Текст книги ""Фантастика 2024-181". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"
Автор книги: Валентин Леженда
Соавторы: Антон Федотов,Алексей Губарев,Олег Мамин,Павел Смолин,
сообщить о нарушении
Текущая страница: 324 (всего у книги 347 страниц)
«Птичье молоко» к свадьбе готовили именно под его руководством – несколько огромных тортов, от которых гости пришли в настоящий восторг – это же и новинка, и вкуснятина. А еще в «Марсианине» рецепт этого торта я приписал именно ему – торчащий на Марсе Филипп вспоминает, как вкусно было дома.
– Здравствуй, Сережа. А зачем ты мне такой замечательный рецепт принудительно вручил? – не без смущения спросил он.
– Потому что лучше вас кондитера в СССР не сыскать, а я такой торт все равно бы не потянул – сложный в изготовлении, – честно ответил я. – Уверен, рано или поздно вы бы придумали его рецепт сами – это же просто еще одна форма суфле.
– Торт – просто замечательный! – присоединилась к похвале мама. – Огромное вам спасибо, Владимир Михайлович, теперь гости мою свадьбу точно запомнят навсегда!
– А в массовое производство скоро поступать начнет? – спросил я.
– Уже обустраиваем отдельный цех, – порадовал новостью Гуральник.
Чем больше тортиков, тем вкуснее и радостнее жить – я так считаю.
В коридоре раздался топот многочисленных ног, и поисковая группа во главе с «разгневанным» женихом потащила нас обратно. Соечка у нас девочка, поэтому к ней проявили снисхождение, а меня папа Толя прилюдно и ко всеобщему удовольствию аккуратно потаскал за уши под мое старательное «ой-ой-ой!». Просто замечательно душевный вечер!
Глава 24
Высочайшее разрешение на запись англоязычного альбома Магомаеву было получено, поэтому все послесвадебные дни я проторчал на студии. Мама тоже интересно проводила время – разгребала сгруженные в квартиру Судоплатовых-старших подарки, потому что в нашу квартиру они нифига не влезли – больно много. Часть переправится к нам, но львиная доля «осядет» у родственников, друзей и знакомых.
Весна за окном набирала обороты, по подоконнику весело застучала капель, а теплое солнышко невольно заставляло рожу расплываться в широченной улыбке и прогоняло легкий мандраж от второй встречи с дедом – а че он мне сделает? Бутылки потекли рекой – ребята каждый вечер приходили буквально толпами, и наш двухместный гараж превратился в склад стеклотары. Пришлось попросить Вилку организовать грузовик и пару грузчиков, которые берут за рейс пятьдесят рублей и весь доход от сданного стекла. Счастливые мордашки стремительно богатеющих деточек грели душу, а в районе резко прибавилось милицейских патрулей.
Спохватившись, что десятого числа к Диме я не попадаю – к деду ведь ехать, на те же три дня, что и в прошлый раз – позвонил ему вечером восьмого. Лидер моего ручного ВИА переносу «дедлайна» только обрадовался и с трудом скрывал облегчение в голосе. Там ведь ребята на работу ходят, поэтому репетировать могут только по вечерам, и, судя по Диминым же словам, до поздней ночи. Стараются как следует – это хорошо.
Как только я положил трубку, телефон зазвонил.
– Ткачёв!
– Ну наконец-то! – раздался из трубки рёв Фурцевой. – Я ему звоню, звоню, а у него, понимаете ли, занято!
– Екатерина Алексеевна, давайте проведем мне отдельный экстренный телефон, – перевел я ее раздражение в конструктивное русло.
Баба Катя зависла. Чего это она на меня орет вообще? Очевидно – что-то случилось, причем крайне неприятное. Переживать пока не буду, а послушаю.
– Нет, спецсвязь тебе ставить пока рано, – решила она.
Ха, «рано»! Значит – потенциально влепить мне домой «вертушку» не против.
– Что случилось, Екатерина Алексеевна? Вам моя помощь нужна? Я всегда с радостью – вы для меня столько всего сделали, что я прямо-таки обязан вам отплатить! – немножко подлизался я, окончательно успокоив второго человека сверхдержавы.
– Что ты, Сережа, ты у нас такой один! – гнев бабы Кати окончательно трансформировался в патоку.
Вне зависимости от проблемы, с которой она мне позвонила, надо ловить момент!
– Екатерина Алексеевна, а я могу служебную машину немного перекрасить? За свой счет, конечно, нужно просто разрешение.
– Да ради бога, Сережа, – благостно разрешила она и внезапно шмыгнула носом. – Прости меня, дуру старую-ю-ю!..
А? Ты там Андропова траванула? Вежливо переждав полминутки рыданий, в процессе улыбнувшись и показав большой палец уловившей «Екатерина Алексеевна» маме, мягко прервал рыдающую Фурцеву:
– Екатерина Алексеевна, вам в последнее время очень тяжело, на вас – вся идеология страны. Вы просто устали, перенервничали. Вы хоть спать-то успеваете?
– Иногда, – пискнула она и в трубке раздался приглушенный звук «высмаркивания» – от телефона отодвинулась, интеллигентная какая.
– Я бы очень хотел вам помочь. Клянусь – когда подрасту и вступлю в Партию, попрошусь в ваше ведомство, помогать!
– Обязательно приходи, Сереженька! – умилилась баба Катя.
– Так что у вас случилось-то? – вернул я ее к основной теме.
Тупо ручная – куда и как хошь верти!
– У «нас», Сережа, – скорбно поправила она меня. – Йейло Десиславовича помнишь?
Не фигура речи – Фурцева про эйдетическую память не знает. Это про мужика из «фокус-группы».
– Румын? – чисто из любви к классике спросил я.
– Нет, болгарин, – поправила Екатерина Алексеевна.
Йес!
– А какая разница?
Ой зря я это сказал, потому что главный советский идеолог разразилась десятиминутной речью о том, как важно уважать наших дорогих друзей по соцблоку.
– Спасибо большое, Екатерина Алексеевна! – когда она выдохлась, бодро поблагодарил я. – Как только на политинформацию к ребятам выберусь, обо всем этом им обязательно расскажу!
– Вот и расскажи! – дала «добро» довольная таким поворотом Фурцева.
Это все конечно весело, но…
– Так что там с Йейло Десиславовичем?
– А он ту, саму первую песню, буржуям продал и в Лондоне теперь живет, падла! – прошипела она.
Екатерина Алексеевна бывает страшной – запомним, но бояться не станем – она же у меня метафорически сахарок с ладошек слизывает.
– Они уже и миньон выпустили, какой-то Том Джонс теперь твою песню петь будет!
Ба, знакомые лица! И опять «грабь награбленное», поэтому плевать.
– Извините, Екатерина Алексеевна, но проблемы здесь я не вижу – на долгой дистанции мы от этого только выиграем! Как только подпишется Конвенция, исполнять ее он больше не сможет, так?
– Та-а-ак, – задумчиво протянула баба Катя.
– А мы выпустим альбом Муслима Магомедовича, с ней же. Грандиозный скандал неминуем, а у капиталистов скандал – верный путь к успеху, потому что о нашей песне будут знать все, и послушают хотя бы для того, чтобы сравнить. Извините, но где какой-то там Джонс и где наш соловей Всесоюзного масштаба? Да он буржуйского певца как щенка самосвал раздавит!
Фурцева взяла паузу на размышления, а из гостиной донеслось щебетание Элеоноры Валериановны Беляевой, ведущей передачи «Музыкальный киоск», которую мы с Таней регулярно смотрим:
«Сегодня у нас в гостях Владимир Семенович Высоцкий…».
Класс!
– Спасибо, что с Владимира Семеновича опалу сняли, Екатерина Алексеевна, – пользуясь моментом, поблагодарил я. – Такую многоплановую и без преувеличения гениальную творческую единицу нужно холить и лелеять, иначе он от безысходности сопьется.
– Я ему сопьюсь! – пообещала Фурцева. – Ему еще волка в каком-то новом мультфильме озвучивать!
Хе, это про «Ну, погоди!». Да, Папанов великолепен, но Владимир Семенович-то поколоритнее «рычит».
– Хочешь познакомлю? – предложила она.
– Когда-нибудь потом мы с ним обязательно встретимся, но специально – не нужно, – не без труда отказался я. – Я его немного побаиваюсь в хорошем смысле – раздавит харизмой и талантом, а я потом неделю по кусочкам себя собирать буду, фигурально выражаясь.
– Такого раздавишь, – буркнула Фурцева и порадовала новостью. – Готовься потихонечку, двадцатого апреля на съемки поедешь, прямо в программу «Время», – сочувственно вздохнула и мягко предупредила. – Придется про тот день рассказать, Сережа. Сможешь?
– Если народ хочет знать – значит я просто обязан, – твердо ответил я.
– Молодец! Настоящий пионер! Только я тебе товарища пришлю, девятнадцатого, сначала с ним порепетируешь, ладно?
А вот и цензура!
– Спасибо большое, Екатерина Алексеевна, репетиция нужна обязательно – это же телевидение, огромная ответственность! – выразил ей полное одобрение.
– Вот и умница! – умилилась она. – Все, пора мне, маме и папе привет передавай.
– Обязательно, Екатерина Алексеевна, – пообещал я. – Спасибо, что позвонили. До свидания.
– До свидания, Сережа.
Как только я положил трубку, телефон опять зазвонил.
– Это уже надоедает, – буркнул я. – Ткачёв!
– Ой, Сережка, главное-то я забыла совсем! – затараторила Фурцева. – Ты только не обижайся – я тебе не наказываю, а берегу!
Мощно!
– Я понимаю, Екатерина Алексеевна, и любой ваш приказ, как образцовый пионер, клянусь выполнить любой ценой!
– Молодец! – похвалила она за преданность. – Но делать ничего не нужно, а совсем наоборот – до подписания Конвенции мы твои международные дела сворачиваем.
В принципе пофигу – я никуда не тороплюсь, и так вот наворотил дел. Полугодом больше – полугодом меньше, ерунда.
– Понял. Тогда буду заниматься своим ВИА, книжками, сценариями и прудом. Нормально?
– Замечательно, Сережа! – одобрила баба Катя.
– Спасибо, что предупредили.
– Теперь точно до свидания, – попрощалась она окончательно.
– До свидания, Екатерина Алексеевна, – и я повесил трубку.
На всякий случай постояв у телефона полминутки, не дождался повторных звонков и пошел в гостиную – рассказывать маме и Тане свежие новости о кознях злобных капиталистов.
* * *
Снова половина шестого утра, снова «тюнингованный» «Москвич», снова имитирующий таксиста дядя Саша. А вот дома были отличия – мама даже просыпаться толком не стала, чтобы меня проводить: «а, поехал? Ну езжай, сыночек, мы будем скучать». Не обиделся, а совсем наоборот – не надо бы ей на таких сроках нервничать, и так досталось. Хорошо, что она и не будет.
– Здрасьте, дядь Саш, а я вас по телеку видел, – заявил я мужику после того, как более стойкий, чем мама, папа Толя помог мне сгрузить в машину вещи (машинку брать не стал – все равно пользоваться не могу), крепко пожал руку и свалил досыпать, а мы поехали по пустым, укутанным предрассветной дымкой улицам.
Вправду видел – в числе сопровождающей деда и «коллегиально совещающихся» коллег свиты.
– И как? – нейтрально спросил он.
– Норм! – похвалил его я. – Ваша, простите, если обидно прозвучит, каменная рожа как будто подает сигнал всем, кто задумал недоброе: «только сунься, падла!».
Дядя Саша не обиделся и заржал:
– Значит не зря показывали!
– А вы теперь менее секретный или более? – полюбопытствовал я.
– Более, – не без удовольствия похвастался он.
– Поздравляю с повышением.
– Спасибо!
Клоунада – это замечательно, но на душе выли голодные волки и скреблись не менее голодные кошки – я на три дня уезжаю, и никто не помешает Вилке за эти дни окучить какую-нибудь шишку со всеми причитающимися. Совсем Сережа влип, уже и лапками, и крылышками, и все, что может делать – жалко визжать «Моё!», роняя розовые слюни.
– Как оно вообще? – усилием воли отодвинув совершенно неуместную ревность (кто она мне? А я ей?), спросил я.
– Жизнь продолжается, – пожал он плечами и совершенно неожиданно спросил в ответ. – А у тебя? Болит? – кивнул на плечо.
– А чего мне сделается, только крепчаю! – вполне честно ответил я. – Не болит, но прямо неудобно – так-то шевелиться можно, но страшно: а ну как железка откуда надо выскочит? Опять резать, поправлять, – вздохнул. – С лёгким хуже – оно мне петь мешает, а петь я, дядь Саша, очень люблю, – взбодрился. – Но регенерацию не остановить!
– Это правильно, – одобрил он оптимизм.
А тем временем призрак Вилочки в моей голове проснулся, почистил зубки, уселся перед трюмо и накладывает «штукатурку», готовясь к «внедрению», и делает это с восторгом – наконец-то настоящая работа, а не сопли озабоченному малолетке вытирать!
– А меня двадцатого числа тоже в телевизор пустят, – тщетно пытаясь отвлечься, похвастался я.
– Поздравляю! – вроде как порадовался он за меня.
– А мы туда же едем? – спросил я, заметив, что дорога та же самая.
– Туда же, – кивнул он. – У Юрия Владимировича новая дача теперь, но тебя туда привезти мы не можем – сам понимаешь.
– Понимаю и одобряю, – кивнул я в ответ. – У меня и так такое чувство, что все вокруг знают, кто я на самом деле.
– Душат? – предположил дядя Саша.
– Ровно наоборот – все со мной исключительно дружелюбны и охотно идут навстречу, помогая воплощать маленькие потешные проектики.
Призрак Вилки вышел из дома, презрительно фыркнул на наш «Запорожец» и направился к метро – генерала придется ловить на Тверской, аккуратно оголенной ножкой и «голосованием»: «Ой, это же вы, генерал Говнов! А мы у Судоплатовых на свадьбе виделись! Подвезете?».
Сгинь, морок!
– Не переживай, – успокоил дядя Саша. – Помимо твоих, знают только члены Политбюро.
– Значит и вправду все, – горько вздохнул я.
– А тебе-то чего? – совершенно резонно спросил он.
– Большая ответственность, – развел я здоровой рукой. – Придется соответствовать втройне.
– Ты все правильно делаешь, Серый! – похвалил он меня. – Так дальше и продолжай!
– На что упор делать? – спросил я.
– Это тебе Юрий Владимирович расскажет, – переложил он ответственность. – У меня другие задачи, и я в «культурной экспансии» не разбираюсь, – ухмыльнулся он.
– Читали отчеты? – заинтересовался я. – А мне можно почитать?
Жутко интересно, что там Вилка про меня думает на самом деле.
– У Юрия Владимировича попросишь, он даст, там ничего такого нет, – обнадежил он меня и заметил. – Нехило ты за девять дней дел наворотил.
– Да какие там дела, так, разминаюсь, – отмахнулся я. – Настоящие дела еще далеко впереди, но говорить ничего не стану – вдруг что-то «зарубят», а я в этом случае буду самонадеянный хвастун.
– Это правильно, – одобрил дядя Саша.
«Ой, генерал Говнов, а чего это ваша вонючая волосатая рука на моей коленке? А, „положено“? Ах, ну какой вы военный! Раз „положено“, значит пусть будет! Куда меня? А вы знаете, мне уже не особо-то и надо, а вот с вами я бы подольше задержалась! Ах, тут так жарко…».
СУУУКААА!!!
– Все зло от баб, – сочувственно изрек дядя Саша.
Физиогномист х*уев!
– Вся радость от них же! – покачал я головой.
– Серый, ты еще молодой… – начал он.
– Ох, молодой! – горячо закивав, перебил я его. – Но мои «хотелки» – это глубоко вторично, и даже гаремом «ловушек» меня с пути не собьёшь! Один человек – это по-любому меньше, чем двое, а значит в этого «одного» можно тыкать пальцем и глумиться. Этим я сейчас внутри головы и занимаюсь, дядь Саш, типа самотерапия.
– Фигня, прорвемся! – дядя Саша хотел было потрепать меня за плечо, но одумался – до здорового-то не дотянется.
– Обязательно прорвемся! – согласился я с ним.
«Ах, генерал Говнов, вы такой темпераментный мужчина…»
– А мы на обратном пути не застрянем? – отогнав морок, спросил я.
За городом снег и не думает таять, и просёлок, по которому мы едем – не исключение.
– За три дня не развезет, – успокоил меня КГБшник и широко улыбнулся. – У меня брательник младший в погранцах срочную служит, письмо прислал – «Саня, такая песня у нас появилась, всей казармой поем!».
– Это хорошо, для того и делалось, – искренне порадовался я за ребят.
– И «Электроника» мы с женой дочке почитали, ей девять, глазищи – во! – изобразил он широченные глаза. – Очень понравилось.
– Рад, что совет пошел в прок, – улыбнулся я ему в ответ. – Мы еще кино потихонечку делаем, не знаю когда, но однажды в телевизоре появится. Цветной будет. У вас телек цветной, дядь Саш?
– Черно-белый, но ради такого дела мошной тряхну, раз цветной, – хмыкнул он.
– Вам подарить может? У меня один фиг деньги бесконечные, а вы – хороший мужик, и мне будет приятно, если примете. От чистого сердца и без задней мысли.
– А давай, раз «бесконечные», – решил дядя Саша.
– Наконец-то кто-то правильно понял! – обрадовался я. – За*бали, никто ничего не берет, приходится маму подсылать – у нее уговаривать хорошо получается. Я понимаю, что неловко и гордость подгрызает, но если от чистого сердца и мне оно реально нифига не стоит, почему бы не взять?
– Вот и я так подумал! – хохотнул КГБшник.
– На обратном пути тогда за чеками домой заедем, а потом в «Березку». Не против?
– Еще бы я против был! – фыркнул он.
Настроение улучшилось – будет дяди Сашина девятилетняя дочка цветные передачи смотреть.
– А вам сны снятся, дядь Саш? – спросил я.
– А как же! – кивнул он.
– Цветные? – спросил я.
КГБшник загрузился на пару минут, а потом озадаченно признался:
– Нет, слушай – черно-белые.
– Феномен! – обрадовался я. – У нас пока дома черно-белый телевизор стоял, и маме, и Тане, и папе Толе сны черно-белые снились, а как на цветное вещание перешли – так и сны у всех спустя пару недель окрасились. Охренеть, да?
– И вправду охренеть! – хмыкнул дядя Саша.
– Расскажете потом, сработало или нет? – попросил я. – Я статистику собирать начал, потом в МГУ отнесу, вдруг кого заинтересует, будет научная работа. Так-то на первый взгляд совершенно бесполезно, но мало ли?
– Это ты хорошо придумал, – одобрил КГБшник и спросил. – А у самого-то цветные?
– Со старта цветные, – кивнул я. – Но я вообще странный, поэтому себя в статистику включать не стал. Нескромно звучит, знаю, но… – развел здоровой рукой.
– Другой бы по Москве с плакатом «самый лучший пионер» ходил, – успокоил меня дядя Саша. – А ты нормально держишься, не зазвездился.
– Звездунам звездюлей дают!
Глава 25
Андропов в этот раз встретил нас прямо во дворе. Ой какой грустный и осунувшийся! Думаем: дед психанул и пошел вразнос, и под молотки попал товарищ Суслов, с которым у деда были хорошие – насколько это возможно для банки с пауками – отношения. Дед человек интеллигентный, следовательно, совестливый, а еще у него за плечами одно предательство уже есть – когда он от идущего на дно Куусинена открестился. А последний, по Андроповским же словам из интернета, был ему «как отец». Новое наложилось на старое и грызет деда с удвоенной силой. Ничего, я – крайне хитрый мальчик.
– У меня есть для тебя одна устаревшая, но важная информация, которую я задолбался держать в себе, и один критически важный лично для меня вопрос, – сразу же заявил я, выбравшись из машины.
«Дворник» на фоне запирал ворота, а дядя Саша доставал с заднего сиденья мою сумку.
– Туда пошли, – немножко подправив маску в сторону радушия, дед взял меня за руку и потащил к сараю.
– Чистенько как, – оценил я отсутствие паутины и аккуратно составленные вдоль стен лопаты-вилы-телеги.
– Что у тебя за информация? – спросил Андропов.
– Мы с Таней перед тем днем в кино ходили, на «Братьев Карамазовых», и я там Ильина видел, – поведал чистую правду. – А посреди сеанса к нему кто-то подсаживался, темно было, но я разглядел очки, худой силуэт и вот такую вот, – продемонстрировал мощный подбородок. – Челюсть!
Из Андропова будто воздух выпустили! Сняв очки, он прикрыл лицо ладонью и опустился на верстак.
– Это товарищ Суслов был, да? – усилил я момент. – Я понимаю, что Ильин не в меня стрелял, а в Леонида Ильича. Заговор?
– Получается заговор, – смакуя, медленно выговорил деда Юра.
Пора!
– Я соскучился, деда! – обнял я главного человека в стране.
– И я соскучился, Сережка! – погладил он меня по голове. – Ничего, мы с тобой за эти дни наверстаем – я сегодня весь день здесь.
– Дал ты маху, конечно! – отстранившись, хихикнул я. – Просто невероятный карьерный рост! Поздравляю! – вздохнул и сочувственно спросил. – Запах жженых перьев чувствуешь?
– Имеешь ввиду миф об Икаре? – правильно понял дед.
– До чего же приятно с интеллигентными людьми общаться! – довольно потянулся я. – Ответишь?
– Давно чувствую, Сережка, – вздохнул Андропов. – Но ничего уже не поделаешь, так кому лучше будет от моей кислой рожи? – подмигнул.
– Приятно когда целый Генсек цитирует! – одобрил я. – Но ты не переживай: я тоже авансов нахватал больше, чем хотел – за меня целый Брежнев жизнь положил, третья пуля-то прямо сюда, говорят, войти была должна, – указал себе на сердце. – Но Леонид Ильич не дал.
– Себя-то не вини! – неожиданно рявкнул Андропов. – Что за чушь себе в голову вбил? «Отслужу», «Родина за меня заплатила!»…
– Стоп! – перебил его я. – Леонида Ильича мне жалко, но себя не виню от слова совсем – наоборот, я из-за покушения на него под молотки и попал, и теперь всю жизнь буду с железяками в руке ходить. Но когда «отслужу» – это ведь гораздо эффективнее, чем демонстративный по*уизм?
– Показываешь то, что хотят видеть, верно? – вздохнул деда Юра.
– Верно. И ты – не исключение, – развел я здоровой рукой. – Тебе же ультимативно плохо, в серпентарии живешь, натурально, человеком побыть некогда. Вот и держи образцового внука, радуйся. А мне – не в тягость, а в охоточку, ты мне как человек и исторический персонаж симпатичен, и я потусоваться с тобой всегда рад – тем более для Родины полезно. А насчет желания пользу приносить – я точно не притворяюсь и не лгу.
– Поэтому, едва выбравшись из больницы, устроил «демонстрацию силы», – кивнул Андропов.
– Можно и так сказать, – кивнул я. – Ты же проводишь – вон китайцев успокоил как хорошо, а кровь – она не водица, и, уж прости, мы с тобой во многом похожи.
– Послал бог внучка, – совсем по-дедовски покряхтел Андропов. – А какой у тебя вопрос был?
– Вилка правду мне про себя рассказала?
– Абсолютную, – серьезно кивнул дед.
Камень начал потихоньку скатываться с души. Все еще можно разводить конспирологию, но так мы до заговора котиков по покорению человечества дойдем – благо аргументов даже слишком много.
– Понравилась? – улыбнулся он.
– Мечта, – грустно вздохнул я. – А зачем мне такую драгоценность вручать? Это же, уж прости, потраченный в никуда козырь.
– Потому что это личная просьба Агафьи Анатольевны, – снова посерьезнел дед. – Цитирую: «из Сережки будто свет исходит, теплый, ласковый – душу согревает. Может и любимице моей поможет?».
– Как меня это шпионское дерьмо за*бало! – прикрыв лицо ладонями, простонал я и плюхнулся задницей прямо на земляной пол. – Больше всего я сейчас хочу тебе верить, а не могу – больно уж подчеркнуто-человечно и приятно для меня выглядит.
– А мне каково?! – рявкнул дед. – Да я на основании ее отчетов просто обязан тебя от людей изолировать! Всамделишный доппельгангер по Москве ходит, по Нью-Йорку «бахнуть» предлагает!
Дошутился, долбо*б? Слабоумие и отвага!
– Пульт от ядерки мне давать никак нельзя, – убрав ладони, посмотрел деду в глаза и объяснил спёртым у Вилочки безэмоциональным тоном. – Потому что нажму! Но это – всё, войн разжигать не собираюсь – либо вся планета сразу в радиоактивный пепел, либо дальше в нашем х*евом мире живем, пытаясь воспитать из обезьяны человека – а вдруг получится? А конвенционные войны мне не интересны – от них и без того грустная житуха грустнее становится. Так что к кнопке меня не пускай – и все будет хорошо.
Андропов завис. Обожаю шоковые терапии!
– Про бабушку расскажи, пожалуйста, чтобы я знал в какую сторону доппельгангировать, – попросил я, меняя позу на «корточки» – земля-то холодная, а здоровье надо смолоду беречь. – Сережа же теплый, что твое солнышко, может и ей поможет? Не хочу, чтобы у лидера моей страны дома погода плохая стояла – это работать мешает, а, судя по тому, что в прошлую нашу встречу ты о ней ни разу не обмолвился, ситуация непростая. Так?
– Удавить бы тебя прямо здесь, – мечтательно вздохнул Андропов.
– Официально заверенный судебный приговор, пожалуйста, – попросил я. – А если нет – извини, буду сопротивляться.
«Генерал Говнов, ой какая у вас кровать огромная! Ах, что вы делаете?..».
– Сережа, если ты не хочешь – можешь вернуться домой и жить как жил, я тебе за это мстить не стану, – щедро предложил дед Юра. – И за Азербайджан спасибо, сегодня в программе «Время» посмотришь на результат. И за Госбанк низкий тебе поклон – меня бы сожрали, не поговори я о нем с Косыгиным. Да ты мне… – он поджал губы и замолчал.
– А я все гадал – нравится Косыгину наша экономика или нет! – фыркнул я. – Рад, что пригодилось. Ты не переживай, деда, мне грустных людей немножко менее грустными делать очень нравится, потому что так полнее ощущается собственная полезность. У меня с самооценкой полный швах, вот за счет других и подпитываюсь. Корыстный я очень, – развел здоровой рукой.
– Когда человек много оправдывается – значит совесть нечиста, а преданности идее в нем – ни на грамм! – даванул взглядом дед. – А ты постоянно оправдываешься и рассказываешь всем желающим, какая у тебя Родина прекрасная – словно сам себя убедить пытаешься.
– Есть такое, – кивнул я. – Дерьма везде хватает, но здесь… – указал на землю. – Хотя бы пытаются нового человека воспитать, более справедливого и честного. И попытка того стоит, только вот по пути не туда забрели – что это за ху*ня про коммунизм к восьмидесятому году? Коммунизм – это утопия, строить которую нужно столетиями – буквально, пока обезьянью натуру из людей не вытравишь, из-за которой они хотят жрать послаще, спать помягче, а самое главное – самозабвенно срать на головы другим обезьянам, ощущая собственную важность! Тут генная инженерия нужна и искусственный интеллект на роль третейского судьи, чтобы за каждым следил и своевременно током за косяки х*ярил! Бог-машина – единственное, что спасет человечество от него же самого!
Андропов по мере моего монолога бледнел и даже неосознанно сделал шажок назад. Перегнул я, да?
– Деда Пашу вон система пожевала, а как только выплюнула – сразу начал яйцами звенеть и показывать, какой он весь важный и на коне, – усмехнулся я. – Не подумай – он свои регалии заслужил, потому что пользу принес и еще принесет, надо полагать – сейчас квалификацию подтянет и сразу начнет, такие люди на жопе ровно сидеть не умеют, скучно им. Но он свадьбу мамину у меня отжал – как раз для того, чтобы «демонстрацию силы» провести. Я прекрасно понимаю зачем, и это-то и раздражает больше всего – везде вонючие обезьяньи игры и писькомерство. И это не имманентная советской верхушке черта, а общечеловеческая – у нас тут еще относительно скромно. Вот так я себя все время убедить и пытаюсь, что оно того стоит – ибо дано мне многое, а спрашивать за это некому. Спрашиваю сам – что ты сегодня полезного для других сделал, на халяву отхвативший все и сразу мальчик? А за плечами – предки стоят, которые столетиями эту землю кровью и потом поливали, и смотрят теперь на меня со значением: вот мы, Сережка, в кровавом поту сверхдержаву строили, чтобы у тебя из крана горячая вода в финскую ванну текла. Приятно тебе? Комфортно? Давай, отрабатывай!
Переведя дух, тихо процитировал:
– Предания из уст в уста, от старцев усталых молодым и статным…[12]
Дед Юра со сложным лицом дослушал до конца.
– Родился бы я за океаном, воевал бы за них – потому что за своих нужно! А у СССР уязвимостей полно – мы же типа силы добра, и нам, например, войска куда-то вводить за пределы соцблока все равно что расписаться в собственной несостоятельности в этом качестве. Я бы на месте ЦРУ Афганистан раскачивал – натурально мягкое подбрюшье! Вы уж со старшими товарищами повнимательнее туда смотрите, потому что войска туда вводить – сразу проблем полон рот. И не потому что ребят наших жалко – хотя их пи*дец как жалко! – а потому что фанатики Аллаха сдаваться нихера не станут, а в горах с партизанами воевать ух как неприятно. А сверху – радостный капиталистический визг: «Вот, смотрите, не зря мы про Красную угрозу столько лет рассказывали! А ну-ка наваливаем санкций! А ну-ка больше ракет вдоль границ!». Им-то за океаном насрать, там оружейное лобби крепко всех за яйца держит, и им новый виток Холодной войны что мёд медведю, а нам – нахер не нужен, экономика и так специфическая, а ничего не поделаешь – чтобы паритет сохранять придется Минобороны на эмиссию работать разрешить, ракеты покруче клеить. А придется неминуемо – концепцию превентивного ядерного удара никто не отменял, и, если по ту сторону океана сочтут ущерб от нашего удара возмездия приемлемым, ударят не задумываясь. Вот и не нужно дела запускать! Ты пока относительно молод, энергичен, башка работает, но дольше восьмидесятого года на троне сидеть не вздумай – старости свойственна подозрительность, и, уж прости за такие слова, банальный маразм. Преемника готовить начинай потихоньку – помоложе, но чтобы нормальный был, а не подлизывающее слабохарактерное чмо – такой сразу же попробует на равных в дружную семью цивилизованных народов войти и за одобрение действующих элит сдаст вообще все позиции, в конечном итоге просрав все, что народ весь двадцатый век в кровавом поту строил. У нас же система вот так выстроилась, что достаточно укрепивший вертикаль власти рулевой может че угодно делать – вплоть да полной смены социально-экономического базиса. А что это за чел у тебя в телеке на фоне мелькал – в очках и вот с таким родимым пятном вот здесь? – показал себе на голову.
Видел Горби, да – дед его уже нашел и себе «выдернул».
Деда Юра продолжал держать сложную мину на лице и пялиться на меня.
– Не хочешь отвечать – не надо, но лучше его слей: народ у нас до сих пор суеверный, и «бог шельму метит» для них не пустой звук. Будут думать, что ты чёрта меченого всамделишного к себе приблизил, а тебе сейчас надо отмываться от потенциального устроителя нового 37-го и главного раздатчика табакерок. Но дело твое конечно – х*ли целому Генсеку слова какого-то доппельгангера?
Остановись, долбо*б!
«Генерал Говнов, ну какой вы ненасытный, я уже больше не могу!»
И фонтан забил снова:
– Тебе прямая линия нужна телефонная, с народом, в максимально приближенном к прямому эфире. Часика этак четыре-пять, чтобы люди звонили и вопросы задавали, сразу же получая ответ. И, разумеется, одному тебе такую вкуснятину жирно будет – мы ведь уважаем коллегиальное принятие решений, поэтому рядышком должны сидеть члены Политбюро и министры всех сортов, к которым вы со старшими товарищами узкоспециализированные вопросы переадресовывать и будете. Такого никто еще не делал, а оно ведь доверие к действующей власти повышает кратно – вот мол, снизошел царь-батюшка податное население послушать, значит болеет за народ душой, а за таким и в огонь и воду!
– Да какой из меня царь? – неподдельно оскорбился Андропов.
– Батюшка! Защитник! Хранитель наш! Помазанник! – вскинул я здоровую руку вверх, придав роже восторженное выражение. – Убереги от козней бояр злых, наведи порядок десницею своей стальною!
Посерьезнев, поднялся на ноги:
– Нельзя недооценивать насаживаемый столетиями менталитет! За пару поколений он не вытравливается, и глубоко внутри львиной доли хороших, честных, добрых людей сидит древний пиетет перед троном и извечное «царь хороший – бояре плохие». И твои соратники об этом знают, и ты, б*ядь, больше чем уверен – тоже знаешь. Вот и делись со своими соседями по банке с пауками прямой линией с народом, чтобы не повторить судьбу Хрущева! Можно мне к нему?
