Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 70 (всего у книги 78 страниц)

– Это символ моей службы, – мягким голосом сообщил всадник. – Наверное, ты знаешь, что он означает? Вот твой друг, по-моему, знает.

Конечно, Мила отлично знала, что это за эмблема, хотя бы понаслышке. Ни одна живая душа во всей Империи не могла не узнать значок охотника на ведьм. Историями об этих людях пугали детей, да и взрослые тряслись и молили судьбу, чтобы никогда не встретиться с охотниками на ведьм воочию.

Напускная храбрость слетела с Милы в один миг, ладони вспотели.

– Я не знала, – промямлила она, страшась поднять взгляд на обладателя медальона.

– Ничего удивительного, – спокойно сказал охотник на ведьм, заправил подвеску назад под рубашку и взял поводья. – Давай ты перестанешь делать глупости. Иди впереди меня и своего урода захвати с собой. От него отвратительно пахнет, но дух его тверд.

Он машинально повел плечами, и под пальто на поясе обнаружилось оружие пострашнее молота – пистолеты.

– Твердость духа еще понадобится, – сообщил он. – Причем всем.

Глава шестнадцатая

Чем дальше вниз, в лесную теснину, тем становилось темнее. С ветвей свешивались, словно петли с виселицы, ползучие растения. Тропа утонула в топком болоте из липкой грязи вперемешку с месивом гниющих листьев и ползучими гусеницами. Воздух стал горячим и сладковатым, при том что за пределами леса, в пустошах, уже бушевали и несли холод осенние бури.

День перевалил за середину, тени в лощинах сгустились и из лиственно-зеленых стали темными, как ягоды белладонны. В кронах назойливо, панически щебетали птицы. Корявые стволы деревьев поскрипывали, между корнями сновали мохнатые зверьки, словно наступающие сумерки пугали их.

Гусс по сторонам не смотрел. Он шагал прямо по колючим кустикам и сорнякам, руками раздвигал в стороны ветви берез, которые то и дело норовили хлестнуть его. За ним оставалась неровная полоса примятой травы, словно кильватерный след от корабля. По латным пластинам струился сок растений, похожий на слезы.

Он чувствовал, что лес враждебен. С каждым шагом в воздухе концентрировалась злоба. Он, можно сказать, ощущал ее вкус, словно некие споры ненависти вылетали из-под сапог и оседали на языке.

Едва заметные тропинки вскоре вовсе затерялись; на пути стеной встали спутанные вьющиеся растения, да еще приходилось продираться через колючие заросли. Боевой молот тут оказался бесполезен, так что Гусс привязал его за спиной, а в руки взял охотничий нож с широким лезвием.

Стало трудно понимать, где находишься. Не попадалось никаких приметных объектов, на которые он мог бы ориентироваться, – только плотный занавес из темных узловатых ветвей, с обеих сторон, без конца и края.

Тем не менее он знал, что идет правильно, к самому сердцу леса. Вела ли его благодать богов или, наоборот, воля темных сил – Гусс не сомневался, что выйдет в самое нутро драквальдской скверны.

Как чаще всего и бывало в его жизни, нужно просто верить.

Он отодвинул в сторону спутанную завесу из ползучих растений, что источали вонь сгнивших прямо на ветках плодов – привет от давно ушедшего лета. Лес впереди чуть расступился, и лучи садящегося солнца здесь пробивались сквозь поредевший полог.

Гусс прорубил себе дорогу сквозь остатки зарослей, перелез через заросший лишайником ствол и выбрался на открытое место.

Каждое движение отдавалось сильной болью в мышцах. Он не мог припомнить, когда последний раз спокойно спал всю ночь, не просыпаясь. Он словно всю жизнь без остановки, от поселения к поселению, гонялся за мертвыми тварями. Долгое время он полагал, что набеги нежити в Империи случаются с незапамятных времен и происходят без всякой системы. Теперь становилось очевидно, что это большая ошибка. Единичные победы, как в Эйзенахе, не предотвратят следующих нападений; они станут повторяться снова и снова, пока не явится сила, способная им противостоять.

Обитатели леса обычно враждуют друг с другом, но теперь что-то объединяет их в агрессии против людей, некий разум, какого в Драквальде еще не появлялось. Врагов сплачивает и вдохновляет сильная личность – адепт темной магии, или некромант, или падший волшебник, или колдун из дремучих северных земель.

Наверное, самым правильным решением стало бы позвать людей и организовать сплоченную борьбу, массовый поход против новой угрозы. В Мидденхейме полно и боевых магов, и закаленных войной солдат. Если бы Гусс служил охотником на ведьм или военачальником, он, несомненно, так и поступил бы.

Но он – ни то и ни другое. Еще когда Лютор был просто странствующим священником, у него не получалось иметь дело с политической элитой в городах Империи. Бескомпромиссность отнюдь не привлекала людей на его сторону, а коварные и лукавые ходы высокородных интриганов сбивали его с толку. Кропотливая работа по выстраиванию консенсуса сроду не была его сильной стороной, да еще когда правила слишком мудреные, а законы в соседних провинциях не вполне совпадают.

Так что в деле Гусс привык рассчитывать на себя. Он всегда стремился докопаться до сути проблемы напрямую и полагался на свою незаурядную силу и нерушимую веру. Обычно для решения поставленных задач этих качеств вполне хватало, а ненадежные помощники, не такие сильные, как он сам, только помешали бы.

Применительно к другому человеку это назвали бы гордыней. В случае Лютора Гусса это были просто твердость истинно верующего и отчетливое понимание, в чем он силен, а в чем слаб, приобретенное с долгим и горьким опытом.

Гусс ступил на длинную извилистую тропу, ведущую на дно оврага. Над головой нависли, словно сгорбившиеся ведьмы, громадные деревья – у некоторых стволы были пошире, чем иная крестьянская хибара.

На самом дне оврага тропа стала поровнее. Из подлеска торчали валуны, обросшие странным, бледно светящимся лишайником. Небо было видно только клочками между сводчатых крон.

Гусс остановился, прислушался и услышал только собственное дыхание.

Он оглянулся – масса деревьев заслоняла тропку и напоминала любопытную толпу, собравшуюся поглазеть на казнь. Прогалина, которую он протоптал на своем пути сквозь подлесок, уже виднелась плохо, словно неестественно быстро зарастала.

Гусс пошел, ступая как можно осмотрительнее. Слышались только его шаги по камням и размеренный стук сердца: тук, тук. Гнилостный запах усилился, он царапал горло, мешал дышать.

Еще через несколько шагов деревья расступились, открылась неширокая поляна. На ней тоже торчали валуны, высокие – в человеческий рост. Их вершины словно кто-то специально заострил, и они напоминали надгробья у дикарей Аравии. Лишайник на них светился ярче, желтыми огоньками, словно кошачьи глаза в темноте.

Гусс сунул нож в ножны и добыл из-за спины боевой молот. Золотое навершие выглядело тусклым, неживым.

На поляне явно не стоило останавливаться на ночлег: она была промозглая от сырости, открытая любому взгляду, а окружающая местность отсюда как раз не просматривалась. Но само место создавало впечатление еще хуже – здесь землю словно напоила смерть, пропитавшая черную почву, как кровь, долгое время вытекавшая из поверженного тела. А камни и глина поймали в ловушку предсмертный крик, заперли внутри себя, и он до сих пор беззвучно бьется там, хотя убийство свершилось давным-давно.

Гусс обогнул валун, потом другой, стараясь не коснуться мерцающих наростов лишайника. На противоположном краю поляны деревья снова смыкались стеной.

А потом он услышал звук.

Мгновенно напрягся, поднял молот повыше, приготовился ударить. Сердце запрыгало, дыхание перехватило, застучала кровь в висках.

Звук раздался вновь, справа – кто-то то ли хныкал, то ли сдавленно хихикал, – и опять растворился между огромных камней.

Нет, это никакое не животное. Это скорее… человек! Даже похоже, что ребенок!

Донесся всхлип, потом надсадный кашель, бульканье.

«Как Ты всегда направлял меня…»

Гусс шептал молитву и осторожно шел на звук, обходил жутковатые камни. Они мерцали, словно подмигивали.

Вдруг что-то резко промелькнуло у самого плеча, Гусс отшатнулся. Почудилось, что разглядел рваный чернильно-черный плащ, сморщенное лицо с пустыми глазницами и крючковатым носом.

Но нет, ничего там не было, только одинокое деревце торчало ближе, чем остальные, к светящимся камням. Кривое в узловатое, как уродливая старуха.

Гусс поймал себя на том, что судорожно сжимает молот и часто дышит. Чтобы заставить себя успокоиться, принялся повторять обрывки молитв, и вскоре вера дала ему облегчение.

«Да будет умерщвлен мутант, и да восславится гибель его. Ибо мутант оскверняет чистоту Человека, а Человек есть хозяин мира. Только Человек есть спасение мира и освобождение от скверны. Да будет вырублен лес, да будут затравлены чудовища, да будет умерщвлен мутант, и да восславится гибель его…»

Продолжая шептать молитву, он снова повернулся туда, откуда слышал звук.

В нескольких шагах на траве лежала свернутая куча тряпья.

Прямо за ней возвышался самый крупный камень. Его верхушка представляла собой грубо высеченную голову быка, на ней виднелись длинные коричневые потеки. Вокруг свертка валялись перья, кости и ломти мяса, блестящие от запекшейся крови.

Гусс ощутил, что аура зла сгущается. В горле застрял комок, и правильные слова, которые он повторял себе, вдруг прозвучали впустую и неубедительно.

Он подкрался к груде тряпок. Она шевельнулась, толкнулась, дернулась, словно внутри извивался червяк или ползла гусеница.

Гусс стоял всего в шаге и держал молот на изготовку. Он умел владеть собой, он долгие годы боролся со зловещими силами скверны, но сейчас сердце колотилось, а зубы выбивали барабанную дробь. От чего-то в этом свернутом рванье душа готова была уйти в пятки.

Сверток зашевелился снова, тряпки раздвинулись. Показалась часть тела. Человеческого. Малюсенькая ручка, не длиннее Гуссовой ладони, отчетливо белела в сумерках.

Снова раздался тот же звук – словно хнычет младенец, укрытый с головой.

Гусс переложил молот в правую руку, а левую с опаской протянул к свертку.

Поколебался. Затем все же потянул ткань на себя.

На него печальными, испуганными глазами смотрел крохотный ребеночек. На вид не больше полугода, но не пухленький, как все младенцы, а какой-то иссохший, кожа да кости. Словно долго голодал и вот-вот отдаст концы.

Ребенок уставился на Гусса и перестал хныкать. Лежал не двигаясь, не отводя широко распахнутых глаз.

И вдруг улыбнулся.

– Ты найдешь здесь свою смерть, священник, – молвило дитя.

Гусс вздрогнул и отдернул руку.

Младенец засмеялся, обнажились острые блестящие клыки. Он освободился от тряпок и с трудом поднялся на хилые ножки. Одна нога оканчивалась раздвоенным копытцем, одна ручка сгибалась в обратную сторону, вместо кожи ее покрывала звериная шкура. Он нетвердо держался на полусогнутых ногах, покачивался и ухмылялся.

– Мы высосем твою кровь, Лютор Гусс, – сообщил кошмарный ребенок. У него была жуткая потусторонняя речь – детский лепет со взрослыми злобными интонациями. – Мы высосем твою кровь, пока ты еще жив, и ты успеешь увидеть, как мы ее выблюем обратно. Мы…

Гусс взмахнул молотом, и золотое навершие размозжило тщедушную тварь в лепешку.

По траве разлилась лужа черной крови вперемешку с ошметками костей, кожи и шерсти. Вроде от головы чудовищного младенца осталось только мокрое место, но голос продолжал звучать:

«…Сдерем с тебя кожу полосами и развесим перед твоим носом. Мы вырвем твое сердце и скормим звериным вожакам. Мы…»

Молот обрушивался снова и снова, вколачивал все глубже в землю окровавленные лохмотья.

Наконец голос умолк. Гусс отступил на шаг, держа молот перед собой и тяжело дыша.

Померещилось, что голова быка, вырубленная на навершии камня, тупо на него смотрит.

Гусс медленно развернулся к ней спиной и по своим следам пошел обратно, обходя торчащие камни. Он повторял вслух священные слова, чтобы нарушить леденящую кровь тишину:

«Да будет вырублен лес, да будут затравлены чудовища, да будет умерщвлен мутант, и да восславится гибель его…»

Он шел и шел, на ходу успокаиваясь и ступая все тверже. Ребенок просто призрак – это посланное ему испытание. Видал он и похуже во время шабашей ведьм.

«Да будет умерщвлен мутант».

Гусс дошел до кромки поляны, над головой снова нависли кроны лесной чащи, готовой принять его в свои объятия.

Он привязал молот за спину и достал нож. Руки все-таки дрожали. Сжав кулаки, Гусс дождался, когда дрожь утихнет.

«Человек – хозяин мира».

Гусс в последний раз вдохнул здешний нездоровый воздух и углубился в тенистую массу деревьев – словно в преисподнюю сошел.

В зале для приемов у Трайхера огонь в очагах пылал вовсю – дров было полно, а ночи становились все холоднее.

Сам староста сидел в своем кресле и вид имел такой, будто боги вдруг решили обрушить на него проклятие за давно забытые грехи молодости. Дрожащие руки он уронил на колени, а глаза блуждали по комнате, словно не знали, на чем остановиться. Осада города нежитью дорого ему стоила, но соломинкой, переломившей спину верблюда, стали новые визитеры с новыми требованиями.

– Давайте-ка убедимся, что правильно понимаем друг друга, – начал староста. – Мы только что выиграли битву, в которой чуть сами все не полегли. Запасов провизии на зиму в городе нет, урожай погиб, все деревни, откуда мы могли бы получить припасы, разорены. И, насколько нам известно, нелюди придут опять, как только вновь наберет силу то, что гонит их сюда.

Охотник на ведьм слушал и кивал. Для служителя Зигмара он вообще оказался на удивление спокойным. Сидел напротив Трайхера, нога на ногу, сцепив на колене пальцы в перчатках. Он наконец снял шляпу, и все увидели, что у него коротко стриженные седые волосы и темные круги под глазами.

– Я все понимаю, староста, – обронил он.

– И теперь вы просите меня дать вам всех людей, что у меня есть, – для чего? Для вылазки в лес с целью охоты на зверолюдов?

– Я не прошу вас, герр Трайхер. Я вам приказываю. Можете называть это про себя священной войной, если так вам будет проще переварить мой приказ.

На пухлой физиономии Трайхера отчаяние стремительно сменилось возмущением, а затем их вытеснила покорность.

– Вы ведь понимаете, что тем самым обрекаете нас на худшее? – проговорил он с усилием. – Что нам, скорее всего, после такого не выжить?

За левым плечом седовласого стоял внушительных размеров человек во всем черном, у него была лысая, сплошь в шрамах башка и рожа записного убийцы. Он издал сердитое рычание, глубоко посаженные поросячьи глазки сверкнули бешенством.

Охотник на ведьм, казалось, не слышит.

– А вы понимаете, что будет, если этому драквальдскому нарыву позволить наливаться гноем и дальше? – ответил он старосте вопросом на вопрос. – Тогда они придут сюда еще сто раз. Так что считайте, что это ваш последний шанс покончить с ними.

Седовласый распрямил ноги и подался вперед.

– Я много месяцев гоняюсь за этой хреновиной, герр Трайхер. Началось, как всегда, с мелочей, потом разрослось до огромных проблем. Кто-то копил здесь силу, насаждал в городах звериные культы и втягивал в них глупых и легковерных людей, побуждал мертвых покинуть могилы. И вот сейчас, пока мы с вами беседуем, они сходятся вместе, прячутся в труднодоступных местах, чтобы совершать поганые обряды, и смыкают ряды для борьбы с нами. И если мне придется выбирать, пожертвовать или нет вашим Эйзенахом ради спасения Мидденхейма, я сделаю выбор без колебаний.

– Да вы уже его сделали, – проворчал Трайхер.

– В общем, да, – подтвердил охотник на ведьм.

Староста огляделся с несчастным видом. Зал для приемов, еще недавно такой нарядный и изысканный, теперь напоминал раковину, из которой ножом выскребли моллюска. Сам Трайхер был одет в грязные обноски. Со времен беззаботных летних денечков все пришло в упадок – не успели оглянуться.

– Но у вас ведь ничего нет, – встрепенулся староста. Не иначе, отчаяние придало ему решимости говорить напрямую. – У вас есть некое имя, оно мне ничего не говорит, да зыбкие догадки, что культы, за которыми вы гоняетесь, как-то связаны с нашими бедами. И ради этого вы тащите нас туда, где мы, вне всяких сомнений, найдем только безумие и смерть.

Охотник на ведьм невесело усмехнулся.

– Готовность людей к самопожертвованию – это святое дело, – сообщил он. – Их души, можете не сомневаться, вознесутся как души мучеников за веру.

Трайхер тихонько прыснул, тем самым показывая, что он об этом думает.

– Но я знаю больше, чем вам представляется, – продолжал седовласый. – Я знаю имя того, кто за всем этим стоит. Его зовут Гусс.

Глаза Трайхера полезли на лоб от изумления. Он рассмеялся и посмотрел на чужаков глумливым взглядом, словно только что узнал про их жен что-то такое, о чем вслух не говорят.

– Вы сказали – Гусс? – Он захихикал над собственными словами. – Как интересно! Я начинаю жалеть, что вы не появились здесь раньше.

– Почему же?

– Потому что именно Гусс, Лютор Гусс, – тот человек, кто нас всех спас. Это священник-воин, один из вашей братии, дорогой служитель Зигмара. Я думал, что вы и он… так сказать… на одной стороне.

– Он здесь, этот Гусс? – Новости явно повергли охотника на ведьм в шок, но лишь на одно мгновение.

– Уже нет. Он ушел, как только исполнил свой долг, а заодно лишил рассудка половину моих людей.

– И куда он пошел?

– Понятия не имею.

Дружелюбное выражение сползло с лица охотника на ведьм, сменившись холодным и бесстрастным.

– Подумайте тщательно над своими словами, староста, и ответьте еще раз.

– Я говорю правду! Он ушел, никого не предупредив. Но с ним пришли спутники, вот они все еще в городе. Девушка-крестьянка – зовут Мика или как-то так – и оборванный мужчина, очень больной. Но когда я в последний раз беседовал с ними, они точно так же не знали, где он, как и я сейчас.

Охотник на ведьм сделал знак своему помощнику, тот кивнул и вышел вон. Грохот его сапог некоторое время метался эхом на лестнице.

– Это что-то новенькое, герр Трайхер, – промолвил охотник на ведьм, снова садясь нога на ногу и удобно откидываясь на спинку стула. – С самого начала имя этого человека как-то связано со всей этой историей, хотя, признаюсь, я еще не понимаю, как именно. Может, он ни в чем не виноват, а может, виноват. В любом случае тот факт, что он был здесь, подтверждает мою уверенность, что я пришел в правильное место.

Трайхер взглянул на пришельца с тревогой. У него родилось подозрение, что честный рассказ про Гусса и про то, что тот приезжал в Эйзенах, никак не облегчит его положения.

– Оставайтесь здесь сколько угодно, – предложил он. – Мои покои в полном вашем распоряжении, я прикажу прислуге оказывать вам всю помощь, какая возможна. Но не стоит ли пересмотреть ваше решение относительно, как вы выразились, священной войны? Есть ведь смысл подождать, пока все не прояснится?

Охотник на ведьм покачал головой.

– О нет, – ответил он, – Как раз теперь стоит поторопиться. Гусс был здесь, и я, скорее всего, знаю, куда он направляется. Независимо от того, служит он в этой ситуации добру или злу, направляется он в то же самое место, что и я, и мне необходимо увидеть его воочию до того, как он туда придет.

Он одарил Трайхера благосклонным взглядом.

– Ваша преданность интересам города делает вам честь, – сказал он. – На вашем месте я приводил бы такие же доводы. Но я увидел, что здесь за народ, и заметил, что для многих убивать не в новинку. Они пойдут со мной. Я забираю всех до единого, кто способен держать оружие, и пошлю распоряжение, чтобы нам прислали подкрепление. Вы тоже пойдете с нами, как и девчонка – спутница Гусса.

Глаза у охотника на ведьм засверкали, словно в нем пробудился долго дремавший азарт погони.

– Мы вместе разберемся, что тут происходит, герр Трайхер, – пообещал он. – Вы, кстати, можете начинать отдавать распоряжения своим людям прямо сейчас, ведь Гусс опередил нас, а я не намерен упустить его.

Он снова улыбнулся, на этот раз приветливее.

– Если получится, постарайтесь отдохнуть пару часов, – сказал он заботливо. – Выходим в путь на рассвете.

– Куда идем? – спросил Шлехт.

– Тс-с! – сердито зашипела Мила. – Не спрашивай меня об этом и вообще говори потише.

– У меня есть факелы.

– Не сейчас, я же тебе сказала. Сначала отойдем подальше от городских стен.

– Так куда идем-то?

– О задница Морра! – Мила резко обернулась, покраснев от негодования. Она потянула Шлехта за собой, и они притаились в тени домика, где она ночевала. Давно стемнело, в городе стояла тишина, окна не горели. – Хочешь снова встретиться с Гуссом? – спросила девушка. Глаза Шлехта засверкали. – Тогда закрой рот и слушай.

Мила оглянулась через плечо, уверенная, что мгновение назад за спиной прошелестели шаги. Но нет, показалось, улица пуста.

– Тот человек, которого мы проводили в город, – это охотник на ведьм, – зашептала она.

– Да. Он хороший.

– Никакой он не хороший. Охотники на ведьм – плохие. Нам нужно выбраться отсюда и найти приют где-нибудь еще.

Шлехт смотрел с недоверием.

– Где?

– Пока не знаю. Смотри. – Она сняла с плеча сумку и открыла ее. – Вот еда. Вот вода. Этого хватит, чтобы мы какое-то время продержались. Мы уйдем далеко, туда, куда еще не добрался весь этот кошмар. Мне нужно выбросить из головы всяких священников, а тебе нужно к лекарю. И помыться.

Шлехт сморщил корявый нос. Он все еще не верил.

– Но Отец…

– … Ушел, Рикард. Если бы он хотел, чтобы мы ждали его до последнего, он бы так и сказал.

Шлехт отступил к стене и вцепился ногтями в облупившуюся штукатурку.

– Послушай, – терпеливо сказала Мила. – Если хочешь снова увидеть Отца, тебе придется делать, как я скажу. Помнишь лысого мужика? Того, что в черных перчатках? Он убьет тебя, если хозяин ему прикажет. Надо уходить.

– Это разумный совет.

Голос был чужой, не Шлехта. Мила снова обернулась и тут же увидела над собой огромную черную тень. Протянулись длинные руки, они явно собирались схватить ее за горло.

И схватили бы, если бы не Шлехт. Он с отчаянным воплем бросился на страшную тень. Два человека сцепились и забарахтались в грязи, будто свиньи.

– Проклятье, Рика…

Она вздрогнула и прикусила язык, в замешательстве попятилась.

Подручный охотника на ведьм ухитрился схватить Шлехта за воротник и с рычанием отшвырнул тощее тело в сторону. Рикард взмыл в воздух, дрыгая ногами, и врезался со всего размаху в груду колотых дров.

Затем страшный человек повернулся к Миле, и она вспомнила, что умеет бегать.

Она бросила сумку и сломя голову побежала по узкой улочке. Ступни больно ударялись о неровную землю, из-под ног летели комья подсохшей грязи.

Почти сразу Мила услышала позади тяжелые шаги, они приближались. Она поднырнула под низко висящую вывеску таверны и вылетела за угол, хрипя от изнеможения, совсем как Шлехт. Преследователь, кажется, растянулся на земле – она услышала глухой звук удара о вывеску и россыпь ругательств.

Она бежала не останавливаясь. Пронеслась по другой улице по направлению к нищему кварталу, где Гусс вдохновил на бой столько беженцев. Улица сузилась, и в конце ее Мила увидела приставную лестницу, по которой забирались на верхнюю часть городской стены. Ринулась туда. Запрыгнула на перекладину. Вся лестница прогнулась под ее весом. Она полезла, перемахивая через две перекладины, как крыса, карабкающаяся по веревке. Все время боялась, что жуткие руки вот-вот схватят ее сзади.

Залезла, еле дыша и чувствуя дурноту. Развернулась, присела и ухватилась за верхнюю часть лестницы. Поднатужилась и толкнула ее от себя. Лестница начала падать, но что-то огромное и тяжелое пихнуло ее назад.

Мила, стиснув зубы, снова стала толкать лестницу от себя, слыша, как кто-то уже лезет по ней и кряхтит. Увидела сверху лысую макушку – он уже близко.

Напрягая все силы, девушка оттолкнула лестницу от стены. Конструкция с грохотом рухнула поперек улицы, прямо в пыль и мусор.

Мила опустилась на корточки, ее грудь ходила ходуном. Перевести дыхание, всего минутку! Она не сводила взгляда с края парапета, где только что торчала вершина лестницы. Там что-то было, на гладком краю парапета, – черный комок, больше всего похожий на…

…Руку в перчатке! Рядом появилась другая огромная рука, тоже в перчатке. Мила в ужасе вскочила. Мгновение она колебалась – то ли прищемить ногой эти перчатки, то ли снова бежать сломя голову.

Этого мгновения хватило ее преследователю. Он мощным рывком подтянулся к краю парапета. На нее сердито глянуло уродливое лицо с приплюснутым носом, и его обладатель стал перетаскивать себя через край.

Она снова пустилась бежать вдоль узкого парапета, пытаясь выиграть расстояние и найти способ спуститься. Бежать оказалось не так-то просто – то и дело под ноги попадались то брошенное после осады оружие, то мусор. Приходилось смотреть вниз, огибать препятствия и при этом держаться подальше от неогороженного левого края. Сгущалась ночная тьма, кое-где парапет сужался, и Мила дважды чуть не упала с разбегу со стены.

Все слышнее становилось натужное дыхание – словно собака хрипит. Что-то сзади с шумом обрушилось – это тот, кто за ней гнался, на бегу расшвыривал мешающий ему хлам. Постукивая, посыпались сложенные в кучу древки для копий. Противник пер напролом и крушил все на своем пути.

Найти путь вниз прежде, чем он догонит ее, – только так можно спастись. Мила на бегу скользила взглядом по краю парапета в поисках торчащей где-нибудь другой лестницы. Как только девушка увидела впереди выглядывающую из-за края верхушку, левая нога провалилась в пустоту.

Девушка резко упала головой вперед, непроизвольно заорала, а сердце от ужаса пропустило удар. В какой-то жуткий момент под ней не оказалось вообще ничего, только зияющая пропасть между краем стены и землей внизу – такой твердой!

Она зажмурилась, напряглась – сейчас она грохнется на землю, вылетят наружу ее глупые мозги, а грудная клетка расплющится.

Но удара не последовало.

Мила медленно и отупело разлепила глаза.

Она висела на краю парапета, зацепившись за что-то одной рукой. Под ней пролегала городская улица, и до мостовой оставалось достаточно далеко, чтобы неминуемо убиться при падении. Да еще, словно в насмешку, кто-то оставил внизу большую связку стрел, они стояли остриями вверх и продырявили бы ее насквозь, как мокрую бумагу.

Мила покачивалась над пустотой, и до нее доходило, в каком она положении. Когда чувства вернулись, острая боль пронзила правую руку, на которой девушка висела. Показалось, что кисть почти оторвана, а предплечье выворочено из сустава.

С опаской, боясь осознать, что именно ее спасло, Мила подняла глаза. И встретила взгляд мужчины, который гнался за ней, – он лежал на животе на поверхности парапета, рука протянулась отвесно вниз и сжимала, как клещами, ее несчастное запястье. Другой рукой он, вероятно, крепко обхватывал какую-то опору – Миле было не видно.

Зато она видела, что мужчина в бешенстве.

– Я сейчас вытяну тебя оттуда, – сдавленно прохрипел он. Лысина от напряжения вспотела. – И если ты, толстозадая сука, хоть носом шмыгнешь, пока я буду тащить, я переломаю тебе все кости до единой.