Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 53 (всего у книги 78 страниц)

Глава двадцать первая

Фолькмар придал сил своему посоху, и тот засиял золотым светом. Свет кольцом разошелся от навершия, заполнил зал, отразился от кромешно темной поверхности Камня. Заплясали на стенах тени от рельефных деталей. Огонь Хаоса снова возбудился, гудя, завертелся вокруг Посоха Командования, словно рой рассерженных шершней.

Справа и слева от Фолькмара выступили вперед священники-воины – все хотели первыми нанести удар исполинскому чудовищу. Фолькмар с горечью пронаблюдал, как те, что приблизились первыми, мгновенно превратились в бесформенные кучи влажной содрогающейся плоти.

Демоническую силу Натасьи не могли уловить обычные чувства. В прежней жизни она любила делать все изящно и в новом обличье сохранила эту манеру. Ни внезапных вспышек пламени, ни сверкающих разрядов молний, порожденных эфиром. Она действовала теперь силой разума, управляла ощущениями страха и боли.

К ней приблизился первый священник – она щелкнула точеными пальцами, и человек взорвался, превратился в кровавый шар. На гвардейца, стоявшего рядом, она метнула холодный взгляд матовых глаз, и его доспехи разлетелись на мелкие куски. Незащищенное тело стало превращаться в месиво извивающейся разнородной плоти. Мясистые наросты обвились вокруг того, что раньше было горлом, и выдавили из бедняги остатки жизни.

Новые смерти вызвали в теле Камня гулкий рокот. Фолькмар чувствовал заключенную в нем колоссальную энергию. Ее хватило бы, чтобы вознести Натасью на высшую ступень и сделать ее бессмертной, и, похоже, эта сила едва начала высвобождаться. Холодея от ужаса, Фолькмар осознал, что никак не может помешать этому. Приди с ним сюда хоть тысяча священников-воинов, это ничего не изменило бы. Надежда умерла – и для них всех, и для Аверхейма.

– О кровь Зигмара! – возопил он, сопротивляясь этой мысли до последнего. В отчаянии он взмахнул посохом и послал поток яростного пламени в демоницу. Поток попал прямо в знак Слаанеша на ее груди и рассыпался кучей вертящихся искр по всему залу.

Натасья отступила на шаг – совершенно невредимая. Она оскалилась, обнажив клыки, и вперила в Фолькмара презрительный испепеляющий взгляд.

Он закричал и упал на колени. Что-то огромное и злое ворвалось в его нутро. Саму его душу словно выковыривали, тащили из бренного тела стальными когтями. Демоница его уничтожала.

Теогонист уронил посох, который уже не мог подпитывать энергией. Сопротивление сокрушительной атаке забрало все оставшиеся силы. Он зажмурился, сморщился от боли. Его снова волокли в преисподнюю, из которой он однажды вырвался. Он уже видел в потусторонней тьме облик врага, который соединял и мужские, и женские черты. Темный Князь не переставал ждать Фолькмара с момента его предыдущей смерти и готовился снова приветствовать его.

– Нет… – выдохнул теогонист. Он сопротивлялся как мог, собирая последние капли силы в своей истерзанной душе. – Не сейчас…

Краем сознания он уловил, что мимо него бегут воины. Вспыхнул яркий свет, и ощущение, что его убивают, немного ослабло.

Фолькмар перевел дух и приоткрыл глаза. Это Хельборг вступил в бой с чудовищной демоницей. Он нападал, и рунный клык со знаменитой зазубриной танцевал в его руке.

Натасья с легкостью уворачивалась. Она с невероятной скоростью перемещалась в пространстве, просто исчезала и появлялась, не делая ни шага. Но, по крайней мере, Хельборг отвлек ее, и она больше не давила Фолькмара своей волей, и он смог подняться на ноги, снова взять Посох и подготовить его.

– Это безнадежно, – раздался голос справа. Лейтдорф смотрел на гнусное создание и дрожал, дрожал и меч в его руках. Лицо посерело от страха.

– Мужайся! – прикрикнул на него Фолькмар. – Черт возьми, Руфус, прояви стойкость!

Как раз в это мгновение погиб еще один священник-воин, разорванный на части злобной волей Натасьи. Она отрывисто кивнула в его сторону, и тело вывернулось наизнанку, кишки рассыпались по Камню влажными кольцами. Шесть воинов уже погибли, даже не подойдя к Натасье вплотную. Хельборг продолжал налетать на нее, отчаянно и с вызовом вскрикивая, потому что никак не мог попасть.

– Какой в этом смысл? – снова запричитал Руфус. Его уверенность в себе, появившаяся тогда, перед битвой, теперь улетучилась. Казалось, от страха он сейчас лишится ума. – Ее не победить.

Фолькмар знал, что он прав. Но сейчас это стало неважно.

– Это твой город, – прорычал теогонист, снова колдуя со своим посохом. – Твой долг – постоять за него.

Он ринулся на Натасью, по пути зажигая золотое пламя на навершии своего оружия.

– Эй ты, отродье Тьмы! – проорал он, выстреливая в демоницу плюющимся пучком молний. – Тебе не победить!

Хельборг снова рванулся вперед – он все пытался распорядиться Клингерахом с толком. Он знал, что меч серьезно ранит, если нанести точный удар, но как раз попасть в демоницу никак не получалось. У него внутри все сжималось, когда он видел, как один за другим погибают его люди. Похоже, Натасье нравилось играть с ними как кошка с мышкой, поэтому она убивала сначала менее опасных воинов.

Хельборг нацелился в ее огромное бедро, вертя клинком с удивительной скоростью и силой. В самый последний момент она скользнула на ярд в сторону, даже не переменив позы. Она подмигнула, щелкнула пальцами, и с последнего оставшегося гвардейца слезла кожа. Вместо человека появилась шевелящаяся и кричащая кровавая масса, которой только доспех не давал растечься.

– Проклятая ведьма! – прошипел Хельборг, держа оружие наготове и соображая, что же делать.

Тем временем Фолькмар прочно утвердился на ногах и снова послал струю золотого пламени прямо в ведьму. Кажется, его посох – единственное оружие, которое могло нанести урон ее нечестивой плоти. Разозленная тем, что ей мешают убивать, Натасья обратила внимание на неистового теогониста.

Хельборг снова приготовился нападать, но тут заметил Лейтдорфа. Тот стоял как столб. Вульфсклинге был при нем, но он тупо держал его в руках.

– Меч, Лейтдорф! – заревел Хельборг, кинувшись к курфюрсту. Походя увидел, что Фолькмара отбросило назад. – Вспомни Дракенмоор!

Руфус испуганно вытаращился.

– Я не смогу… – начал он, но Хельборг уже пинками гнал его на ведьму.

– Атакуем вместе! – орал он, толкая того вперед. – Как тогда!

Маршал бросился на демоницу первым. Лейтдорф, чудом собрав в кулак остатки храбрости, ринулся следом, и они вдвоем напали на великаншу.

Наконец Хельборг впервые почти попал по ней. Ее отвлекла атака Фолькмара и смутил натиск двух древних мощных клинков, и она на мгновение дрогнула. От Хельборга она все-таки увернулась, но попала под удар клинка Лейтдорфа. Вульфсклинге прошел сквозь ее плоть, не причинив вреда и не задержавшись.

Руфус потерял равновесие и упал на колени. В мгновение ока Натасья приложила его копытом, он заскользил по гладкому полу и с силой въехал в противоположную стену. Меч вылетел из его пальцев и ткнулся в изуродованное тело одного из погибших.

Оставшись один и понимая, что ему не ранить ведьму, Хельборг отступил.

Тогда два оставшихся священника-воина пошли в атаку, с силой размахивая боевыми молотами. Натасья повернулась к ним и снова показала клыки в ухмылке. Один из священников просто взорвался – только нагрудник крутился на полу, разбрызгивая кровь. Другого словно заклинило, лицо исказила мука. Он вздрогнул, и из его тела полезли кости, с пугающей скоростью удлиняясь и раздирая мускулы. Священник рухнул на пол и превратился в груду измочаленной плоти, которую все еще рвал растущий скелет.

Оставшиеся шестеро священников-воинов совершенно растерялись от того, что проклятой ведьме нипочем любые атаки. Хельборг посмотрел, что там Фолькмар. Теогонист пытался сосредоточиться для очередного удара, но Натасья сильно ранила его. Лейтдорф тоже пока жил и даже стоял на трясущихся ногах, но вид имел абсолютно ошарашенный.

– Ничего у нас не выйдет, – выдохнул Хельборг и сам растерялся от внезапного осознания своего бессилия. Но он снова поднял Клингерах и изготовился к нападению. Таков его долг, даже если надежды нет. – Слишком поздно. Эта сука убьет всех нас.

Лейтдорф тяжело дышал. От мимолетного прикосновения к телу Натасьи его пробрала жгучая дрожь. В этот момент он почувствовал невероятную силу, затаившуюся в ней как сжатая пружина, и все, что он ощущал до этого, показалось ему пустяками.

Он стал смотреть на нее. Она как раз отрывала руки и ноги очередного священника-воина. Делала она это со скучающим видом – словно вкушала легкую забаву перед началом настоящего веселья. Хельборг и Фолькмар, непобедимые герои Империи, смотрелись рядом с ней как малыши, собравшиеся поиграть в войнушку.

Хельборг, как всегда, решительно отмахивал Мечом Возмездия и снова атаковал, пытаясь достать клинком исчезающее, эфемерное тело Натасьи.

Одновременно Фолькмар послал в нее третий залп золотого огня. Теогонист метил в лицо, и крутящийся пучок молний попал в цель. Ее отбросило к Камню. Удар не навредил ей по-настоящему, но ее привело в ярость то, что ей опять надоедают.

Она протянула ладонь, и невидимый толчок отбросил Хельборга, он взлетел в воздух, дрыгая ногами. Натасья сжала кулак, и Фолькмар согнулся пополам, упал на колени, сраженный болью. Посох потух.

Преодолевая собственные муки, Лейтдорф похромал к Фолькмару. Он схватил теогониста за плечи, чтобы тот не завалился набок. Оставшиеся священники-воины героически напали на демоницу, стараясь отвлечь ее внимание от Фолькмара. Шесть жизней сейчас сгорят в этой атаке и подарят лишь несколько минут передышки.

– Мой господин! – вскричал Лейтдорф, все-таки укладывая его на бок. Глаза теогониста помутнели – похоже, он плохо видел происходящее.

– Слишком… сильная… – пробормотал он, смыкая слабеющие пальцы на посохе.

Лейтдорф почувствовал, как отчаяние перерастает в яростный бессильный гнев. Он поднял глаза. Крыша зала была открыта, и вверх по шахте несся гигантский поток огня. Здесь находился родильный дом Натасьи. Вся огромная конструкция являлась просто усилителем энергии, необходимой для ее перерождения. Вот зачем ей понадобился Аверхейм. Ни земная преходящая власть, ни богатство значения не имели. Она просто использовала город как инструмент.

Он посмотрел на Натасью. Она тем временем убила двоих воинов, заживо содрала с них кожу легким движением пальцев. Оставшиеся четверо пока бились, пытаясь причинить ей хоть какой-то вред. Хельборг тоже вернулся в схватку. Их храбрость вызывала восхищение, но вряд ли могла их спасти.

– Вы можете снова зажечь посох? – спросил Лейтдорф с отчаянием в голосе. Фолькмар только помотал головой.

– Оглянись вокруг. Она веками это создавала. Нам ее не одолеть.

Лейтдорф стукнул кулаком по мраморному полу. Ничего он больше не боялся, просто впал в ярость. Столько боли, столько кровопролития, и вот чем все кончается. Его наследие обратили в пепел на его глазах, уничтожили для того, чтобы в мир пришло новое зло.

– Но должен же быть выход!

Фолькмар еще раз помотал головой.

– Ее демоническая природа совершенна. Мы не знаем ее настоящего имени, поэтому она неуязвима.

Тем временем гадина растерзала последнего священника-воина, разорвала его плоть на полоски. Остались только Хельборг, Фолькмар и Лейтдорф. Обреченные точно так же погибнуть в подземелье башни из железа. А сверху доносился знакомый вой. Это демоны – слуги Натасьи – все пытались прорваться внутрь. Снова запылал огонь Хаоса, железо ревело под его напором. Камень ощущал близкую победу и радовался.

– Ее настоящего имени? – спросил Лейтдорф, ощутив проблеск надежды. – А чем это нам поможет?

Фолькмар взглянул на него. Мрачно улыбнулся со смиренным видом человека, готового к неминуемой смерти.

– Тогда у меня получилось бы сделать ей больно. – Его голос сорвался на рык. – Клянусь Зигмаром, я сделал бы ей больно.

Лейтдорф принялся развязывать что-то на поясе.

– Найди еще силы, – вдруг приказал он, и его голос вновь обрел уверенность. – Найди их где-нибудь. Это еще не конец.

Хельборг оттащил священника, но слишком поздно. Кожа лентами свисала с его тела. Несколько мучительных мгновений священник еще жил. Он уставился на Хельборга глазами, полными боли, кровь и слезы заливали его изуродованное лицо. Затем он замер, и еще один труп добавился к тем, что уже усеивали пол в зале. Хельборг шагнул назад, не сводя голубых глаз с нависающей над ним фигуры ведьмы. Натасья улыбнулась и пошевелила когтистыми пальцами.

– Оставить тебя, что ли, напоследок? – спросила она себя, словно маршал – это десерт в конце банкета. – Эти умерли в одно мгновение. Твою смерть я растяну на целую вечность.

На лице Хельборга появилась волчья ухмылка. Он выставил рунный клык между собой и демоницей.

– Меня спасает моя вера, – провозгласил он. Натасья насмешливо подняла бровь.

– Ты все еще в этом убежден? Как ты думаешь, эти священники веровали?

– Они умерли славной смертью. Их души теперь с Зигмаром.

Натасья недоверчиво покачала головой.

– Что-то я тебя не понимаю, человечек, – сообщила она. – Я вас вообще не понимаю. У вас перед глазами иллюзия, и вы по-прежнему отказываетесь заглянуть за нее.

Хельборг осторожно обошел демоницу, ища, нет ли у нее где-нибудь слабого места.

– Я вижу достаточно далеко.

– Ясно же, что нет.

Она снова быстрее мысли перепрыгнула в пространстве и протянула когтистую руку, намереваясь схватить его за горло. И тут Фолькмар в последний раз оживился. Золотой луч вырвался из посоха и отбросил Натасью назад, рассыпав каскад ярких осколков. Она повернулась к теогонисту. Холодное недоумение исчезло с ее лица, сменившись яростью.

– Ты еще жив? – бросила она. – Ты начинаешь меня раздражать, невежда.

Она изготовилась для удара, сжала пальцы с когтями в кулак. Фолькмар отшатнулся. Весь залитый кровью, он приготовился стойко встретить надвигающуюся гибель.

– Бедарруцибарр! – послышалось от дальней стены.

Натасья резко обернулась, на ее лице внезапно отразились изумление и ужас.

Перед ней стоял Лейтдорф. В дрожащих руках он держал свою книгу. Он стал читать дальше, и от его слов, как и при ее перерождении, огонь эфира вспыхнул ярче.

– Бедарруцибарр цагарратумнан акц акц бероу!

– Замолчи, червяк! – завопила Натасья, и ее руки загорелись синим пламенем.

– Бедарруцибарр! – громогласно вторил Лейтдорфу Фолькмар. Он поднял посох и направил залп сверкающих стрел в тело Натасьи. Они с силой впились и, кажется на этот раз действительно поразили ее. Она попятилась к Камню.

– Замолчите! – кричала она, окутанная струями мерцающего золотого пламени. – Это запретное знание!

– Аббадоннодо неэрата градарруминам! – провозгласил Лейтдорф крепчающим голосом, старательно читая слова со страниц дневника отца. С каждым произносимым слогом Натасья словно становилась меньше ростом.

Фолькмар выстреливал в нее новыми залпами праведного огня, и лицо его светилось жестоким наслаждением.

– Услышь свое имя, отродье Слаанеша! – торжествующе взревел он. – Почувствуй, как твои силы обернутся против тебя!

Натасья отшатнулась, когда в нее попал град залпов из посоха. Ее презрительная уверенность в превосходстве исчезла. Слоги ее настоящего имени эхом разносились по залу и придавали праведному огню посоха все большую мощь. Она дрогнула под его натиском и вскрикивала, когда стрелы огня ранили ее.

Возобновил атаки и Хельборг, и он больше не казался карликом в сравнении с демоницей. Он широко замахнулся мечом, как косой, и наконец попал в ногу Натасьи. От соприкосновения рунного клыка с ее плотью полыхнула вспышка белого света. Брызнула кровь, черная, как Камень, разлетелась сверкающими ониксовыми бусинками.

Натасья снова закричала, теперь от боли и отчаяния. Она резко выбросила вперед левую руку, сграбастала Хельборга за нагрудник и отшвырнула. Потом разжала пальцы другой руки и выпустила наружу всю свою силу.

От взрыва зал содрогнулся до основания. Огонь Хаоса вспыхнул и побагровел, его рев стал неистовым. Фолькмара сбило с ног, посох вышибло из пальцев. По стенами поползли трещины, железные стяжки башни рвались, как бумага. Рухнула защита, демоны Натасьи ворвались внутрь и с громким воем полетели вниз по шахте.

Лейтдорф отпрыгнул, когда пол под ним пошел трещинами. Мрамор вздыбился волной и раскололся. Снизу стал слышен гул подземных машин, похожий на гром.

Натасья, шатаясь, пошла на Руфуса. С ее плеч стекал золотой огонь Фолькмара от последнего залпа. Ее серьезно зацепило, на каждом боку открылись глубокие раны. Из них сочилась жидкость угольно-черного цвета.

– Ты, червяк! – прохрипела она с ненавистью. Хор множества голосов больше не звучал у нее в груди. – Не произноси слов, которых не понимаешь!

Лейтдорф, спотыкаясь, шарахнулся в сторону.

– Маламануар нерамумо клца йехеннум! – выпаливал он не останавливаясь и в то же время пытался увернуться от разъяренной ведьмы. Казалось, сами звуки ранят и злят ее.

Уклоняться от нее слишком долго все равно не выйдет. Спрятаться в зале негде, и она еще способна быстро перемещаться. Демоница нависла над курфюрстом, как над карликом, готовая на все, только чтобы перестали звучать слова, которые пронзали как стрелы щит ее колдовской мощи.

Лейтдорф выкрикивал магические слоги, пока в его книге оставалось что выкрикивать. Натасья, завывая от боли после каждого звука, раздававшегося в зале, отвела руку назад. Прямо из ее пальцев вытянулся, как струйка дыма, кривой кинжал. Он мгновенно затвердел и оказался грозным оружием с двумя лезвиями.

Хельборг вскочил на ноги и бросился к Натасье. Фолькмар снова схватился за посох. Но они не успели. Кинжал устремился вниз, со свистом рассекая воздух, и вонзился глубоко в грудь Лейтдорфа. Руфус распластался на каменном полу.

Курфюрст закричал, его тело выгнулось от боли. Книга выпала из рук. Натасья впилась взглядом в фолиант на полу, и пергамент занялся зеленоватым пламенем, страницы сморщились, свернулись трубочками и пропали.

Тем временем Хельборгу удалось приблизиться. В шахте еще звучали отголоски демонического имени, и маршал поднял Меч Возмездия высоко над головой. Руны сияли в кроваво-красном огне, они отражали ярость Камня и возвращали назад к его поверхности лучи скверны.

Натасья развернулась, чтобы дать отпор очередному врагу, но теперь оболочка неуязвимости покинула ее. Она снова оскалилась, обнажив клыки, и в глазах се отразилась такая злоба и ужас, что человека менее крепкого, чем Хельборг, этот взгляд просто стер бы в порошок.

Рана на плече маршала вдруг снова раскрылась, плечо и грудь залило кровью. Лицо Натасьи пошло волнами и стало лицом Шварцхельма, потом черты перепутались, на него воззрилась причудливая смесь человека и демона; раздался вопль ненависти.

Он не дрогнул. Мощным, сокрушительным движением он обрушил меч. Удар вышел точным, лезвие прорезало созданные эфиром жилы легко, словно бренную плоть. От удара возник яркий световой шар, он пролетел через зал и унесся, вертясь, вверх по шахте. В толще огня эфира остался след. От Камня веером расходились новые трещины, пол поднимался огромными морщинами, через разломы прорывались клубы дыма от печей в подземелье.

Натасья вскрикнула от боли, ее голос, состоящий из многочисленных чужих голосов, заметался между железными стенами. Лицо снова стало ее лицом, оно пылало болью и яростью. Она вывернулась, освобождаясь от рунного клыка, и на ее теле обнаружилась огромная рана с рваными краями. Наружу хлынул поток желчи, она пенилась и шипела.

Хельборг нырнул под яростный удар кинжала Натасьи и снова взмахнул Клингерахом. Лезвие глубоко вонзилось в живот врага, рассекло его, достало до позвоночника, и тот прогнулся.

Демоница рухнула на колени, исходя кровавыми слезами. Огонь Хаоса вздрогнул как живой и отпрянул от нее, он отворачивался и разбегался в стороны от ее угасающей жизни. Натасья склонилась еще ниже, обхватив себя окровавленной рукой.

Она посмотрела на Хельборга, теперь ее личина оказалась вровень с его лицом. Во взгляде ведьмы мешались презрение, ярость и изумление.

– Ты представить себе не можешь, что ты натворил, смертный, – прохрипела она, и голоса, составляющие ее голос, наложились друг на друга и перепутались. – Представить не можешь…

Хельборг не слушал. Меч Возмездия взмыл вверх, в нем отражались блики огня Хаоса.

– Хватит! – прорычал он и обрушил клинок.

Мгновение не происходило ничего. Отрубленная голова Натасьи откатилась от тела и задержалась возле раненого Лейтдорфа. Все так же ревел огонь эфира, работали машины, выл ветер.

И тут по стволу шахты обрушились демоны Натасьи, они вопили как злющие гарпии. Хельборг встал на их пути, рунный клык вспыхнул священным огнем. Усталости как не бывало. Он снова походил на героя древности – в освященных доспехах, в знаменитом шлеме рейксмаршала с ястребиными крыльями. Он ждал, пока они приблизятся, держа Меч Возмездия обеими руками, и пламя Хаоса развевало его плащ.

Вот налетела первая демоница – руки раскинуты в стороны, зубы оскалены. Мгновение спустя она лежала на полу рядом со своей госпожой, разрубленная мечом Хельборга. Другая тоже наткнулась на лезвие, и священный металл разрезал ее пополам. Остальные остановили свою гонку – они внезапно с ужасом увидели изуродованное тело госпожи. Перепуганные, они нерешительно замерли в воздухе над самым Камнем.

Пока они осматривались, Фолькмар поднялся на ноги.

– Власть переменилась, шлюхи Слаанеша! – воскликнул он мстительно и взял свой посох. – Убирайтесь, пока мы вам позволяем, или всех вас разорвет на части Меч Возмездия.

Они посмотрели на Фолькмара, затем на Хельборга. Рейксмаршал ответил им тяжелым решительным взглядом. Меч в его руках пульсировал энергией, руны светились. Клинок вернулся к своему хозяину, он жаждал убивать и до сих пор не напился.

Демоны завизжали и ринулись прочь, подгоняемые нахлынувшим огнем эфира. Их визг эхом заметался в стволе шахты и затих, когда они, кружась по спирали, улетели к самой вершине.

Башня зловеще заскрипела… От стен отламывались куски железа и камня, потекли ручейки пыли.

Хельборг проследил взглядом за удирающими тварями, потом тяжелыми шагами направился к Лейтдорфу. Пошел к нему, хромая, и Фолькмар. Пол под ними трескался. Где-то внизу грохотало, хотя под ними была цельная скала.

Лейтдорф выглядел бледным. Кинжал Натасьи с ее смертью исчез, но она успела нанести ужасную рану, которая и не думала затягиваться. Крови не было, только дыра с темными краями. Руфус с трудом дышал. Увидев Хельборга, он попытался приподняться на локтях.

– Не шевелись, – велел Хельборг, присаживаясь рядом и с тревогой глядя на рану. – Можно ли что-нибудь сделать, теогонист?

Фолькмар тоже присел рядом с Лейтдорфом. Положил мозолистые руки на рану. Руфус передернулся от боли. Теогонист закрыл глаза, нащупывая в эфире ответ. Когда он их снова открыл, взгляд стал серьезен.

– Между нами не может быть лжи, Руфус Лейтдорф, – промолвил он. – Рана смертельная.

Лейтдорф слабо улыбнулся.

– Ну и дураком я выгляжу, да?

Он закашлялся. Из горла на доспех вылетела кровь.

– Вы – победитель, курфюрст, – проговорил Хельборг, и его суровое лицо исказила гримаса боли. – Помните, что вы говорили в Дракенмооре? Вы доказали, что она – корень зла.

Лейтдорф обратил гаснущий взгляд на мертвое тело повелительницы демонов. Она лежала в нескольких футах – огромная, истерзанная, но все еще до боли соблазнительная.

– А я ведь искренне верил, что люблю ее, – прохрипел он. Лицо из серого стало белым, на лбу выступили капли пота. – Представляете?

Хельборг и Фолькмар молчали. Снизу слышалось, как железо и камень сталкиваются и скрежещут. Из шахты вновь посыпались обломки, рев огня Хаоса то замолкал, то начинался вновь. Башня разрушалась, лишенная поддерживавшей ее магии.

– Я думал, она даст мне больше, чем власть в Аверланде. – Руфус прерывисто дышал и все смотрел на Натасью. – Я думал, она даст мне то, что я хотел. Я хотел сына, лорд Хельборг. Можете меня за это упрекнуть, если все еще нужны упреки. Мой род гибнет здесь со мной. Я последыш.

Хельборг схватил умирающего за руку.

– Вы спасли город, – с чувством сказал он. – Ваш поступок останется в памяти людей.

– Нет, – проговорил Лейтдорф, струйка крови вытекла из потрескавшихся губ. Голос упал до шепота. – Расскажите всем, что сделал мой отец. Это он раскрыл ее настоящее имя. Скажите им…

Руфус снова закашлялся, из горла хлынула черная пузырящаяся жидкость. Он крепко сжал руку Хельборга и говорил из последних сил. В предсмертные минуты на его лице читалась непреклонная решимость.

– Скажите всем: он не сошел с ума.

Глаза умирающего потускнели. Он напрягся, пальцы свободной руки словно сжали с усилием что-то невидимое. Он в последний раз судорожно вздохнул и замер. Его пухлое лицо, перепачканное кровью и пеплом, стало спокойным. В мерцающем свете кроваво-красного огня он вдруг стал поразительно похож на Мариуса.

Сверху полетели новые обломки. Огромная железная стойка прогрохотала по стволу шахты, стучась о ее стенки и вертясь, она рухнула на пол у дальней стены зала. Языки пламени, настоящего, а не рожденного Хаосом, полезли сквозь трещины в полу.

– Надо уходить, – заторопился Фолькмар.

– Мы ведь возьмем его? – сказал Хельборг, делая движение к телу Руфуса.

– Оставь, – велел Фолькмар и встал. – С ним мы пойдем медленнее. И потом, он здесь победил и здесь хотел править. Тут ему лучше, чем в пышной гробнице даже в самом Альтдорфе.

Хельборг помедлил, потрогал свое кровоточащее плечо. По стенам между тем ползли новые трещины, железные пластины задирались, обнажая пульсирующую, первобытную сущность эфира. Башня полнилась им, она являлась каналом зловещей энергии.

Он поднялся, задержавшись только для того, чтобы поднять меч Лейтдорфа с места, куда он упал.

– Нет, ты не молокосос, – проговорил он, с горечью глядя на мертвого Руфуса. – Ты должен был жить, и это должно принадлежать тебе.

Хельборг с Фолькмаром поспешили к дверям. Башня уже рушилась. В зале, который они покинули, остались только мертвые тела и посередине, как средоточие зла, – Камень. Некоторое время он светился в темноте, словно глотал последние капли силы.

А потом умер и стал обычным тускло-серым камнем. Огонь Хаоса вспыхнул около него, закружился в предсмертном яростном вихре и потух.

Погибшие лежали рядом на земле, словно толпу внезапно сморил сон. Среди них был мертвый Блох, его тело уже окоченело. Ферштолен еще жил, но сердце его едва билось, а лицо побелело как полотно. Он лежал рядом с убитым товарищем и не слышал грома битвы: его пожирал изнутри яд Гросслиха.

Совсем рядом Шварцхельм удерживал позицию против озверелых врагов. Вот он взмахнул Рехтшталем, и солдат-пес отлетел, разрубленный пополам. Имперцы тоже стойко сражались. Строй пока держался, но воинов становилось все меньше. Намерения потеснить врага давно улетучились. Имперские силы истощились и крайне вымотались нескончаемыми стычками с ордами противника. За все эти часы они не продвинулись ближе к городским стенам, а равнина перед воротами по-прежнему кишела солдатами с жуткими, светящимися лиловым светом глазами. Аверхейм не взять в ходе наступления. Лучшее, на что они могли надеяться, – это выстоять до рассвета и организовать отход. Так как удалось уничтожить не все аверхеймские боевые машины, то и отступление грозило большой кровью.

– Мы проигрываем бой! – раздался знакомый голос. Краус пробился поближе к Шварцхельму. Шлем он утратил в рукопашной, лоб его испачкался кровью. Кто-то торопливо, как уж удалось в гуще битвы, перевязал его рану, но кровотечение не останавливалось.

– Ты забываешь про Хельборга.

Краус фыркнул и сделал выпад в сторону подступивших к нему врагов. Похоже, рана не сильно ему мешала.

– Это еще один меч, – резко бросил он, напряженно работая клинком. – Всего лишь еще один меч.

Не успел он договорить, как что-то произошло. Со стороны окутанного дымом города, до которого так и оставалось с полмили, раздался тяжелый перекатывающийся грохот.

Его услышали все. Кто-то остановился, не в силах больше драться, когда земля под ним содрогнулась. Солдаты-псы застыли на полушаге. Имперцы обмякли. Оружие выпало из ослабевших рук.

Еще один раскат грома. Содрогнулся огромный извивающийся столб ревущего пламени. Громадная колонна потока эфира дрогнула, словно водопад, у которого иссяк источник. Из-за городских стен снова загремело. Башня все еще мрачно возвышалась над ними, окутанная ореолом огня.

– Замрите, граждане Империи! – проревел Шварцхельм, поднимая оба меча над головой.

Измученные алебардщики и мечники подняли взгляды, не веря своим глазам. Враг прекратил атаковать. Смертоносные войска Гросслиха вдруг застыли неподвижными, безразличными истуканами. Воронка облаков над башней разошлась, обнажив темно-синее небо.

Снова послышался отдаленный грохот, и из-за стен поднялась туча пыли и пепла. Это рушились одна за другой башни на стенах – копии главной башни торжественно и величественно оседали внутрь себя.

– Что это? – спросил Краус. В его глазах теплилась надежда. Солдаты-псы вдруг попадали на колени и принялись царапать свои железные морды. Злая воля, которая вела их в бой, исчезла, и теперь в их заколдованных телах осталась только боль, она захлестнула их. Армию рабов Камня, заполонившую равнину, поглотила пучина мучений и самоуничтожения.

Шварцхельм даже не улыбнулся. Он повернулся и посмотрел в сторону востока. Ночное небо серело, окрашивалось светлым.

– Вот и рассвет, – промолвил он. Проблески солнца отразились в его высоко поднятых мечах.

Со стен Железной башни, такой огромной и горделивой, с большой высоты полетели металлические крепления. По ее громадным бокам потекли трещины, сквозь которые просвечивало красное – словно раны на теле живого существа. Шлейфы черного дыма поднялись от фундамента – их испускали мощные машины, все еще работавшие в подземельях. Какая бы башня ни была грандиозная, но, когда исчезла злая воля, построившая ее, даже она не выдержала напряжения. Она рушилась.

Люди, больше не принуждаемые к участию в смертельных схватках, уставились на это зрелище. Кто-то отвесил челюсть в изумлении, иные зарыдали от облегчения, другие пали на колени и стали возносить хвалы Зигмару и Ульрику. Остальные дали волю гневу и бросились на врагов, громя беззащитных вражеских солдат, только и способных тупо стоять там, где их застала гибель башни.

Краус вложил меч в ножны, с гадливостью наблюдая, как мучаются прямо перед ним солдаты-псы, цепляясь за свои изуродованные тела. Некоторые сорвали железные маски – показались неестественно вытянутые морды. Имперские солдаты неуверенно смотрели на командира, явно разрываясь между ненавистью и смущением.

– Какие будут приказания, мой сеньор? – спросил Краус. Похоже, он испытывал те же чувства. Шварцхельм убрал в ножны рунный клык Аверланда, взяв в правую руку обнаженный Рехтшталь.