Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 78 страниц)

– Нравится зрелище? – послышался знакомый голос, и Блох, оглянувшись, увидел подошедшего Грюнвальда. Тот выглядел отдохнувшим. Маркус невольно отметил добротную одежду и хорошо сидящие кожаный колет и кольчугу. Андреас смотрелся как настоящий командир, и Блох подозревал, что по сравнению с ним выглядит довольно жалко. На пиво и мясо уж точно не стоит так налегать – а то он начал поправляться.

– Они отлично выглядят, герр, – откликнулся Блох, стараясь отогнать дурные предчувствия.

– Согласен. Еще остались какие-то подразделения, не доложившие о готовности?

– Нет. Все сержанты предоставили отчеты.

Грюнвальд удовлетворенно кивнул.

– Тогда можете отдавать приказ выдвигаться, герр Блох. Они здесь уже достаточно долго промаялись. Нас ждет Аверхейм.

– Так точно, герр.

Блох отдал команду дожидающемуся вестовому, и тот бросился к сигнальщикам. Спустя несколько мгновений по всему плацу запели трубы. Подняв алебарды, солдаты заняли места в строю, взметнулись штандарты подразделений, забившиеся на ветру, и полки быстро и четко покинули плац, направляясь вперед по дороге.

Грюнвальд и Блох поехали в авангард, где дожидались остальные командиры, также верхом. На мгновение Маркусу показалось, что ему не место среди них и стоит вернуться обратно в строй, к ротным капитанам. Но он отогнал эту мысль подальше. Шварцхельм сам его выбрал, и этого уже достаточно. Когда по их души явятся зеленокожие, тогда Блох и покажет, на что способен. В конце концов, в Тургице он держался куда лучше того же Грюнвальда. Это уже тянуло на доказательство.

Маркус подстегнул лошадь, присоединяясь к командирам, занимающим места в авангарде. Время размышлений, сомнений и пропитого жалования закончилось. Они снова отправились в путь, в очередной военный поход. А Блох любил походы.

– Давай еще по стаканчику? – предложил Ферштолен. – Вино хорошее.

Оразмо Брехт с радостью согласился. Его щеки в сиянии свечей выглядели пунцовыми.

Бутылка была последней из запасов, которыми Ферштолен разжился в подвалах еретика Алессандро Реванче. Питер расставался с ней с большим сожалением, но подобные траты требовались для дела. Изысканные напитки с хорошей выдержкой неплохо развязывали осторожные языки, Ферштолену даже не потребовалось досыпать в стакан порошок правды. Это тоже радовало, потому что запасы порошка также подходили к концу.

Ферштолен налил себе того же напитка в меньший из стаканов и поудобнее устроился в кресле. Они с Брехтом ужинали в небольшой, но элегантной квартире Ферштолена, в столовой, обставленной по последней моде. Пять восковых свечей горели в серебряных канделябрах, а еду подавали не в металлической посуде, а в фарфоровой – подобные вещи встречались редко, разве что в самых богатых домах. Ферштолен особым богатством не отличался, однако умел заводить знакомства с нужными людьми. Его сервиз прибыл вместе с прочим катайским барахлом через дюжину промежуточных посредников и перекупщиков. Отследить по бумагам, каким именно путем его ввезли, вряд ли бы получилось, но это не имело значения. У Ферштолена имелись контакты среди работников гаваней. У него везде имелись контакты. Такие, как Оразмо Брехт.

– Моя жена тебе точно не скажет спасибо за то, что ты меня так откармливаешь, – заявил Брехт, вытирая салфеткой один из многочисленных подбородков. – Если я еще разок тут поужинаю, на этом мой брак, пожалуй, и закончится.

Ферштолен улыбнулся. Оразмо любил поесть. Он съедал порции в два раза больше хозяйских и даже не замечал этого. Но это не имело значения – нехватку застольных манер Брехт компенсировал политической осведомленностью, а сейчас он как раз вернулся из Аверхейма, после того как два года проработал там на картель закупщиков. Очень вовремя.

– Надеюсь, что нет, – ответил Питер. – Мне будет не хватать наших дружеских бесед. Я огорчусь, если ты уедешь в Аверланд насовсем.

Брехт рыгнул и покачал головой.

– Не переживай. Я туда больше не поеду. Никогда.

– Серьезно?

– Абсолютно серьезно. В Аверхейме шибко уж гнусно пахнет. Здесь мне больше нравится. В Альтдорфе тоже грязи хватает, но, по крайней мере, это простая грязь. И еда тут лучше.

Ферштолен задумчиво повертел в руках вилку. Про Аверхейм еще никто не сказал доброго слова. Странно. Этот город слыл одним из самых цивилизованных мест Империи.

– Ты не первый, кто мне про это говорит, – заметил Питер. – Я и сам подумывал туда съездить в ближайшее время. И мне интересно узнать, что же с Аверхеймом не так.

Брехт ответил не сразу, ухватив еще одну утиную ножку.

– Честно говоря, я даже не смогу тебе толком объяснить, – сознался он, тщательно пережевывая мясо. – Поначалу мне там понравилось. И люди там приличные, хотя и немного неотесанные, и город чище, чем Альтдорф. Даже непонятно, в какой момент все начало меняться.

Ферштолен молчал, позволяя ему говорить: когда информатор сам настроен поболтать, лучше всего просто не мешать ему. Никогда не угадаешь, что удастся услышать.

– Если бы кто-нибудь спросил именно меня, – продолжил Брехт, – то я бы сказал, что все дело в корне счастья. Как минимум отчасти.

А вот это уже что-то новенькое. Интересно.

– Никогда не слышал такого названия. Что это? Какой-то наркотик?

– Полагаю, что да. Несколько лет назад про него никто даже не слышал, а теперь это целая проблема. Этот корень курят. Ты видел, что делает с людьми опий? Корень счастья не настолько ужасен. От него просто становятся равнодушными. Я слышал, что еще и спят плохо. Ничего страшного, конечно, но мне это все не нравится. Торговать становится сложнее. Наркотиков в жизни мужчины должно быть два – вино и женщины. Они уже сами по себе достаточно опасны.

Брехт рассмеялся над собственной шуткой, и его обвислые щеки заходили ходуном. Ферштолен вежливо улыбнулся.

– Значит, местная гвардия не препятствует ввозу этого… корня счастья? – спросил он.

Брехт пожал плечами.

– Может, они сами же им и заправляют. Не знаю. Их это, похоже, не больно-то волнует. Такое случается, когда в руководстве не хватает нормального человека. Мелкие детали остаются без внимания.

Ферштолен отрешенно кивнул. Оразмо прав. Но, возможно, это и не такая уж мелкая деталь. Нельзя знать наверняка.

– Тогда остается лишь надеяться на скорое разрешение этой проблемы.

Брехт презрительно хмыкнул.

– Можешь особо не надеяться, у торговых гильдий в этом деле интереса нет. Поверь мне, в Аверхейме всем заправляют именно они. В любом случае, и лейтдорфскому щенку, и этому Гросслиху хватает юридических проблем с их притязаниями. Многие считают Руфуса незаконнорожденным. Ходят слухи, что он – сын одной из горничных Мариуса, и ее сослали в семейное поместье с конвоем охраны и внушительной суммой золота. Гросслих немногим лучше – у него есть документы, подтверждающие дворянское происхождение, но в их подлинность никто не верит. Он нанял специалистов, чтобы те изучили бумаги и подтвердили его правоту, а люди Лейтдорфов наняли собственных грамотеев, чтобы те доказали подлог. Эти споры затянутся на месяцы, а может, и на годы. И в Аверланде придется войну развязывать, чтобы со всем этим разобраться.

Ферштолен внимательно слушал Брехта, запоминая каждую деталь. Все сказанное уже было ему известно, однако сейчас оно получило лишнее подтверждение. На достоверность генеалогических записей может повлиять многое.

– Если они не будут действовать осторожно, начнется война, – мрачно проговорил он, и Брехт рассмеялся. Похоже, он не воспринимал подобную перспективу всерьез.

– Да все с ними будет в порядке, – ответил он, доедая остатки утки. – Впереди лето, а погода в тех краях славная. Там скоро начнется сбор урожая, а его в этом году обещают хороший. Что бы ни случилось с остальной Империей, аверландцы не пропадут. – Он умолк, а затем добавил: – Наверное, именно поэтому мне там и не нравится. Они там все слегка… самоудовлетворенные. И как-то это неестественно. Лучше уж жить среди честных воров.

Он снова рассмеялся. На этот раз Ферштолен даже не улыбнулся. Слишком многие, побывав в Аверланде, употребляли именно такое слово – «неестественно». И Питеру это совсем не нравилось. В прошлые разы это слово неизменно приводило к неприятностям. Возможно, это обычная ксенофобия, свойственная рейкландцам, но душу все равно точил червячок беспокойства. Да еще этот корень счастья… Обязательно нужно рассказать про него Шварцхельму.

– А ты, я погляжу, весьма этим всем заинтересован, Питер, – заметил Брехт, запивая утку остатками вина. – Как надолго ты уезжаешь?

– О. ненадолго, – откликнулся Ферштолен, доливая ему вина. – По крайней мере, я надеюсь, что не задержусь. Судя по тому, что я услышал, вряд ли мне захочется задерживаться.

Брехт пожал плечами и обвел глазами стол в поисках, что бы еще съесть. Заметив свиную щеку в желе, Оразмо жадно потянулся к ней вилкой.

– Да ты-то не пропадешь, – сказал он. – Они там, на юге, поесть любят. Так что ты отлично впишешься.

Он принялся за свинину, и его толстое лицо озарилось радостью. Ферштолен, откинувшись на спинку кресла, потягивал вино. Он понимал, что стоило поесть как следует – они со Шварцхельмом собирались выехать утром, а путь предстоял неблизкий. Однако аппетита почему-то не было.

Шварцхельм проснулся. Он был в Аверхейме. Утро еще не наступило, и полумесяц Маннслиб полз по черному небу. Звезды выглядели знакомо. Это были звезды родного неба. В Альтдорфе они смотрелись совсем иначе.

Шварцхельм плохо спал и теперь чувствовал себя нехорошо. Он потянулся к столику возле кровати, где дожидался металлический кубок. Поднеся его к губам, Людвиг с удовольствием сделал внушительный глоток…

…и тут же выплюнул обратно, ощутив на языке кровь еще до того, как разглядел, что плещется в кубке. Шварцхельм дрожащими руками отбросил его прочь и опустил глаза. Покрывала оказались залиты кровью, и генерал выбрался из-под них. Кровь была повсюду, горячая и липкая. Снаружи послышался хохот, разливавшийся в ночном небе, и Шварцхельм поднял глаза на луну – та изменялась и искривлялась, постепенно превращаясь в лицо. Ужас сдавил сердце генерала, и тот едва не закричал, но рот отказывался подчиняться. В спальне оказалось полно народу, и все они смеялись над ним. Когда же эти люди успели прийти сюда? Шварцхельм не узнавал никого из них, но в самом центре толпы он увидел Хельборга.

– Ты потерпел неудачу, – торжествующе протянул маршал, подкручивая усы. – Им нужно было послать за мной! Ты потерпел неудачу!

Шварцхельм вздрогнул и проснулся – на этот раз по-настоящему. Простыни под ним отсырели от пота. Он находился у себя в комнате, в одной из дворцовых башен. Свет луны – настоящей луны – лился в окно.

Тяжело дыша, Людвиг спустил ноги на каменный пол и подошел к окну. Обнаженный, он встал возле открытой створки, глядя на город, раскинувшийся внизу. Колотящееся сердце постепенно успокаивалось. Еще один кошмар. Откуда они только берутся? Шварцхельм уже полмесяца не мог толком выспаться. И это было скверно. Днем накопившаяся усталость неизменно давала о себе знать.

Генерал поглубже вздохнул, блуждая взглядом по крышам домов. Время перевалило далеко за полночь, и Альтдорф спал – по крайней мере, частично. Кое-где по-прежнему виднелись огни, и башни Небесного колледжа по-прежнему окутывало голубоватое сияние. Воспоминания о кошмарах постепенно отпускали, от свежего ночного воздуха в голове прояснилось. К запаху сырости и нечистот, которыми несло с улицы, примешивались и другие запахи – лето постепенно вступало в свои права, и даже в Альтдорфе воздух становился слаще.

Отвернувшись от окна, Шварцхельм хмуро взглянул на разворошенную постель. Он понимал, что уже не уснет, и в очередной раз пожалел, что до сих пор холост. Конечно, в его жизни бывали женщины. Последнюю, чародейку из Аметистового колледжа, звали Катериной. Возможно, Людвиг совершил ошибку, расставшись с ней. А возможно, и нет. Он не умел ладить с женщинами: подобные отношения – один из типов войны, в которых Шварцхельм не особенно разбирался. Он никогда не понимал, что от него нужно женщинам, а женщины, в свою очередь, не понимали, что ему нужно от них.

Однако именно в такие моменты, когда разум генерала терзали воспоминания о кошмарах, он невольно задумывался о том, как хорошо было бы ощущать рядом в постели чье-то теплое тело. Кого-то, кого можно защищать, и – пускай Людвигу и не хотелось в этом признаваться – кого-то, кто мог бы защитить его самого. Практически у каждого человека в Империи, даже самого бедного и низкорожденного, имелось нечто такое, о чем стоило заботиться. Ради чего стоило сражаться. Ради чего стоило возвращаться домой.

Шварцхельм присел на край кровати. В углу комнаты висел Рехтшталь, как всегда бесстрастный и бездушный, и его ножны тускло поблескивали в лунном свете. Рунная подпись гномов, выковавших его, мерцала серебром.

Генерал улегся на покрывала. С рассветом его ждала дальняя дорога, и стоило хоть немного поспать, Ферштолен наверняка захочет поделиться с ним собранной информацией, и Шварцхельму требовалась ясная голова.

Он расслабил могучее тело, слыша, как скрипит под его весом деревянный каркас кровати, Шварцхельм закрыл глаза, прогоняя прочь лунный свет, погружаясь в темноту, и заставил сердце успокоиться. Как всякий воин, он привык отдыхать при любой возможности и в обычной ситуации уснул бы где угодно и когда угодно. И перепробовал все способы, позволяющие заснуть.

Однако генерал понимал, что это бесполезно. Даже если ему и удастся задремать, все равно придут яркие сны. Он не мог расслабиться до конца и отогнать прочь некоторые мысли.

Глава шестая

Город Аверхейм возвышался над рекой Авер в трехстах милях к юго-востоку от Альтдорфа. К тому времени, когда путник, проехав насквозь Рейкланд и миновав вольный город Нульн, оказывался в провинции Аверланд, окружающий пейзаж разительно менялся. Исчезали могучие, древние, непролазные леса, заполнявшие сердце Империи. В юго-восточной части владений Карла-Франца бал правили широкие реки и пологие холмы. Плодородные местные земли густо заросли травой. Авер, Верхний Рейк и Краесветные горы образовывали треугольник, в котором припеваючи жил народ Сиггурда. Местный скот считался лучшим в мире, да и лошади ему практически не уступали. Вся провинция состояла из нескольких небольших и замкнутых поселений, окруженных акрами плодородной земли. Местные жители настолько расслабились, что во многих деревнях даже перестали уделять внимание защитным стенам. Без курфюрста, который занимался бы обороной провинции, скудное ополчение сократилось вдесятеро по сравнению с прежними размерами.

Аверландцы по большей части не видели смысла что-то менять. Не считая некоторых мелких неприятностей – вроде неудачного набега бродячего огра на отдаленный район в прошлом году, – о войне здесь вспоминали постольку поскольку. Бароны снабжали армию императора золотом и заботились, чтобы в родовых поместьях присутствовало достаточное количество вооруженных бойцов, чтобы отражать периодические набеги зверолюдов и зеленокожих. Однако торговля шла бойко – спрос на железо и олово не ослабевал, а самые крупные залежи и того и другого находились на востоке провинции. В основном поставки отправлялись по реке Авер, так как маршруты по Штиру и Талабеку в последнее время стали опаснее. Некоторые даже поговаривали, что Аверланду стоит последовать примеру Мариенбурга. Возможно, освободившись от обременительных имперских налогов, великое графство наберет силу и станет богаче самого Рейкланда.

Те, кто был поумнее, понимали бессмысленность таких разговоров. Если бы не огромные армии Талабекланда и Мидденхейма, то некому было бы защитить сытый и богатый юг от озверевших полчищ тварей Хаоса. Несмотря на то что многие бароны возмущались наложенными Альтдорфом сборами и самодовольным поведением присланных оттуда чиновников, все понимали, что эти деньги уходят на оплату щита, за которым пряталась вся провинция. Поэтому Аверланд сохранял верность Карлу-Францу. По крайней мере, насколько в принципе может сохранять верность одна из множества провинций в раздираемом междоусобицами людском государстве.

На широких просторах Аверланда лежало и несколько городов. Аверхейм, в четыре раза превосходивший размерами ближайшего из соперников, был выстроен на широкой излучине реки, где земля поднималась, образуя крутой и могучий холм. Более двух тысяч лет назад Зигмар собственноручно основал здесь крепость – так обычно хвастались местные жители. Наверняка на самом деле все было не так, однако в том, что поселение возвели в глубокой древности, никто не сомневался. Некоторые камни в основании могучей крепости Авербург отличались такими внушительными размерами и лежали так восхитительно ровно, что многие считали их делом рук гномов. В последующие годы Авербург разрастался и перестраивался, затем его наполовину разрушили, а после перестраивали и расширяли – в зависимости от прихотей очередного графа. И, несмотря на то что озабоченные войной имперские архитекторы во главу угла всегда ставили прочность, крепость не растеряла определенной элегантности.

Авербург с его отвесными стенами и массивными бастионами лежал в центре города, на восточном берегу, однако за петляющими стенами хватало и других достопримечательностей. К северу, где регулярный разлив реки не позволял строить крупные здания, раскинулись огромные загоны для скота. Гости из менее обеспеченных уголков Империи, прибывая в разгар выставочного сезона, только и успевали, что охать и ахать – обширные и разнообразные аверландские стада считались одним из чудес Старого Света. Поговаривали, что ко времени первого в сезоне удара аукционного молотка на каждого человека в Аверхейме приходится по тринадцать коров. Подобная статистика неизбежно вызывала кривотолки в других провинциях, но на самом деле те попросту завидовали. Скот высоко ценился и делал Аверланд баснословно богатым.

О его объеме позволяли судить просторные городские дома и залы гильдий. Многие из них, сложенные из обожженного кирпича, богато украшенные, насчитывали по нескольку этажей. На восточном берегу реки, самом обеспеченном, элегантные площади украшались на деньги богатеев. Даже в середине жаркого лета здесь журчали фонтаны, а сточных канав было меньше, чем в большинстве имперских городов. Конечно, и здесь хватало бедняков, особенно в западных кварталах города, где ютились рабочие-мигранты из Штирланда и Тилии, но при желании их получалось и вовсе не видеть. В Альтдорфе бы так не вышло.

Чем дальше Шварцхельм уезжал от столицы Карла-Франца, тем лучше он себя чувствовал. Путешествие заняло много дней – сначала вдоль Рейка до Кемпербада, затем по суше через Штирхугельский кряж в нижний Штирланд. Оставив Альтдорф, генерал наконец-то сумел привести мысли в порядок. Свежий воздух придавал сил, и по мере того, как Шварцхельм и его свита продвигались вперед, погода становилась все более теплой и солнечной. Темнота и сырость Драквальда сменились цветущими лугами низовий Авера. Даже такой прожженный воин, как Шварцхельм, не мог не поддаться живительному настрою природы, и это в некотором роде компенсировало неудобства долгого пути.

Генерал добрался до города типичным погожим утром – стоило ему подняться на последний холм, за которым разноцветным ковром раскинулась долина Авера, как в лицо подул свежий ветерок. Речная гладь умиротворенно блестела в лучах теплого солнца. Повсюду, куда ни глянь, простирались ярко-зеленые поля, а вдалеке в голубое небо тянулись шпили Авербурга.

– Навевает воспоминания? – поинтересовался Ферштолен, придерживая свою лошадь рядом с генеральской.

– Я бывал здесь и после того, как ездил призвать Мариуса к ответу, – откликнулся Шварцхельм. – Но да, кое о чем это напоминает.

Ферштолен дернул поводья, и его конь замер на месте. Вооруженный конвой направился вперед, наводняя долину. Все бойцы облачились в цвета Карла-Франца и несли его гербы. Их оружие блестело на ярком солнце.

– Столько хлопот из-за такого симпатичного места, – протянул Ферштолен, наслаждаясь зрелищем.

– За симпатичным лицом может таиться темное сердце, – буркнул Шварцхельм. – Не верь глазам своим.

Он пришпорил коня, и могучий скакун направился вниз по склону. Они еще успеют налюбоваться видами на обратном пути. Пока же генералу не терпелось поскорее добраться до города – его не оставляло ощущение, что разобраться с этим заданием побыстрее не получится.

– Добро пожаловать, мой сеньор! Вернее, стоит сказать – с возвращением! Безусловно, прошло много лет с тех пор, как вы навестили нас в качестве представителя его императорского величества, но мы – весь город – невероятно рады лицезреть вас снова!

Ферштолен изо всех сил старался подавить ухмылку. Он знал, как сильно Шварцхельм ненавидит лесть. У самого генерала было такое лицо, что того и гляди во всем Аверхейме молоко скиснет. Путешествие и без того выдалось долгим, и вежливые расшаркивания – последнее, в чем кто-то из отряда сейчас нуждался.

Гостей приняли в парадном зале Авербурга, узком и с высокими потолками. Голые каменные стены уходили вверх, к поддерживаемой балками крыше, украшенной выпуклыми орнаментами, изображавшими гербы предыдущих графов. В зале толпились дворяне, рыцари и самые зажиточные торговцы, и всякий старался произвести на гостей самое лучшее впечатление. Яркие цветные одежды из Инда и Тилии соседствовали с тщательно отполированными парадными доспехами. Под потолком висели знамена с эмблемами великого графства и его многочисленных гильдий. Ферштолен чувствовал себя так, словно оказался на ярмарочном представлении: на его взгляд, здесь всего чересчур, однако стоило сделать скидку на провинциальные понятия о моде.

От лица горожан выступал штатгальтер Аверхейма, Дагоберт Матиас Раух фон Тохфель, невзрачный лысеющий господин с бледным лицом. Он выглядел как тот, кто большую часть времени проводил, согнувшись над бумагами при свете свечей, до поздней ночи подсчитывая доходы и расходы. С точки зрения Ферштолена, худшего кандидата для того, чтобы произвести впечатление на Людвига Шварцхельма, приводившего к победе многотысячные армии одной стальной волей, и представить было нельзя.

Шварцхельм ожидаемо не стал тратить время на любезности.

– Все это хорошо, штатгальтер, – буркнул он, – однако мы проделали долгий путь, а впереди полно работы. Когда мы за нее возьмемся?

Тохфель изумленно воззрился на генерала.

– Признаться, мы надеялись, что вы придете к нам на банкет в ратушу этим вечером. Оба претендента еще не прибыли в Аверхейм, к тому же существует ряд формальностей, котор…

– В бездну ваши формальности, – огрызнулся Шварцхельм. – Я поем вместе с вами и вашим двором, а затем я хотел бы взглянуть на протоколы официальных заседаний. Император уже достаточно времени потратил на ожидание. И пошлите весточку претендентам – пусть поторапливаются в город. Я не собираюсь ждать их вечно.

У Тохфеля был такой вид, словно его ударили по лицу.

– К-как скажете… – протянул он.

Шварцхельм пропустил его ответ мимо ушей, обернувшись к командиру своей почетной гвардии, суровому ветерану по фамилии Краус.

– Возьми своих людей и проверь выделенные нам помещения. Убедись, что там безопасно, затем поставь кого-нибудь у входа и организуй караул.

– Мой сеньор, – поклонился Краус и вместе с остальной гвардией покинул приемный зал, грубо отталкивая всякого благородного зеваку, оказавшегося на пути.

– Когда мы будем есть? – спросил Шварцхельм у побледневшего Тохфеля.

– Когда пожелаете, мой сеньор, – откликнулся штатгальтер. Ферштолен заметил, что Тохфель уже понял, как теперь пойдут дела.

– Хорошо. Тогда давайте поедим сейчас?

Штатгальтер нервно оглянулся на собравшуюся толпу. Вне всякого сомнения, людям пообещали возможность переговорить с известным человеком.

– Конечно. Я прикажу накрыть стол для почетных гостей.

Шварцхельм неразборчиво буркнул в ответ и ушел следом за Краусом. По всему залу послышались шепотки. Защитник императора оказался совсем не таким, каким его представляли аверландцы.

– Значит, вот он какой, Людвиг Шварцхельм, – протянул один из гостей, оказавшийся ближе всех к Ферштолену, судя по виду – ученый-правовед. Одетый в алую мантию, он носил образок Верены на цепочке. – Должен признать, я несколько разочарован. Я ожидал большего.

Ферштолен смерил его презрительным взглядом, а затем, когда толпа начала расходиться, подошел к удрученному штатгальтеру.

– Герр фон Тохфель? Я Ферштолен, советник господина Шварцхельма. Если бы вы связались со мной перед тем, как устроить эту встречу, я бы смог предупредить вас о ее вероятном исходе. Впрочем, это не важно. Мы можем где-нибудь переговорить с глазу на глаз? Нам нужно обсудить программу нашего визита.

Тохфель воззрился на Ферштолена как на посланника небес.

– Я его чем-то обидел?

– Не более, чем кто-либо другой, – заверил Питер и, подцепив штатгальтера под локоть, деликатно повел сквозь толпу. – Он не любит церемонии. Конечно, от них нельзя отказаться полностью, но нам с вами стоит действовать сообща. Сейчас самое главное – чтобы Лейтдорф и Гросслих приехали как можно скорее. Вы сможете это устроить? Вот и славно. Если вы подскажете мне, к кому из ваших чиновников можно обратиться, я позабочусь о рассылке сообщений сам. Шварцхельм хочет пообщаться с каждым из претендентов наедине прежде, чем будут выслушаны официальные претензии. Это не совсем обычно для подобных процессов, но, как Судия императора, он имеет полное право на подобные действия. И, опять-таки, если вы укажете мне на нужных людей, я прослежу, чтобы все сделали. К тому же есть вопрос насчет безопасности в Авербурге…

Ферштолен говорил быстро, но твердо. Он догадывался, что Тохфель не привык заправлять чем-то серьезнее ярмарок крупного рогатого скота. И раз уж с заданием никак не выйдет разобраться побыстрее, значит, придется основательно потрудиться.

Они почти добрались до одной из боковых дверей, когда Тохфель остановился. Он выглядел так, словно никак не мог понять, что вообще происходит.

– Так кто из вас главный? – спросил штатгальтер. – Вы или он?

Ферштолен, искренне изумившись, остановился как вкопанный. Здесь что, и впрямь не слышали о подвигах Защитника императора? Что же тут за глухомань такая?

– Не глупите, приятель, – отрезал он. – Господин Шварцхельм – правая рука Императора. А я просто на подхвате. Вам лучше запомнить это как следует, иначе визит закончится для вас такими неприятностями, каких вы себе и представить не можете.

С этими словами он почти силой увлек Тохфеля в коридор. Дверь за их спинами захлопнулась, и ворчание недовольной толпы замолкло.

Шварцхельм сидел за длинным столом в одной из многочисленных приемных Авербурга, такой же богато украшенной. Генерал чувствовал усталость и раздражение. Ему по-прежнему плохо спалось по ночам. Жара уже начала тяготить, и в комнату налетело множество мух. Генерал поймал себя на том, что стал вспыльчивым, даже с собственными людьми. Им придется смириться с этим. Претенденты ожидались через два дня, и это промедление не вписывалось ни в какие рамки. Шварцхельм не верил ни в какие оправдания – оба они попросту ленивые и заносчивые. Если бы не ограничения, накладываемые на него служебным положением, генерал бы сам выехал им навстречу. Но сделать этого он не мог, и потому приходилось ждать. И эта задержка выматывала.

Не считая вездесущего Ферштолена, как всегда невозмутимого, в приемной никого не осталось. Прислужники Тохфеля ушли, а гвардейцы Крауса приняли караул снаружи. Так что генерала никто не беспокоил.

– О Грюнвальде ничего не слышно? – спросил Шварцхельм. Долгое ожидание без новостей сводило его с ума.

– Ничего.

– Ты послал новых посыльных?

– Как вы и приказывали.

Вот это уже беспокоило. Хоть какие-то вести уже должны были появиться – генерал знал, что армия прибыла в Аверхейм на два дня раньше. Услышав последние донесения о массовых набегах орков на шахтные районы под перевалом Черного Огня, Грюнвальд незамедлительно направился на восток. Он поступил точно так, как было приказано, однако отсутствие донесений выглядело тревожно. Грюнвальд всегда добросовестно относился к подобным вещам.

– Сколько там людей в гарнизоне? – спросил Шварцхельм. – Если мы ничего не услышим в ближайшее время, мне, пожалуй, придется взять дело в свои руки.

– Дайте ему время, – откликнулся Ферштолен. – Он отправит доклад, когда сможет. Не беспокойтесь. Он – лучший из ваших командиров.

Шварцхельм что-то пробурчал, то ли соглашаясь, то ли нет.

– Которого из этих двоих ублюдков мы ждем сейчас? – спросил он устало.

– Лейтдорф прибыл в город сегодня утром. Он вот-вот явится.

– А, щенок Мариуса. Я что-нибудь еще должен о нем узнать?

– Он прибудет с женой. Они весьма преданы друг другу и никогда не расстаются. Из-за этого у него возникают трения с теми, от кого, казалось бы, можно было ожидать верности. Мы не знаем точно, откуда взялась эта женщина, и они тоже.

– Это на тебя не похоже, Питер. Выясни.

– Я работаю над этим. Если это вас хоть немного утешит, Тохфель знает о ней не больше нашего. Как и его архивариус Ахендорфер. Ее присутствие заставляет их нервничать. Оно всех заставляет нервничать. Но Руфусу досталась твердолобость его папаши, и он в упор не видит, как подобные вещи вредят его репутации. Аверланд – консервативная провинция.

– Это и в самом деле так.

В дальнем углу зала, где темнели закрытые двери, послышался шум. Кто-то прибыл.

– Какая у нее девичья фамилия? Хисс? Тебе это говорит о чем-нибудь?

– Ни о чем не говорит. Но я нанял людей, чтобы навести справки.

В дальние двери настойчиво застучали. Шварцхельм встал и пригладил мантию судьи, топорщащуюся на его массивной фигуре. Голова казалась налитой свинцом. Ему и впрямь не помешает как следует выспаться. Когда эта война окончится, стоит попросить у Ферштолена немного сонного корня.

– Надеюсь, это хорошие люди.

Двери распахнулись. Шварцхельм заметил в передней Тохфеля – тот, по своему обыкновению, маячил за спинами остальных. Краус не позволил ему войти. Молодец.

В зал пропустили только двоих. Гости наверняка прибыли со свитой, но почетная гвардия Шварцхельма задержала всех посторонних на входе. Это уравнивало шансы.

Первым в приемную шагнул Руфус Лейтдорф, одетый в пышный костюм ярко-бордового цвета, плоскую охотничью шляпу и сапоги со шпорами, лязгающими о каменный пол при каждом шаге. Младший Лейтдорф оказался таким же шатеном, как и его отец, в длинных волосах виднелась ранняя седина. Руфус унаследовал отцовские глаза и фамильный крючковатый нос, однако уже начал набирать вес, а его движения ничуть не походили на уверенные движения Мариуса, заправски владевшего мечом. Он вообще выглядел так, будто вовсе не умел держать в руках оружие. Наверное, все уроки фехтования достались Леопольду, хоть они и не помогли ему.