Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 78 страниц)

Блох откинулся на спинку стула, стараясь, воспринять сказанное. Он не слишком удивился, хотя известие о пропаже Шварцхельма обеспокоило его.

– А вы что станете делать, когда мы скроемся? – спросил он, потирая обросший подбородок. – Гросслих не замедлит прислать еще людей.

Мойнинген холодно улыбнулся.

– Попробуем выйти из положения с пользой для себя. Что тут еще можно сделать?

Блох повернулся к Краусу.

– Как скоро мы сможем покинуть город?

– Можем отправиться в путь на рассвете. До этого времени будет трудновато вытащить ребят из таверн. Они слишком долго обходились без выпивки и девок.

Блох, против обыкновения, даже не улыбнулся.

– Я тоже, – сказал он с сожалением.

– Куда направитесь? – поинтересовался Мойнинген. Блох вздохнул и провел рукой по коротко стриженной голове.

– Я сказал своим людям, что мы возвращаемся в Аверхейм. Еще какое-то время станем двигаться на запад, может быть, до Хайдека. Нас мало, и до тех пор неприятностей нам, скорее всего, ждать не придется. А когда подойдем ближе, посмотрим. Я больше не собираюсь бегать по полям, как бродяга. Нас двести человек, все опытные воины. Если Гросслих хочет взять нас за задницу, ему придется постараться.

Мойнинген кивнул.

– Ну что ж, хорошо. Да пребудет с вами милость Зигмара. Вы это заслужили.

– Вы тоже, бургомистр, – искренне ответил Блох. – Так что надеюсь, что у него достанет милости на нас обоих.

Крестьяне сбились в кучу. На тупых бестолковых физиономиях проступало недоверие. Поселок Урблинкен выглядел убого, как и большинство деревень у подножья гор. Благоденствие, царившее ниже в долине Авера, сюда не добралось, и деревенька выживала на скудной земле как могла. В этом она походила на многие затрапезные места на севере Империи, вместилище нищеты, грехов, болезней и суеверий.

«Идеальная площадка для вербовки», – сказал себе Шрамм, окидывая взглядом настороженно гудящую толпу, собравшуюся на плеши, которая здесь у них считалась рыночной площадью. Вокруг нее теснились низкие захудалые дома. Плетни и мазаные стены, перепачканные какой-то гадостью, покрылись пятнами копоти от очагов. Куры клевали отбросы, в грязных лужах возились дети. Огораживала все это полуразвалившаяся неухоженная стена, в проеме болтались хлипкие железные ворота.

Воины Рейксгвардии, числом двадцать семь, смотрелись как неземные посланцы могущественного божества, на которых сбежалось поглазеть грязное простонародье. Доспехи сверкали в лучах полуденного солнца, гордо развевалось знамя полка с железным крестом. Жители поселка понятия не имели, что такое Рейксгвардия, но вообще про рыцарей слышали – про их силу и добрую славу. Если бы Шрамм сказал крестьянам, что его послал сам император, те запросто поверили бы.

– Сколько человек ты можешь собрать? – еще раз спросил он старосту. Глаза этого небритого жлоба с отвисшей челюстью смотрели в разные стороны, а из пасти неописуемо воняло.

– А сколько вы заплатите? – снова ответил вопросом на вопрос жлоб, не способный думать ни о чем, кроме барыша.

– Не о том ты беспокоишься, – холодно отвечал Шрамм. – Тебе известно, что такое честь? Вашу землю узурпировали. У вас есть возможность своими руками вернуть ее обратно!

Жлоб застыл в недоумении.

– Да заплатят всем твоим новобранцам, – неохотно добавил комтур. – А еще их станут кормить. Если они постараются хорошо сражаться, сеньор Хельборг найдет способ их вознаградить.

При упоминании маршала толпа оживилась.

– Хельборг! – раздались вздохи там и сям. Шрамм не переставал удивляться: даже в самой дальней глухомани это имя знали и произносили с почтением.

– А правда, что он может вызвать огонь с небес? – выпалил грузный кузнец. Обладатель всклокоченной бороды, обритой башки и мускулистых рук, украшенных железными клипсами. Страшный, как орк, при упоминании Хельборга он вдруг глянул любопытно и совершенно по-детски.

– В нем правда двенадцать футов росту?

– А он может холмы превратить в равнину?

Шрамм посмотрел на толпу презрительно. Вот просто поговоришь с такими – и словно испачкался, опустился до их тупоумного уровня.

– Да, и еще много чего он может, – сообщил комтур. – Если вы пойдете с ним, то сможете рассказывать об этом детям своих детей.

У нескольких парней нетерпеливо загорелись глаза. Выбраться из деревни – обычная мечта молодых забияк, еще не задавленных рутиной сельской жизни. Они еще к чему-то стремились, хотели произвести впечатление на девчонок, лелеяли мечты о богатстве и приключениях.

Даже давешний жлоб вдруг принял заинтересованный вид.

– У нас тут способных держать оружие – человек пятьдесят. В долинах к северу отсюда найдутся еще желающие.

Шрамм кивнул. Войско прибывает. Гросслих еще не забрался так далеко на восток. Пока он этого не сделал, Хельборг возьмет свое.

– Тогда собери всех, кого сможешь, – сказал он старосте. – Каждый должен сам обеспечить себя обувью и быть готовым выступать в поход через час после объявления об этом. Оружие мы выдадим.

Комтур подпустил в голос суровости.

– Теперь ты подчиняешься мне, староста, – добавил он, буравя толстяка взглядом. – Не подведи. Через два дня я снова приеду. Если твои люди не будут готовы, гнев Хельборга падет на ваши головы.

Мужик в страхе вытаращил глаза. В толпе испуганно зашептались.

– Не сомневайтесь, – промямлил староста, озираясь в поисках поддержки. – Мы приготовимся.

Шрамм отвернулся от него и дал знак своим солдатам, чтобы они прошлись вдоль толпы и точнее оценили, сколько там возможных новобранцев. Если хотя бы половина деревень предоставит столько, сколько обещано, то он добавит к списку маршала больше тысячи человек. Всюду в этих землях находились желающие идти в поход, хотя бы ради золота.

К нему подошел Адро Форстер, занимающий должность его заместителя в отсутствие Эйссена. В руке он сжимал свиток с приказом.

– Из Дракенмоора сообщают, – начал он. – Маршал снова на ногах. Нам велят усилить работу по набору добровольцев к югу от Хайдека, но при этом поторопиться.

– Я уж думал, не дождусь этого приказа, – проворчал Шрамм и счистил с плаща приставшую к нему неведомую дрянь. – Меня тошнит от этих людишек.

Форстер понимающе улыбнулся.

– Они – быдло, господин, – согласился он. – Но это наше быдло.

– И хвала Зигмару за это, – пробормотал Шрамм, кивая.

Глава двенадцатая

В Аверхейме царила ночь. По всему городу горел в жаровнях огонь. По узким улочкам разносилось приглушенное монотонное пение. Над вершиной Железной башни кружили рваные облака; когда вокруг шестигранной короны вспыхивали и метались всплески колдовской энергии и все массивное тело башни вибрировало, облака разлетались в стороны.

Твердыня обрела законченный облик. Из самого сердца города, зараженного скверной Хаоса, взметнулась громадная, зловеще мерцающая игла из скрученного металла. Она вздымалась с круглой площадки и вонзалась в небо, господствуя над всей долиной.

Теперь ни один человек в здравом уме не усомнился бы, что она возведена с чудовищной целью. Из глубоких ям в толще земли вырывались лиловые языки пламени и облизывали ее. Десятки изуродованных магией рабов секретно сконструировали огромные механизмы и нанесли на них светящиеся знаки разрушения; а страдания сонмов скованных мучеников в чреве башни вызвали их к жизни. Жуткие машины крутились с низким вибрирующим рокотом, выбрасывая угольно-черные струи дыма; он столбом вылетал сквозь глубоко утопленные вентиляционные отверстия и загрязнял воздух у самой земли. Старинные здания Аверхейма содрогнулись от мощной тряски, рухнули многие стены, стоявшие с самого основания Империи, обратились в руины особняки богатых торговцев.

Из глубины подземелий шеренгами вышли солдаты-псы. Они двигались плотным строем, рычали и хрипели на ходу. Их людские лица давным-давно сменили маски из покореженного металла, пригвожденные прямо к изувеченному скелету и измазанные человеческой кровью, чтобы они скорее находили свою живую добычу. Солдаты в лад взмахивали алебардами с лезвиями из хрусталя – их в изобилии изготавливали толпы рабов Камня в аду подземных кузниц, из которых уже не надеялись спастись. Солдаты-псы рассыпались веером от башни по улицам, их были тысячи – безмолвных, неумолимых, смертоносных, давно забывших, что когда-то они являлись людьми.

Всех жителей Аверхейма одурманил дым корня счастья, который теперь постоянно поднимался лиловыми столбами от жаровен по всему городу. День и ночь исторгали ядовитые пары все шесть уменьшенных копий главной башни; этот туманящий разум коктейль, созданный в огромных подземных котлах, заливал дома, казармы, таверны. Когда адские солдаты маршировали по улицам, повинуясь приказу, люди в экстазе приветствовали их – они оставались во власти видений и ничего не соображали. Никто в городе не спал. Никто не спал уже несколько ночей. Дома опустели, все вышли на улицы и площади. Безумие охватило Аверхейм, и люди упивались им, забыв, что они не скоты.

На самой вершине башни, этой огромной твердыни, на открытой площадке стояли двое – Натасья и Гросслих.

Натасья достигла апогея темного могущества. Ветер, рождаемый скрытыми силами, бушующими под Аверхеймом, окутывал ее, надувал темную мантию и трепал длинные, черные как вороново крыло волосы. Ее тело теперь отсвечивало глубоким, переливающимся голубым цветом, на открытых участках кожи извивались чернильно-черные татуировки. Глаза, лишившиеся белков, блестели в ночи, губы приоткрылись. Она не отрываясь смотрела в воронку, а воронка, казалось, не отрываясь смотрела на нее.

– Начинается, – тихо сказала Натасья.

Гросслих облачился в новый доспех кроваво-красного цвета из непонятного сплава, созданного в кузницах Натасьи. Подогнанный с удивительной точностью, он покрывал все тело от шеи и сиял, как панцирь фантастического насекомого. Вместо меча Гросслих держал тонкий костяной жезл, составленный из фрагментов черепов, образующих канал для магической энергии. Он теперь стал магом – его наделил этим даром Темный Князь в награду за то, что он стал врагом Империи, которую когда-то называл своей родиной. На лице Гросслиха отражалось нетерпение с примесью неуверенности.

– Зажигаются малые башни, – сообщил он.

Шесть железных игл поменьше, торчащих из старых городских стен, вдруг одна за другой вспыхнули ярким жгучим пламенем – на каждой своего цвета. Как только они зажглись, переливающиеся оттенки смешались и прорезали тьму над городскими крышами, словно глубокая ночь решила прикинуться причудливым и невиданно ярким днем. Один цвет затмевал другой, бешено метались тени. Весь Аверхейм пылал, охваченный буйством колдовских, пугающих красок. Только центральную башню, громадную, перламутрово-черную, не затрагивали взбесившиеся цветные сполохи. Она словно ждала, медлила до поры до времени.

Следом за солдатами-псами из ворот у основания башни вышли солдаты-мутанты, напоминавшие «служанок» Натасьи плотью, тут и там пронзенной бронзовыми шипами. Они тоже направились к местам в городе, к которым им велели идти. Казалось, что войску, появившемуся из подземелий и хирургических комнат башни, не будет конца: сотни и сотни изуродованных существ, бывших людей. Обычные аверхеймцы приветствовали их как родных – сознание людей затуманилось, они ничего не чувствовали, кроме радостного волнения непонятно от чего. Безумие распространилось повсеместно, пропитало стены, расшатало самые основы.

Внизу, под всем этим ужасом, ждал Камень, обладающий живым, разумным, неспокойным духом. В потайном Зале Камня Ахендорфер без устали читал нараспев заклинания, кровь стекала по его подбородку и капала на гладкий пол. Камень оставался черным, как душа, предавшаяся скверне Хаоса. Заклинания звучали, и Камень все больше чернел, словно свет уходил из него. Такого не случается в мире, не оскверненном колдовством. Ахендорфер на миг запнулся, и тут же исчез глянцевый блеск, сменившись непроницаемой чернотой – он такой никогда не видел. Камень словно сам становился тьмой, для которой существовало одно имя – небытие.

Натасья на вершине ощутила это. Она вздохнула, пошевелила пальцами с длинными ногтями. Энергия эфира поднималась по корпусу башни и резонировала с телом Натасьи, подпитывая его трансформацию. Она чувствовала, как долгожданная нежная пульсация приходит в гармонию с ее душой.

– Вот оно… – прошептала она.

Облака рассеялись. Высоко в небе плыла Луна Смерти, зловещая, круглая, желтая, как зуб гоблина. Моррслиб, источающая скверну, заслонила полнеба. Последние облачка разлетелись, жуткий свет залил пораженный недугом Аверхейм, он смешивался с цветными сполохами на стенах и пропитывал долину Авера новыми слоями миазмов.

– Ах… – выдохнула Натасья, чувствуя, как энергия скверны от Моррслиб изливается на нее. Знаки на ее коже пришли в движение, они меняли форму и извивались, как клубок змей.

Внизу, в охваченном лихорадкой городе, снова с воодушевлением запели. На башнях простирались к небу языки пламени, они тянулись к светящемуся диску, стремились оплести его, словно колдовские сверкающие пальцы.

– Скажи же слово! – попросил Гросслих, теребя пальцами жезл. На его лице восхищение мешалось с испугом.

Натасья вряд ли его слышала. Она ушла на другой уровень чувствования. Под ней пел Камень. Над ней плыл по небесам огромный шар искажающего камня. Между ними высилась башня, связующий стержень, на который все опиралось. Натасья ощущала, как мощные волны энергии прокатываются по пропитанному магией железу – словно звонили громадные бронзовые колокола. Земля кричала, но только она могла слышать этот крик страдания. Преграды, отделявшие ее от первозданного естества Хаоса, стали не толще пальца.

Наступил момент соединения всего, ради чего она потратила море усилий. После стольких мучений, стольких лет тяжелого труда ее замысел воплощается. Не беда, что ничего не вышло с Мариусом. Не беда, что Ласс ничего не смог. Она имела все, чтобы завершить Великое Делание. Сейчас на ее зов откликнутся слуги совсем другого рода, чем любые до этого.

Она высоко подняла руки, и из ее ладоней полилась искрящаяся энергия. Башня содрогнулась, когда огромная, неудержимая сила внезапно хлынула по ее корпусу.

– Давай, – свистящим шепотом велела Натасья.

И Аверхейм заполыхал.

Ферштолен проснулся в холодном поту. Стояла глубокая ночь. Он заворочался, путаясь в плаще. По вересковой пустоши гулял ветер, трепал кустики травы. Надвигалась буря. Но не это его разбудило.

Шварцхельм не спал – он стоял, скрестив руки, и смотрел на северо-запад. В вышине стремительно летели облака. И, как тогда на Формейстерплац, виднелась Моррслиб. Все небо словно ожило.

– Приснится же… – начал Ферштолен и тут же замолк. Снова те же кошмары. Ему виделись демоны, скачущие по крышам. Несмолкающие крики боли, людская плоть, отдираемая от костей, солдаты с собачьими головами. Над всем этим – высокая тонкая башня из темного металла, царящая над бойней, накрывающая мир тенью безумия.

– Это не сон.

Ферштолен вскочил на ноги, дрожа от холода. Далеко-далеко в западной стороне на горизонте ярко горел язык пламени. Он напоминал кровавый столб до самого неба или стоящую ровно, как часовой, колонну огня. Он высился над землей, не мерцал и не ослабевал.

– Верена праведная… – выдохнул Ферштолен, делая возле груди знак весов. – Что это?

– Это Аверхейм, Питер, – сказал Шварцхельм мрачно. – Это то, что мы натворили.

– Не может быть. До Аверхейма больше сотни…

Питер не договорил. До него доходил страшный смысл происходящего. Это горит город.

Они с Шварцхельмом смотрели молча, не отрываясь, не в силах пошевелиться. Колонна не менялась, кровавого цвета облака над ней словно кипели. Все возможные сомнения рассеялись. На город пало проклятье. Холодея от собственной проницательности, Ферштолен понял, что никакая сила во всей провинции не в состоянии побороть эту чудовищную магию. Теперь уже неважно, получит ли Хельборг свой Меч Возмездия.

Сила, противостоять которой не может никто из простых смертных, прорвалась в мир живых.

Чародей заходился в крике. Он забрызгал слюной пол в палатке. В припадке катался по земле, отчего красивое небесно-голубое одеяние изорвалось в лоскуты. Глаза его вытаращились, ноздри раздувались. Из ушей тонкими струйками текла кровь, пальцы хватали что-то невидимое в воздухе.

– Что это с ним? – недовольно рявкнул Фолькмар и вскочил. Он и сам ощущал что-то тревожащее, но магистр Алонизиус фон Хеттрам, небесный маг и Магистр Предвидения, очевидно, почувствовал это отчетливее.

– Она грядет! – лихорадочно вопил он, пытаясь выцарапать себе глаза. – Она грядет!

Эфраим Ролл решительно шагнул вперед, поднял мага с пола и встряхнул, как куклу. Другие соратники Фолькмара, собравшиеся в его палатке на самом высоком месте лагеря, брезгливо отступили в сторону. Хеттрама вырвало, руки и ноги его тряслись и не слушались.

– Она… гр… грядет! – выпалил он между спазмами.

– С меня хватит, – отрезал Фолькмар, откинул полог палатки и вышел в ночь. В темноте светились огни лагеря. Воины спали, расположившись по рангам, отряды часовых несли вахту. Далеко на юге уже несколько дней собиралась буря и вот наконец разразилась…

– Кровь Зигмарова! – прошептал Ролл, вышедший следом. Во многих милях к югу горизонт разрезала отвесная линия – тонкий огненный столб. Сверху воронкой крутились кровавые облака, напоминающие воспаленную открытую рану. – Где это?

– В Аверхейме, – догадался Фолькмар и почувствовал, как сердце словно сжимают холодные пальцы. Все повторяется, как тогда в Стране Троллей. Хаос рвется в наш мир.

– Ты уверен?

– А что еще это может быть?

Сверху над огненным видением висел среди рваных облаков зловещий шар Моррслиб. Столб огня устремлялся к нему, струился в небеса, казалось, он хочет прожечь сам небесный купол. Огненный карнавал находился далеко от них, очень далеко; но даже оттуда зловоние темной магии достигло ноздрей Фолькмара. Что-то там вырвалось наружу, что-то грандиозное, и обычный мир в ужасе раздался в стороны.

Они вернулись в палатку. Небесный волшебник пока не пришел в себя и невнятно бормотал. Весь лагерь уже не спал – первобытный нюх подсказал людям, что происходит нечто жуткое. Солдаты смотрели на огненную колонну вдали и тревожно переговаривались.

Фолькмар вдруг растерял всю уверенность. Силу, которая вот так рвет пополам небеса, не победит порох и не напугает алебарда. Что за кашу Шварцхельм тут заварил? Насколько все охватила скверна Хаоса?

– Теогонист, – обратился к нему Ролл. Его голос звучал, как всегда, ровно и строго. – Что прикажете?

Фолькмар молчал. Он не знал, что сказать. В лагере волновались все больше. Из палаток вышли командиры и тоже уставились на далекое огненное свечение. В том числе Майдир, в кои-то веки потерявший дар речи. И Группен. Все смотрели на Фолькмара.

Он сжал посох. Это не помогло. По сравнению с кошмаром, который они видели на горизонте, все их оружие представлялось кучкой побрякушек и мелких железок. Подступило отчаяние, точно как тогда, на севере, когда он противостоял Архаону. Великий враг слишком силен.

– Теогонист? – снова обратился к нему Ролл.

Фолькмар отвел взгляд от огненного столба. А вот это помогло. Пока он глазел на колонну яркого пламени, надежда бежала от него. Он опустил взгляд. Ладонь повлажнела – так крепко он сжимал ясеневую рукоятку Посоха Командования. Ему вспомнились последние слова Карла-Франца в Альтдорфе. «Я могу довериться тебе, Фолькмар? Получится ли у тебя то, что не получилось у обоих моих генералов?»

– Да, мой государь, – повторил он сквозь зубы свой прежний ответ. – Доверьтесь мне.

Ролл опешил.

– Мой сеньор?

Фолькмар обратил на него взгляд.

– Разожгите-ка костры здесь, в лагере. Надо изгнать тьму, и люди перестанут бояться. Найдите лекаря для небесного мага и сами ему помогите чем сможете. Нельзя позволить ему умереть – он нам еще понадобится.

Он повернулся к остальным соратникам, лицо его озарилось мрачной решимостью.

– А чего вы ожидали? – зарычал он и почувствовал, что к нему возвращаются и вера, и ярость. – Что нас тут встретят с распростертыми объятиями? Осознайте опасность, но не бойтесь ее. Такова наша цель. Вот горнило, в котором закалится наше мужество.

Он снова посмотрел на огненный столб и на этот раз ощутил присутствие духа.

– Мужайтесь, люди. Гоните от себя слабость. Надвигается буря. Если мы потерпим поражение, то весь мир познает ужас, охвативший сейчас Аверхейм.

Кроваво-красные огненные шары взлетали высоко в воздух и крутились ошеломляющим вихрем вокруг башни. Снизу неслись крики, они словно раскалывали воздух и рвали его на части, обнажая искрометное кружево эмоций, незамутненную ткань Хаоса.

По всей высоте башни отодвигались железные панели. Внутреннее пространство твердыни светилось ярким багровым светом, словно раскаленные угли. Из вдруг открывшихся тайников появились существа.

Натасье они виделись воплощением неописуемой красоты – воздушные крылатые создания, обладающие благородством и непостижимой мудростью, почерпнутой в царстве непознанного. Они парили как ангелы, плыли как рыбы в искрящемся воздухе и впитывали высвободившуюся энергию, пронизывающую пространство.

Простые смертные видели их как летучих женщин с лиловой кожей, когтистыми лапами, мясистых, с суетливыми движениями; их покрывали полосы кожи и железа, из пастей торчали клыки и вырывался вой, а их раздвоенные копыта болтались во время полета как гири. Они воплощали похоть и смерть, смесь неожиданной боли и томительного удовольствия, олицетворение развращенности Темного Князя, осколки его священных желаний.

Они бросались, как гарпии, сверху на крыши домов, разбивали черепицу, впитывали беснующиеся вокруг сполохи пламени; при этом чем больше эфира вливалось в материальный мир, тем они становились крупнее и реальнее – это поддерживало их существование и создавало незримые связи.

Неба над Аверхеймом больше не существовало. Воздух покраснел как от крови, из него выткался огромный столб ревущей энергии эфира. В сердце этого светопреставления возвышалась башня, она концентрировала и направляла поток, проводила неодолимую волю Камня.

Натасья захохотала, упиваясь напором огненного ветра, который накатывал на нее, вздымал одежды и трепал волосы.

– Узрите же Камень! – воскликнула она. В сотнях футов ниже нее, в глубине зародился и эхом покатился по всему городу раскатистый гул.

Гросслих отшатнулся от нее, его лицо вытянулось. Потоки эфира льнули к нему, цеплялись за доспех и обрывками опадали с него. Налетели демоны, принялись дергать его за волосы и хихикать.

– Лапы прочь! – приказал Гросслих, взмахнув жезлом. Они покатились со смеху, но трогать его больше не осмелились. Вместо этого стали кружиться над головой, как реют чайки над затерянным в океане кораблем. При этом они делали неприличные жесты и хрипло орали. Их голоса меняли тембр и напоминали то визг взбалмошных девчонок, то глубокий голос преисподней. Гросслих повернулся к Натасье, его глаза горели гневом и ужасом.

– Что происходит? – требовательно спросил он.

Повелительница Аверхейма взглянула на него насмешливо.

– Это союзники, которые нам нужны, – сказала она. – Разве какая-нибудь армия из простых смертных дерзнет сейчас приблизиться? Камень поддерживает портал, который может просуществовать столетия, если на то будет моя воля. Это ткань Хаоса, Хайнц-Марк, исходный материал для воплощения замыслов. Придут еще демоны. Пока держится огненный столб, они жизнеспособны, ужасны и смертоносны. Мы создали то, что хотели, любовь моя! Оплот Царства Хаоса в самом сердце Империи Зигмара!

Гросслих все равно имел недовольный вид. Доспех сделал его почти неуязвимым, да и собственные силы у него появились. Он оказался бы грозным врагом, случись ей вступить с ним в схватку. Грозным, но не всемогущим.

– Я не этого хотел! – прокричал он сквозь гул потока. – Я хотел господства над людьми, а не победы царства магии! Какая мне от него польза?

Глаза Натасьи зловеще сузились. Она переполнилась силой, в нее влилась вся ревущая энергия Камня. Одно время Гросслих приносил пользу, и когда-то она его даже любила, но сейчас он играл в опасную игру.

– Мир простых смертных твой, бери и владей, любовь моя. – Она старалась говорить спокойно. – Только демоны не могут выйти из столба огня. Все остальные мои создания станут служить тебе в обычном мире, где работают только пять чувств.

– Но ты же их уничтожила!

– Оглянись вокруг, дурак! – рявкнула Натасья, доведенная до бешенства его глупостью. – Разве горят дома в городе? Разве гибнут на глазах толпы народу? Это огонь неземной природы. Пламя сжигает души, а не тела.

Гросслих постоял в нерешительности, затем приблизился к краю площадки. Обхватив массивную опору из железа и камня, он далеко высунулся за край, нависнув над пустотой. Натасья приблизилась. Упасть она не боялась. Физические увечья ей уже не грозили.

– Смотри на них, любовь моя, – промурлыкала она. У нее не получалось долго сердиться, особенно теперь, когда она столь многого достигла. – Смотри, как им нравится то, что мы для них сделали.

Далеко внизу по улицам Аверхейма шли и шли солдаты-псы, они расходились от ворот и занимали оборонительные позиции за стенами. Между тем преобразились и сами люди, могущество Камня придало им другую форму, исказило, превратило в нечто иное. У них не стало глаз – на их месте тлели огоньки, светились в дыму жаровен наподобие звездочек. Люди стряхнули с себя прошлые беды и недуги, распрямились и упивались потоками эфира. Тысячи их стремились влиться в ряды армии Гросслиха, и без того многолюдной. Камень владел их волей, он исцелил их тела и подготовил к войне.

– Ну вот, видишь? – прошептала Натасья, ласково погладила его по щеке и приблизила губы к самому его уху. – Демоны – это для меня, они не покинут башню. Твое же царство раскинется на много лиг во все стороны – на север, на юг, куда только захочешь. А первозданному естеству мира кошмаров мы позволим существовать только здесь.

На Гросслиха это явно произвело впечатление, но он все еще дулся. Тем временем внизу толпы новообращенных рабов Камня принялись строиться в подобие отрядов и двигаться к внутреннему двору под башней. Солдаты-псы готовились выдать им оружие, как только они подойдут. О таком смертоносном войске даже сам Архаон, Всеизбранный Хаоса, не мог и мечтать. Корень счастья сделал людей податливыми, а Камень довершил в отношении них Великое Делание.

– Я-то думал, мы будем править Аверландом вместе, ты и я, – пробормотал Гросслих. Он разрывался между двумя противоборствующими страстями. – Мне казалось, ты тоже этого хочешь.

– Конечно, хочу, любовь моя, – молвила Натасья, взяла его голову в ладони и повернула к себе. Он мгновенно забыло о криках, огне, клубах дыма, скачущих демонах. – Мы сделали это все, мы вместе, – сказала Натасья и обняла его. – Что тебя не устраивает?

– Все устраивает, моя королева, – ответил Гросслих. Ее глаза поймали его взгляд, и в них моментально утонул весь его гнев. У него не получалось ей сопротивляться, даже теперь, когда он сам многое умел. – Просто… я это видел иначе.

– Тогда наслаждайся тем, что мы имеем. Вообрази, каких сияющих высот мы достигнем. Наши имена поместят в анналы истории, но не истории этого гибнущего мира. Их впишут в божественные летописи, которые высекаются в мраморе и хранятся в залах вечного благоговения. Ты делаешь шаг в новый мир, Хайнц-Марк. Гони от себя сомнения, потому что назад пути нет.

Гросслих нерешительно кивнул. Все его сопротивление испарилось. Его волю всегда было легко сломить. Хайнц-Марк совсем не то, что Шварцхельм или Мариус, – они слеплены из другого теста. Она говорила с ним и чувствовала, что он колеблется. Неужели так было? Возможно, она в свое время что-то упустила.

– Запомни, – сказала Натасья твердо, чтобы до него хорошенько дошел смысл ее слов. – Это теперь будущее, наше и всего человечества. Если ты вдруг плохо меня расслышал, повторяю еще раз: назад дороги нет.

Курт Хельборг беспокойно заворочался в кровати. Это раньше он спал сном настоящего воина – здоровым и беспробудным. Однако с определенного времени пламя Формейстерплац не давало ему покоя. Перед самым пробуждением ему снились лица, плохо различимые во тьме, но издевательски ухмыляющиеся. Снился Руфус Лейтдорф со своим брюхом и бледной физиономией, он зло радовался тому, что Курт не смог защитить город. Снился даже Шрамм, который глумился над Куртом за то, что он где-то потерял рунный клык. Шварцхельм тоже снился, он с перекошенным безумным лицом размахивал Мечом Правосудия и снова вызывал Курта на поединок. Хельборг в жизни никогда не испытывал насмешек и презрения, а во сне почему-то увидел их.

Когда привиделся Защитник императора собственной персоной, маршал тут же проснулся. Простыни липли к телу – рана снова кровоточила. И все время ныла, тупо свербила вся сторона тела. Если бы пришлось сражаться, он бы и не думал про эту рану, как раньше не думал про множество менее серьезных повреждений. А вот прогнать мысли о человеке, который его поразил, никак не получалось.

Хельборг лежал неподвижно, восстанавливая дыхание. В комнате было темно и холодно. Рассвет еще нескоро, ставни заперты на засов. У изножья его обширной кровати с балдахином висел одолженный у Лейтдорфа меч. Славный клинок, хорошо сбалансированный – мастера из Нульна постарались. Но что он стоил в сравнении с рунным клыком!

Хельборг поднялся, подошел к окну и открыл ставни. Лунный свет хлынул в комнату. Маннслиб висела низко над горизонтом на востоке, почти не видная. Однако высоко в небе красовалась Моррслиб, Окаянная Луна. Хельборг осенил себя знаком кометы – по большей части по привычке. Луны Хаоса он не боялся, он вообще ничего не боялся в этом мире. Далеко на северо-западе он вдруг заметил слабое красное свечение. Наверное, горит что-то посреди мрачной пустоши.

Он, прихрамывая, вернулся к кровати и тяжело опустился на нее. Как же трудно одному, когда ты больше не в составе имперского командования! С ним такого двадцать лет не случалось. Даже в самых неистовых битвах он не терял связи с Альтдорфом и всегда знал, что там происходит. Теперь все изменилось. Насколько ему известно, Шварцхельм продолжает выслеживать его. Если так и есть, душа этого человека наверняка проклята.

Лейтдорф рассказал ему о найденном в дневниках Мариуса: скверна, порча в самом сердце Аверхейма. Он сам это видел на Формейстерплац. Если некая сила перетащила такую глыбу, как Шварцхельм, на сторону Тьмы, то она действительно могущественна. Да, старый зануда вечно всех бесил своими упрямством, мрачностью, неразговорчивостью, негибкостью, гордостью и колючестью, но никогда его преданность Империи и ее правителям не подвергалась сомнению. До сих пор – никогда.