Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 78 страниц)

На улице поднялся ветер. Гуси все так же шипели, и вдруг вдалеке послышался дикий собачий лай. Волчара навострил уши.

– Это же собака Дитера? – спросила Розамунда, стряхивая дремоту.

– Похоже. Ветрено сегодня.

Розамунда потрясла головой, чтобы начать соображать.

– Мне снился плохой сон.

Герхард принес полную кружку остро пахнущего коровьим выменем молока с пенкой.

– Забудь его. Это все буря, вот тебе и страшно.

Она взяла кружку и обхватила ее ладонями. Ее щеки, обычно румяные, побледнели. За окном что-то дребезжало. Розамунда застыла.

– Что это? – прошептала она, и ее глаза расширились. Герхард ощутил, как сердце снова заколотилось. Он уже слышал во дворе этот звук, это из-за него гуси так расшумелись. Они все шипели и гоготали, словно толпа фанатиков-самобичевателей в святой праздник. Ему и самому стало не по себе. Что-то там было, снаружи.

– Не обращай внимания. – У него плохо получилось скрыть страх в голосе. – Ложись. Я возьму Волчару, и мы пойдем посмотрим, что там.

Снова задребезжало. Собака заскулила и залезла под скамью, поджав дрожащий хвост. Толку от нее не было. Розамунда поднялась. Кружка упала на пол, молоко растеклось по камышовому половичку.

– Во дворе кто-то есть, Герхард, – упорствовала она, и с каждым мигом ей становилось все страшнее. Что же ей приснилось? – Возьми топор, – велела она.

– Он в сарае.

– И что он делает в сарае?

– Я его там оставил.

– Во имя праха Морра! Пойди и возьми его!

Герхард запаниковал. Он знал, что не выйдет во двор ни за какие сокровища. Подбросил в печь еще полено, и в кухне стало светлее. Он посмотрел на свои руки, только что державшие полено, и понял, как сильно они дрожат. Как страшно. Он не пугался так со времен службы в полку много лет назад.

– Что ты собираешься делать? – требовательно спросила Розамунда. Ее голос от страха становился выше и выше, срываясь на визг. За окном дребезжало все громче.

– Иди спать, женщина, – прорычал Герхард, берясь за кочергу, стоящую у печки. Волчара снова заскулил и отполз подальше в угол. Он совсем перетрусил. – Сейчас я разберусь. Сейчас это окажутся ребята из деревни, решившие нас разыграть.

Розамунда повернулась к окну в дальнем конце кухни и в ужасе приросла к месту. Окно медленно открывалось.

– Герхард! – Жена тыкала в окно трясущимся пальцем. Глава семьи остолбенел. Ноги его налились чугуном, их словно спаяли вместе. – Сделай что-нибудь! – завопила Розамунда, не помня себя от страха. Что-то лезло в дом. Костяные, как у скелета, пальцы шарили по подоконнику, царапали штукатурку. Существо сшибло вазу, стоявшие в воде цветы опрокинулись на пол.

– Волчара! – скомандовал Герхард, дрожащей рукой указывая на окно. – Взять!

Пес бросился не к окну, а к лестнице, ведущей наверх, в спальни. Его туда никогда не пускали. Ужас заставил его забыть все команды, к которым приучил хозяин.

– Кто ты? – воскликнул Герхард, чувствуя, что голос не повинуется ему. Он попятился к Розамунде и непроизвольно схватился за нее. Она тоже вцепилась в него, и они осели на пол посреди комнаты, прижавшись друг к другу.

Костяные пальцы дотянулись до пола, и оказалось, что они принадлежат тонкой руке. Раздвинув кружевные занавески, в окно просунулась голова в капюшоне.

Тем временем дребезжание повторилось в другом конце кухни. Что-то царапалось в дверь. Их несколько!

– Вон! – заорала Розамунда и вцепилась себе в волосы. – Вон из моего дома!

То, что лезло в окно, спрыгнуло на пол и растянулось на нем, напоминая раздавленного паука. На конечностях блестели железные колючки, а лицо, обрамленное свисающими волосами, даже отличалось изяществом. Существо походило на девушку, почти совсем раздетую. Она, должно быть, замерзла до полусмерти – кожа белела, как лунный свет.

Герхард хотел что-то сказать, хотел повести себя как герой, выгнать из дома эту жуть. Дверь тряслась и грозила слететь с петель – похоже, что-то там вознамерилось вышибить ее.

– Что вам нужно? – взмолился хозяин, чувствуя, что вот-вот разрыдается. Дверь продолжали трясти снаружи, словно работал обезумевший механизм.

Первая подняла голову. На месте ее глаз тускло блестели металлические пластины. Она оскалилась, обнажились острые зубы, закрученные как сверла. Ее пальцы клацнули, словно ножницы, кинжальные лезвия замелькали, как ножи мясника, когда он точит их друг о друга.

– Хельборг! – прошипела она, и шипение поползло вдоль стен кухни. – Хельборг!

– Что? – выкрикнул Герхард. – Здесь Мофлиген, близ Руппельштадта! Никакой не Хельборг! Уйди!

Дверь с грохотом распахнулась, наконец сорвавшись с петель. Явилось еще одно жуткое существо, как и первое, одетое в лохмотья и так же шипящее и хрипящее. Его пальцы тоже выглядели как ножи, они скребли пол и оставляли на твердом камне борозды.

– Хельборг! – завопило оно. Следом лезло еще одно, ничем не лучше первых двух. Все втроем они приковыляли вплотную к Герхарду и Розамунде. Они неестественно скалились, щеки их едва не лопались, а зубы лязгали.

– Хельборг!

Герхард почувствовал, что сердце заходится так, что вот-вот взорвется. Розамунда отчаянно цеплялась за него и пыталась им прикрыться – хоть как-то защититься от ползучего кошмара.

Он знал, что пора бежать. Надо что-то делать. Попробовать спастись. Но ничего не мог. Он обливался потом. Жуткие существа, когда-то бывшие девушками, обступили его, растопырив кошмарные пальцы.

– Хельборг!

– Я ничем не могу вам помочь! – воскликнул Герхард, повалившись на колени и заливаясь горючими слезами. – Помилуй Зигмар, ничем не могу помочь! Пощадите!

Первый удар быстро и умело рассек плоть. Заработали все когти, кромсая двоих людей, прижавшихся друг к другу, – словно стая хищников разрывала тушу загнанного оленя. Несколько мгновений крики жертв перекрывали свист ночного ветра, гогот гусей и тоскливый вой пса Волчары. Потом наступила тишина. Кухня была все та же, только потрескивали дрова в печке, тихонько хныкал пес да по полу растекались лужи крови.

Три «служанки» отступили на шаг – полюбоваться своей работой. Плоть, разрезанная на аккуратные дольки, усеивала камышовые подстилки. Они застыли, почти не дыша, завороженные собственным мастерством.

Затем одна из них посмотрела на двух других, и улыбка сошла с ее лица. Она сделала знак, и все три поковыляли к дверям. Это оказалась не та добыча, за которой они охотились, но убивать им понравилось. Это напомнило им прошлую жизнь – не ту, что длилась сейчас, а ту, в которой оставалось что-то помимо бесконечной боли и приказов. Они не понимали, почему их тронули просьбы о пощаде, отчаянная мольба о помиловании. Наверное, они тоже когда-то вот так умоляли – до тех пор, пока у них не забрали ум и не погрузили их в вечную муку и вечный ужас. Они не помнили этого четко – лишь смутное ощущение.

Три страшных создания протиснулись в дверной проем, дребезжа на ходу. Снаружи завывал ветер, жутко хлопала выдранная из петель ставня. Надвигался ураган, северный штормовой ветер срывался с Серых гор. «Служанки» покинули ферму. Теперь они приблизились к цели. Эти существа никогда не уставали, не сдавались, не теряли надежды. Причина их существования заключалась в одном-единственном слове.

– Хельборг, – прошептала одна, прежде чем они растворились в ночи. Они шли на юго-восток, прочь от пастбищ, вперед к вересковым пустошам предгорий. Добыча уже близко.

Глава девятая

Ферштолен снова поглядел на разрозненные фрагменты пергамента. Вечерело. Ноги ныли после долгой ходьбы по пересеченной местности, да и мозги соображали плохо. Ничего не получалось, шифр оставался тайной за семью печатями.

В последние два дня Шварцхельм гнал их вперед нещадно, он шагал и шагал по полям с непоколебимым упорством – как когда-то выступал во главе войска. Рот он раскрывал еще реже, чем обычно. Из всего снаряжения у него остался только висящий на боку Рехтшталь, без тяжелых лат он решил обойтись. Казалось, человек вымотан морально и физически, словно что-то в нем сломалось.

Он не объяснял, как понимает, куда идти, но явно знал дорогу. Иногда останавливался без видимой причины. Один раз вытащил меч Хельборга, подставил его солнечным лучам и стал вертеть, следя за отражающимся светом. Молча задумался и размеренно двинулся дальше, словно ничего особенного не увидел.

Они держались подальше от дорог, при появлении патрулей Гросслиха затаивались в траве. Однажды видели колонну человек из пятисот, державшую путь к востоку. Лапы нового курфюрста дотягивались все дальше.

Когда они не прятались, Ферштолен внимательно приглядывался к начальнику. В нем больше не осталось безумия, поразившего его в Аверхейме. Лишь холодная расчетливая одержимость, которую он держал в себе. Ясно, как ее можно излечить. Если Хельборг жив, Шварцхельм вернет ему меч. Питеру не хотелось думать о том, что может случиться, когда маршал получит его, – милосердием он не отличался. Тем не менее это дало бы толчок тому или иному развитию событий.

Редкие привалы давали Питеру время, чтобы ломать голову над зашифрованными письмами, украденными из жилища Ласса. Сначала он решил, что разгадать код – пара пустяков. Шифры для повседневных сообщений редко бывали сложными, иначе получателю пришлось бы тратить слишком много сил и времени, чтобы разгадать содержание послания, и вся затея теряла смысл. В обычных обстоятельствах, с учетом того, что грамотных людей вокруг мало, имперские коды использовались только для того, чтобы держать сообщения в секрете от случайных воришек.

А между тем шифр Ласса оставался совершенно непонятным. Ферштолен предположил, что используется код подстановки, и нарисовал угольным стержнем таблицу алфавитов на пергаменте, который Шварцхельм захватил из Альтдорфа. Затем принялся обрабатывать конкретную фразу, с которой начиналось последнее письмо. Однако при любом варианте подстановки снова и снова получалась тарабарщина. Имея больше времени, можно было бы все сделать тщательнее. Да даже не в этом дело. Пропыхтев над задачей столько времени, он понимал, что все равно что-то упускает.

Шварцхельм не хотел брать в голову эти трудности. Когда они пускались в путь, принимался на ходу требовать результатов. Защитник императора хорошо владел искусством боя на мечах, а литературщину и философствование ни в грош не ставил. Читать он умел, не без этого; но не очень-то любил вникать в словесную эквилибристику. Ферштолен затруднялся растолковать ему самую суть проблемы. Раз за разом он признавался, что не продвигается ни на шаг, и Шварцхельм не упускал случая попенять ему.

– Это важно, Питер, – повторял он.

– Я знаю.

– У нас нет времени строить пустые догадки.

– Да знаю!

– Тогда расшифруй, что там написано!

На второй день после бегства из Аверхейма они наткнулись на заброшенный фермерский дом на краю поля, похоже, оставленного под пар. Насколько хватало глаз, другого жилья видно не было. День клонился к вечеру, и даже Шварцхельм, похоже, не отказался бы от привала. Ферштолен уставился на здание без крыши, на каменную кладку, освещаемую вечерними лучами. Вокруг простирались поля, некоторые вспаханные, другие – нетронутые. За их пределами шелестела бесконечная трава, точно море. Шварцхельм имел такой вид, словно это ему что-то напоминает.

И определенно не счастливое мгновение.

– Насколько ты близок к решению?

– Сделаем здесь привал? – ответил Питер вопросом на вопрос. – Если да, я смогу подумать получше.

– Пойду наберу дров для костра, – бросил Шварцхельм, удаляясь. – А ты садись и старайся.

И вот Ферштолен сидел, забившись в угол и разложив перед собой обрывки пожелтевших документов. Буковки, нацарапанные мелким почерком, прыгали и расплывались перед глазами. Он снова попробовал подставить их и так и этак; на этот раз взял другую фразу, ближе к концу письма. Обдумывал предложения, пытаясь определить закономерность, возникающую при подстановке. Но как бы он ни старался, снова выходила сплошная ерунда. К тому времени, как вернулся Шварцхельм, он совсем выбился из сил и пал духом. Отнюдь не дурак был этот Ласс. Нужны время, место, стол, перо и математические таблицы. А так все без толку.

Шварцхельм присел в паре шагов от Питера и стал домиком складывать дрова для костра. Несколько мгновений – и он высек огонь, растопка внутри кладки запылала. Только увидев жаркое пламя, Ферштолен понял, как он замерз. Ночи в Аверланде становились холоднее из-за ветров с востока.

– Ну что, получается? – отрывисто спросил Шварцхельм и прислонился спиной к стене.

Ферштолен покачал головой, ожидая обычных упреков. К его удивлению, Шварцхельм не рассердился. Здоровяк мрачно смотрел, как разгорающееся пламя охватывает сухое дерево. Тени становились длиннее. Еще день миновал, а путники не приблизились к цели.

– Ну что ж, придется действовать, не зная, что в этих письмах, – вздохнул он. – Может, что-нибудь прояснится, когда мы вернемся в Аверхейм.

Ферштолен приподнял бровь. У Шварцхельма всегда все ясно наперед. Питер открыл рот, чтобы спросить, что имеет в виду начальник, но передумал. Он слишком устал. Насколько он мог понять, поиски Хельборга обречены на провал, а через эти поля они шагали для того, чтобы Шварцхельм справился со своими личными демонами. Он вздохнул и стал собирать обрывки документов. С утра можно еще с ними поработать.

– Нужно сориентироваться, – сказал Шварцхельм словно сам себе. – Это место кажется мне совсем незнакомым.

– Ничего удивительного, – пробурчал Ферштолен. – Многое изменилось со времен вашего детства.

Шварцхельм крякнул в знак согласия. Питер придвинулся к огню и протянул к нему руки.

– Вы никогда не рассказывали, как вам здесь жилось.

– Хочешь, чтоб я тебе всю свою жизнь рассказал?

– Всю не надо. – Ферштолен привык к колючей манере Шварцхельма. – Но вас сложно понять, мой сеньор. Есть ли на этом свете человек, который что-нибудь знает про вас?

Лицо Шварцхельма не дрогнуло.

– Он уже не на этом свете.

Ферштолен понял намек и замолчал. Какое-то время слышались только треск костра и звуки природы. Вдалеке низко по закатному небу пролетел гусиный клин, на лету птицы вскрикивали, словно плакали. Под ними расстилались луга, трава шелестела под неумолчным ветром. Ферштолен приготовился провести вечер в угрюмом молчании, но тут Шварцхельм, вопреки ожиданиям, заговорил.

– До места, где я родился, отсюда ехать дня два, – промолвил он, глядя в огонь. В его глазах плясали отсветы костра. – Обычная деревня, каких много по всей Империи. Меньше сотни душ, все бедные. Я мечтал попасть в солдаты, как и любой парень из деревни. Ничего особенного не хотел – лишь иметь шиллинг в кармане да вырваться из этой рутины. Потом оказалось, что у меня получается убивать. Мой единственный настоящий талант. Меня заметили, отправили в Альтдорф. После того как я попал в обучение к Лассу, я больше не приезжал сюда. До этого часа – ни разу не возвращался. Моим домом стала Империя, и казалось неважным, откуда я родом. Может, это ошибка.

По меркам Шварцхельма это была беспрецедентно откровенная и многословная речь. Человек, который редко соединял вместе больше двух-трех слов, да и то только для того, чтобы отдать команду, в ответ на вопрос Ферштолена прямо-таки излил душу. Видимо, он нуждался в этом. Может, раны в его сердце, не заживавшие со времен аверхеймского краха, желали очищения, чтобы затянуться. Даже Защитник императора может дать слабину.

– Вы про деревню, которая тут недалеко? – спросил Питер. – Так эта ваша деревня?

Шварцхельм кивнул.

– Она самая. Вененлих она называлась. Я даже не знаю, цела она до сих пор или нет…

Услышав название деревни, Ферштолен замер.

– Как она называлась?

– Вененлих.

Мысли в голове Питера помчались вскачь. Он слышал это слово не впервые. Кто-то недавно сказал его в каком-то важном месте. Он откинулся назад, уперся затылком в стену, напряг память.

– Святая Верена! – вскрикнул он, вспоминая. – Они говорили это слово!

– Кто?

– Это был пароль. Чтобы попасть в святилище Натасьи. Его спрашивал солдат у ворот.

Ферштолен вскочил, отряхиваясь. Он переменился в лице. Шварцхельм последовал его примеру, только помедленнее и с трудом.

– Да что такое?

– Есть идея, – сказал Питер, снова вынимая письмо. Выхватил грубую таблицу, которую сам набросал, и зачастил: – Предположим, у вас есть таблица символов, в которой вертикальные ряды – буквы в алфавитном порядке, а горизонтальные строки начинаются с букв, которые в крайнем левом столбце, – вот как здесь. Такой шифр использует Меннинг на основе системы, разработанной Вигниусом. Теперь, предположим, нам надо раскодировать букву «а». Берем первую букву ключа – у нас это «в». Ищем строку, начинающуюся с ключевой буквы, и идем по ней до буквы шифра. Буква наверху вертикальной колонки будет та, которую мы ищем.

Произнося все это, Ферштолен перевернул один из листков пергамента и стал царапать на нем тупым угольным стержнем. Шварцхельм выглядел совершенно ошеломленным, он явно не мог угнаться за мыслью Питера.

– Тебе виднее…

Ферштолен продолжал писать, то и дело сверяясь с оригиналом. Цепочка букв выходила ничуть не более понятной, чем раньше.

«jlyvrataakpnwgxmuzwkrpfdmpaoshxusqutwrtvhaxguerbwgwipkkryctccpdwpqvrxikuossgbxuuawjsavwtdlsmgllzcuvkrpeaywvoapcjrpttlcurxszzrhnxvrgsqudwwgmzpejljpbzropktwwfsapdgujsjhbywuadmaojttnininorlaksuiesppmfzfslvbzbfpoxeipommomgiqdmebniycnwtgsoivrulvfzpmypplcupkmkntvuadiyfbcodbpcbyzlsgusrzmaocrhbxrvzfkjdkvxkepmpzgmawepiffpscpnjxcyphtjrykgzsinorymftijhsyaoatlyfsoflngsuly»

– Главное – это слово-ключ. Оно раскрывает смысл.

– Но почему Вененлих?

Ферштолен искоса глянул на начальника.

– Возможно, они хотели пошутить. Ласс знал вас как облупленного.

Пальцы Питера бегали по таблице, сверяя буквы в письме с теми, на которые указывал ключ. Он выводил символы дрожащей рукой. Смысл все еще не прояснился, но это – уже не была полная чушь. Расшифрованные буквы ложились в ряд без пробелов.'

«Ndfundsrecbfksafehl»

«Исредствполкчовбезоп»

Ферштолен перестал расшифровывать и провел угольным огрызком по строчке.

– Некоторые слова обрываются, некоторые начинаются с середины…

Он стал отделять черточками понятные слова, искать сокращения и дописывать недостающие буквы.

– Это, конечно, отчасти предположение, но вдруг мы так докопаемся до смысла…

«и средства получены крепость черного огня безопасно»

Питер уставился на результат своего труда, сердце колотилось. Он разгадал код!

– Ну наконец-то, – сухо обронил Шварцхельм. – Пойду добуду нам что-нибудь поесть. Утром можешь начинать работать с остальным.

Ферштолен улыбнулся про себя. Его тяжеловесный начальник не имел привычки расточать похвалы. Гораздо важнее, что тон его голоса изменился. Холодный оттенок самоосуждения пропал. Вместо него, впервые с тех пор, как он вернулся в Аверланд, обозначилась надежда получить ответы хоть на какие-то вопросы.

Мобилизация завершилась. Войско Фолькмара Мрачного, наконец готовое к маршу, заполнило всю равнину к югу от Польбада в нижнем Рейкланде. Роты солдат двигались непрерывным потоком в течение нескольких дней и собирались недалеко от Альтдорфа, в обширном поместье герцога Ольсена Раффенбурга. С прибытием каждого нового подразделения количество солдат, располагающихся на огромных сортировочных станциях, увеличивалось еще на несколько сотен. Обозы с продовольствием и боеприпасами уже тронулись к югу под усиленной охраной. Из имперского дворца разослали адъютантов на резвых конях с ордерами на получение дополнительного снаряжения и личного состава. Новые предписания дали Оружейной палате в Нульне, которая и так трудилась с головокружительной скоростью, чтобы обеспечить войну на севере, а теперь предполагалось, что она должна в считаные дни вооружить еще целую армию. Ресурсы Империи, ее финансы и готовность к самопожертвованию подходили к концу.

Фолькмар стоял на ступенчатой смотровой площадке перед особняком герцога и оглядывал плац, на котором выстраивались ряд за рядом, полк за полком все те, кого он с таким трудом собрал. Знамена различных подразделений вяло болтались на древках. Утро выдалось пасмурным и тихим, и каменный особняк позади плаца неприветливо серел.

– Все ли мы хорошо сделали? – задумчиво спросил Майдир, наблюдая, как последние части занимают свои места на перекличку.

Он и Ролл стояли рядом с Фолькмаром. Верховный теогонист облачился в церемониальные одежды своей службы, грудь его украшал литой стальной орел Зигмара. Стоячий воротник церемониального темно-красного цвета возвышался над головой и делал и без того мощную фигуру еще более внушительной. Ролл надел мантию воина-священника и сжимал обеими руками боевой топор с двойным лезвием. На Майдире красовался латный доспех и кольчуга – те самые, что были с ним еще в Мидденхейме. Довершал наряд белый плащ с темно-синей каймой, традиционный для северной провинции.

– Там видно будет, – проговорил Фолькмар, не сводя глаз с войска. – Дайте сигнал.

Приказ передали, и с противоположной части плаца прозвучала труба, сигнал повторился со всех сторон. Солдаты вытянулись по стойке смирно, раздался четкий звук дружно щелкнувших каблуков.

– Воины Империи! – взревел Фолькмар. Его громовой глас долетел до самых дальних углов плаца. Мало кто умеет возвысить голос так, чтобы его слышали на обширной территории. Ораторское искусство Фолькмар оттачивал всю жизнь на ниве служения Зигмару, а сейчас оно подкреплялось еще и неистовой верой в правое дело.

– Вы знаете, зачем я вас здесь собрал. Не стану в сотый раз говорить про Аверланд и тамошние неурядицы. Вы должны знать только одно. Великий враг засел в Аверхейме как у себя дома, и мы выступаем в поход, чтобы уничтожить этот нарыв на теле Империи.

Фолькмар окинул взглядом войско. Почти тридцать тысяч пехотинцев, все как один, затаили дыхание и слушали. Никто не осмеливался даже мускулом лица шевельнуть. Верховный теогонист, хранитель мистических таинств Церкви Зигмара, казался им великим и внушал трепет.

– Не стану вас обманывать. Задача перед нами многотрудная. Прежде чем мы одержим победу, многие из нас погибнут. Пока мы здесь готовились к войне, они там тоже набирали армию, вооружали ее, муштровали для предстоящих битв. Тем самым они намерены взять нас на испуг, сокрушить наш дух, сломать нас в час испытаний.

Он шагнул вперед, схватился за латунные перила, навис над замершим строем.

– Ничего не бойтесь! – еще громче взревел он. – Ни за что не сдавайтесь! У нас есть то, о чем они и не подозревают, – скрытая сила человечества, источник его величия! Только в чистоте и стойкости наше спасение. Дух верного солдата страшнее для ложных божеств, чем вся мощь нашего оружия с его сталью и порохом. Пока мы исповедуем нашу веру, им нас не одолеть!

Войско восхищенно ловило каждое слово. Фолькмар понимал, насколько важны эти слова. Скорее всего, больше не представится возможности вот так говорить перед всей армией. Ему надо вселить в них мужество сейчас, пока светит солнце и жива надежда, потому что дальше их путь станет сумрачным и опасным.

– Оглядитесь кругом, дети мои, – воззвал он, широким жестом обводя пространство перед собой. – Посмотрите, что создано руками людей. Посмотрите на мощь, которая призвана защитить нас. У нас есть артиллерийские орудия из Нульна, способные снести стены любого замка. В наших рядах будут волшебники из Колледжей, каждый из них может подчинять себе магические ветры. Я сам поведу целый отряд воинов-священников, заклятых врагов ереси и демонизма. Плечом к плечу с ними станут рыцари Пантеры – самые смертоносные мечи Империи.

Он показывал на каждое элитное подразделение, которое упоминал, и, когда палец его протянулся в сторону славного строя рыцарей, стоящего ярдах в тридцати, он заметил, как Группен благодарно кивнул.

– Так вот, вы пойдете не сами по себе. Против каждого их острого меча у нас найдется еще острее. Против каждого предавшегося скверне колдуна выйдет благородный маг. Против каждого проклятого воина, изуродованного извращенным гением его темных хозяев, встанут латные рыцари в освященных доспехах и с мечами, перешедшими к ним от предков. И вот, когда настанет время, шагайте вперед без сомнения! Пусть, ярость вдохновляет вас, а не страх. Позвольте гневу вести вас, справедливому людскому гневу на дерзость тех, кто захватил нашу землю и разграбил ее!

Голос Фолькмара возвысился, давая выход негодованию, которое он сам чувствовал. Это пламя всегда тлело в нем, не так уж глубоко запрятанное. Пока он говорил, вспомнил искаженное лицо демона Бе’лакора, его звериную ухмылку и то, как она превратилась в печать ужаса перед лицом его неумолимого гнева. Он тогда одержал верх, и вкус этого триумфа чувствовался на губах до сих пор. Ему хватило сил победить.

– Не дадим им пощады! – снова взревел он, и по рядам воинов волной прокатился вопль одобрения. – Загоним их под землю! Растерзаем их ложных идолов, сожжем кощунственные святилища, вырвем души из их трепыхающихся телес! Промчимся через Аверланд, словно карающий ураган, с огнем святого Зигмара в сердцах и сталью Его Империи в руках!

Войско в едином порыве подалось вперед. Мужчины вскидывали кулаки, вдохновленные пылкой речью Верховного теогониста. Они были готовы хоть сейчас в атаку.

– Помните, кто вы такие! – проорал он, вцепившись в перила так, что суставы побелели. – Вы – люди, подлинные хозяева мира! Никто не станет на вашей дороге: ни зверь из дикого леса, ни орк из горного ущелья, ни сама скверна Хаоса! Мы очистим Аверланд так же, как очистили Мидденхейм, как очистили Праагу! И так же очистим каждый город, который осквернят эти выродки без веры, чести и будущего!

Крики согласия перешли в овацию.

– Вперед, воины Империи! Вперед, к славе, не ради себя самих, а во имя того, кто указывает нам путь! Во имя Карла-Франца! Во имя Зигмара! За Империю!

Все как один вскинули кулаки с воплем:

– За Империю!

Рев оглушил, словно стена звука взметнулась от гравия плаца и до самой высокой башни особняка. Земля содрогнулась от топота тридцати тысяч пар ног. Словно сам Зигмар внезапно послал порыв ветра, и знамена полков вдруг ожили, заполоскались, стали видны гордые девизы множества подразделений.

Сердце Фолькмара забилось сильнее. Справа и слева от него Ролл и Майдир потрясали оружием, чтобы вселить в войско еще больший пыл. Людское море перед ними всколыхнулось. Пусть это мгновение останется с ними во время предстоящего долгого марша, а когда придет час битвы, это воспоминание наполнит их сердца мужеством и поможет выдержать испытания.

Фолькмар поднял руки жестом, означающим вызов на бой. Отступил от края платформы. Войско продолжало с энтузиазмом выкрикивать слова одобрения. Фолькмар повернул к Майдиру мрачное застывшее лицо.

– Приведи моего коня, – велел он. – Пора выступать в поход.

В Железной башне высотные работы шли полным ходом. Металл сплетался с металлом, устремлялся все дальше и дальше вверх. Твердыня теперь возвышалась над всем в городе и отбрасывала на бедняцкий квартал тень, дотягивающуюся до реки. Не осталось места, откуда ее нельзя было заметить, высоко в небе виднелся похожий на скелет каркас верхних помещений. Уже тысяча рабов Камня трудилась на строительстве. Осколок зла, похороненный под землей, сокрушил их дух; их глаза остекленели, а воля умерла.

Наступала ночь. За забором, отделяющим башню, снова начиналась церемония. Сотни солдат прочесывали улицы, выбирая тех, кто исполнял долг с недостаточным рвением, и тащили их в загоны. На каждом углу горели железные лампы, отбрасывая на мостовую злые красные отсветы. Жители в оцепенении выходили наружу, чтобы выразить покорность новым господам и хозяевам. У большей части залегли круги вокруг глаз – красноречивые признаки регулярного употребления корня счастья.

Людям сказали, что церемония – это ритуал восхваления Зигмара, проводимый, чтобы очистить граждан от грехов, которые они совершили в период безвластия. Многие верили и пели нужные слова с благочестивым рвением. Другие, не знавшие рейкшпиля и говорившие на богопротивных иностранных языках, присоединялись поневоле. У них не оставалось другого выхода, кроме как подчиниться.

Многие люди все еще поддерживали Гросслиха, несмотря на то что он взял город в железный кулак. Деньги по-прежнему текли, было полно еды и корня счастья. В трущобах обрадовались ослаблению действия указов о запрете пьянства и блудодейства. Из тех дворян, которые раньше выступили бы против таких мер, одни перешли на сторону Гросслиха, кто-то испугался и не высовывался, иные и вовсе умерли.

Курфюрст смотрел на город из своего хрустального покоя. Ему нравилось наблюдать, как острые лучики света разбегаются из центра, словно огненная паутина. Далеко внизу виднелся ползающий туда-сюда по улицам народ и солдаты, сбивающие людей в кучки для исступленных песнопений. У многих на лицах царило выражение религиозного отрешения.

Они делали как он велел, и он не мог выразить, насколько он их презирал. У тех, кто пытался выступать против него, по крайней мере, оставался хоть какой-то стержень. До тех пор, пока они не попадали в руки Натасьи.

– Любуешься видом?

Он и не услышал, как она вошла. Понятно, что ей нравилось демонстрировать свои возможности, но это начинало раздражать. Он медленно повернулся, делая вид, что прекрасно знает, что она уже какое-то время стоит позади.

– Маски почти сорваны, – сказал он. – Мало кого удается дурачить и дальше. Стоит ли по-прежнему притворяться?

Натасья подошла, встала рядом и посмотрела на море сверкающих огней.

– Несомненно, стоит, – проговорила она. Ее кожа все больше приобретала голубой оттенок, глубокие черные глаза мерцали. – Зачем раскрывать карты, пока еще можно играть втемную?

Гросслих покачал головой.

– Не понимаю, почему они этого не видят.

Натасья пожала плечами.

– Потому что не хотят этого видеть. Тебя выбрали, чтобы ты положил конец беспорядку. До самого конца останутся те, кто так и не увидит, на что ты употребил власть.

Натасья отвернулась от окна. Как всегда, она держалась спокойно и невозмутимо. Несмотря на то что она все меньше походила на смертную женщину, она оставалась обворожительной, что трудно сочеталось с ужасом, который она способна вызвать.

– Продолжайте проводить церемонию, – велела она. – Песнопения помогают пробуждению Камня, и заодно есть чем занять этот сброд.

Гросслиху не понравился командный тон. Довольно долго он охотно позволял ей доминировать, потому что знал, что ему есть чему поучиться, но теперь его собственные силы возросли. Хотелось как-то уладить вопрос уважительных отношений.

– В зале внизу все готово? – спросил он. Натасья кивнула.

– Ахендорфер трудится не покладая рук. Скоро процесс пойдет быстрее, и тогда в твое распоряжение поступят инструменты, которыми никогда не располагали простые смертные курфюрсты.