Текст книги ""Фантастика 2024-181". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Валентин Леженда

Соавторы: Антон Федотов,Алексей Губарев,Олег Мамин,Павел Смолин,
сообщить о нарушении

Текущая страница: 315 (всего у книги 347 страниц)

– А вы сами на машине ездите? – загорелись глаза у Саяки.

– Сама. Права получишь – дам покататься, – пообещала мама и покинула квартиру.

А ведь буржуйский презерватив так благополучно и остался под обивкой старого дивана в старой квартире. Не забыл – просто из головы вылетело. Ладно, мы все равно еще маленькие.

– Наелась? Пойдем на экскурсию? – предложил я.

– Пойдем!

– Это у нас кабинет, тут дядя Толя вечерами наукой занимается, потом в детскую переделаем.

– Смешные обои! – оценила Сойка легкомысленные цветочки.

– Я вообще глубоко ироничный, – шаркнул я ножкой, и мы пошли ко мне.

– Ничего себе! – первое впечатление вышло как надо!

– А у тебя тут пустовато, – а вот второе подкачало.

– Так все влезает в шкаф, – отодвинул дверцу вбок, показав одежду и книги. – А на полки подарки ставлю, думаю через полгодика место закончится, – скромно прокомментировал почти пустые полочки вокруг телека.

А что поделать, если дарят утилитарное? Не ставить же мне туда импортный унитаз!

– А это от кого? – не стала глумиться над начинающей творческой единицей Сойка, взяв в ручки желтенькую игрушку-модель с надписью «Милиция».

– От Советского ГАИ, за образцово-показательный доклад на мероприятии по безопасности дорожного движения, – честно ответил я.

Ну и что, что подарок прибыл только через два месяца, после получения «корочек»? У меня и грамота соответствующая есть.

– Все тебя любят! – не без гордости похвалила меня Сойка, поставила машинку на место и показала на составленные в угол мешки. – А там у тебя что?

– Письма от читателей и слушателей, не успел разобрать пока.

– Хочешь я тебе помогу? – предложила она.

– Хочу! – обрадовался я. – По-хорошему нужно нанимать на это дело специальных людей, которые будут письма читать и выдавать статистику – что людям нравится, что нет, чего хотят и так далее, но у нас эксплуатировать других людей можно только на добровольной основе.

– Эксплуататор нашелся! – фыркнула девушка, мы поцеловались, и она потянула меня к лестнице. – Только сначала на второй этаж сходим!

Сойка полезла наверх, и мне посчастливилось увидеть просвечивающие сквозь капроновые колготки белые трусики. Какой хороший день!

– А тут здорово! – она оперлась на перила и с улыбкой осмотрелась.

– Мне тоже нравится! – приземлился я на диван.

Девушка уселась ко мне на коленки, посерьезнела и спросила:

– Таня здесь спит?

– Таня тоже помещается в шкаф! – хохотнул я и прижал Сойку к себе. – Я с ней поговорил, и она согласилась остаться просто подружкой.

– Почему в шкаф? – хихикнула она, вернув себе жизнерадостность.

– Пошли покажу, – с девушкой на руках поднялся с дивана и аккуратно поставил ее на «землю».

Тяжело! Нужно переставать лениться и начинать работать над собой.

Спустились вниз, и я отодвинул другую дверцу.

– Залезай! – указал на узкую лестницу прямо внутри шкафа.

Она залезла.

– А тут уютно, даже лампочка есть! – оценила она шкафный аналог капсульного отеля на одно спальное место.

– Мне тоже нравится! – признался я.

Пару раз ночевал.

– Поймаешь меня? – высунулась из-за полки улыбающаяся мордашка.

– Давай!

Я вообще по жизни рисковый.

Сойка спрыгнула, я поймал, руки выдержали. Поцеловались, уселись на ковер и занялись почтой.

– Смотри, письма где меня хвалят – в одну пачку, – выдал девушке инструкции. – Где ругают – в другую…

– Давай такие лучше сразу выкидывать!

– Это – хорошее рацпредложение, комсомолка Микото! – похвалил я ее. – Вот в этот мешок давай тогда. И в третью пачку – все что кроме: советы, вопросы и так далее.

– Просьбы? – показала она мне письмо, которое вполглаза читала, пока я объяснял процесс.

– Что там? – заинтересовался я.

У меня ведь СВЯЗИ, глядишь и помогу чем.

Соечка озвучила:

– …уже и не знаем, к кому обратиться. Председатель нашего колхоза – вор и алкоголик!

– Мощно! – оценил я.

– Сережа, это не смешно! – осудила меня хорошая девочка.

– Не смешно, – согласился я, – «Мощно» – это о глубине нравственного падения председателя.

– Извини! – раскаялась она и чмокнула меня в щеку. – Петрищев – брат жены первого секретаря Обкома, поэтому управы на него нет. Мы уже везде писали, никакого толку…

– Ну понятно, надо помогать, – прервал я чтение доноса. – Такие письма складываем отдельно, я потом с ними в милицию поеду – пусть проверяют.

А я потом буду каждую неделю приходить и спрашивать, как там оно продвигается.

– Это правильно, – похвалила хорошего меня девушка.

Раздался звонок в дверь.

– Можешь посидеть здесь или сходить со мной, – поднялся я на ноги и пошел к двери.

– Посижу!

Посмотрев в глазок, ухмыльнулся на потешно искаженное лицо решившего меня навестить певца Магомаева.

На ловца и зверь бежит!

– Здравствуйте.

– Здравствуй, Сережа. Ты меня узнал? – скромно спросил он, протянув руку.

Во второй – чехол от аккордеона. Пустой дарить он точно не стал бы.

– Кто же вас не знает, Муслим Магомедович? – пожал протянутую конечность. – Проходите, пожалуйста.

Певец снял меховую шапку, с благодарным кивком отдал мне пальто, оставшись в черном костюме.

– Это тебе, Сережа! – протянул он мне подарок. – Александра Николаевна говорила, что у тебя аккордеона нет, а играть нужно, – поделился агентурными сведениями.

– Очень хороший и полезный подарок, – похвалил я. – Спасибо большое. Мамы с отчимом сейчас нет, но до этого мы немножко пировали. Пойдемте угощу вас чем-нибудь.

Соечке похвастаюсь.

Всенародно любимый артист согласился откушать холодной курочки и салата «гранатовый браслет», позадавал вежливые вопросы смущающей девушке, отказался от вина, и Сойка засобиралась домой:

– Я обещала вернуться до девяти.

– Давай я тебя довезу! – предложил Магомаев. – Прямо родителям на руки сдам, – подмигнул мне, какой молодец.

– Я бы тоже прокатился, если можно, – разохотился я.

– Поехали, – энергично поднялся на ноги певец.

Написал маме записку, чтобы не волновалась, мы вышли в морозную темноту, погрузились в припаркованную у подъезда – зимой ладно, зимой можно – Волгу и повезли Саяку домой.

– Нам теперь песен, Сережа, хватает на пластинку-гигант, – поведал мне певец. – Я уже договорился, в конце января начнем запись. Приедешь на студию?

– Приеду конечно, – пообещал я. – Это хорошо, что пластинка-гигант, я теперь другим артистам песен раздам. Слышали, какая тут у нас ситуация была?

– Слышал! – посмурнел Магомаев по совокупности поводов. – Настоящий позор!

– А что случилось? – спросила Соечка, обеспокоенно заглянув мне в лицо.

Я рассказал.

– Выкину все его пластинки! – решила она.

Магомаев хохотнул.

– Муслим Магомедович, а вы нам автограф оставите? – воспользовалась Сойка моментом.

– Конечно же оставлю, – пообещал он.

– Лимит обозначу – по две песни в руки. Меня последнее время везде столько, что даже неловко – другим композиторам каково, когда все поют одного Ткачёва? – поделился я планами.

– У тебя, Сережа, одни шлягеры, – без нужды пояснил Магомаев. – А ты сам – стремительно восходящая звезда! Да даже за две твои песни такая грызня будет… – осознав, что грузит детей, он секся и перевел тему. – Ты ВИА хочешь собрать?

– Хочу, – подтвердил я. – Пойдешь со мной? – предложил Сойке.

– Куда?

– В ДК.

– Пойдем!

– В вашем ДК хорошие музыканты? – спросил певец.

– Не знаю, не проверял еще, – признался я.

– Я знаю многих талантливых ребят, могу тебя с ними познакомить, – вызвался он помочь.

– Я сначала попробую сам, но если не получится, обязательно попрошу вас помочь, спасибо большое, – вежливо слился я.

Припарковавшись у «японского» подъезда, поднялись, шокировали японских родителей, сделали с ними совместное фото на их фотоаппарат марки «Conan» – надо купить себе какой-нибудь в ближайшее время – Магомаев расписался на пластинках, и мы попрощались с хозяевами, оставив им очень довольную проведенным вечером Соечку.

На обратном пути – надо же ему маму и папу дождаться! – я решил начать готовить почву для международной экспансии:

– Муслим Магомедович, а как вы смотрите на то, чтобы записать вам пластинку на английском? У вас голос-то круче чем у ихнего…

– Их! – на автомате поправил интеллигентный певец.

– Я писатель, а вы – нет! – показал я ему «нос». – И когда я говорю «ихний» – это авторский стиль, а не ошибка!

Магомаев рассмеялся и кивнул:

– Ты прав, Сережа. Продолжай, пожалуйста.

– Голос у вас круче, чем у этого ихнего Фрэнка Синатры! – продолжил я.

– Ну это ты хватил маху! – заскромничал певец.

– Так вот, если вам английский репертуар записать, вы же станете мощным оружием нашей культурной экспансии! – проигнорировал его комментарий я. – Вы согласны?

– Я-то, Сережа, согласен, – почему-то не спешил трубить в горн Магомаев. – Хорошую музыку ты сочинять умеешь – доказано, но в МинКульту не очень нравится, когда советские певцы увлекаются иноязычным репертуаром.

– А мы демонстрационные записи сделаем и прямо к Екатерине Алексеевне пойдем, – пообещал я. – Завтра позвоню, на прием запишусь. На март – как раз после вашей записи, в процессе которой мы с вами «под шумок» и запишемся. Всю ответственность в случае чего возьму на себя – я ребенок, меня за такую мелочь пожурят и простят, а вам может и прилететь.

– За такое у нас не прилетает, – отмахнулся он, остановился на светофоре и протянул мне руку. – Я согласен!

Глава 11

Перед началом занятий, на которые мы с Таней пришли чуть раньше, чем нужно (сделал за ней крюк до старого двора, заодно поздоровался с народом), зашел к директрисе.

– Здравствуй, Сережа, здравствуй, Таня, – поприветствовали нас она и секретарь.

– Здравствуйте. Можно с вами немножко поговорить насчет добрых дел и корыстных просьб? – спросил я.

– Проходите, присаживайтесь, чаю будете? – засуетилась Варвара Ильинична, указав нам на стулья напротив себя и попросив секретаря. – Клавочка, угости, пожалуйста, ребят.

Тетя Клава (сама разрешила так себя называть) включила плитку под чайником и достала из тумбочки бумажный сверток, откуда высыпала в тарелку шоколадно-мармеладное ассорти.

– Спасибо, нам с Таней конфеты очень нравится, – одобрил я меню.

Мы с подружкой уселись за стол.

– Так что там у тебя, Сережа? – улыбнулась Варвара Ильинична как кошка на сметану.

– Начну с просьбы, если можно: мне от читателей и слушателей много писем приходит. Восемь мешков вот мне в комнату сгрузили.

– Да ты что?! – всплеснула ручками секретарша и при помощи вафельного полотенца подхватила с плитки согревшийся чайник.

– Очень много, – вздохнул я. – Мне такое внимание очень приятно, но я бы хотел попросить вас выделить помещение, чтобы я мог перенаправить письма с почты сюда. А потом попрошу ребят мне помочь, а я им за это, например, билеты в цирк. Денег за свою помощь они ведь не возьмут?

– Не возьмут, – подтвердила директриса. – С цирком это ты хорошо придумал. Помещение найдем, я распоряжусь.

– Спасибо большое, Варвара Ильинична! – поблагодарил я. – А теперь перейдем к добрым делам. Здесь без вашей помощи тоже никак.

– Что ты имеешь ввиду? – поощрительно улыбнулась она.

– Я много раз, в том числе во всеуслышание, заявлял, что наша Родина на образование и воспитание будущих граждан денег не жалеет. Кроме того, в нашей школе отличный ремонт и очень хорошая материальная база.

И этим она резко отличается от нищей школы 90-х годов, где ни химикатов для опытов, ни компов рабочих, проекторы дышат на ладан, с потолка и стен слоями отпадает краска, а еще какое-то время не было электричества, потому что школа, как и все вокруг, должна платить за «коммуналку». Не жалуюсь – выжил же, отучился, значит цель достигнута.

– Но я – реалист и материалист, поэтому прекрасно понимаю, что в такой огромной стране как наша даже социалистическая власть не может заглянуть в каждую кладовку, спортзал и склад, чтобы моментально заменить то, что устарело или сломалось. Вы, Валентина Ильинична, замечательно со своей работой справляетесь, и я всем всегда говорю, какой хороший в нашей школе педсостав.

– Это – хорошо, Сережа, мы тебе очень благодарны, – вполне честно похвалила такую линию поведения директриса. – Но к чему ты это все?

– Варвара Ильинична, теть Клава, поймите меня правильно – я не хвастаюсь, но за книги и песни платят очень хорошо. Буквально десятки тысяч рублей.

Секретарь подавилась чаем.

– Я об этом знаю, Сережа, – кивнула директор. – Ты эти деньги честно заработал, своим талантом, поэтому не переживай.

– Переживаю я не про это, – благодарно улыбнулся я. – В конце концов – если государство решило, что песни и книги оцениваются именно так, кто я такой, чтобы с ним спорить? Напротив – в этом я вижу план старших товарищей!

– Какой план? – любопытно поерзала на стуле Варвара Ильинична.

– Прозвучит жутко нескромно, но, возможно, писатели и композиторы у нас считаются особо совестливыми людьми, поэтому страна сгружает им побольше монетарной массы – для того, чтобы мы могли помогать окружающим! У меня есть тридцать тысяч рублей, которые мне совершенно некуда потратить, и я бы очень хотел закупить на них что-то хорошее для нашей школы.

– А все, что ты говорил до этого… – сделала в воздухе жест директриса.

– Я бы очень не хотел, чтобы вам попало, – честно признался я. – Ни вам, ни тем, кто выше – чего это, мол, работу так плохо поставили, что приходится с ребенка деньги брать? Поэтому я к вам и пришел – посоветоваться, а не приехал на нагруженном спортинвентарем ЗиЛе.

– Разве у нас плохой инвентарь? – удивленно подняла бровь Варвара Ильинична.

– Как у всех, – пожал я плечами. – Очень даже достойный – уверен, натурально миллиарды детей по всему миру учатся в несоизмеримо более ужасных условиях. Но мне тут Игорь – одноклассник наш – перед физкультурой (освобождение мне сняли после визита и демонстрации «корочек» в детской поликлинике) новую пару протягивает и говорит «бери, Сережа, ты у нас писатель!», а сам уцелевшие из двух старых пар надевает – а там одна лыжа короче другой на три аж сантиметра, и Игорь упал и больно ударился коленкой. Получается – пострадал ради моего комфорта, такая забота жутко приятна, но… – поводил в воздухе руками, и, изобразив на лице беспомощность, спросил директрису. – Вы же понимаете, Варвара Ильинична?

– Понимаю, Сережа! – с умиленной улыбкой кивнула директор. – Игорю мы грамоту выдадим на следующей линейке. А лыжи… – задумчиво откинулась в кресле и покрутила карандашик в пальцах.

– Геннадий Петрович тоже хороший, справедливый, инвентаря не жалеет! – уточнил я.

– Мы все очень гордимся таким замечательным физруком, – кивнула директор и решила переложить проблему на старших товарищей. – Надо в ГорОНО идти. Но тридцать тысяч мы не освоим – сразу говорю.

– Масштабируем на другие школы района, – нашел я выход.

Детдома это замечательно, но это весь день убивать на туда-сюда съездить, как бы цинично не звучало, а тут можно просто дать денег на радость знакомым, что немаловажно, ребятам.

– Хорошо, тогда после уроков…

– Не выйдет, Варвара Ильинична, извините пожалуйста – мне с Эдуардом Николаевичем Хилем после обеда на студию Гостелерадио нужно, песни помогать записывать. Он за мной сюда заедет, отпросить у вас.

Секретарь от этакой новости покраснела щечками.

– Сам Эдуард Николаевич! – обрадовалась и директор. – А завтра?

– А завтра и послезавтра то же самое. И потом побегать придется. Клянусь – оценки не пострадают!

– Оценки твои у нас никаких опасений не вызывают, – отмахнулась директор. – Тогда поедем прямо сейчас?

– Я согласен, мама дома – ее вызвоним, у нее и машина есть, свозит, – одобрил я.

– Тогда иди на уроки, Танюш, – улыбнулась моей подружке Варвара Ильинична. – Конфет возьми, ребят угостишь.

– Спасибо! До свидания! – Таня ссыпала конфеты из блюдечка в портфель и покинула кабинет.

– Еще, если можно, я бы не хотел, чтобы кто-то знал. Сами понимаете – такие деньги у ребенка, у несознательных граждан плохое может зашевелиться.

– Это – правильно, Сережа, – похвалила директриса и спросила. – А ты, говорят, с двумя девочками гуляешь?

– «Гуляю» я с одной – с Саякой Микото из спецшколы.

Это с углубленным изучением английского, а не то, что все подумали.

– … А у Тани вы же знаете какая дома ситуация чудовищная. Я просто в меру сил о ней забочусь и оберегаю детскую психику от травм.

– Добрый ты мальчик, Сережа, – умиленно вздохнула секретарь. – Сейчас маме твоей позвоним.

Когда она позвонила, раздался звонок, мы допили чай, немного поговорили «о творческих планах», мы с директором оделись и пошли садиться в семейный «Москвич».

– Здравствуйте! – поздоровались дамы, и кратко введенная в курс дела по телефону мама повезла нас к ГорОНО.

– Мог бы и со мной сначала поговорить! – упрекнула она меня.

– Ты же все равно добрые дела согласна делать в любое время дня и ночи, – пожал я плечами.

– Вот и как на него злиться, Варвара Ильинична? – шутливо пожаловалась мама.

– Сережа у вас – огромный молодец, и сердиться на него совершенно не за что, – похвалила меня директор.

– Так что ты там придумал? – попросила родительница подробностей.

Пока я рассказывал о планах краткосрочных и долгосрочных, мы успели доехать до знакомого здания ГорОНО.

– Не сидится же тебе спокойно, – шутливо вздохнула мама, и мы пошли решать проблему избыточной монетарной массы.

Степанида Ивановна по совершенно неведомой мне причине лишилась приписки И.О., став здесь самой главной, и моментально нас приняла, попросив пяток человек в коридоре подождать. Извините, товарищи, но график вдруг стал очень плотным.

– …Вот, значит, как, меценатством хочешь заняться, – подытожила глава Московского образования.

– Меценатство – это когда на искусство денег дают, а у нас о культуре государство заботится в полной мере. Просто хочу, чтобы ребятам стало чуть приятнее жить.

– Падения на физкультуре можно и нужно рассматривать как полезный жизненный урок, – влезла с «полезным» замечанием секретарь Степаниды Ивановны.

– Это так, – кивнул я. – Но если у меня есть много лишних денег, в магазине – лыжи, а в школах их все время не хватает – это же деревяшка, сколько не выделяй, все равно сломается! – почему бы мне не завезти в школы нового инвентаря, и, может быть, какое-нибудь оборудование? Даже странно – живем в самой человечной стране, а проблемы такие, что мы с вами сейчас сидим и думаем, как бы чего не вышло.

Женщины стыдливо спрятали глаза.

– В наших законах нигде не сказано, что образовательным учреждениям нельзя дарить подарки, – продолжил я. – Главное – чтобы никому из-за меня не влетело, а о моем участии знало как можно меньше народа – перед ребятами неловко будет.

– Неловко ему будет! – умиленно вздохнула Степанида Ивановна. – Давайте вместе заявление сочинять.

Сочинилось что-то среднее между отказом от претензий и дарственной – семья Ткачёвых ни на кого не жалуется, просто хочет передать в дар школам Сокольнического района тридцать тысяч рублей на закупку спортивного инвентаря, оборудования, благоустройства и косметического ремонта – кому что надо.

– Секретно наградим тебя за это благодарственным письмом! – пообещала Степанида Ивановна, и мама повезла нас с директрисой в школу.

– Просто замечательного сына вы воспитали, Наталья Николаевна, – продолжила хвалить меня директор. – Другой бы за джинсами побежал и жвачкой…

Ну, за жвачкой я исправно бегаю.

– А Сережка вон – лыжи у ребят разноцветные заметил.

– Просто нам уже ничего не нужно, Варвара Ильинична, – с улыбкой покачала головой мама. – Да сами подумайте – кому вообще столько денег нужно? Мне Сережка сразу сказал, что так будет, и велел в детдома отправлять. Но вы знаете… – понизила голос. – Там, говорят, воруют!

– Да вы что?! – неподдельно ужаснулась директриса.

– Мы пока с ничем таким не сталкивались – я звонила в детдома, куда мы уже успели отправить деньги, они их получили в полном объеме, но люди страшные вещи рассказывают, – пояснила родительница. – Так что Сережка правильно сделал – детдомовских, конечно, жалко, но своим всегда помогать надо, если можешь! – очень удачно затормозив на светофоре, она обернулась и потрепала меня по волосам.

Успел посетить урок физики, где легко получил пятерку за ответ у доски, и прямо после него, на большой перемене, прибыл Хиль – меня вызвали по громкой связи. Предупредив дежурных, чтобы в столовой на меня не накрывали, попрощался с Таней и пошел в директорский кабинет второй раз за этот день.

* * *

– Спасибо, что согласились прийти к нам в школу, Эдуард Николаевич, – поблагодарил я сидящего рядом со мной – приехал на такси, пришлось оставить автограф рядом с Хилевским – Хиля по пути на студию. – Я на пионерские обязанности, что называется, подзабил, поэтому вы мне очень поможете.

Катя подсуетилась – от имени пионерской дружины пригласила звезду прийти к нам в школу пообщаться с ребятами и их родителями. Артист все равно в Москве еще какое-то время торчать будет, так что согласился.

– Да что ты, Сережа, я с молодежью встретиться всегда рад, – отмахнулся он и перевел тему на более важную. – Говорят, к тебе Муслим Магомаевич приходил?

– Приходил, – не стал я играть в секретность. – Познакомились, поговорили, и он согласился, что пластинки-гиганта ему хватит.

– Это хорошо, – одобрил Хиль.

– Сейчас запишем, и попробуем его за границу отправить, на английском мои песни петь – валюту стране зарабатывать, – продолжил я.

– С хорошим репертуаром Муслим Магомаевич будет иметь успех, – корректно похвалил коллегу человек-мем. – У него все-таки феноменальный голос.

– Феноменальный, – согласился я. – И очень скучная манера исполнения – Магомаева надо только слушать. А на вас, Эдуард Николаевич, еще и смотреть интересно – вы красивый и артистичный, поэтому вам тоже сейчас пластинку-гигант запишем, а после успеха Муслима Магомаевича отправим вас покорять Бродвей в составе труппы. Потяните мюзикл?

– Бродвей?! – рассмеялся Хиль.

– Бродвей! – не стушевался я. – А там и кино того же жанра подоспеет. Будете как тот мужик, который singing in the rain, только круче, потому что у вас улыбка настоящая, а не капиталистически-вымученная!

– Планы у тебя, конечно, наполеоновские, – поиграл он в капитана Очевидность.

– А чего мне, молодому-шутливому, у нас же тут непаханое поле, а инициативность, по крайней мере в моем случае, только поощряется. Не понимаю почему все так много жалуются на цензуру и кровавый режим – если честно взаимодействовать с системой, она вполне радушно идет навстречу.

– Просто ты такой один, Сережа, – вздохнул Хиль. – Мне жаловаться грех – и в телевизор пускают, и на радио, и на гастроли за рубеж, но… – он махнул рукой и ободряюще улыбнулся. – Ты завистников не слушай, они себе оправдания придумывать ух как любят. И, если нужно на Бродвей – выступлю и на Бродвее! – смиренно добавил певец и заметил. – На пластинку-гигант у нас студийного времени не хватит.

– Я же вам и здесь не особо нужен, Эдуард Николаевич, – светло улыбнулся я. – Вы – профессионал, как и музыканты, и раньше все справлялись без меня, а сейчас мы просто везем мальчика в интересное место, верно?

Хиль покраснел:

– Почему же? Раньше запись курировала Александра Николаевна – твой соавтор, но теперь ты, так сказать, в свободном плавании, поэтому придется послушать аранжировки и меня – музыканты записывали музыку всю ночь.

– Понял! – с улыбкой кивнул я. – И вообще – на студии Гостелерадио мне побывать и вправду очень интересно!

А прямо неплохо! Это я об оборудовании – радио в СССР не так много, чтобы скупиться на аппаратуру. Народ, как и положено, удивленно таращится, но старается это скрывать. Некоторые подходят, жмут руки, хвалят. А еще – страшно накурено и совсем не проветривается – зима же, окна запечатаны. В сопровождении студийного функционера добрались до выделенных нам кабинки звукача средних лет еврейской наружности и «коробки» для записи вокала.

Функционер представил нового товарища. Да, корочки у Сережи есть, вот они. Да, сам удивлен. Мужик покинул нас, звукач надел на себя импортные наушники, выдал мне стул и такие же, и Хиль за три дубля записал про Комарово. Еще за двадцать три дубля суммарно – остальной репертуар. За следующие полтора часа я записал и наиграл на нашедшемся здесь пианино остаток песен для «гиганта». Перед выходом нас с Хилем перехватил рыжий усатый мужик в джинсах и клетчатой рубахе лет двадцати пяти:

– Ткачёв? Хорошо, что я тебя поймал! Панов, Вадим Моисеевич, «Маяк». Пойдем интервью запишем, раз уж ты здесь.

– Я тогда домой потом доеду сам, Эдуард Николаевич. А вы либо отдыхать идите, либо музыку записывать.

– Я бы здесь заночевал, но от недосыпа голос теряется, – поделился особенностями организма Хиль. – Вы его потом на такси посадите, хорошо? – попросил он радиоведущего.

– Обязательно! – положил тот руку мне на плечо.

Присвоил, получается.

– До свидания, Эдуард Николаевич.

– До свидания, Сережа.

Путь наш лежал на второй этаж, и сквозь дымовую завесу на лестничной клетке – курят, сволочи, вон трехлитровая банка наполовину с бычками, наполовину – с водой. Мерзость! – увидел за окошком стемневшую безлюдную улицу. Половина восьмого.

– Устал? – заподозрил неладное Вадим.

– Жрать охота, но вы не переживайте – я отсюда в ресторан поеду, так что все нормально. Но мне бы маме позвонить.

– Пойдем, позвонишь, – открыл он дверь первого же попавшегося, оказавшегося пустым, но оснащенным телефоном, кабинета.

– Сегодня одни рояли, – вздохнул я и набрал номер.

Вадим деликатно покинул кабинет и прикрыл за собой дверь, я кратко отчитался родительнице об успехах, предупредил, что буду поздно и положил трубку. В коридоре воссоединился с привалившимся к стене мужиком, и мы отправились дальше.

– Я вроде ваш голос в эфире слышал, – заметил я.

– Польщен! – улыбнулся мужик. – Меня можно услышать в утренней музыкальной передаче.

– Значит вас, я в это время обычно и слушаю, – уверился я. – А что за интервью? Не согласовано же?

– А зачем согласовывать? Мы же не сразу в эфир тебя пустим – сначала монтаж, потом редактора послушают… – он осекся. – Просто отвечай на вопросы и не волнуйся: если что не так – вырежем.

– Первый раз в радио участвую! – радостно признался я.

– Только слово «жрать» не говори. И вообще… – попросил Вадим.

– Пользоваться только литературной частью русского языка, – прервал я его. – Не глупый, понимаю. А можно будет приветы передать?

– Только коротко, – пояснил сопровождающий.

– А еще мне куча писем от читателей и слушателей пришла – при всем желании на каждое ответить не смогу, можно на эту тему пару слов сказать?

– Можно, – одобрил Вадим. – Но если в эфир не пойдет – не обессудь.

– Главное – попробовать, – кивнул я.

Прошли в студию, оснащенную горой оборудования и парой микрофонов. Вадим вручил мне наушники, надел такие же, уселись напротив друг друга.

– Готов?

– Всегда готов! – отрапортовал я.

Ведущий щелкнул кнопкой и бодро протарахтел:

– Доброе утро, уважаемые радиослушатели! С вами я, ведущий Вадим Панов и мой сегодняшний гость – стремительно взлетающая звезда всесоюзного масштаба, писатель, поэт и композитор Сергей Ткачев.

– Доброе утро! – послушно представился в ответ на взгляд Вадима. – Пользуясь случаем, передаю приветы всем родным, близким и знакомым. А еще – хотел бы поблагодарить старших товарищей, которые взяли надо мной шефство – без их помощи я бы так и писал «в стол».

– Талантам у нас везде дорога, – заметил Вадим.

– Талантливым себя не считаю, к творчеству подхожу как про производству – берем тему, берем сырье в виде нот и текста, перемешиваем – вуаля, новая песня готова! – пояснил я. – Поэтому у меня никогда не бывает так называемых «творческих кризисов» – творчества-то нет, поэтому в любую минуту готов приниматься за что-то новое.

– Мне удалось встретить Сережу на студии Гостелерадио, – поделился инсайдом Вадим. – Ты прибыл сюда заниматься «производством»?

– Да, записываем пластинку-гигант Эдуарду Николаевичу Хилю. Они с Людмилой Георгиевной Зыкиной и Муслимом Магомедовичем первыми меня заметили, поэтому и песен для них я сочинил побольше. В дальнейшем буду отдавать по паре песен в одни руки – не потому что зазнался, а потому что у нас в стране много замечательных композиторов, и будет нечестно, если все будут петь одного Ткачева.

– А звучит так, будто зазнался, и у тебя за дверью очередь из всенародно любимых певцов, – хохотнул Вадим.

– Ничего подобного, но вчера и сегодня мой домашний телефон не замолкал – наши мэтры звонили и спрашивали насчет песен. Мне такое отношение жутко приятно, но ничего не могу сделать – я же тоже человек, и мои возможности не безграничны.

– А письма пишут? – задал ведущий наводящий вопрос.

– Очень много – как только мой адрес разместили в «Юности», мне прислали восемь мешков писем. Спасибо вам большое, товарищи – я с огромным удовольствием их читаю. Осилил уже больше трети, но, увы, всем ответить не смогу чисто физически – я посчитал: если тратить три минуты на письмо – а меньше смысла нет – ответы только на уже полученное займут три полных недели. Простите, товарищи, я не могу потратить столько времени, и нам всем будет лучше, если за это время я напишу еще песен или сразу книгу. Но на некоторые письма ответ я уже написал и отправил, а еще приходят такие, где товарищи просят о помощи – это странно, я же не милиционер и не работник КГБ, но все такие письма разложил по категориям – те, где не смогу помочь человеку сам, отнесу прямиком в МВД и КГБ – пусть проверяют сигнал.

– Это какие, например? – уточнил ведущий.

– Это, например, где кумовство и взяточничество на местах, – не стал скрывать я. – Если человек настолько отчаялся, что ищет управы на перерожденцев у пионера-писателя, значит там все очень плохо, и нужно направлять внезапную проверку из центра. Уверен, часть сигналов будет ложной, но в этом случае служивые товарищи будут спокойно заниматься своей работой дальше.

– Каждый должен проявлять гражданскую сознательность, – нейтрально ответил Вадим и перешел к вопросу более актуальному. – Скажи, Сережа, у тебя много песен на самые разные темы, и, слушая их, ни за что не поверишь, что такое мог сочинить четырнадцатилетний пионер.

– Мне все время такое говорят, – покивал я. – И я людей прекрасно понимаю – сам бы ни в жизнь не поверил, поэтому не обижаюсь. Мы провели серию опытов, где я сочинял песни и книги под присмотром доверенных товарищей, которые подтвердили, что я все сделал сам, без посторонней помощи и шпаргалок. Мне ведь не обязательно попадать в те же ситуации и переживать тот же опыт, что и персонажам – у меня хорошее воображение и высокий уровень эмпатии, поэтому я просто представляю себе героев и начинаю думать – чем они могли бы заниматься, какие эмоции испытывать и о чем друг другу петь. Так и получается итоговый результат в виде художественного произведения потребной жанровой принадлежности. Песни мне нравятся больше всего!