Текст книги ""Фантастика 2024-181". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Валентин Леженда

Соавторы: Антон Федотов,Алексей Губарев,Олег Мамин,Павел Смолин,
сообщить о нарушении

Текущая страница: 296 (всего у книги 347 страниц)

Глава 8

За вкуснючим ужином (пюре с четвертью отварной курицы – щедра Родина! – и торт «Лермонтов»: кофейный с грецкими орехами), осмотрев набитую народом столовку (белые скатерти и цветы в вазе на каждом столе прилагаются), испытал смесь разочарования и облегчения: ни одной важной шишки!

«Ни одной» – это в смысле «я таких не знаю» по послезнанию и многочасовому просмотру советского телевидения уже после перерождения. Разочарование – все еще без блата. Облегчение – можно спокойно отдыхать, печатать книжку и продолжать адаптироваться к советским реалиям.

Перенастроив зрение, снова осмотрел зал. Пожилых людей хватало, и вероятность найти среди них фронтовика крайне высока.

– Мам, а как мне ветерана просить-то? – Поделился я с родительницей проблемой: – «Здравствуйте, я хочу о войне написать, не могли бы вы мне помочь своими воспоминаниями»?

Не поняв сарказма, мама серьезно кивнула:

– Да, так и сделай!

В самом деле, в чем я тут сложность-то нашел? За спрос в лоб не бьют.

Сама мама (впрочем, как и почти все присутствующие) тоже активно гуляла глазками по залу, но с целью наметить достойный объект для курортного романа. Я тоже хочу! Увы, сверстников здесь не оказалось вообще. Условных «детей» – четыре штуки, из них трое еще даже в школу не пошли. Зато четвертый «ребенок» как раз по мне – одетая в голубенький сарафанчик шестнадцати-семнадцатилетняя блондиночка с косой до середины лопаток, вторым размером груди, алыми губками, румяными щечками и голубыми глазами. Нет, само собой ничего такого – просто погуляем за ручку, и, может быть, поучимся целоваться.

Сидела она за столом с дородным мужиком лет пятидесяти – этот в клетчатой рубашке с закатанными до запястий рукавами и советских черных брюках. Судя по виду доченьки, такой сермяжный родитель ее изрядно смущает – вон как в тарелку уставилась, но шевелит ушками – отслеживает шумовой фон, стараясь вычленить насмешки в их адрес. Зря – здесь таких хватает, все-таки социальная справедливость до сих пор работает, и этот дядька может быть, например, удивительных дарований слесарь, без которого встанет вся тяжелая промышленность страны. А чего это у него на лбу за шрам такой странный?

– Мам, вон туда посмотри! – Указал ей глазами: – Клетчатый!

Мама культурно сделала вид, что уронила вилку.

– Староват! – Поджала губы.

– Я не в этом смысле! – Хохотнул я, и родительница покраснела: – Шрам видела? Это чем его так?

– Видела! – Хрюкнула в ладошку мама: – Это его лошадь лягнула!

– Крепок! – Проникся я уважением к мужику.

Как там у Шукшина было? «Быка-трехлетка с ног сшибаю!». Этот, похоже, как раз из таких.

– Девочку высматривал? – Проницательно заметила мама: – Красивая!

– Полный швах с ровесниками, – Грустно вздохнул: – А эта поди и разговаривать со мной не станет – мелкий! – Развел руками.

– Не такой уж ты и мелкий! – Веско заметила мама, ткнув в мою сторону испачканной пюре ложкой: – Скажешь, что пятнадцать – поверит! – И заговорщицки подмигнула.

– А разве достойно ответственного родителя учить ребенка врать? – Подколол я ее.

– Если не маме и чуть-чуть – то можно! – Проявила она похвальное здравомыслие: – Увы, в нашей жизни все время приходится немножко врать и притворяться. Для этого и нужна семья – чтобы побыть самим собой! – Назидательно подняла указательный палец.

А мне даже так нельзя – одному скажешь, и через три минуты уже можно наблюдать сквозь пространственный пробой посвященное тебе заседание политбюро. Нет уж, пусть в более материалистическом ключе обсуждают – когда и какую дать такому хорошему мальчику медаль.

– Она из деревни, наверное! – Осмотрев объект интереса еще раз – замаскировала поправленным ремешком босоножки – добавила мама инфы.

– Из-за лошади?

– И это тоже! – Кивнула мама: – По ногтям ее поняла!

– Ногти как ногти! – Не нашел я отличий: – Аккуратно пострижены!

– Слишком коротко! – Покачала головой мама и показала свои: – Видишь?

– Ну ты взрослая, вот и красишь! – Отмахнулся я.

Ногти у мамы в цвет платья.

– А Танины вспомни? – Предложила она.

Получилось только из-за абсолютной памяти:

– Ну, подлиннее, – Пожал плечами: – Но может ей просто так нравится? Или отучается таким образом от привычки их грызть?

– Вредина! – Показала мне язык мама.

– Просто убиваю время! – Улыбнулся я: – Давай пошпионим – узнаем, где они живут?

– Да просто подойди! – Удивилась мама.

– Так не работает! – Покачал я головой: – Вот мы из Москвы приехали, и все равно дух захватывает, так?

– Так! – Согласилась мама.

– А она из деревни! Каково, а? Видишь какая зажатая?

Маме пришлось обернуться в третий раз – чтобы поправить завязочки платья.

– И верно. Испугается – подумает, что издеваться собираешься, – Признала она мою правоту.

– Времени у нас полно, так что, рано или поздно, я чисто случайно где-нибудь ее встречу. Как считаешь, трех-четырех дней достаточно, чтобы он заскучала и была готова общаться с кем угодно?

– Ты – не кто угодно! – Обиженно заметила родительница.

– Значит, срезаем до двух дней! – Решил я.

Мама весело рассмеялась.

– А Катин папа как-то к нашей жилплощади причастен? – Спросил я.

– А как же! – Кивнула мама: – Он хороший начальник. До этого мы с тобой в общежитии жили.

– А зачем два лишних квадрата? – Заподозрил я медвежью услугу.

– Это я виновата! – Поерзала на стуле мама: – Я тогда про кооперативы и не думала, и, когда предложили ВЫБРАТЬ… – Выделила она голосом: – Я сразу захапала самую большую! – Вздохнула: – Жадность да важность – голове помеха, – Важно кивнула и добавила: – Запомни это, Сережка!

– Запомню! – Пообещал я: – Но, справедливости ради, в той ситуации ты поступила правильно. А кооператив… Будут деньги на кооператив, накопится и на обмен, верно?

– Верно! – Улыбнулась мама.

Отужинавший народ начал расходиться, и в его числе – наша цель. Хитрые мы держались метрах в трех и старались аккуратно прикрываться отдыхающими. Сугубо ради веселья – оборачиваться «колхозники» и не подумали: отец что-то жизнерадостно рассказывал дочери, а та вяло улыбалась в ответ.

– Может выглядеть как детская неблагодарность, но это – не так! – На правах подростка пояснил я маме: – На самом деле она его очень любит, поэтому и стесняется его внешнего вида – хочет, чтобы ее папка выглядел лучше всех!

– Ну тебе-то стесняться нечего! – Фыркнула мама.

– Как нескромно!

– Зато правда! – Взъерошила мне волосы.

– Как будто немного косолапит?

– Девочка? Так плоскостопие же! – Пожала плечами мама.

– А его, получается, от удара копытом не лечат.

– Крепок! – Уважительно кивнула родительница и спросила: – Мне кажется, или мы в наше крыло идем?

– Похоже на то. Большая удача!

– Радости-то полные штаны! – Ехидно хихикнула она.

– Еще и с нашей стороны живут! – Проигнорировал я стандартную родительскую подколку: – А это значит…

– Общий балкон, и одинокая девушка, романтично взирающая на отражение луны в… – Она осеклась.

– В Кавказе! – Безжалостно закончил я.

Весело смеясь, отправились в палату, полностью довольные первым днем отдыха.

* * *

Приняв ванну с минералкой (санаторий же – живем по распорядку, подвергаемся лечебным процедурам), переоделся в шорты и футболку, взял карандашик и тетрадку и пошел искать источник легендирования плагиата. Покинув наше крыло, миновал блестящую полированными и золочеными поверхностями галерею и вышел из главного входа. Потом придется войти в главный выход!

Спустившись по образцово-показательным ступенькам, узрел сидящего на лавочке в тени кедра, одетого в «Большевичку», достаточно крепкого седого гладковыбритого пожилого мужчину с хорошей осанкой. Дедушка читал свежую «Правду». Придется отвлечь.

– Здравствуйте, дедушка! – Поприветствовал я его.

– Здравствуй, мальчик! – Пробубнил он в газету.

Обидно! Но не сдаваться же так сразу?

– Извините, а можно спросить – вы ветеран?

Дедок наконец-то глянул на меня поверх газеты, счел новый источник досуга более перспективным, и газетку отложил:

– А как же! – Гордо блеснул глазами и расправил плечи: – Ветеран геологоразведывательного труда. От Урала до Камчатки вот этими ногами… – Похлопал себя по бедрам: – …Всю страну прошел! Золото искал!

Не то! Но не расстраивать же дедушку таким быстрым уходом? Кроме того – в СССР производственные романы в большой чести, и похождения старого геолога вполне могут пригодиться в будущем.

– Это – жутко интересно! – Вполне честно ответил я и показал дедушке тетрадку: – А можете, пожалуйста, рассказать подробнее? – Понизив голос, шаркнул сандаликом брусчатку и смущенно признался: – Я писателем стать хочу, вот, хожу разных людей слушаю, учусь!

– Это ты правильно! – Похвалил меня дед: – Садись! – Похлопал по скамейке рядом с собой: – Как звать-то?

– Сережей.

– А меня – Николай Венедиктович. Фамилия Летучий.

– Вам подходит? – Уточнил я.

– Подходит! – Хохотнул он и начал вещать: – Я родился…

С Николаем Венедиктовичем мы просидели три дня, и тетрадка целиком заполнилась жутко удачными историями о поисках золота на Колыме в 20-х-50-х годах. Прекрасная отмазка для спёртой у Олега Куваева «Территории», просто интегрирую воспоминания ветерана геологоразведывательного труда в изначальный текст, и никто и не подумает придраться. Но это – потом, а пока нужно дальше искать фронтовика. А еще где-то бродит светловолосая соседка, которая совсем вылетела из головы. Не забыл – просто с дедушкой было реально интересно.

Проверяя свою удачу на прочность, выглянул на общий балкон – никого. Ходить вдоль него и заглядывать в окна – некультурно, так что сегодня не судьба.

Зато у мамы с личной жизнью полный порядок – мы с ней видимся только за завтраком, ужином и ночью. Остальное время она где-то с кем-то пропадает – пришлось пару десятков раз заверить ее, что мне тут одному не скучно. Познакомить с хахалем не предлагала, а я не напрашивался – лишь бы она и дальше такая довольная ходила.

Сходив на массаж, со слегка ноющей спиной вернулся в палату, выглянул на балкон еще раз – все еще пусто – переоделся, и двинулся искать новый источник контента. Заодно на смотровую схожу, Кавказ посмотреть – раньше как-то не добрался. С балкона панорама выглядела поэпичнее – горы казались выше, но все равно прикольно – весь Кисловодск как на ладони, а за ним – средней величины горы. Надо будет как-нибудь побывать в местности поскалистее.

Вон та дама лет пятидесяти, в веселеньком оранжевом летнем платье в белый горошек, привлекает внимание здоровенным биноклем, в который смотрит на облака – они сегодня очень пушистые и плотные.

– Здравствуйте! – Подкатил я к ней.

– Здравствуй, мальчик! – Сразу же переключила она на меня внимание.

Показал тетрадку, выдал запрос.

– Зенитчица я! – Призналась бабушка.

В моей голове затрещал праздничный фейерверк – просто идеально!

Поделиться воспоминаниями она оказалась не против, и мы расположились в одной из беседок – тут есть стол.

– Пятеро нас было, девченок. Все зенитчицы при молодом мужике-командире, – Грустно улыбнулась: – В сорок третьем дело было…

Пять дней с утра до вечера, три исписанных тетрадки – Евгения Викторовна дала мне гораздо больше, чем я ожидал. Теперь нужно аккуратно интегрировать это все в сворованный концепт повести «А зори здесь тихие», не сломав магию шедевра.

* * *

На балконе мелькнула желтенькая фигурка – кто-то прошел мимо. Остановив не умолкающий уже пару дней как треск печатной машинки – получается гораздо быстрее, чем карандашом в тетрадке, но не так хорошо, как на компьютере. Приходится делать перерывы – банально болят пальцы. Аккуратно выглянул – в метре от нашего окна стояла девушка-«колхозница», в желтом платье и соломенной шляпке. Ветер красиво играл ее подолом, оставаясь бессильным перед тяжелой косой, кончиком которой девушка поигрывала с предельно скучающим лицом. На ногах – какие-то непривычного вида туфли. Плоскостопие исправляет, наверное.

Ну вот – даже ловить не пришлось, сама приуныла и пришла знакомиться! Скука – это болезнь похлеще гриппа. Вынув из тумбочки жвачку, сунул ее в карман, вдел ноги в тапки и пошел устанавливать контакт.

– Привет! – Поздоровался я с ней.

– Я с маленькими не здороваюсь! – Смерила она меня уничижительным взглядом.

Не обратив внимания, подошел и встал рядом, достал пластинку жвачки, демонстративно отломил половину и положил в рот. Завернув остатки, под тоскливым взглядом девушки убрал обратно:

– Жаль, а то скучно здесь. Щас постою, подышу воздухом и пойду с «ровесниками» общаться, – Добавил в голос иронии, имея ввиду совсем мелких гостей санатория.

– Меня Соня зовут, – Буркнула она.

– А меня – Сережа, – Представился я в ответ: – Жвачку будешь?

– Не буду! – Гордо отказалась она.

Какая похвальная сила воли!

– Жаль, засохнет теперь, – Грустно вздохнул я и доверительно поведал: – У меня пломбы, много жевать нельзя! Не хочу выбрасывать.

– Ну если все равно выбросишь, тогда давай! – Позволила она себя уговорить.

Угостил девушку и спросил:

– А сколько тебе лет?

– Тридцатого августа исполнится семнадцать! – Важно ответила она и спросила в ответ: – А тебе?

– А мне тридцатого августа – тринадцать! – Не стал я врать.

Девушка захихикала:

– И вправду маленький!

– Ладно, пока! – Сымитировал я обиду и начал уходить.

– Извини! – Скука в Соне победила нежелание тратить время на малолетку: – Ты выглядишь старше! – Отвесила мне комплимент.

– А ты откуда? – Опершись на ограждение, спросил я.

– А ты? – Спросила она в ответ: – А то я скажу, и ты так же скажешь – как с тридцатым сентября!

– Думаешь вру? – Расстроился я.

– Врешь! – Уверенно кивнула она.

– А если нет?

– А если нет… – Она задумалась: – Я угощу тебя водой с сиропом! – Выбрала себе штраф.

– Идет! – Согласился я и принес из палаты свидетельство о рождении.

– Андропов?! – Начисто проигнорировала она дату.

– Просто однофамильцы, – Покачал я головой.

– И вправду тридцатого! – Со вздохом признала она мою правоту.

– Пошли газировку пить! – Решил я обналичить выигрыш.

Соня вспыхнула щечками и призналась:

– У меня денег нет, все у папы, а он в город ушел!

– Тогда завтра ты угощаешь! – Заявил я, мы разулись, и через мою палату…

– А ты с мамой приехал, да?

– С ней. Тоже в город пошла.

– А это у тебя машинка? Ты умеешь?

– Умею! – Подтвердил я, убирая документ на место.

– А что это будет? Это для школы? – Пошуршала она листочками.

– Повесть будет, про войну, – Приоткрыв завесу тайны, выгреб из тумбочки мелочи.

– Вот зачем ты с тетрадкой по санаторию бегал! – Сложила она два и два.

– А ты что, за мной шпионила? – Подколол я ее.

Полыхнув щечками, девушка отвергла обвинение:

– Вот еще!

Обувшись у двери – надел кеды – по коридорам отправились к выходу.

– А кем у тебя мама работает?

– Швеей! – Гордо ответил я: – Передовица текстильной промышленности! А у тебя?

– Дояркой! – Не менее гордо поведала она, немного подумала и добавила: – Передовица сельского хозяйства!

– А папа? – Спросил я.

Уже не комплексующая девушка – классово близкий же, из рабочей семьи – ответила:

– А он – председатель колхоза!

– Передовика? – Уточнил я.

– А как же! – Посмотрела она с видом «это же очевидно!».

– Это хорошо, кормить народ – это очень благородно! – Выдал я ее родителям комплимент: – Это твоего папу лошадь лягнула? – Показал себе на лоб.

– На себе не показывай! – Суеверно одернула меня деревенская девушка и хихикнула: – У нас в колхозе конь есть, Рыжик, вредный жутко! А его перековать было надо, вот отец помогать пошел, и… – Махнула ручкой: – Его мама потом ругала: ты же председатель, а не кузнец, чего поперся? А кем твой папа работает? – Почти без паузы спросила она.

– Нету папы, – Развел руками.

– Как так? А в докумен… – Осеклась, смутилась и извинилась: – Прости!

– Вообще про это не переживай! – Улыбнулся я: – У меня зато мама очень хорошая!

– Это здорово! – Улыбнулась она в ответ, и мы пошли гулять по территории санатория.

Глава 9

С Соней мы гуляли уже неделю, и девушка начала общаться гораздо живее, чем в нашу первую встречу. Конкретно сегодня мы сидели на скамейке в санаторском парке и поедали мармелад. На Соне – платье аж из ГДР (сама сказала) и югославские туфельки. Она у нас вообще вся в импорте, причем частично – с чужого плеча, потому что председателя с дочкой «в люди» провожали всей деревней.

– И вовсе тут ничего смешного нет! – Надулась девушка.

– Конечно нет! – Покачал я головой: – А улыбаюсь я потому, что такая забота и взаимовыручка – это трогательно!

Рассказывала девушка и о грустных периодах своей жизни:

– У нас корова теленка родила, мы его Кузей назвали. Смешной был, головастенький, и ножки тоненькие! – Улыбка с ее лица стерлась: – А потом Хрущев приказал скотину забивать, и не стало у нас Кузи. Настоящий урод, все в стране сломал! – Поделилась своими (родительскими) соображениями о деятельности предыдущего генсека и перешла к нынешнему: – Зато при Брежневе хорошо стало! – Просветлела девушка: – И корову держать обратно разрешили, и зарплаты повысили, и маме путевку вот дали! – Хихикнула: – А тут папу Рыжик лягнул, она и говорит, езжай мол, лечи свою голову дурную!

Посмеялись, и я перевел тему:

– А ты знала, что люди умеют делать одежду из нефти?

– Опять выдумываешь! – Фыркнула Соня.

– Вовсе нет! – Покачал я головой и погладил обтянутую капроном колготок коленку девушки: – Вот видишь капрон…

– Лапать не разрешала! – Хлопнула она меня по ладошке.

Не прокатило!

– Больно оно мне надо!

Моя хилая отмазка вызвала у Сони лишь ехидную усмешку.

– Просто капрон как раз из нефти и делают!

– Да быть не может! – Фыркнула она.

– А вот и да!

– А вот и нет!

– А вот и да!

– А вот и нет!

– А давай у мамы моей спросим! – Предложил я: – Она точно знает, что одежду умеют делать из нефти!

– Да как ты из нефти одежду сделаешь, глупый? – Постучала она себя кулачком по лбу: – Она же жидкая и вонючая!

– Цепочкой химических реакций! – В очередной раз ответил я: – Ну что, спорим?

– А твоя мама все равно за тебя будет! – Предъявила она убойный комплимент.

– Тут на третьем этаже доктор химических наук живет, – Предложил я другую кандидатуру.

– А ты откуда знаешь? – Подозрительно прищурила глазки Соня.

– Они с женой в столовой около нас с мамой сидели, вот, подслушал немного, – Развел руками я.

– Подслушивать нехорошо! – Заметила она.

– Я же не нарочно! – Отмазался я: – Мне что, уши затыкать, если они пожилые и слышат не очень?

– И правда, – Вздохнув, признала она мою правоту: – А на что спорим?

– Если я прав – будем гулять за ручку!

– Пф! – Весело фыркнула она и цапнула мою ладошку в свою: – Чего тут такого-то?

Огляделась, наклонилась ко мне – она сантиметров на пять повыше, плюс немного накидывают «ортопедические» туфли – и прошептала:

– Только когда никто не видит, ладно? – Немного покраснев, пояснила: – А то мне от папы влетит.

– Хорошо! – Принял я такие условия.

Сонина ручка была приятно-прохладной в сегодняшнюю жару и по большей части мягкой на ощупь – в силу деревенского происхождения ладонь девушки обзавелась мозолями. Менее приятной от этого, конечно же, не стала!

– Так на что спорим? – Переспросила она.

– Поцелуй? – Предложил я.

– Ага! Щас! – С видимым удовольствием выговорила Соня.

– Боишься проиграть! – Издал я ехидный смешок.

– Вовсе нет! – Фыркнула она, и, к жуткому моему удивлению, чмокнула меня в щеку. Полыхнув своими, смущенно улыбнулась: – Нужно что-то поинтереснее!

– Понял! – Ощущая, как горят уши, предложил: – Давай на самый страшный секрет?

– Это – гораздо лучше! – Полыхнули ее глаза любопытством: – Я бы хотела узнать твой!

– Пошли искать профессора!

– Пошли!

* * *

– Откуда ты знал?! – Как только мы оставили палату напоивших нас чаем с конфетами умиленно улыбающихся на любознательных деток химических пенсионеров, стукнула меня кулачком по груди Соня.

– Ответы на все вопросы есть в Большой Советской Энциклопедии! – Отшутился я: – Гони секрет!

Она замялась, ковырнула туфелькой мрамор пола, залилась краской, и, мельком на меня поглядывая, тихонько что-то пробубнила себе под нос.

– Так не пойдет! – Расстроился я, шагнул ближе к девушке и подставил ухо: – Повтори-ка вот сюда!

– У меня плоскостопие! – Шепнула Соня.

– Ну это несерьезно! – Отмахнулся я: – Нашла секрет!

– Заметно? – Расстроенно спросила она.

– Чуть-чуть заметно, – Честно подтвердил я: – А еще – мы в «плоскостопном» крыле живем!

– У тебя тоже плоскостопие?!

Как много надежды в этих глазах!

– Нет, просто путевки другой не было, – Признался я.

– Ты – один большой обман! – Надулась она.

Так-то оно так, но ведь не так!

– А где я тебе наврал?

Девушка залипла, задумалась, покраснела и была вынуждена буркнуть:

– Нигде!

– Ну вот видишь! – Развел я руками: – Кто виноват, что я много всякого знаю?

Интернет виноват!

– Ладно! – Отмахнулась она, остановилась, зажмурилась, сделала глубокий вдох и выпалила: – Когда мы с двоюродным братом были совсем маленькие, постоянно играли в доктора и «семью», трогали друг друга за письки и целовались!

Ржака!

– Вот это я понимаю секрет! – Одобрил я: – Не переживай, клянусь – я никому и никогда не расскажу!

Девушка облегченно вздохнула:

– Спасибо! – И улыбнулась мне: – Знаешь, я столько лет никому про это не рассказывала, что теперь у меня будто камень с души упал!

– Называется «облегчить совесть», – Пояснил я: – Не переживай, дети делают много всякого глупого, и винить за это себя взрослую нет никакого смысла!

– Я тоже так думаю! – Кивнула довольная Соня.

– Я бы с тобой тоже в разное поиграл! – Добавил я.

– Ага, губу закатай! – С явным удовольствием отшила она меня.

* * *

За ужином к нашему с мамой столику подошел какой-то мужик с приятной рожей лет тридцати, в белой рубахе с коротким рукавом, брюках и с часами. И почему я до сих пор не заимел себе такие же? Надо будет озаботиться. Это мамин хахаль? Нет, она тоже с ним раньше не общалась – в столовке-то регулярно его видим.

– Извините, у вас здесь свободно? – Кивнул он на неиспользуемый стул.

Мы заверили, что не занято, мужик уселся и представился:

– Кампов, Андрей Борисович. Физик.

Мы представились в ответ, все пожелали всем приятного аппетита. Откушав шурпы, гость решил пообщаться:

– Это ни в коем случае не упрек, но это не из вашего номера на весь коридор тарахтит «Москва»? – С улыбкой спросил он.

– Из нашего! – Улыбнулась в ответ мама: – У меня сын писателем хочет стать, пишет вот… – Не удержавшись, похвасталась: – И у него очень хорошо получается! Если бы я не видела своими глазами, как он это делает, я бы ни за что поверила!

– Даже так? – Хмыкнул мужик и спросил меня: – Это ты поэтому, Сережа, на Евгению Викторовну наседал? – Подмигнул, давая понять, что шутит.

– Поэтому! – Подтвердил я: – Она зенитчицей была, вот, как раз на повесть интересного рассказала. Я ей по мере написания кусочки ношу – вдруг где наврал? А про войну врать никак нельзя!

Опять же легендирование – а если у настоящего автора в столе лежит совершенно секретная половина рукописи с дальнейшим планом? Вот придет в суд Евгения Викторовна и расскажет, как на этапе черновика вносила поправки.

– Про войну это ты правильно! – Серьезно кивнул товарищ физик: – Я потому и пришел, если честно – мы с ней некоторым образом знакомые, и она со мной советовалась, – Он откашлялся и процитировал: – «Вот, Андрюша, мальчик спрашивает где и чего исправить, а я и не знаю даже – написано-то здорово!», – Подмигнул спокойному (не в мой адрес похвала же) мне.

– Очень рад, что у нее такое мнение! – Улыбнулся я.

– А самое забавное – я тоже не смог найти ничего, кроме опечаток, к которым придираться можно только от бессилия! – Продолжил он делать мне приятно: – Но тут вот какое дело… – Он сделал вид, что ему неловко, и спросил: – Наталья Николаевна, а это – точно не ваше совместное с сыном творчество?

– Ваши сомнения мне понятны, – Спокойно кивнула мама: – И вы не первый, кто об этом спросил.

Пользуясь моментом, я добавил:

– В прошлый раз я писал книжку при классной руководительнице больше часа подряд. Могу устроить демонстрацию и вам, но это только если в этом будет смысл. На слухи нам с мамой все равно, верно, мам?

– Верно! – Кивнула родительница: – Мой сын не обязан что-то доказывать, уж простите, случайному знакомому.

– Справедливо! – Кивнул мужик, отпил компотику, промокнул рот салфеткой: – Мой отец – Борис Николаевич Полевой.

– Урожденный Кампов! – Сложил я два и два.

У Полевого был (есть) жутко секретный научный сын Андрей. Вот он сидит, приехал из физических недр Родины в Кисловодск подлечиться.

– Главный редактор «Юности»! Ничего себе! – Ахнула мама.

– Мир тесен! – Улыбнулся он.

– Готов дописать книгу при вас! – Пробудился во мне энтузиазм: – Там где-то половина осталась.

– Если тебе это не помешает, было бы здорово, – Кивнул он.

– А еще у сына сказка есть! – Решила мама ковать пока горячо: – С ней сейчас в ГОРОНО решают что делать – так всем понравилась!

– Есть копия? – Заинтересовался физик.

– Есть! – Обрадованно кивнула мама.

Она заказала у знакомой машинистки печатную копию – мы же в элитный санаторий ехали, мало ли чего. Вот – пригодилось.

– Тогда, если вы не против, я бы почитал, пока ваш сын печатает. Сегодня получится?

Мама немножко поникла – у нас перед ужином состоялся разговор формата «как думаешь, ты способен сегодня переночевать один»?

– У мамы сегодня очень важные дела в городе, так что она будет рада, что кто-то за мной немножко приглядит! – Подмигнул я ей.

– Не беспокойтесь, Наталья Николаевна, мы без вас не пропадем! – Заверил ее мужик, правильно поняв сигнал.

Мама уговорилась, мы закончили ужинать, родительница обнялась со мной, прошептав: «До завтра! Допоздна не засиживайся!» – и отправилась весело проводить время, бросив меня с незнакомым взрослым мужиком. В моем времени это выглядело бы жуть как безответственно, но что со мной случится в элитном санатории аж в 68 году?

– Пойдемте, Андрей Борисович, – Позвал я нового друга, и мы пошли в палату.

Выдав ему «Мишу Добрина», заправил в машинку свежий «бутерброд» – бумага, копирка, бумага, копирка, бумага, получается сразу три копии – и принялся за дело, время от времени демонстративно сверяясь с занесенными в тетрадки воспоминаниями Евгении Викторовны.

Когда время подошло к полуночи, сказка была осилена на половину, повесть добралась до финальной трети, а Андрей Борисович задремал прямо на моей кровати. Пришлось его растолкать.

– А? – Открыл он глаза, проморгался, зевнул и поднялся на ноги: – Очень хорошо, Сережа, ты – большой молодец! Прости, что сомневался в тебе. Можно одолжить копию? – Указал на свежие листочки.

– Берите, конечно! – Одобрил я: – И предыдущий текст вот возьмите, для сравнения!

– И сказка у тебя – просто замечательная! – Похвалил он напоследок и отправился дочитывать к себе.

Мама пришла, как и обещала, утром. Никаких следов порока на лице в виде потекшей туши и красных глаз – «штукатурку» она смыла и сменила вечернее платье на сарафан в горошек. Довольный вид сытой кошки – в наличии, но присутствует и некоторая «виноватость».

– Блат успешно получен! – Сразу же отрапортовал я ей, исправив это недоразумение.

– А я вот и нисколечко не сомневалась! – Облегченно улыбнулась она и предложила: – А поехали сегодня на экскурсию!

– Совесть замучила? – Ехидно улыбнулся я.

– Именно! – Подтвердила она: – Устрою себе «сыновий день», а то ты так в санатории как сыч весь отдых и просидишь!

– Поехали! – Охотно согласился я.

В самом деле – даже Кисловодск толком не посмотрел!

* * *

– Даже не верится, что все уже закончилось! – Грустно шептала мне на ушко Соня, когда мы обнимались под кедром в сумрачном углу парка – последнюю неделю сезона мы провели здесь.

Учились целоваться, да, но ничего больше.

– Обменяемся адресами? Будем писать друг другу длинные письма! – Вполне чистосердечно предложил я.

Сонечка хорошая!

– Нет! – К моему удивлению покачала она головой, оттолкнула меня и драматично выдала: – Боюсь, у нашего курортного романа нет будущего! Прощай, Сережа, я тебя никогда не забуду!

И, махнув ручкой и всхлипнув, она быстро зашагала к санаторию.

Да, я могу ее догнать, но разве так не лучше? Навсегда останемся в памяти друг друга драгоценным воспоминанием, которое всю жизнь будет тихонько греть в трудные минуты. Дав девушке скрыться за деревьями, отправился восвояси.

И «Мишу», и «Зори» Андрей Борисович увез с собой уже неделю назад – возвращаться в свои секретные края он будет через Москву и обещал закинуть рукописи важному папеньке. Будем ждать результата.

– Попрощались? – Спросила мама, упаковывая печатную машинку в футляр.

Чемодан уже собран – еще полчаса, и мы покинем санаторий имени Орджоникидзе.

– Попрощались! – Подтвердил я, смакуя светлую грусть в душе.

– Адрес взял?

– Не дала, – Покачал я головой: – «У нашего курортного романа нет будущего» – сказала она мне.

– Насмотрелась кино! – Прыснула в кулачок мама: – Будешь по ней скучать?

– Буду! – Кивнул я: – Она в педагогический будет поступать, может однажды попаду в возглавляемый ей во время летней практики отряд.

– Мир тесен! – Одобрила такой оптимизм мама, потрепала меня по волосам, и мы пошли выписываться.

Москва встретила нас серым небом и теплым дождиком. Таксист у аэропорта попытался слупить с нас три счетчика, приняв за туристов, но был осажен опытной мамой. Настроения это все, впрочем, ничуть не испортило. Заглянув по пути в кулинарию, купили торт «Наполеон» – отмечать наше возвращение в тесном коммунальном кругу.

Утро двадцать девятого августа выдалось солнечным, и, наряженный в школьную форму, в компании одетой в формальные черную юбку и белую блузку мамы, я бодро обходил вчерашние лужи на пути в школу. Сегодня решится вопрос моего окончательного зачисления в седьмой класс, поэтому родительница сильно нервничает.

– Мы же вчера полночи все повторяли – я все знаю! – В очередной раз попытался я ее успокоить.

– Я знаю, но все равно не могу ничего с собой поделать! – С лихорадочным весельем похлопала меня по плечу мама.

Школа у меня двухэтажная, красного кирпича. Нормально – территория ухоженная, скамейки и все остальное явно красят каждый год, а за школой – полноценный стадион с беговой дорожкой и воротами для мини-футбола. Двор засажен уже начавшими опадать березками, клумбы – цветущими цветами. Красиво!

Внутри нас встретила троица из директора, завуча и классной руководительницы. Практически тройняшки, если ориентироваться на внешний вид! Помимо них – «пришлые» учителя-предметники из соседних школ. Они принесли билеты – по два вопроса в каждом. Помимо педсостава – врач-психиатр, который ставил мне «амнезию». Нет, так и не вспомнил! Да, тоже надеемся, что это – временное явление.

Стоит ли говорить, что никаких проблем на экзамене не возникло? Все «отлично» в Сережиной табели успеваемости были признаны полностью легитимными, я – вполне здравомыслящим, и завуч отправилась провожать нас с жутко довольной мамой.