов. На шестьдесят пятом километре Приморского шоссе, в трехстах метрах, в глубине, к березе привязан преступник. Его фамилия Гордиевский. Повтори – рыкнул я. Я ващет умею. Хотя бы потому что он без запинки повторил.

– Немедленно позвони в КГБ, они его ищут. Срочно высылай наряд, что бы они его задержали. Держать в наручниках. В разговоры не вступать. Передать КГБ. Хочешь, сам езжай. Как хочешь, но если он уйдет, я тебе нахер погоны оторву. Повторяю, любые действия после задержания – только в присутствии КГБ. Просто назови им фамилию. Гордиевский. Все блять понял?

Главное в этой истории, это вовсе не поймать этого козла. Главное было не попасться. Искать меня будут изо всех сил. Но вряд ли у них выйдет. Уходя после звонка, я вышел к железной дороге, и с километр бежал по шпалам. А потом ушел в лес с левой стороны. Миновав Зеленогорское кладбище, я несколько раз пересек ручьи. И лесом добежал до Комарова. Ну, в которое, на недельку, до второго. В лесу переоделся.

На битву с Гордиевским я вышел в кирзачах, трикотажных штанах, тельняшке, брезентовой спецовке, балаклаве и перчатках. С брезентовым рюкзаком за спиной. К платформе Комарова, со стороны санатория, пришел парень в костюме Адидас, кроссовках Найк, бейсболке и с рюкзачком Спидо. Любому с первого взгляда понятно, что какой то мажор, возвращается в Питер с гламурного отдыха.

Электричка шла на Питер без захода в Сестрорецк. По вагону пару раз прошел наряд ментов, внимательно разглядывающих пассажиров. Может, уже и меня ищут. Но дорого одетый чувак, дремлющий у окна, их интереса не вызвал.

Я вышел в Белоострове, и, в ожидании состава на Сестрорецк, купил и заточил мороженое с розочкой. И об чем восторг? В Риме, на площади Навона – кафе, где впервые сделали мороженое в том виде, что он существует. Бывая там, я всегда покупал большую плошку из вафли, с семью разноцветными шариками, политыми вишневым сиропом. Стаканчик с розочкой – не конкурент. Вот чебуреки, что делают на Большом, Петроградской стороны, это да. Париж с Римом отдыхают. Заеду, пожалуй, на обратной дороге.

Когда я вошёл в дом, Софья Игоревна гоняла чаи. Её давняя подруга – соседка, которую я называю баба Таня, испекла пирожков. Хотя, понятно. К Софье Игоревне приехал внучатый племянник, и его хотят побаловать. Уплетая второй, с мясом, я подумал, что, пожалуй, останусь здесь до завтра. А завтра поеду на экзамен прямо отсюда. Мы сидели на веранде, с видом на залив, и болтали о всякой всячине.

Мое появление в ее жизни, Софья Игоревна восприняла с тревогой. Находясь в тяжелой депрессии, после кончины мужа, она не ожидала больше ничего хорошего. Но потом появился я, с предложением сложной цепочки разменов. В результате она получала деньги на приличную жизнь, а я ее квартиру.

Да только я привязался к старухе. А она, будучи женщиной умной и опытной, меня вмиг расколола. Разговор вышел забавный. Она просто спросила, ты где деньги взял, Коля? Только про наследство не ври. А мне страшно надоело врать всем. И я рассказал ей часть правды.

Что спер деньги у вороватой заведующей сельпо, которая виновна в гибели деда. И все подробно поведал. Её реакция меня изумила и развеселила. Мы сидели в гостиной на Грибоедова, и, как сейчас, пили чай. Она взяла из моей пачки сигарету. Вполне умело прикурила и затянулась. А потом жена академика Гейнгольца, ответственный сотрудник питерского издательства художественной литературы. Женщина, приятельствующая с Ахматовой, знакомая с Пастернаком, Граниным, Бертгольц, и, практически всем окололитературным Питером, сказала:

– Я таких сук, Коля, по зоне бушлатом гоняла. Не казнись, ты все верно сделал.

Только тут я вспомнил, что она была репрессирована, в тридцать седьмом. Отсидела почти десятку. И, почему то, сразу ей поверил. Было в ее осанке нечто.

Кроме всего прочего, мы уже вместе наврали моей маме, что я Софье Игоревне выплачиваю деньги на старость, а она прописывает меня к себе. В общем, отношения практически родственные.

Вдобавок, познакомившись поближе, она отписала в завещании мне и эту дачу. Хотя я искренне отказывался. Но она настояла. И теперь, как бы невзначай, интересовалась, что вот Сурков строит себе дачу. А ты, Коля что же? А я, запивая уже третий пирожок чаем, отвечал, что вот не дачник я. Тогда она заходила с другой стороны, а что Вика думает? А я ответил, что вы правы, пойду, позвоню. Узнаю, что она там думает.

Бредя улицами дачного кооператива, я с удовольствием вдыхал пахнущий соснами и морем воздух, и и думал, что нужно будет как ни будь с Сурковым поговорить про загородное строительство.

В Советском Союзе телефон имел далеко не всякий дачный кооператив. Наш с Софьей Игоревной – имеет. Днем его выносят из домика правления, и ставят на полку у двери. Что бы товарищи дачники могли позвонить в город, и попросить близких привезти продуктов, или вызвать на прополку огорода родственников. Возле телефона всегда небольшая очередь, и все греют уши списком покупок, или описанием старческих болячек. По молчаливому уговору, один разговор не больше трех минут. Внучатый племянник Софки Гейнгольц, вызвал в массах оживление. Меня пустили без очереди.

На даче у Викиных родителей, сняли после первого гудка.

– Это я. – говорю, не сомневаясь, кто снял трубку.

– А это я – фыркнула Виктория – привет.

– Дай угадаю. В кресле у окна, с книжкой, сидит Светлана Артуровна, и делает вид что не слушает, о чем ее дочь болтает с этим Андреевым.

– Не угадал, мама пошла валяться, после обеда.

– Это полностью меняет дело! Быстро расскажи как ты скучаешь.

– Ничего подобного! Не скучаю а удивляюсь. Почему ты не приехал и не забрал меня отсюда?

– Тебя в Москву тянет.

– А тебя нет?

– Меня, Вик, тянет в Венецию. Нужно будет нам с тобой съездить.

– Ты же говорил в Париж?

– Послушай, раз ты со мной связалась, Париж тебе и так надоест. А вот Венеция – это изредка. Мы с тобой туда приедем не как лохи какие то, через Местре, или катером прямо из аэропорта. Мы с тобой поедем с Пунто Сабиони. И не на пошлом такси-катере, а на пароме. Вылезем на верхнюю палубу и я тебе все покажу. Бурано, Мурано, Лидо, и Крепость Святого Андрея. Прямо из центра Венеции на нас выплывет океанский круизный лайнер.

– Меня укачает, Коль.