Текст книги ""Фантастика 2024-181". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Валентин Леженда

Соавторы: Антон Федотов,Алексей Губарев,Олег Мамин,Павел Смолин,
сообщить о нарушении

Текущая страница: 309 (всего у книги 347 страниц)

Эпилог

– Дядь Толь, а как «Голоса» слушать? – спросил я отчима, прислушиваясь к помехам, издаваемым установленным в «Москвиче» радио. – Кручу, а никакого толку.

– Из машины не поймаешь, – ответил отчим, я остановил выбор на «Маяке», и он спросил. – А тебе зачем?

– Надо же знать, что про нас врет стратегический противник, – пояснил я.

Едем мы на дачу – дорога весьма приличная, и участок расположен буквально в паре километров от ближайших девятиэтажек. Часть – в процессе строительства. Расползается Москва, году к 2200 всю Россию собой заполнит.

У дяди Толи на машину оформлена генеральная доверенность, но пользоваться в личных целях он машиной стесняется. Придется успокаивать его дальше:

– Дядь Толь, вот посмотри на меня – ну какой из меня ребенок? Я стараюсь, и мама старается, но это уже все равно немножко не то, – грустно вздохнул я. – Я этого не помню, но она меня, считай, ровесницей родила, и всю жизнь на меня и угробила. Моя благодарность за это безгранична, но всем будет лучше, если я съеду, когда немного подрасту. Дослушайте, пожалуйста! – попросил собравшегося перебить отчима. – И лучше – персонально мне. Будь мама одна, мне было бы совестно от нее уезжать, а так у нее будете вы и настоящий ребенок. Понимаете? – серьезно посмотрел ему в глаза.

– Кажется, понимаю, – вздохнул он.

– Вы – не альфонс и не примак, – отчим вздрогнул – ключевые слова наконец-то прозвучали! – а я продолжил. – Нормальный мужик, и я вижу, насколько для вас мучительна вся эта ситуация. Давайте зайдем с другой стороны: вот вы – будущий кандидат наук, сын генерала – и неважно, насколько подло Родина поступила с Павлом Анатольевичем – народ его как исторического деятеля сильно уважает! – не говоря уже о жутком дефиците приличных мужчин в СССР. Не пьете, опять же! Вы, как ни крути – завидный жених!

Судоплатов гоготнул.

– А мама – классическая мать-одиночка с наиболее мерзкой формой «прицепа» в виде пацана-подростка. Вы же не знали, как все обернется, когда к нам тогда пришли? Значит – пришли от чистого сердца, приняв сложное жизненное решение. Я вас за это – уважаю и ценю. Всё!

– Ты как-то мрачно смотришь на мир.

– Диалектично – мы же в СССР! – хохотнул я. – Давайте стараться лучше ладить и относиться к этому всему проще, дядь Толь. Вы право на свою долю заботы еще получите, когда я на ком-нибудь женюсь и переключу внимание туда. А пока, пожалуйста, позвольте мне возместить маме тринадцать потраченных на меня лет.

– Да все нормально! – потрепал он меня по плечу.

– Кстати о возмещениях! А правда, что наше правительство уже много лет не возвращает долги Госбанку, то есть – печатает деньги, отчего рубль теряет покупательную способность?

– У нас об этом все знают, – кивнул дядя Толя. – Но говорить об этом не принято.

– А правда, что при Сталине сразу после войны все долги Госбанку постарались вернуть как можно скорее?

– Это правда, – подтвердил он.

– А почему не возвращают теперь?

– Я полагаю, что надеются на скорое наступление коммунизма, – улыбнулся отчим.

– Логично! – оценил я. – Коммунизм-то он все спишет. А пока наслаждаемся невидимой, но вполне ощутимой инфляцией с риском получить полный экономический коллапс через пару десятилетий. Печатая деньги, ленивые старики прожирают моё будущее!

– Это – очень опасные слова, Сережа, – предупредил меня Судоплатов.

– Ты же мне приёмный папка! – светло улыбнулся я ему. – С кем еще мне разговаривать на самую интересную в мире тему «как нам обустроить Россию»?

Дядя Толя заржал, и мы остановились у давно не крашенного «пятистенка», я вышел, надел на голову «лыжную» шапку и застегнул драповое пальто – зима же! Штакетник и ставни когда-то были синими, шифер на крыше частично потрескался и потемнел, печная труба лишилась пары кирпичей. Утопая в снегу по щиколотку, прошли к уныло согнувшемуся, подгнившему забору.

– Еще косаря полтора-два уйдет! – оценил я на «выпуклый глаз». – И заметьте, дядь Толь – натурально в серую зону, без налогов и прочего – я как бы вынимаю их из экономики, а бригадир дядя Савелий зашивает в матрас. Все, избыточная и совершенно бесполезная монетарная масса успешно создана!

– Крепко же тебя капитал пожирает! – стебанул меня Судоплатов.

– Невыносимо! – согласился я. – Куда мне столько? А если нас всех, членов, сложить вместе? И у всех избыточная монетарная масса скапливается!

Декабрьская проверка счета порадовала двадцатью двумя с копейками тысячами рублей – тут и песни, тут и первая половина благополучно напечатанного в «Юности» «Бима», и стабильно поставляемые «Литературке» стишки, и уже две недели как публикуемый маленькими кусочками «Миша Добрин» в «Пионерской правде» – сказка от какого-то мальчика это одно, а сказка от члена Союза – совсем другое, вот и взялись. Мне платят за каждый выпуск газеты, и они совсем не против публиковать следующие части прямо по мере написания. Попросил сделать паузу в год после второго тома – «дать героям подрасти» и пообещал что-нибудь еще. Словом – еще один стабильный источник «бумажного времени» благополучно найден.

– Как у меня из головы-то вылетело, – вздохнул я, приподняв и открыв вросшую в промерзшую землю, печально скрипнувшую калитку. – С другой стороны – так оно и лучше, мама-то поди немножко обидится, что ту квартиру мы с вами без нее отремонтировали – вот, пусть здесь отыгрывается. Только если хоть ведро картошки посадит – ноги моей здесь не будет, я к натуральному хозяйству прохладно отношусь.

– Так же, как к избыточной монетарной массе? – окинув взглядом пустую, покосившуюся поленницу и не менее покосившийся деревянный туалет – в такой и провалиться можно! – с улыбкой спросил дядя Толя.

Поднимаясь по гнилому, поросшему мхом крылечку, я фыркнул, выдав обратную связь на подкол, и продолжил ругать советскую власть:

– Жилищный вопрос – корень бед. Плюс – куча закрытых городов. Все это сильно сковывает трудовую миграцию – тоже проблема.

– Если станет можно – все поедут в Москву.

– Так и есть! И это – третья проблема. Вот замечали, дядь Толь, что у нас уже которое столетие всего два нормальных города – Москва и Ленинград? Считай, полуколониальная система! С этим тоже надо что-то делать.

– И делать будешь ты? – иронично поднял он бровь.

– А я что, в ЦК? – фыркнул я. – Мое дело маленькое – указать на проблему, а там власть пускай чинит, отрабатывает свою порцию избыточной монетарной массы!

Судоплатов заржал, туфлёй ткнул печку, и та отреагировала парой обрушившихся кирпичей.

– Сносим и отстраиваем заново! – решил я. – Спасать здесь уже нечего.

– Скажи, ты же не побежишь в Кремль со своими размышлениями? – проявил заботу дядя Толя.

– Побегу, но только тогда, когда это станет продуктивным! – кивнул я. – То есть – не в этом, не в следующем, и даже не через два года!

Отчиму этого хватило, и мы поехали домой, оставив позади приговоренные к сносу руины – пора забирать маму из больницы.

* * *

– И снова здравствуй! – привычно поприветствовал я одетую в вязаный свитер, теплые колготки и длинную юбку маму и подхватил один из чемоданов, заодно получив поцелуй в лоб.

Подхвативший второй и третий чемоданы – он жених, он пусть грыжу и надрывает! – дядя Толя получил поцелуй в щечку, мама надела новую шубку, и мы пошли на выход. По пути я начал нагнетать интригу:

– Мам, а ты знала, что сегодня – день сюрпризов?

– Это почему? – с улыбкой потрепала она меня по голове.

– Будешь узнавать постепенно! – пообещал я.

Попрощались с тетеньками на «ресепшене», и мама остановилась на крылечке, с наслаждением вдохнув холодный свежий воздух:

– Ух и належалась я! Больше ты меня туда не упрячешь! – заявила она мне, и пошла к заехавшему в ворота больницы такси, подумав, что это за нами.

– Не туда! – взял я ее за руку и повел к нашему «Москвичу». – Сюрприз номер один – экспортный вариант 412-го «Москвича» теперь принадлежит нашей семье! – указал на машину.

– Откуда? – ахнула мама.

– Фил – источник изобилия! – ответил я. – Деньги-то есть, вот, предложили. Дядя Толя стесняется ездить на нем на работу! – радостно наябедничал на отчима.

– Анатолий, это – несерьезно! – принялась воспитывать его мама. – Автомобиль не должен простаивать! Впрочем, если ты ездить не собираешься, буду ездить я! Дай-ка ключи!

Отчим дал, мама открыла для нас багажник, мы сгрузили туда чемоданы, и мама открыла водительскую дверь, уселась, со светящимися глазками провела руками по рулю, взяла себя в руки и впустила нас.

– Тут сцепление нужно… – попытался дать совет дядя Толя, но мама его не услышала, лихо и с пробуксовкой тронувшись с места.

– Круто! – оценил я.

– А то! – подмигнула мама мне в зеркало заднего вида, выбравшись на дорогу и набирая скорость.

Лимит превышать, разумеется, не стала.

– Я скажу тебе, куда свернуть, чтобы не пропустить сюрприз номер два! – пообещал я.

– Ну хватит томить уже! – хихикнула она.

– Давай я лучше перечислю тебе наших завтрашних гостей! – развалился я на заднем сиденье, сунув пакет со связанными мамой за время лечения пинетками – а чего им будет? – под голову. – Зыкина, Полевой, Хиль, Добронравов, Пахмутова, деда Леша с бабой Зиной, семья Богдановых – там алкаш как раз завязал пару дней назад, будем ловить момент – а еще семья Солнцевых, я Матвею Кузьмичу звонил. А еще – семья дяди Толи, пора нам всем знакомиться. Ах да, еще тетя Надя с женихом. Кого-то забыл еще пригласить?

– А что за повод и где мы такую толпу разместим? – начала толсто намекать мама.

– Правильно все понимаешь, сейчас налево поворачивай, мимо нашего прошлого дома проезжай смело!

– Сережка! – счастливо пискнула мама и втопила педаль.

– Ну-ка соблюдать правила, когда везешь детей и беременных женщин! – строго одернул я ее.

Под смех Судоплатова мама глубоко вздохнула и педальку отпустила, почти жалобно спросив:

– Сколько?

– Одна мне, одна вам, и один кабинет – там пока дядя Толя будет наукой заниматься, а потом переделаем в детскую. Направо сейчас.

Родительница не успела среагировать, и поворот мы пропустили, пришлось сделать крюк – никаких нарушений ПДД мне тут!

– А ремонт? – спросила мама.

– Вон тот дом! – проигнорировал я вопрос, ткнув пальцем в нашу четырехэтажку.

– С видом на пруд? – обрадовалась мама еще сильнее.

– В двух из трех – жилых, – подтвердил я. – А еще я щедро уступил тебе балкон.

– Можешь пользоваться!

– Спасибо, моя добрая мама!

Парковаться в нынешние времена – одно удовольствие, где хочешь, там ставь. У подъезда я остановиться не дал – тут иногда деточки в лапту играют, зачем им мешать? – и мы оставили «Москвич» на небольшой парковке между домов, напротив «горбатого» Запорожца.

– Еще у нас гараж есть, он аж двухместный, – добавил я радости на пути к подъезду.

– Все-то у него есть! – чмокнула меня в щеку родительница.

Попискивания и повизгивания заняли следующие часа полтора – настолько счастливой маму я не видел никогда. Каждый миллиметр жилой площади был подвергнут тщательнейшему осмотру, и, кажется, пару раз даже опробован на вкус. Вопросы сыпались один за другим – «а это что? а это откуда?». Должное впечатление произвела и бытовая техника – пылесос «Вихрь ЭП-2» и холодильник ДХ-120 «Мир». В ванной у нас стоит стиральная машинка «Рига-55». А в инфобомбе у меня – совершенно неожиданные на фоне кучи зловещих предсказаний и указания на плохих людей чертежи и описание подводных камней, с которыми столкнулись инженеры моей версии реальности при производстве «Малютки». Да, это копия французской машинки, но вдруг освоят на несколько лет раньше? Годнота же!

– Мам, а ты уже готова к сюрпризу номер три?

– Еще не все?!

– У нас еще и дача теперь есть, земли аж двадцать соток. Но дом надо будет перестроить – это тебе поиграть, пока в декрете сидишь.

– Ничего себе игрушки!

– Ну и вот тогда сразу! – и я вынул из кармана брюк членские билеты и протянул маме.

– Три недели назад получил, а матери – ни слова?! – грозно уперла она руки в бока, аккуратно положив билеты на накрытый новой югославской клеенкой – подарок от Пахмутовой на новоселье – кухонный стол.

– Зато смотри как прикольно – ты из больницы вышла, а мы тут с дядей Толей уже коммунизм в отдельно взятой квартире построили! Теперь можно даже в магазин и на рынок не ходить – звонишь уважаемому азербайджанцу Акифу – он на нашем рынке большой человек! – и он в течение пары часов привезет почти любые продукты, взяв за доставку символические пять рублей, ведь такая замечательная опция существует не для всех, и выдается только в случае величайшего расположения, например, к советскому писателю! – погладил себя по голове.

– Ой, хвастун! – мама вытянула мне навстречу руки, и я аккуратно ее обнял, чтобы упаси боже не надавить на уже заметный живот.

* * *

Стоя в коридоре новой квартиры – одеваюсь на прогулку, совмещенную с «акцией» – слушал доносящийся из трубки, искажаемый помехами, но вполне разборчивый голос находящейся в США на лечении Нади:

– Говорят, что операция займет целый день, но я ничего не почувствую – усну, и проснусь уже здоровая!

Повезло – наши медики аневризму подтвердили, а американские согласились взяться за лечение, только валюту плати. С последней проблем тоже не возникло – Надины картины регулярно возят за рубеж, и за ту самую валюту продают. Как бы цинично не звучало, но деды из ЦК вложение посчитали выгодным. Или я слишком плохо о них думаю?

– Все обязательно будет хорошо! – с легкой душой пообещал я ей.

А как иначе? На данный момент все, за что я берусь, у меня получается. Не может же здесь случиться иначе? С девушкой мы до ее отъезда успели разочек нормально погулять – как раз между подтверждением диагноза (Фурцева в щеки меня за это расцеловала, и согласилась Наде о моей роли в ее судьбе не рассказывать – неловко получится!), и в целом подружились, поэтому предложил:

– Следующий Новый Год предлагаю отмечать вместе, большой дружной компанией!

– Если мама пустит! – хихикнула Надя. – Я тебе еще позвоню, когда после операции разрешат!

– Обязательно звони!

В трубке поскрежетало, и меня переключили на Екатерину Алексеевну.

– Повезло тебе, Сережка!

– Такое везение совсем не радует, – честно признался я. – Но все будет хорошо, я в этом абсолютно уверен!

– Маму-то когда стричься приведешь? – подобрел голос министра.

– А давайте я ей трубку дам, и она с вами сама договорится! – предложил я.

– Давай, – величайше дозволила она.

– Мааам! – не без удовольствия завопил я.

– Чего орешь? – выглянула она с кухни – завтра Новый Год, и родительница уже начала заготавливать вкуснятину – встречать будем семейно, с Судоплатовыми.

– Поговори с Екатериной Алексеевной.

– Выключи плиту! – велела родительница, бодро топая обтянутым фартуком животиком вперед.

Смиренно стянув чудо-обувь в виде обитых резиной валенок, потушил под булькающей кастрюлькой пламя, и вернулся в коридор, где мама радостно выражала готовность прибыть хоть сейчас. А чего ей, советской автоледи?

– Я с Сойкой погуляю пойду! – взяв красиво упакованную контрабандную пластинку японского джаза – его Саяка и ее родители очень уважают – чмокнул маму в подставленную щеку и вышел из квартиры.

Спустившись на лестничную площадку, извлек из-за ремня увесистую «бандероль» – законченная инфобомба! Сегодня я ее наконец-то отправлю! И сразу же нужно начинать сочинять следующую… Ладно, ради Родины я готов если не на все, то на многое!

Сложив пластинку и бандерольку в пакет с надписью «Lotus», выбежал из подъезда в едва переваливший за полдень день, и по снежку отправился в сторону ДК, потому что место встречи изменить нельзя. Вот она – Соечка-лапочка, в мохнатой белой кроличьей шапочке, таких же рукавичках и в хорошеньком светло-бежевом пальто. Щеки красные, на ресничках – иней.

– Привет! – помахала она мне рукой.

Я не опоздал – пришел на две минуты раньше.

– Привет! Давно ждешь? – помахал ей в ответ.

– Только что пришла! – ритуально соврала она.

– Это тебе, но отдам потом, чтобы тебе в руках не нести! – показал ей ярко-красную упаковочную бумагу в пакете.

– А это – тебе, но я тебе не отдам, чтобы было честно! – заявила она, вынув из кармана и помахав у моего носа пестрой, перевязанной лентой коробочкой.

– Справедливо! – согласился я и взял девушку за руку. – Пойдем какао горячий пить? С корзиночками, трубочками и «Наполеоном»!

– Я из-за тебя и так в платье влезать перестала!

– Так ты же растешь! – улыбнулся я и притянул Сойку поближе. – Когда мы познакомились, ты была мне вот до сюда! – показал рукой на ключицу. – А теперь я могу сделать вот так почти не нагибаясь! – и я поцеловал ее в приоткрытые губы.

Саяка и не подумала сопротивляться, закинула руки мне на шею и неумело, но старательно ответила. Отлепившись, хлопнула глазками и напрочь разрушила всю магию момента:

– Папа просил передать, чтобы ты обязательно пришел к нам в гости второго января! Ты ведь придешь?

А куда я теперь денусь?

– Приду!

* * *

«Инфобомба» была успешно опущена в дупло полигона для будущих сотрудников КГБ – решил, что так будет лучше. Как найдут? А они же тайники в рамках учебной деятельности ищут! Такую штуку – а там несколько слоев, и на каждом напоминание, что АНДРОПОВУ ЛИЧНО В РУКИ!!! Достаточно, чтобы нашедший бандероль курсант отнес преподу, а тот – повыше, и так до самого главного начальника – в лояльности начальства школы у меня нет никаких сомнений. Саяке объяснять ничего не пришлось – ну сбегал в кустики, и сбегал, а что пакета больше нет – так какая разница, если у нас тут, так сказать, новая фаза отношений? Тут уж трепещущему девичьему сердечку не до пакета!

Вернувшись домой, нашел там совсем не то, чего ожидал – дверь открыла заплаканная мама, а за ее спиной стоял среднего роста, средней ширины, и вообще настолько «средний» темноволосый мужик средних лет, что я совсем не удивился, когда он достал из кармана красную книжечку с надписью КГБ и подчеркнуто-мягко сказал маме:

– Наталья Николаевна, вы Сереже все сами расскажете, или мне придется? Простите, но просто так я уйти не могу – у меня прямой приказ!

Павел Смолин
Самый лучший пионер
Том второй

Глава 1

– Сама расскажу! – прошипела мама на КГБшника и поджала губы, собираясь с духом.

Я терпеливо ждал.

– Я тебе врала! – наконец решилась родительница.

– Уверен, что ты это делала только из любви и заботы, поэтому сильно обижаться не буду! Но с тебя – торт «Зебра»!

– Электроник ты мой бронированный! – всхлипнула мама и прижала меня к себе.

– Можете, пожалуйста, выйти на пару минут? – попросил я сотрудника, стремительно осознавая всю прелесть ситуации. – Мы поговорим, и я лично вас впущу, хорошо?

Мужик с явным облегчением на роже кивнул и вышел в подъезд, пару раз качнул дверью туда-сюда, задумчиво хмыкнул и захлопнул.

– В следующий раз со сварщиками придет, дверь спиливать! – протянув руку, вытер маме слезинку. – Так что там у нас за враки?

– Андропов – твой дедушка!

Кто мог ожидать такого поворота? Я? Ой, да бросьте!

– Который начальник вот того мужика? – на всякий случай уточнил я, указав на дверь.

– Он, – всхлипнула мама.

– И зачем он засланца прислал?

– Хочет с тобой познакомиться, – снова не удивила родительница.

– А раньше, значит, не хотел? – спросил я.

– Раньше не хотел, – уныло подтвердила она. – И это – правда! Я решила, что тебе лучше не знать, от него тебе будут одни проблемы!

– Ну пока проблем не было, а значит, если сильно не распространяться, их и не возникнет. Мы же без него прекрасно справлялись… Без него же?

– Без него! – твердо кивнула мама. – Ты все сделал сам!

Ой с натяжкой «сам», но не нудеть же сейчас.

– Значит – и дальше нам от него ничего не надо. Нет авансов – нет спроса. Мешать он нам точно не станет – ну зачем ему? Потому что злой КГБшник? – мягко засмеялся я. – Ну не грусти! А я могу отказаться?

– Можешь! – всхлипнула мама.

– Вот видишь – дает возможность важного жизненного выбора. Давай иди умывайся, – повел я маму к ванной. – А я пока с дяденькой-«бурильщиком» немножко поговорю, ладно? И нет, – поднявшись на цыпочки, чмокнул маму в щеку. – Я на тебя по-прежнему не обижаюсь. Ты – хорошая мама, и хотела как лучше.

– Я… – озадаченно пискнула родительница, но я не стал слушать, закрыв за ней дверь.

Открыв «уличную», запустил КГБшника.

– Когда? – спросил я.

– Четвертого января, в шесть тридцать утра за вами приедет такси. На нем отправитесь в Подмосковье, Наталья Николаевна, если захочет – в санаторий для дам в положении…

– Не захочет! – появилась в коридоре умывшаяся и успокоившаяся мама.

– А ты до санатория не доедешь, Юрий Владимирович приглашает тебя три дня у него погостить, – поморщившись, продолжил он.

– Четвертого – это хорошо, а то у меня еще дела остались, – кивнул я. – Спасибо, я приеду.

– Всего доброго! – попрощался КГБшник и свалил.

– А теперь пошли думать, что это все нам дает, и как нам с этим жить, – взяв маму за руку, повел ее на кухню – а где еще «за жизнь» разговаривать? – Что там со стрижкой, кстати?

– Какая теперь стрижка? – отмахнулась родительница.

– Вот зря ты так, когда еще возможность появится? Плюс – Екатерина Алексеевна запомнила, позвонила, окно парикмахеру обеспечила. Это не подхалимаж, но, если ты откажешься, она воспримет это как плевок в лицо. Нам оно надо?

– Не надо! – фыркнула мама, погладила меня по щеке. – Какой ты взрослый стал, Сережка! Беги прилично оденься, я тоже оденусь и поедем – пора уже.

– Хорошо! – с улыбкой кивнул я ей.

Мне, походу, тоже супер элитная стрижка обломится!

Сбегав в комнату, нарядился в «Большевичку» и взял украшенное янтарем пресс-папье и вырезанного из того же материала оленя. Запасы «подарочной бумаги» у нас хранятся в мамином комоде, поэтому пришлось прервать ее переодевание. Получив похвалу за предусмотрительность – у нее совсем из головы вылетело – и упаковочный материал, сформировал пару подарков.

Сняв с крючка в коридоре ключи от машины, спустились вниз, погрузились, и, подсвечивая дорогу фарами, направились к центру города.

– Прямо у нее стричь будут, – поведала нарядившаяся в скромное светло-оранжевое платье и накинувшая поверх подаренную шубку мама.

– А она сама, стало быть, совком и веником будет за нами волосы убирать, – кивнул я. – Вот такие у нас министры.

– Я думаю у нее домработница есть, – решила поспорить она.

– Спорим на пирожное «корзиночку»? – предложил я.

– Спорим! – с улыбкой подала мне руку мама.

Разбил сам.

– Теперь давай про внезапно появившегося родственника, – решив, что мама достаточно взбодрилась, вернулся я к неудобной теме. – Какие минусы нам это дает?

– Зависит от того, что он решит делать, – пожала плечами мама.

– Демонстративно гулять с вновь обретенным внуком по Красной площади не станет точно. Сама подумай – зачем ему такое пятно на репутации, как сын-гуляка?

– Он… – закусила губу мама.

– Меня не интересует совсем. Так бывает, что у человека есть только мама, – погладил ее по плечу. – Первым делом попрошу деда Юру нас не знакомить, никогда и ни при каких обстоятельствах.

– Я ему про тебя не говорила. И Юрий Владимирович тоже не говорил, – грустно призналась она.

– Пусть так и остается, – пожал плечами я. – Мне плевать, правда! Ты что, не заметила как я за полгода пересобрал наш быт так, чтобы он был максимально приятен лично мне? Дядя Толя нам подходит, а левый мужик – совершенно не нужен! Но это все ерунда, давай смотреть чуть дальше – мне вот все время старшие товарищи говорят о загадочных «врагах», которые строят козни. Ощущаем мы их?

– Нет, – немного подумав, покачала головой мама и потянулась к гудку. – Что он там, уснул?! – прокомментировала медленно тащащуюся перед нами черную «Волгу».

– Не надо! – поймал я ее руку. – Спокойно едь за ним, ведь во всей Москве только один член Политбюро ездит не на «членовозе», а на «Волге», и не быстрее сорока километров в час – Михаил Андреевич Суслов. Зачем на пожилого человека гудеть?

– Это-то ты откуда знаешь? – без особой надежды на ответ спросила мама.

– Не веришь? Давай номер запомним, и поспорим на «ромовую бабу», что это – именно он?

– Любишь же ты на сладкое спорить! – с улыбкой протянула руку мама.

Разбил, и Суслов свернул налево, а мы – направо.

– Так вот, враги либо «побеждаются» нашими товарищами во главе с Фурцевой, либо их потихоньку давит дед. Мне более реалистичным кажется первый вариант. А ты под подпиской?

Мама вздрогнула, воровато поозиралась и покачала головой:

– Какие подписки, ты чего? Даже мама моя не знала! Везде написано, что ты однофамилец. Я старшего Андропова видела один раз, три года назад. Я же правда не знала, что Володя – его сын!

– Верю! – улыбнулся я ей. – Стало быть, Екатерина Алексеевна и остальные, скорее всего, ничего не знают – а зачем деду Юре так подставляться?

– Не называл бы ты его так, – немного надулась родительница.

– А что, смешно же! – хохотнул я. – Что он меня, за это в подвалах Лубянки сгноит? Дед? Дед! Юра? Юра! Но это тоже не важно. Давай перейдем к потенциальным последствиям – «выпячивать» он это все не станет, равно как и я – увы, у нас очень сильно КГБ не любят. А если статус-кво будет сохраняться…

– Статус-кто? – не поняла мама.

– Такое положение дел, как сейчас – это когда Сережа Ткачев просто феноменальный пионер, а не проект КГБ!

– Какой тут, к черту, проект! – чуть не плюнула на ценную собственность мама, но вовремя одумалась.

– А так и свои, и чужие считать и станут! – уверенно заявил я. – И оно нам совсем не надо. Вот и поеду на деревню к дедушке, расскажу ему все это, и благополучно разойдемся как в море корабли. Уверен, ему такой проблемный внук не особо то и нужен. Получается, будет вербовать и предупреждать, куда лезть не стоит – и я его внимательно выслушаю и крепко зарублю на носу. И стучать буду на тех, кто мне станет кровь сворачивать. Судьба, мам, выдала нам чудовищно мощную козырную карту, которую мы спрячем в рукав и никому не покажем до тех пор, пока не станет прямо плохо. Но лучше справляться самим, благо у нас пока неплохо получается.

– Все тебе как с гуся вода! – не без зависти вздохнула мама, припарковавшись у высотки.

– А в чем я не прав? – пожал плечами я.

– Получается, что прав во всем! – чмокнула меня в макушку родительница. – Пойдем уже, а то оброс, хоть на человека похож станешь!

Немножко оброс, да, но в социально-приемлемых рамках!

В шикарном, отделанном мрамором подъезде, встретили аж вооруженного «Макаровым» милиционера. Офигеть! Кроссворд, впрочем, висящая на поясе кобура ему разгадывать не мешала.

– Здравствуйте, товарищи. Вы к кому? – вежливо спросил он нас.

– Здравствуйте, дяденька милиционер! К Екатерине Алексеевне Фурцевой, – опередил я маму.

– Ткачевы?

Потрясающий непрофессионализм – нафиг ты подсказываешь?

– Ткачевы! – подтвердила родительница.

– Проходите, – разрешил милиционер. – Десятый этаж!

– Спасибо! – поблагодарили мы, и вошли в здоровенный, оснащенный зеркалами, лифт.

– Красиво здесь! – оценила мама.

– Спорим у нас ремонт в квартире гораздо круче?

– Хватит уже спорить! – улыбнулась мне мама. – Ремонт ты сделал просто замечательный, я никогда ничего подобного не видела. Твоя комната особенно удалась, почему мне так не сделал?

– Побоялся, что ты такое не оценишь, – развел я руками. – И потом – у вас там стенка, и она задает стиль всей комнате!

Двери лифта открылись, и явили нам одетую в бежевое «типа домашнее» платье Фурцеву и статного высокого мужика с неприятной рожей социопата рядом – этот в импортном костюме. Познакомились – муж Екатерины Алексеевны, Фирюбин Николай Павлович.

– Заместитель министра иностранных дел! – сопроводил он слова вялым рукопожатием.

Фу ты мерзкий! Читал про него в интернете много плохого – комплексует, мол, что жена у него министр целый, а он – «зам». Это вымещает в семейной жизни – в частности, заставляет Екатерину Алексеевну чистить ему ботинки, иногда – прямо на глазах у гостей. Унижает, короче, самоутверждается. А мне министр ох как нужна – я же ее любимый пионер! А сердцу плохая семейная жизнь вредна. Вывод? Нужно их «разводить», и тогда Фурцева имеет все шансы пережить семьдесят четвертый год. Принимаем задачу в работу!

Мама у меня – большая молодец, и, только что пережив сильнейший стресс, держалась молодцом, охотно отвечая на задаваемые министром «швейные» вопросы. Подарки хозяевам тоже понравились, и мне взамен подарили импортную шариковую ручку. В школе такими пользоваться нельзя, но качество почерка там, где можно, сильно вырастет! Дальше прибыл парикмахер в виде молодого лощеного человека, дамы отправились стричься, а меня бросили с замминистра. Не проблема – анекдоты про западных партнеров отлично работали и здесь. Восторженно поохав на мамину стрижку, уговорил молодого человека сделать мне моднявый «андеркат». Сочтя результат удачным, мужик пообещал принимать меня без записи, а прическу взял на вооружение. Странно даже – там ведь ничего такого, почти «модельная».

Фирюбин отставать и не подумал – пришлось травить анекдоты все время, пока меня стригли, а после Екатерина Алексеевна, как я и предполагал, лично смела волосы в совок. Проводив парикмахера, попили чаю с конфетами «Птичье молоко», и хозяева отправились проводить нас до машины.

– Американец, чтобы не ходить на работу, сделал ложный вызов в полицию и получил 5 суток домашнего ареста, – выдал я очередную хохму.

Идущий впереди, накинувший толстое пальто, вспотевший и красный от смеха Фирюбин гоготнул, вышел из подъезда и сделал шаг в сторону из-под козырька, освобождая нам проход. Вынув из кармана пачку «Мальборо», скомандовал:

– А теперь еще какой-нибудь про немцев!

– Приходит как-то немец… – послушно начал я.

Вынув бензиновую зажигалку из другого кармана, Николай Павлович повернулся ко мне спиной, чтобы не мешал ветер, и начал прикуривать. С легким, почти неслышимым шелестом в свете висящей под козырьком подъезда лампочки блеснула огромная сосулька и с противным треском пробила темечко заместителя министра иностранных дел СССР.

– Коля! – как сквозь пелену раздался вопль Фурцевой.

Вытерев со щеки попавшую туда кровь, посмотрел на испачканную ладонь, и поступил так, как и должен тринадцатилетний пацан:

– Ааа!!!

* * *

Кажется, я понял – маме совершенно некогда грустить и переживать, если это делаю я! Стоило поднять вой, как меня тут же схватили в объятия и увели со страшной, холодной улицы в теплый, светлый и не страшный подъезд, где нас чуть не снес спешащий на суету и причитания министра культуры милиционер-привратник.

Через двадцать минут, в течение которых мама и прибывшие вместе с милицией медики – увы, Фирюбина спасти нельзя, с кашей вместо мозга живут только метафорически – отпаивали меня валерьянкой, а министра – сразу корвалолом, прибыла пожилая мама Фурцевой, и дамы начали оплакивать усопшего уже вдвоем. Еще через пятнадцать минут меня познакомили с самим министром внутренних дел Николаем Анисимовичем Щелоковым, прибывшим по случаю гибели важной шишки. Вот он в «однофамильца», судя по всему, свято верит – уж больно старается изобразить сочувствие. Он же высочайшей волей отпустил нас домой.