Текст книги ""Фантастика 2024-181". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Валентин Леженда

– Я и так знаю, глупый! – тепло улыбнулась она и скрылась из виду.

– Мааамааа – первое слово, главное слово… – затянул я.

Посередине первого куплета родительница тихонько вышла из-за ширмы в нарядном красном платье, подошла и села рядом со мной, обняв за плечи, и дальше петь пришлось покачиваясь с ней в такт. Последний припев спели дуэтом, и мама, вытерев выступившие слезы, шмыгнула носиком и улыбнулась:

– Что же ты со мной делаешь, Сережка? – потрепала меня по волосам и пошла в ванную, приводить себя в порядок.

Стыдно? Очень стыдно! Обманываю я маму Наташу? Безусловно! А что делать? «Я не твой сын, прости, можно мне в детдом»? Нет уж – просто буду изо всех сил стараться вести себя хорошо, чтобы приемная мама была счастлива. Такая вот компенсация.

Тетя Надя подарила родительнице французские духи, пожилая пара – вазу, а приглашенное семейство Богдановых – коробку конфет и сувенирную статуэтку в виде собаки. От вина Танин папа отказался – в твердой завязке! Выглядит уже лучше – набрал пару килограммов, на щеках появился румянец, а руки почти не дрожат. Не изменились только глаза – но с этим уже ничего не поделаешь, и рано или поздно он опять сорвется. Будем надеяться, что «поздно».

Торт народ ух как оценил – такие если в СССР кто-то и лепит, то рецептом делиться не спешит. Надо будет советским кондитерам подогнать, пусть осваивают.

* * *

Сегодня – очень забавный день. Журнал «Юность» с «Зорями» и фельетонами покинул типографию буквально позавчера, ненароком саботировав учебный процесс в нашей школе – директриса объявила «день внеклассного чтения» и согнала всех в актовый зал, поставила на сцену стол и пару стульев, на которых разместила меня и учительницу русского и литературы Марию Ивановну – будем читать повесть по очереди. Увы, человеческий ресурс подвел, и в какой-то момент уставать начали мы оба. Пришлось подключить завуча и «параллельную» училку литературы.

Семь часов – столько, с учетом обеда, заняли «чтения». Ребятам вроде понравилось – вон как хлопают. Удивительная усидчивость у советских школьников, конечно. Или это потому что книжка интересная? Как бы там ни было, со сцены меня провожали аплодисментами и скандированием «Э-лек-тро-ник!». Смешно!

Получив порцию похвал от нашедшихся дома пожилых соседей – особенно ценно мнение деда Лёши – перекусил и пошел к маме в ателье. Оттуда мы отправимся на мою первую (но пока неофициальную, а потому – не оплачиваемую) встречу с читателями на Измайловской прядильно-ткацкой фабрике. Одаренный собачкой директор решил не упускать такую возможность, а мама и рада – ничего себе какой повод похвастаться одаренным сыночком! Кто ее осудит? Уж точно не я!

Действо состоится в выделенном под эти нужды неподалеку расположенном ДК, куда набилось множество работниц и жалкая горстка работников – швейное дело же, там из мужиков только электрики-наладчики. Директор лично вывел меня на сцену и рассказал в микрофон, какого замечательного сына вырастила работница Ткачёва. Сидящая в первом ряду мама выглядит довольной. Слово перешло ко мне, я поздоровался и залип от абсурдности ситуации.

«Здравствуйте, уважаемые работники и работницы средних и даже пожилых лет! Сейчас вот этот тринадцатилетний мальчик расскажет, как вам нужно жить!».

А что вообще на этих встречах делают? Пофиг, главное – мощно ворваться!

– Пришел однажды мужчина в ателье за костюмом…

Глава 19

Домой нас с мамой Матвей Кузьмич повез лично – у него «Москвич» – и не скупился на похвалы:

– А я-то поначалу испугался – а ну как Сережка на матерные анекдоты перейдет, а то и вообще – политические, но вы, Наталья Николаевна, воспитали просто образцового сына!

– Спасибо, но это он все сам – после аварии началось, – поблагодарила сидящая на переднем сиденье мама, протянула за спину руку, и я понятливо взял ее в свою.

– Половина работников поди завтра на смену не выйдет – животики надорвали, не разогнутся теперь! – подмигнул мне директор в зеркало заднего вида.

– Извините, Матвей Кузьмич, просто что я могу взрослым людям рассказать? У меня жизненного опыта-то три неполных месяца.

– На самом деле все просто хотели на тебя посмотреть! – с улыбкой обернулась мама, продолжая держать меня за руку. – Думали, расскажешь как в школе дела, какие у тебя книжки любимые, какое кино…

– Ну это скучно! – отмахнулся я.

– Зря ты так, Сережа! – мягко укорил Матвей Кузьмич. – Но не мне с таким талантом спорить! – улыбнулся мне в зеркало, и перешел к наделению главы семейства Ткачёвых (формальную) безоблачными перспективами. – Я бы вам, Наталья Николаевна, посоветовал следующим летом на заочное отделение Московского технологического института легкой промышленности поступить. Получите высшее образование, и я вас заведующей на ваше ателье поставлю – Эльвира Антоновна (мамина начальница из ателье) к тому времени как раз на повышение уйдет. Как вам идея?

– Идея просто замечательная, я давно о высшем образовании мечтаю, да вот… – развела руками мама. – Спасибо большое, Матвей Кузьмич, как только у нас с Сережкой как все более-менее успокоится, сразу на вечернее подготовительное и запишусь!

– Обязательно записывайтесь, Наталья Николаевна! – одобрил такой план директор.

– А как щенок поживает, Матвей Кузьмич? – спросил я. – Не жалеете?

– Ни секунды не пожалел! – на лицо мужика выползла широченная улыбка. – Смышленый, послушный – даром что некондиционный!

– Сережка повесть пишет про собаку по кличке Бим, так у него там хозяина Матвеем Кузьмичом зовут! – спалила меня мама.

– Придется теперь щенка переименовывать! – хохотнул явно довольный директор и попросил. – Книгу подаришь, когда напечатают? На самое видное место поставлю в кабинет!

– Конечно, Матвей Кузьмич. И спасибо вам огромное, что вы нам помогали еще до этого вот всего и продолжаете помогать.

– Ерунда! – отмахнулся директор. – Я за своих работников – горой! – подумав, добавил. – Если, конечно, они не алкоголики и тунеядцы – а твоя мама уж точно не из таких! Я вам еще, Наталья Николаевна, рекомендацию напишу – хватит вам в комсомолках ходить, пора и в Партию!

* * *

На классном часе, как и было обещано Кате (которая пионерка, а не из Сокольников), сидя рядом с классной руководительницей за ее столом, я проводил политинформацию при помощи газеты «Правда».

– …пятеро сотрудников Автономного университета Пуэбло решили взойти на гору Ла-Малинче в горной системе Восточная Сьерра-Мадре. Однако, из-за неблагоприятных погодных условий, им пришлось переночевать в деревне Сан-Мигель-Каноа. По прибытии местный священник Энрике Меса Перес решил, что это «коммунисты», и спровоцировал жителей деревни на убийство постояльцев.

Ребята вздохнули – жалко людей.

– Очень грустно, когда люди умирают, – вздохнул и я. – Особенно – насильственной, совершенно незаслуженной смертью!

Одноклассники ответили согласным гомоном.

– Но, будучи материалистами, мы не должны ограничиваться только эмоциями! Давайте разберем эту жуткую новость на составляющие, чтобы выявить причины и следствия! Итак… – встав, взял указку и ткнул ей в изображенные на карте мира США. – Американцы обожают называть свою страну «цитаделью демократии», заявляя, что именно из-за политической системы их страна процветает, – фыркнул. – Знаем мы их «процветание» – каждую неделю вон по телевизору репортажи из гетто показывают, где несчастные люди вынуждены прозябать в нищете без малейшего шанса оттуда выбраться. Это – вторая особенность нашего стратегического противника: они любят говорить, что все зависит только от самого человека, но это же полный бред! У них Революции не было, поэтому классовое расслоение никто не сломал, как это было у нас. В частности, обычный, к примеру, слесарь, не может себе позволить отправить детей получать хорошее образование, из-за этого они не могут поступить в хороший университет, и вынуждены довольствоваться никчемными муниципальными учебными заведениями, где учителя хуже, программа урезана, а сами дети быстро осознают, что в жизни ничего хорошего им не светит и перестают стараться. В итоге тамошние элитки жестко контролируют приток «новичков», совершенно не желая давать народу то, что получаем мы. Тот уровень образования, который мы, ребята, получаем совершенно бесплатно, в капстранах доступен очень немногим. Благодаря заслугам партии, советские граждане без всякого преувеличения являются самыми образованными людьми в мире!

Ля какие потешно-гордые мордашки!

– А теперь давайте посмотрим на их соседей! Канада для нас не актуальна, это просто что-то вроде автономии, и живут там в основном «белые люди», – изобразил пальцами кавычки. – Так что это – считай еще один штат. Нас интересует то, что ниже – от Мексики и до самого конца Южной Америки. Казалось бы, находясь рядом с «цитаделью демократии», они должны процветать, но ничего подобного нет и близко! Кто ответит почему? – оживил спич обратной связью.

– Потому что американцы их грабят! – ответила Катя.

– Именно! Демократия здесь совершенно не при чем: капитализм – максимально наглядное подтверждение закона сохранения материи. Он же – «если где-то что-то убыло, значит где-то что-то прибыло».

Народ поддержал меня смехом – формулировка для них не нова, но все еще веселит.

– А теперь перейдем к разбору самого происшествия. Итак, организатором массового убийства выступил священник – это те, которым их выдуманный бог прямо запретил убивать себе подобных. Впрочем, если обратить внимание на историю, это никогда и никому не мешало – вспомним Крестовые походы как самый наглядный пример. Хотите расскажу, почему освобождение так называемых «святых земель» – далеко не самая важная цель этих походов?

Ребята хотели, и мы договорились поговорить об этом на следующей политинформации.

– Теперь дальше! Поп является для окружающих непререкаемым авторитетом только тогда, когда его паства – совершенно неграмотна и обладает присущим таким людям «магическим сознанием» – это когда гром гремит, потому что боги гневаются!

Ребята рассмеялись.

– Мракобесие и неграмотность – настоящая опора капиталистов! Обратим внимание на строчку: «Энрике Меса Перес решил, что это „коммунисты“». Это – прямое следствие агрессивной антикоммунистической пропаганды! Поп банально испугался, что сейчас это «коммунисты» расскажут его подопечным что-то такое, из-за чего его повесят на колокольне. Кроме того – будучи мракобесом, он явно был склонен к фанатизму, а чем ближе к США, тем больше страх перед левыми силами – северный хозяин не сможет настолько же легко выкачивать ресурсы, если та же самая Мексика построит у себя социализм. Впрочем, мировая победа коммунизма неизбежна!

Народ по команде классной руководительницы поаплодировал, и Антонина Петровна поставила мне в дневник жирную пятерку, сопроводив ее благодарностью маме за прекрасное воспитание сына.

* * *

– Серёжкааа! – с совершенно несвойственным для нее счастливым легкомысленным визгом влетела в комнату мама прямо в обуви и кинулась обнимать сидящего на диване меня – концерт смотрю, там Зыкина по сцене с зонтиком ходит и про погоду в доме поет. И отлично справляется, надо признать – а разве кто-то ожидал иного?

– Ты чего? – удивился я, послушно и вполне охотно обнимая ее в ответ.

Отпустив меня, мама немного подрагивающими руками вынула из сумочки бумажку с печатью и помахала перед носом:

– Обувайся! Новую квартиру смотреть идем!

– А?

С «концерта» на фабрике прошла пара уже пара дней, «Бим» был успешно закончен и отправлен Полевому.

– Там наш электрик жил, – пояснила она. – И его на три с половиной года вчера посадили за хулиганство и кражу в состоянии алкогольного опьянения! – и смотрит на меня так выжидающе.

– Все еще не понимаю, – улыбнулся ей я. – Но такие деяния осуждаю!

– А если квартира два года пустует – ее передают другим жильцам! – отвесила мне нежный щелбан мама. – И, если ему столько впаяли, значит можно выселять! Квартира-то фабричная, вот Матвей Кузьмич и решил ее нам отдать!

– Понял! – кивнул я, накинул кофту, обулся, и мама повела меня к Таниному дому.

– Они на третьем, мы на четвертом, но с краю! – указала она на самый левый подъезд: – Однушка, угловая – два окна, представляешь? Света куча – печатай на здоровье, глаза не испортишь! – оживленно поведала о плюсах квартиры. – И там даже мебель приличная осталась – плита, стол, стулья, диван, шкаф. Столы наши перенесем, кровать – и все, можно жить! – согрела меня счастливым взглядом.

– Это – очень хорошо! – улыбнулся ей я.

– Это – просто невероятное везение! – «открыла» она мне глаза на истинное положение дел.

– У нас последнее время вообще одна сплошная жирная белая полоса! – ответил я.

– И дальше будет только лучше! – уверенно кивнула мама и постучала в дверь квартиры на первом этаже.

– А, Наташенька! – открыв дверь, расплылась дородная дама лет сорока пяти, с убранными под ободок волосами и в классическом халате. – За ключом?

– За ним! – бодро кивнула родительница.

– Здравствуйте! – пользуясь моментом, вставил я.

– Здравствуй-здравствуй! – расплылась тетенька еще сильнее. – Писатель наш! А ну-ка…

Она скрылась в квартире и через пару секунд появилась вновь, вручила маме ключ, а мне – «Юность» и карандаш:

– Позвольте взять у вас автограф, Сергей Владимирович! – с веселой улыбкой попросила она.

– Простите, мы с вами еще заново не познакомились, – виновато улыбнулся я, принимая журнал.

– Марфа Васильевна я! – ответила она.

«Марфе Васильевне от начинающего писателя Ткачёва на добрую память и с самыми лучшими пожеланиями!» – аккуратно вывел я, расписался (мама натренировала изображать Сережину подпись), и успешно подавил порыв дописать бессмертное «эх, Марфуша, нам ли быть в печали!» – кино-то еще не сняли, мало ли. Про обещанную себе здоровую бдительность я не забыл.

– Вот спасибо! – поблагодарила Марфа Васильевна и спросила маму. – Ничего, если я с вами не пойду? Колени болят, – грустно улыбнулась.

– Отдыхайте, Марфа Васильевна, выздоравливайте, обещаем ничего не сломать!

– Себе-то поди ломать только дурак и будет! – хохотнула управдом (ну а кто это еще может быть?), и мы с родительницей отправились наверх.

Вот она – дверь нашей новой обители, обита вагонкой – потом дермантином обошьем по нынешней советской моде. Мама медленно повернула ключ, счастливо зажмурилась на изданный замком щелчок и потянула дверь на себя.

– Ой, стойте! – вдруг выскочила на лестничную клетку пожилая женщина в платочке, халате и с рыжим пушистым кошаком в руках.

– Здравствуйте! – обрадовался я. – Запустите котика вперед нас?

– А как же! – улыбнулась бабушка.

– Спасибо, Тамара Петровна! – поблагодарила ее мама.

Открыли дверь, поставили шерстяного на порог, он понюхал провонявший табачным перегаром воздух квартиры, тоскливо посмотрел на хозяйку, мявкнул и прошел в прихожую. Следом прошли мы с мамой, последней – соседка. Подхватив питомца, она заявила:

– Ну, не буду вам мешать заселяться! – и ушла к себе.

– Пойдем! – шепотом, словно боясь спугнуть новую квартиру, позвала меня мама, взяла за руку, и мы вышли из оснащенной тумбочкой для обуви и прибитой к стене вешалкой прихожей в комнату.

– Примерно как у нас, – прокомментировала размер помещения родительница. – Балкон! – резко дернула меня к названному объекту. Открыв деревянную дверь, вышли на него. – Весь двор как на ладони! – словно обнимая пейзаж, развела руки мама. – Велосипед тебе купим – теперь есть куда ставить! – с улыбкой потрепала меня по голове, и мы вернулись, не став закрывать балконную дверь – пускай проветривается.

– Оп! – присоединился к игре и я, плюхнувшись на диван – абсолютно такой же, как и у нас.

– Оп! – плюхнулась и мама. Указала на свободный угол. – Вот сюда твой стол поставим, здесь светлее всего!

– Хорошо! – не был я против.

Осмотрели шкаф – вещи старого жильца нужно будет собрать и отправить его родственникам, но это потом. А пока двинулись на кухню.

– И все – наше! – закружилась мама. – И в ванне теперь можно валяться сколько захотим!

Не могу сказать, что в полной мере разделяю ее восторг, но, когда я в прошлой жизни закрыл ипотеку, пёрло меня ничуть не хуже!

– Завтра выходной, придем, уберемся, все чужое в коробки сложим, – огласила план родительница. – А что тут в ванной?

Сантехника оказалась не то, чтобы совсем убитая, но…

– Не течет – и ладно! – успокоил я маму.

– Ерунда, поменяем! – потрепала она меня по волосам, и мы вернулись в комнату. – Пол перекрасим, обои переклеим, ковер постелим! – продолжила она мечтать.

Просидели в новой квартире мы до самой темноты – не удержавшись, мама начала приводить помещение в порядок прямо сразу, а я, не удержавшись, ей помогал.

– Ой, Сережкааа… – почти пропела мама, когда мы вернулись домой. – Ну и жизнь начинается!

Из своей комнаты выглянул дед Лёша, который с улыбкой безошибочно предположил:

– Квартиру дали?

– Да! В соседнем доме! – не стала скрывать мама.

– Это хорошо, Сережке тишина нужна, нетленку ваять! – подмигнул он мне. – Если помочь надо, Наташ – ты говори, не стесняйся!

– Спасибо, дядь Лёш, но чего я вас дергать буду – молодежи у нас полно, пусть они и помогают!

– Тоже верно! – хохотнул ветеран, махнул рукой, и покинул сцену.

Как только мы вошли в комнату свою, зазвенел звонок, и мама пошла открывать.

– Ну и чего вам надо? – холодно спросила она.

Не выдержав любопытства, вышел в коридор и увидел на пороге двух милиционеров – один в чине аж капитана, второй – старлей. Незнакомые. Твою мать – это же не из-за «Рафика Мандарина»? Не, там бы КГБ пришло. Наверное.

– Дело у нас к вам, гражданка Ткачева! – глядя сквозь маму, поведал капитан. – Можно?

– А если нельзя? – сложила родительница руки на груди.

– Ну зачем вы так, гражданочка, мы же можем и с ордером прийти! – добавил мусор в голос угрозы.

– Мам, я полагаю, что наши доблестные защитники пришли не просто так, и мы, будучи сознательными гражданами Советского союза, просто обязаны оказать им содействие, – мягко погладил мамин локоть я.

– Вот видите, устами младенца, как говорится… – обрадовался капитан.

– Ну проходите! – игранула желваками родительница, и копы прошли.

Снова появился дед Лёша.

– Дядь Лёш, а давайте к нам в гости! – ловко воспользовалась возможностью усилиться мама.

– А и зайду! – кивнул ветеран, и мы впятером зашли к нам в комнату.

– Так, а машинка откуда? – сразу же спросил главный мусор.

– Из комиссионки! – не стала скрывать мама.

– Чек, я так полагаю, есть? – спросил он.

– Есть! – фыркнула она.

– Так покажите! – с гнилой улыбкой «попросил» коп.

Мама показала – тетенька в комиссионке опытная, и все чеки нам пробила. Суммы там, понятное дело, несколько отличаются от реальных.

Пожевав губами, мусор скомандовал подчиненному:

– А ну-ка глянь номер – регистрировали или нет?

– Какая еще к черту регистрация?! – рявкнула мама. – Он книги на ней печатает, в «Юности» и «Литературной газете» публикуется!

– Ваш сын – настоящий молодец, – холодно кивнул капитан. – Но закон для всех один!

Тем временем старлей осмотрел машинку, протер глаза, посмотрел еще раз и грустно вздохнул:

– Никак не разглядеть, товарищ капитан! Здесь – то всего одно окно! – с нажимом выговорил он последнюю фразу.

Это что, серьезно?!

– Там же ночь! – не врубилась в чем дело мама.

– Ну и что, что ночь, – равнодушно пожал плечами старлей. – Все равно, было бы тут второе окно, да еще и если свет на кухне зажечь, я бы совершенно точно разглядел, что эта машинка – не зарегистрирована!

– А это – уголовное преступление, гражданка Ткачева! – укоризненно покачал головой капитан.

– Да вы что, б*яди, совсем о*уели? – прошипел дед Лёша. – Квартиру у матери-одиночки с малолетним ребенком на руках отобрать решили?!

Мама испуганно пискнула и зажала рот ладошками.

– А это – очень опасное обвинение, отец! – разочарованно протянул старлей.

– На х*ю я таких «сыночков» видал! – перешел на зычный рёв фронтовик. – Да ты, говно малолетнее, у своего папаши в яйце сидел, когда я Кёнигсберг брал! Ради этого?!

– Ради мирного неба над головой! – ответил принявший скучающий вид капитан. – Ты не ярись, дед, у нас ветераны от уголовной ответственности не освобождаются!

Заметив, как лицо деда Лёши опасно багровеет, я метнулся к нему, схватил за сжатую в кулак, дрожащую от гнева руку, и, сделав глаза котика из «Шрека», попросил:

– Деда Лёша, я вас очень прошу – пожалуйста, перестаньте, и нам, и вам от этого будет только хуже!

Фронтовик игранул желваками.

– Деда Лёша, я вам клянусь – у нас с мамой все будет хорошо! Поверьте мне, пожалуйста!

Ветеран зажмурился, сделал глубокий вдох, отобрал у меня руку, припечатал «стражей порядка»:

– Хуже фашистов!

И покинул комнату, подчеркнуто-аккуратно прикрыв за собой дверь.

– Какой у вас сын умный, Наталья Николаевна! – одобрительно цокнул языком капитан. – И бродяжничать вроде перестал. Так? – запросил он подтверждения у лейтенанта.

– В отделе учета лиц занимающихся бродяжничеством дела на Сережу нет, – кивнул тот и многозначительно добавил. – Пока нет!

– Да как же это так? – мертвым голосом простонала бледная, растерянная, напуганная мама.

– А вот так! – развел руками капитан. – Думайте, Наталья Николаевна!

– А это мы забираем! Вещдок! – щелкнув футляром, старлей подхватил мою «Москву» под мышку, и они с капитаном синхронно козырнули. – Честь имеем!

– Че-е-есть? – прошипела мама.

– Мама, очень тебя прошу дать нашим доблестным служителям закона спокойно уйти! Мы все поняли, а я к этой комнате привык, и переезжать пока не хочу! – подчеркнуто-жизнерадостно перебил ее я.

– Ну ты глянь, какие разумные пионеры пошли! – мерзко гоготнул капитан, и они с шестеркой покинули квартиру, с которой мы теперь не расстанемся еще какое-то время.