Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 78 страниц)

– Во имя Зигмара! – прошипел Блох и так сжал древко алебарды, что побелели костяшки. – Ну же!

Ферштолен ждал. Он ждал уже довольного долго. Трудно определить, сколько именно, но никак не меньше двух часов. Он сидел в приемной в Авербурге. Помещение практически пустовало. На стенах виднелись отметины там, где когда-то стояла мебель и висели картины; теперь от них остались выцветшие пустые места. У стены осталась только одна старая облупившаяся скамья. Комнату обобрали подчистую, превратив в зал с голыми стенами, в котором гулял сквозняк.

Ферштолен положил ногу на ногу и уставился в окно напротив. В голове роились сомнения. Вроде мелочи, а рождали беспокойство. Торговцы тихонько шептались, что на всем протяжении Авера очень много военных. Те немногие ростки инакомыслия, что еще оставались в Аверхейме после изгнания Лейтдорфа, нещадно выкорчевывались. Питер вспомнил, с каким лицом Тохфель сообщил о количестве казненных на костре – он словно сам себе не верил. Двести человек!

К тому же Натасья все еще жива. Скорее всего жива. Несмотря на заверения Гросслиха, что на нее и ее мужа идет охота, результатов-то нет. Он бы успокоился, только увидев ее мертвое тело.

Теперь Тохфель подозревает самого курфюрста. Одна часть души Ферштолена никак не могла поверить, что этот энергичный золотоволосый воин замешан в преступлениях; другая же непрерывно прикидывала такую возможность. Кажется, у аверландских правителей в последнее время успешно ехала крыша. Сначала Мариус, потом Шварцхельм, теперь Гросслих. Наверное, идут какие-то глубинные процессы. Однако при том, что он считал себя человеком острого ума, да еще с обширным опытом, он их не заметил.

Ферштолен вздохнул, уперся затылком в голую каменную стену. Работа перестала приносить удовольствие. Если честно, то никогда и не приносила. Он просто служил орудием в руках Шварцхельма, самым отточенным из его многочисленных инструментов. Вот Защитник императора пропал, и Питер оказался не у дел, как выброшенный на берег обломок корабля. Случается, люди сами создают свою судьбу. У него это не получалось со времен Леоноры. Рана от потери никак не хотела затягиваться, и никакой профессионализм не помогал. Ферштолен ведомый, а не ведущий, он вечно в тени. Теперь, разоблаченный, в открытую объявленный архитектором переворота Гросслиха, он стал бесполезен, превратился в обузу, в анахронизм.

– Мой господин?

Ферштолен вынырнул из мыслей в реальность. Что-то его занесло. Задумчивость сменилась раздражением.

– Что такое? – спросил он, вскинувшись.

Вошел чиновник в мантии Хранителя мудрости. Его лицо казалось на удивление белым и гладким, прямо как у женщины. Он взирал на Ферштолена с видом легкого самодовольства, словно радовался, что застал знаменитого тайного агента врасплох.

– Должен с сожалением информировать вас, что его превосходительство не сможет нынче дать вам аудиенцию. Мне чрезвычайно жаль, что вам пришлось понапрасну так долго ждать.

– Его превосходительство? Во имя Зигмара, что это значит? А вы кто такой?

– Я Холимон Эшенбах, – отвечал чиновник, спокойный и невозмутимый, как удав. – Я новый заместитель штатгальтера. Его превосходительство издал манифест о титулах и рангах, обязательный к соблюдению в новых исторических условиях. Вам стоило бы обратить на него внимание, советник.

Ферштолен почувствовал, как накатывает негодование. Его унижают, причем грубо. Или здесь другой смысл? Он плавно поднялся, запахивая кожаный плащ.

– Ну что ж, заместитель штатгальтера, – молвил он, позволяя себе с ноткой презрения произнести название должности. – Полагаю, мне здесь больше нечего делать. Надеюсь, вы передадите его превосходительству, что я очень хотел бы его увидеть, как только он сочтет возможным принять меня.

Эшенбах отвесил поклон.

– Так я и сделаю.

Ферштолен собирался проскользнуть мимо него, когда вдруг уловил слабый, знакомый запах. Агент замер на месте.

– Я правильно понял, что вы служите у Дагоберта Тохфеля? – поинтересовался он. Толстые губы Эшенбаха шевельнулись в едва различимой усмешке.

– Разумеется.

В единственном коротком слове содержалась уйма информации. Ферштолен прекрасно уловил смысл. Значит, Эшенбах присматривался к посту штатгальтера. Тохфелю стоило бы поостеречься.

Аромат едва чувствовался, но Питер достаточно долго охотился за тем, что его издает, чтобы безошибочно распознать его. Корень счастья. Этот человек либо употреблял его, либо продавал. Это не могло пройти мимо внимания Гросслиха. Вот цена его обещаниям.

– Что с вами, мой господин? – спросил Эшенбах нарочито безразличным тоном.

– Ничего, все в порядке, – ответил Ферштолен.

Голова быстро заработала, перебирая возможные варианты. Тохфель оказался прав. Этот Эшенбах явно не самая крупная фигура, но он оказался здесь не случайно. Возможно, выдавший его запах – результат оплошности. Или это предупреждение для Ферштолена, некое воздаяние за все, что он сделал, чтобы изгнать Лейтдорфа и передать трон Гросслиху. У Питера потемнело в глазах. Это значит, что он больше кого бы то ни было, больше Шварцхельма сделал для того, чтобы зло вернулось. Он – человек, ненавидящий Хаос с жаром, какой и не снился ни одному охотнику на ведьм. Какая убийственная ирония судьбы!

– Из нашего разговора я многое понял, – сказал Питер и толкнул дверь.

За дверью стражники вытянулись по стойке смирно. Лица испуганные. Как можно было быть таким слепцом? Страх никуда не делся, просто его какое-то время скрывали. Этого времени хватило, чтобы пришла беда.

Ферштолен устремился по коридору, желая скорее выбраться на свежий воздух. Запах корня счастья словно гнался за ним. В голове роилось множество мыслей сразу. Надо найти Тохфеля. Надо найти Шварцхельма. Нужна помощь.

Тут он вспомнил Натасью, маски на стенах, наваждение…

Он почувствовал укол страха и вдруг понял, что нужно делать в первую очередь. Они не посмеют убить его в Авербурге, пока его имя всем известно и пока хоть на каких-то должностях остались честные люди. Они придут за ним ночью, когда он останется один, когда расправятся со всеми его друзьями. Теперь нигде не безопасно, наверное, даже в кузнице у гнома. Он шел по извилистым переходам старинной цитадели, и до него мучительно доходил смысл того, что ему пытался втолковать Тохфель. Проклятую скверну вовсе не одолели, не изгнали, не подавили.

Она так и осталась здесь, и вот теперь она доберется до него.

Глава пятая

Дождь наконец перестал поливать Альтдорф как из ведра. В сером небе по-прежнему висели мокрые облака, но отупляющая дробь дождевых капель по мостовым и черепичным крышам на время прекратилась. Однако зловоние, нависшее над старым городом, никуда не делось. Значительная часть воды ушла в разветвленную сеть подземных ходов и сточных колодцев под фундаментами тесно стоящих домов; но довольно много жижи, насыщенной грязью и навозом, туда не поместилось и разлилось прямо по улице, так что на всех городских магистралях стояли и распространяли дурные запахи обширные лужи. Людям приходилось пробираться по городу по колено в грязи, и все делали охранительный знак кометы, чтоб отогнать флюиды оспы и чумы. Это не очень-то помогало. В результате затопления пришли привычные дизентерия и холера и, как это всегда бывает, быстро распространились. Вскоре жители тесно примыкающих друг к другу террасами мазаных домиков начали наперебой захлебываться рвотой, надсадно откашливаться и отплевываться. Эпидемия оказалась на руку только гробовщикам и служителям Морра, которые, как обычно, богатели на людской беде.

На некотором расстоянии от просторного и великолепного имперского дворца, который, впрочем, дождь мочил так же, как все прочие строения, располагался собор Зигмара Воскресшего и Преображенного. Его намеренно построили в отдалении от имперской часовни, чьи священники составляли часть свиты императора и, следовательно, являлись преданными сторонниками коронованного правителя. Верховные теогонисты всю жизнь считались себе на уме и всегда видели опасность в том, чтобы императорские любимчики в Альтдорфе забрали на откуп служение богу-воину; поэтому отдельные средства шли на поддержание в городе святилища в противовес официальному культу. Краеугольный камень его заложили еще в 580 году – задолго до того, как Альтдорф признали поселением номер один в Империи. Сменявшие друг друга поколения блюстителей культа Зигмара надстраивали, изменяли, расширяли, разрушали и вновь восстанавливали сооружение, пока оно не поглотило почти половину квадратной мили самой дорогой земли Альтдорфа.

В огромный город понапихали множество внушительных и безвкусных нагромождений камней, и собор Зигмара Воскресшего и Преображенного мог всерьез претендовать на звание самого внушительного и безвкусного из них. Церковь в средствах стеснения не испытывала, поэтому на украшениях не экономили. Заказали огромные фрески, некоторые – самому де Буэносере, и оштукатуренные потолки разрисовали вплоть до последнего дюйма. Большая часть сцен изображала Зигмара, поражающего то или иное чудовище, хотя известный греховодник Микеланджелико ухитрился вписать между ними полупристойные зарисовки, на которых фантастически сложенные норсканские варвары похищают пышнотелых рейкландских дев в различных стадиях обнаженности, чтобы подвергнуть их участи куда худшей, чем смерть.

Каждую колонну инкрустировали золотыми лентами, усыпали самоцветами и окольцовали поверху серебряными пластинами. Пол выложили сногсшибательным количеством мраморных плит, все разных цветов, на некоторых виднелись выгравированные торговые знаки, указывающие, что камень прибыл из самого Катая. Витражи поражали буйством красок; большинство стеклянных картин иллюстрировали поучительные сказания о поединках с драконами, охоте на мутантов и сожжении ведьм. В самом центре колоссального здания, где четыре сводчатых нефа сходились под куполом высотой почти двести футов, возвышался великолепный алтарь Вознесенного Воина, а на нем – тридцатифутовая статуя Зигмара, вступающего в схватку с драконом Готмиром; ее отлили из бронзы, отполировали до блеска и окружили сорока двумя кадильницами с изысканными благовониями из Инда и Аравии.

Ежедневно, даже если дождь шел стеной или разгоралась эпидемия оспы, к священному месту сходились тысячи богомольцев. Некоторые успевали пасть ниц перед величавой святыней и пробубнить молитвы Зигмару, прежде чем маленький сердитый отряд священников прогонял их взашей. Другие застывали в немом изумлении, поражаясь, сколько же труда потребовалось, чтобы создать этакий ошеломляющий монумент человеческому духу. Третьи – снобы, развращенные учением Верены, или просто слишком умные – находили, что зрелище несколько одиозно, а трех шиллингов входной платы, отданных у северных ворот вооруженным до зубов поборникам культа, очень жалко.

Фолькмар Мрачный имел весьма низкое мнение об учении Верены и считал его убогим, но у него было нечто общее с этими полуеретиками. Он тоже ненавидел собор. Ненавидел его золото, блестящие украшения и богомольцев. Ломают из себя дураков – многие, если не все. С боевым молотом обращаться не умеют, и вряд ли кто-то из них хоть сколько-нибудь разбирается в священных текстах или таинствах. В собор они приходят сразу после того, как совершат свои мелкие грешки, и думают, что жертвование нескольких медяков и протирание коленок спасут их души от вечного проклятия.

Фолькмар-то знал правду. Он знал, что за бог Зигмар. Он не оценит оправданий, а тем более подношений. Он хочет, чтобы дух его адептов ковался из раскаленной добела стали, руки могли держать меч на изготовку, а ноги – без устали шагать по холодным северным пустошам, чтобы дать отпор разрушительной вражеской силе.

Знал Фолькмар и о проклятии. Ему довелось посмотреть в его лицо, увидеть, какая судьба ожидает человечество, если оно дрогнет. Посреди суровых равнин крайнего севера его поверг Всеизбранный Хаоса, Архаон Могущественный. Он ощутил, как жизнь уходит из него, и страшно закричал, когда его душу вырвали из бренной оболочки. Это Хаос вернул его к жизни, вверг его дух обратно в опустошенное тело и принудил идти впереди безумной армии разрушения. Ряды предавшихся скверне Хаоса простирались от одного края горизонта до другого и захлестывали северные земли кипящей волной ненависти.

Фолькмар Мрачный единственный из всех смертных знал, каково это – умереть и насильственно возродиться заново. Только он один ведал невыносимый ужас существования в пучине безумия, и только он один видел, хоть и недолго, мир глазами демона.

Большинство людей на его месте повредились бы в рассудке. Иногда он задавался вопросом: как он не сошел с ума? Несомненно, у него имелась причина держаться. За этим стоял план, некий высший умысел. Он пока не знал, какой именно. В любом случае возобновление войны со вместилищем скверны, которое причинило ему столько боли, – это подходящий способ рассчитаться с долгами. Говорят, чем ближе с чем-нибудь знаком, тем больше это презираешь. Фолькмара, единственного среди его современников, угораздило познакомиться с великим врагом, и он единственный среди своих современников питал к нему абсолютное презрение, которое испепеляло, жгло его изнутри.

Поэтому он этот собор ни во что не ставил. Ведь это просто зрелище, фасад для пустопорожнего соперничества между культом Зигмара и чиновниками имперского дворца. То ли дело Часовня Павших, или собор Зигмара Мстителя в Талабхейме, или аббатство Зигмара Сокрушителя Чудовищ в Мидденхейме – твердыня под сенью горделивого храма Ульрика, вырубленная прямо в твердой гранитной скале.

Он зашагал вдоль протяженного южного нефа, сердито огрызаясь в ответ на пустые славословия в свой адрес. То и дело попадались священники, которые при виде его искали, куда бы спрятаться. Не находя, они низко сгибались в поклоне, страшась, как бы их не настиг гнев теогониста. Даже тупое быдло, столь же невежественное, сколь и неопрятное, прекрасно понимало, что надо убраться с его дороги. С человеком-горой ростом в шесть футов, неповоротливым в меховой одежде и несущим древний Посох Командования, разойтись казалось непросто.

Наконец Фолькмар достиг цели – маленькой дверцы в противоположной стене нефа, едва заметной и замаскированной безвкусным фризом с изображениями Магнуса Праведного, поражающего неведомых чудовищных червей. В последний раз рыкнув на обступившую его толпу, Фолькмар толкнул дверь и, пригнувшись под притолокой, прошел внутрь. За дверью оказалась маленькая пустая комната. Много веков назад здесь был склеп. Теперь Фолькмар приспособил ее для приватных встреч. Стены из сплошного камня не имели окон. Хотя комната находилась в самом сердце Альтдорфа, ничто из охваченного моровым поветрием, пронизанного слухами города сюда не проникало.

Его уже ждали. Несколько мужчин собрались вокруг древнего саркофага в центре комнаты. На всех стенах горели факелы, отчего под сводчатым потолком клубились дым и копоть. Темно, холодно и ничего лишнего. Вот какой должна быть часовня, посвященная Зигмару.

– Приветствую тебя, теогонист, – сказал один из мужчин.

Фолькмар хмыкнул, захлопнул за собой дверь и задвинул засов. Затем выпрямился и осмотрелся.

Его ждали трое. Все в доспехах с зазубринами и царапинами – следами недавних сражений. Все они имели примерно такое же внушительное телосложение, как сам Фолькмар; смотрели они твердо, Как люди, видевшие в бою и смерть, и что похуже. Двоих теогонист знал почти так же хорошо, как самого себя. Третьего видел впервые.

Тот, что слева, – его духовник, Эфраим Ролл. Выглядит таким же старым, как надгробье, возле которого стоит. Борода длинная и всклокоченная, лицо покрылось сеткой морщин. Лысую голую макушку украшали старые шрамы. Темные брови воинственно торчали, подбородок выдавался вперед; он держался так, словно непрерывно боролся с приступами ярости. Доспехи на нем красовались древние, как любая броня в Империи, оставшаяся со времен, когда гномы изладили их для первого тайного собрания личного священства Зигмара. Их выковали из чистейшего громрила и украсили рунами разрушения и проклятия. Такой доспех идеально подходил Роллу, духовнику Фолькмара и единственному человеку в Империи, который мог ему приказывать, – кроме Карла-Франца. Мерцающий свет факелов делал его лицо, и так вечно свирепое, еще неистовее.

Справа располагался совсем другой персонаж. Одаин Майдир, огромный человек-медведь, краснощекий, со светлой бородой, рассыпавшейся по обширному нагруднику. Длинные волосы, заплетенные в несколько замысловатых кос, свисали на шипованные наплечники. Кожа, опаленная ледяным сиянием далекого севера, смахивала на старую жесткую конскую шкуру. Когда-то этот человек служил Ульрику и прославился, беспощадно разя норсов во время их бесконечных набегов на противоположные берега моря Когтей. Говорят, что однажды он в одиночку удерживал целую их банду на ступенях языческого храма, пока к нему на подмогу не подошло подразделение кавалерии. Вскоре после этого случая что-то произошло. Он никогда не рассказывал, что именно, но в результате ему пришлось отправиться на юг. Для Фолькмара история началась, когда этот здоровяк явился к его дверям и принялся лупить в них обоими кулаками, восклицая на рейкшпиле с жутким акцентом, что он пришел познать путь Зигмара. С тех пор он приобщился к тайнам культа и получил во владение боевой молот по имени Кроведаватель. Если он и тосковал по унылому учению Ульрика, то ничем этого не выдал. Он стал таким же преданным адептом Зигмара, как и сам Фолькмар, а это в Империи редкость – сплошные сомневающиеся, еретики и глупцы.

Последний персонаж стоял особняком. Очевидно, что в бою он ничуть не менее опасен, чем первые двое, хотя явно не имел отношения к Храму Зигмара. Волосы он имел длинные и темные, лицо худощавое. Как и у других, его доспех был древнего происхождения, но со свежими вмятинами от меча. Незнакомец производил впечатление надменного и величавого человека, казалось, он настолько в себе уверен, что не знает сострадания. Закаленный в самом пекле сражений, однажды он уже выступил против непримиримых врагов рода людского и хранил в душе достаточно твердости, чтобы сделать это снова. На поясе его висел длинный меч в ножнах с отметками о походах в Аравию и Тилию. Он находился в Альтдорфе первый день – с момента, как получил приказ отправляться бить врага в продуваемые всеми ветрами северные пустоши. Эти сражения оставили шрамы на его суровом лице. Никто из людей еще не сумел сразиться с легионами Темных Богов и не получить отметин.

В остальном он оставался тем же, кем был, когда стоял плечом к плечу с Шварцхельмом в битве у Тургицкого Котла. Леонидаса Группена, комтура рыцарей Пантеры, срочно вызвали домой, и тогда он понятия не имел зачем.

– И я вас всех приветствую, – буркнул Фолькмар. – А теперь к делу.

Драсслер лежал среди валунов, затаившись под серым плащом, так что к нему едва поступал воздух и виднелось не более дюйма окружающей поверхности. Он старался дышать через раз и слышал собственное сердце, словно оно колотилось прямо о камни. Со всех сторон, он знал, точно так же затаились остальные солдаты горной стражи, все оставшиеся – человек двести. Когда солнце стало садиться и на изломанный пейзаж легли тени, стало ясно, что спрятались они хорошо. Горные егеря из поколения в поколение передавали умение сливаться с этим однообразным ландшафтом. Сначала такой навык вырабатывался с целью охоты на диких зверей, потом совершенствовался в течение долгих лет войны. И вот теперь, распростершись ничком на твердой как лед скале, Драсслер ждал.

Крепость возвышалась, незыблемая как гора, всего в двухстах ярдах. Артиллерия Блоха держала шквал огня, тучи стрел бесперебойно летели на укрепления. Драсслер со своими людьми подкрался к восточной стене Крепости. Ворота попали в их поле зрения, и он увидел, что аверландцы продолжают изображать казни и истязание зеленокожих, провоцируя их соплеменников внутри крепости.

Драсслеру нс нравился этот замысел. Слишком много раз он видел, как зеленокожие используют тот же прием – выводят из себя защитников крепостей, мучая товарищей у них на глазах, под стенами. Но он понимал, что задумал Блох и какой шанс это дает им. Командир специально расставил силы в беспорядке, чтобы создать впечатление, что он неопытный и самоуверенный вояка. Орки увидят это. Они подумают, что Блох слишком растянул войско и оно не представляет угрозы для ворот. Скорее всего, им захочется вылезти наружу и напасть. Если бы Драсслер командовал защитой крепости, соблазн был бы велик.

Но он бы не попался на удочку. В отличие от орков, Драсслер знал, какие возможности дает нападение из засады, какие приемы умеет использовать горная стража, чтобы застать противника врасплох. Все его люди оделись в одинаковые плащи цвета серого камня в пятнах и полосах, имитирующих рисунок окружающей местности. Потребовалось несколько часов, чтобы проделать путь в обход к востоку от позиции Блоха, а затем переползти на животах через скалу, заработав ссадины на теле и прорехи на дублетах из прочной кожи.

Стоило какому-нибудь особо бдительному орку случайно посмотреть в их сторону с крепостной стены, и затея провалилась бы. Даже их камуфляж, какой бы он ни был отличный, не мог сбить с толку, если смотреть в упор. Для того Блох и поддерживал изматывающий огонь, чтобы как можно более эффективно оттянуть на себя внимание находящихся в крепости.

Вообще-то это опасная тактика. Если орки толпой внезапно хлынут из ворот, они запросто сокрушат первые линии обороны Блоха. То, что подразделения столь демонстративно расставлены как попало, могло обернуться катастрофой при решительном нападении противника.

Но риск того стоил. Пока ворота закрыты, шанс выдавить орков из крепости ничтожен. Как только они распахнутся, зеленокожие лишатся преимуществ.

Драсслер чуть повернул голову, оглядывая дальние ряды лучников. Зеленокожие из крепости задали им трепку. Они потеряли не меньше трети убитыми и ранеными, и у защищавших их пехотинцев со щитами дела шли немногим лучше. Вообще-то орки не любили пользоваться стрелковым оружием, если имелся выбор; но, когда надо, они вполне точно стреляли, что бы о них ни думали имперские генералы.

Драсслер почувствовал, как внутри все сжимается от злости. Ворота по-прежнему закрыты. Скоро подойдут к концу боеприпасы. Блоху придется отступить. Если так случится, то результатом его хитроумного плана станет кучка бесполезных пушечных стволов да восемь десятков убитых.

Драсслер осторожно дотянулся до меча за спиной. В любой момент он ожидал услышать сигнал к отступлению и что орки, так и не вышедшие из-за крепостных стен, тут же начнут орать и зубоскалить. Тогда их собственное положение станет угрожающим, и придется ретироваться, по возможности незаметно. Бардак. Долбаный бардак. Время уходит.

Вдруг раздался новый звук.

Громкий лязг железа, словно за воротами что-то расцепили. Артиллерия Блоха дала еще залп, не причинив, впрочем, никакого вреда стенам. У Драсслера сердце запрыгало. Наконец-то! Они поддались! Он повернулся к соратнику, лежащему ближе всех. Из крепости послышалось, как падают на землю запирающие брусья – еще и еще. В проем между тяжелыми зарешеченными створками хлынул дневной свет. Из-за ворот накатывал поток лая и рева. Уже никто и не надеялся, а они решились!

Драсслер приподнялся, готовый сломя голову броситься вниз по склону. Вся затея не сработает, если горная стража не прибудет к воротам достаточно быстро. Было видно, как громоздкие ворота раскрываются. Шум вражеской орды стал громче – ужасающий вой озлобленных существ, давших наконец волю агрессии. Орки обезумели, сейчас они накатят потоком, и начнется жуткая бойня. У Драсслера вспотели ладони, он вытащил меч, стараясь держать его под плащом. Он и его люди сейчас в явном меньшинстве, пока Блох не подойдет на помощь. Единственное, что играло им на руку, – неожиданность.

– По моему знаку, парни, – прошептал он, зная, что его люди – как он сам: готовы к атаке, понимают опасность, натянуты как тетива. – По моему знаку…

Раздался грохот, скрежет терзаемого металла, и ворота распахнулись, ударившись о стены. Орки хлынули наружу с ревом и рычанием, их глаза пылали красным огнем, они размахивали клинками, толкались и топтали своих же в воинственном исступлении.

Все, игры кончились. Теперь – настоящая драка.

Фолькмар направился к саркофагу, постукивая острием Посоха Командования по каменному полу. Остальные трое уже стояли там.

– Времени мало, – сказал Фолькмар. – Армия собирается, но это не случается мгновенно.

– И в какой она сейчас стадии? – спросил Майдир.

– Обещали двадцать тысяч солдат. А надо бы вдвое больше.

Группен тихо присвистнул.

– Ничего себе.

– Да, герр Группен. Надо бы и больше. И мне бы надо воинов-священников, а еще не помешали бы чародеи.

Ролл покачал головой с недовольным видом.

– Опять эти заклинатели? Во имя праха Зигмара, неужели на этот раз мы не сможем без них обойтись?

– Не сможем и не станем. Большинство магов задействованы на севере, но кое-кого можно найти здесь и в Нульне. Возьмем всех, кого найдем.

– А священников?

– Заберем всех из здешних часовен, а еще их целая толпа в Нульне. Она вся пойдет с нами.

Группен хмурился.

– Может, кто-нибудь из вас будет настолько любезен объяснить мне, зачем все это нужно?

Фолькмар повернулся к комтуру.

– Вы ведь служили со Шварцхельмом, верно?

– Верно.

– И как он вам показался?

Группен оторопел.

– Он вел себя как обычно? Не замечали вы каких-нибудь странностей?

– Нет. Не замечал. Он убил Быка Рока…

– Комтур, меня не интересуют доказательства его героизма. Меня интересует, в здравом ли он рассудке.

Группен вспыхнул. Он не привык, чтобы с ним разговаривали свысока.

– В здравом, как всегда. А почему вы меня спрашиваете? Где сам Шварцхельм?

– Да вот никто не знает, – вставил Ролл. – Мы думали, вам что-нибудь известно.

– Во всяком случае, нетрудно догадаться, куда он держит путь, – сказал Фолькмар. – Вскоре после того, как вы получили назначение на северный фронт, его направили в Аверланд. Там с ним что-то случилось, и он совершил серьезную ошибку. Потом его отстранили от должности, а после он вообще исчез.

Группен взялся за край гробницы. Он заметно побледнел.

– Какую ошибку?..

– Он нанес опасную рану, возможно, смертельную, Курту Хельборгу. Он помог обрести власть новому курфюрсту, который, как теперь считается, состоит в союзе с великим врагом. Он убил мастера боя на мечах Генриха Ласса и выкрал Меч Возмездия из Часовни Павших. Достаточно ошибок, чтобы убедить вас?

– Мирмидия праведная! – не сдержался Группен, качая головой. И тут он вроде бы что-то припомнил. – Откуда мне знакомо имя Ласса?

– Это человек, который приказал вам отправляться на северный фронт, – проворчал Майдир. – Мы проверили. Шварцхельм не имел на это полномочий, но сработал обычный порядок исполнения приказов, и подчиненные следовали инструкции.

– Я все не мог понять, почему мое назначение изменилось.

– Потому что вас отослали подальше от вашего начальника, – сказал Фолькмар. – Ласс знал, что Шварцхельм вам доверяет. Когда Защитник императора отправился в Аверланд, командование его армией поручили Андреасу Грюнвальду, человеку, чьи полководческие способности уже тогда вызывали сомнение.

– Он был хорошим солдатом.

– Не сомневаюсь. Но недостаточно хорошим для целой армии.

Группен явно быстро соображал. Сложно переварить столько информации сразу, и Фолькмар замечал, что для восприятия сказанного комтуру требуются некоторые усилия. Однако, к его чести, он ни на секунду не растерялся.

– Так как дела в Аверланде?

– Этого мы тоже не знаем, – сухо ответил Ролл.

– Весьма немного информации исходит из провинции и проникает в нее с момента победы Гросслиха, – сообщил Фолькмар. – Мы подозреваем, что новый курфюрст обучает армию, что у него есть золото и оружие. Пока он по-прежнему верен Империи, по крайней мере внешне, но есть основания предполагать, что это ненадолго.

– Почему?

– Шварцхельм, перед тем как исчезнуть, оставил письмо, в котором подробно описал все свои действия и что они означали. Теперь мы знаем, что в городе действует великий враг, и поведение Гросслиха не оставляет императору никаких сомнений, что мы имеем дело с предателем.

Группен тяжело оперся на холодный камень. Курфюрст оказался отступником – это неслыханно! Ладно дворяне помельче, даже герцоги и бароны, но носители рунных клыков – это же другое дело! Им принадлежат все ресурсы провинции. Жутко даже подумать, чем это может обернуться.

– И никто в Аверланде не восстал против него? – спросил он, явно пытаясь ухватиться за последнюю соломинку надежды. – Почему сословия терпят это?

Майдир фыркнул.

– В том-то и проблема, комтур. Они не знают. Если бы Ласс не проговорился Шварцхельму о своей роли во всем этом, то и мы бы не знали.

– В этом вся прелесть схемы, – вставил Ролл. – Они не просто захватили власть. Им ее поднесли на блюдечке. Всем в Аверланде известно, что Гросслих – законно утвержденный хозяин провинции и всего, что в ней есть.

– И он станет тянуть время, – добавил Фолькмар. – Копить силы, прячась под маской благопристойности, пока это возможно. Мы знаем, что он наращивает военную мощь, и есть сведения, что людей вербуют в далеких землях вплоть до Тилии. Мы должны действовать сейчас.

Группен кивнул.

– Все это я понял, но что вы хотите от меня? Я Шварцхельму не нянька и не могу сказать, почему он так поступил.

– Вы отправитесь с нами, – сказал Фолькмар. – Где-то же Шварцхельм обнаружится, и мне понадобится ваша поддержка.

Он подался вперед, темные глаза сверкнули.

– И роту своих рыцарей вы возьмете с собой. Их мечи не помешают. Это не просто мелкие беспорядки. Это новая война.

– Они в вашем распоряжении, теогонист, – без колебаний выпалил Группен. – И все прочие, кого я смогу собрать.

Он замолчал, рассеянно глядя на надгробье. Спросил:

– Но почему Аверланд?

Лицо Фолькмара сделалось мрачным, в соответствии с его прозвищем.

– Мы не знаем, – обронил он. – Пока не знаем.

Итак, ворота открылись. Из Крепости Черного Огня потоком хлынули наполнявшие ее твари, они вопили, улюлюкали и катились лавиной к линиям армии Блоха, обреченным первыми принять удар. С пугающей скоростью они преодолевали расстояние по ухабистой долине, похожие на стаю волков, жаждущую жертв. Блох шагнул вперед, сердце выпрыгивало из груди. Вот оно – то, к чему он готовился, то, чего так хотел; но нельзя забывать, насколько опасны разъяренные, как с цепи сорвавшиеся зеленокожие.