Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 52 (всего у книги 78 страниц)

Глава двадцатая

Шварцхельм стоял как скала, сохраняя идеальное равновесие, и отражал удары. Отчаянный саднящий гнев перекатывался внутри, но Защитник императора не давал ему овладеть собой. Силы оказались равными, противник – очень мощным, и безрассудству не осталось места в этой схватке. Гросслих и в прежней жизни обладал боевыми навыками, а теперь скверна Хаоса усилила их, сделав каждый удар под стать резким атакам Шварцхельма.

Вокруг них возобновилась битва, и она тоже шла на равных. Войско Шварцхельма, составленное из остатков многих подразделений, пришедших сюда под началом Фолькмара, снова схлестнулось с собакоголовыми. Ни одна из сторон не могла одержать верх, и шеренга сцепившихся солдат словно приклеилась к участку окровавленной земли – ни туда, ни сюда.

Что же до остальной армии, Шварцхельм надеялся, что они хотя бы держатся рядом на позициях. Он потратил много сил, пытаясь восстановить строй имперских войск, но враг обладал численным перевесом. Если одолеть Гросслиха, это даст некоторую передышку, но не принесет победы. Как бы ни окончился их поединок, все равно еще предстояла долгая борьба.

Гросслих усилил натиск, его меч потрескивал и мерцал лиловыми вспышками. В то же мгновение воронка облаков над вершиной башни раздвинулась. В прорехе показалось глубокое ночное небо, засияли звезды. Тучи совсем рассеялись, и стал виден диск Моррслиб, льющий мертвенный свет на поле битвы. Свет от пламени смешался с желтоватым свечением пятна скверны, и не только собакоголовые, но и солдаты Империи стали похожи на полумертвых чудищ.

Гросслих рискнул бросить взгляд вверх, прежде чем снова парировать удар Шварцхельма. Мечи с лязгом столкнулись, и с клинка Гросслиха по широкой дуге полетели вязкие капли.

– Вот и Луна Смерти, – сообщил он, уклоняясь от грозного бокового удара и отбивая клинок Шварцхельма круговым движением. – Это знак, что ты проиграл.

– Я проиграл? – прорычал Шварцхельм, прижал меч ближе к себе и перехватил его обеими руками. – Я же помню, кем ты был. Сейчас тебе не суждено победить.

Он отбил клинок Гросслиха кверху и направил удар в середину его живота.

– Я убью тебя – и это станет победой, – зло прошипел Гросслих. Он отклонился от удара в сторону и снова взял свое оружие на изготовку. Его голос от напряжения срывался.

– Ну, повторяй это сам себе – может, поможет.

Гросслих зарычал и рванулся вперед. Он взмахнул мечом по дуге – на доспехи Шварцхельма брызнула все та же черная жижа.

– Что ты знаешь о моем выборе! – зло бросил он и с удвоенным пылом атаковал Шварцхельма. – Меня лишили власти, хотя я вдвое лучше Лейтдорфа.

Шварцхельм принял на себя поток ударов и даже шагнул вперед, и его огромная сила и несравненное искусство владения мечом, известное на полях сражений по всей Империи, позволили отбить все атаки без исключения.

– Может, когда-то так и было. Теперь он вдвое лучше тебя.

– Так он жив? – В голосе Гросслиха послышалась тревога, тут же отразившаяся на его участившихся выпадах.

– Как раз сейчас он в двух шагах от башни. Ведь муж и жена должны воссоединиться после разлуки.

В глазах Гросслиха зажглась издевка. Лицо жутковато засветилось, исковерканный рот перекосился в безобразной ухмылке.

– Ей не нужен муж, – со смехом сообщил он, отбивая еще один мощный удар. – И он не сможет ее уничтожить. И ты не сможешь. Только у меня есть на это силы. Если ты меня убьешь, вы все обречены.

Шварцхельм сделал ложный выпад влево и резко дернул клинком, целя в соединение пластин доспеха Гросслиха, чуть ниже нагрудника.

– Ты переоцениваешь свои силы, – проговорил он с железным спокойствием. – Разве ты не видишь, что у меня в руке Меч Правосудия? Это священный клинок. Он жаждет твоей смерти, и тебе нечего противопоставить ему.

Гросслих снова засмеялся. Он вновь усилил напор, стремительный, как атакующая змея, и направил меч прямо в лицо Шварцхельма. Тот блокировал удар, но он оказался слишком внезапным и мощным. Скрещенные клинки двигались на Шварцхельма, пока его могучие руки не остановили натиск. На мгновение край лезвия оказался совсем рядом. Настолько близко, что Шварцхельм смог рассмотреть на острие меча Гросслиха почти не заметные под сочащейся из его поверхности черной отравой руны.

– А ты узнаешь мой клинок? – рявкнул Гросслих. – Это ведь ты дал его мне. Рунный клык Аверланда. Меч Разрушения. Я подчинил его своей воле, как и всю провинцию. И он может поразить тебя. О, как он может тебя ранить!

Сражающиеся расцепились. Мгновение Шварцхельм не сводил глаз с меча врага. На лице его промелькнуло сомнение. Луна Смерти все так же озаряла своим омерзительным светом поле боя, где сошлись в схватке тысячи людей. Со всех сторон шло сражение, и огонь из Аверхейма тоже освещал его. Воины Шварцхельма выступали против врага, побороть которого не имели никакой надежды. И они все погибнут один за другим, даже если он победит Гросслиха.

Шварцхельм поставил меч в защитную позицию, руки ощутили его надежную тяжесть. Свет Моррслиб падал на лезвие и отражался от священного металла уже не желтоватыми, а серебристыми бликами. Гросслих ждал, не нападая, – тоже собирался с силами.

Прочь сомнения! Остается только бой, честное испытание. Этот меч его никогда не подводил, даже в поединке с Хельборгом. Не подведет и сейчас.

– Боль проходит, Гросслих, – произнес Шварцхельм, изготавливаясь к атаке. – Адовы муки – вечны. Давай-ка я покажу тебе, в чем разница.

– Я первый, – распорядился Хельборг. Его голос эхом отражался от мраморных стен. – В самом конце – Лейтдорф, Фолькмар замыкает.

Люди молча заняли места в строю. Все, даже священники-воины, имели неуверенный вид. Башня казалась отвратительной. Долгие ночи мучений ее узников оставили отпечатки на поверхностях – казалось, они отчетливо видны, как родимые пятна. Не требовалось мастерство Фолькмара, чтобы различить, как в воздухе гудит энергия искажения.

– Помните, кто вы, – предупредил маршал и бросил взгляд на лестничный пролет. Сердце против его воли заколотилось сильнее. После кошмарной пробежки по городу трудно воспринималась внезапная гнетущая тишина. Здесь таилось что-то жуткое, древнее и пропитанное пагубной энергией. – Смерть во имя служения Ему – это славная смерть. Только предатель боится погибели.

Он выступил вперед, и шпоры на его сапогах зацокали по мрамору. Следом двинулась жалкая – всего восемнадцать человек – кучка его соратников. Они таращили глаза и сжимали рукояти оружия так, что костяшки побелели. Сзади на кончике посоха Фолькмара затеплился огонек. Это не очень-то подбодрило: света хватало только на то, чтобы выхватывать из тени жуткие изображения, выгравированные на стенах.

Они быстро спустились вниз, обогнули широкий виток лестницы, стараясь не касаться исковерканных фигур, встроенных в подпорки перил. Чем ниже они спускались, тем жарче становилось. Стало трудно дышать. Громче раздавался гул невидимых машин. Снизу послышался лязгающий звук, словно ударились друг о друга огромные цепи. Сверху донесся приглушенный вой.

– Вот и демоны, – пробормотал Лейтдорф, хватаясь за книгу на поясе.

– Фолькмар справится с ними, – проговорил Хельборг. Даже ему было трудно одолеть ужас, которым, казалось, пропитался сам воздух. – Постарайся не утратить способность соображать. Мы займемся твоей Натасьей.

– Никакая она не моя!

– Ладно. Сейчас уже придем.

Спуск закончился. От подножия лестницы вел длинный сводчатый проход. На стенах красовались обильные скульптуры, изображающие сцены изощренных мучений. Переплетенные руки, ноги, лица, обрамляющие фризы, застыли в невообразимых душераздирающих позах. Взгляд Хельборга наткнулся на лицо молодой женщины. Его вырезали искусно, несмотря на греховную цель художника. Залитое светом посоха Фолькмара, изображение несло в себе искаженную красоту.

Глаза девушки распахнулись.

– Помогите! – выдохнула она и тут же сомкнула губы, обездвиженные железом.

Хельборг от неожиданности шарахнулся назад и мгновенно выставил клинок. Живая женщина билась в колдовских узах, рыдая от ужаса и горя. По всему коридору другие лица тоже открывали глаза. Они все еще жили, скованные изуверскими путами.

– Ты им не поможешь! – возопил Фолькмар, обращаясь к другому священнику, который уже занес молот, чтобы высвободить хоть кого-то. – Они – одно целое с башней. Оставь их.

Отряд пошел дальше, ускоряя шаг, чтобы не слышать жалобного плача изображений на стенах и избежать прикосновений рук, умудряющихся тянуться им вслед.

Становилось все жарче. Рев огня Хаоса слышался все отчетливее. Перед ними возникла из тьмы дверь – высокая, украшенная резьбой. Скверна сочилась оттуда.

Как только они приблизились, из двери вывалилась странная фигура в плаще. Она яростно вопила. Видимо, когда-то это был человек, но с ним проделали нечто страшное. Его хребет изогнули, поэтому он скакал как блоха. Кожа его побелела, словно слоновая кость, вокруг глаз залегли черные круги. От одной руки почти ничего нс осталось – разве что пучок сухожилий. Другую, целую, он сжимал в кулак.

– Это кощунство! – завопил бывший человек, кидаясь на Хельборга.

Маршал прямо в воздухе встретил его острием Клингераха и отшвырнул к стене. Существо с треском грохнулось о железную стену и сползло на пол. На мгновение показалось, что оно попытается снова встать.

– Кощунство… – прохрипело существо. Рот его наполнился пурпурной кровью, а глаза остекленели. – Она накажет вас…

Затем его сковала судорога, оно поперхнулось и задохнулось. Хельборг сделал движение, чтобы прикончить создание, но оно само испустило дух. Кучей сгрудилось на полу, изломанное, разбитое о стену. Лейтдорф смотрел с ужасом – он его узнал.

– Ахендорфер… – выдохнул Руфус, не в силах отвести взгляд от изуродованного лица.

– Уже нет, – мрачно бросил Хельборг и направился к дверному проему.

Лейтдорф и Фолькмар не отставали, следом спешили священники-воины и гвардейцы. Все собрались у порога.

За ним таилось нечто чудовищное. Оттуда, из-за обсидиановых дверей, доносился звук, похожий на биение гигантского сердца. От выгравированных на каждой створке печатей Слаанеша исходил свет и сладкий запах разложения. Хельборг скользнул по ним взглядом, и в глазах отразилась боль.

– С нами наша вера, – сказал он напоследок.

От толчка двери сразу распахнулись. Внутри находился Камень. Огромный, он высился над полом, как морское чудище, выныривающее из глубин. Они вошли. Хельборг поднял глаза. Вот и Натасья. Теперь, только теперь он по-настоящему понял, что произошло в Аверхейме.

Шварцхельм возобновил атаку, сильно развернул Рехтшталь и отбросил Гросслиха мощным ударом. Краем глаза он видел, что его солдаты все бьются и дело не двигается. Они не могли сломить оборону врагов, но и у тех никак не получалось оттеснить имперцев. Теперь все зависело от исхода поединка.

Меч Правосудия успел пробить много дыр в доспехах Гросслиха, но тот оставался на ногах. Рана на его шее затянулась, шрам с запекшейся черной кровью кольцом охватил подбородок. Его мастерство впечатляло – несомненно, скрытая сила меча удесятерила его умения.

Но это ему не поможет. Шварцхельм развернул клинок и нацелил в предателя, в последний момент отступил и взмахнул острием выше, чем ожидал Гросслих. Тот сменил позицию, но слишком медленно. Шварцхельм сделал выпад, метя в зияющую трещину в нагруднике.

Это оказался правильный удар. Гросслих снова заревел от боли. Он ударил кулаком в латной перчатке, пытаясь попасть в голову Шварцхельма. Здоровяк попятился, держа меч в той же позиции, затем вонзил его глубоко.

Лицо Гросслиха налилось кровью, как полупрозрачный мешок. Насаженный на меч, он болтался на клинке. Шварцхельм схватил соперника за наплечник и потащил на себя, протыкая его, как вертелом.

Они почти обнялись, лица оказались на расстоянии пары дюймов. Глаза Гросслиха расширились от ужаса и боли. Колдовская искаженность лица исчезала. Дары Темного Князя покидали его.

– Что посеешь, – прошипел Шварцхельм, проворачивая лезвие и чувствуя, как святой клинок прожигает нечестивую плоть, – то и пожнешь!

Кровь, горячая и черная, хлестала изо рта Гросслиха. Рунный клык Аверланда выпал из латной перчатки. В какой-то момент его лицо стало лицом обычного человека, когда-то вдохновившего тысячи простолюдинов встать под его знамена. Он имел вполне благородные цели, пока Натасья не извратила их.

– Всевластие… – прохрипел он. С губ капала кровь. – Всевластие…

Его глаза остекленели, тело обмякло. Шварцхельм вырвал Меч Правосудия из его груди, и Гросслих рухнул на колени. Еще мгновение он так и стоял, словно не веря в произошедшее. Потом с мольбой взглянул на Шварцхельма. Лицо как лицо, никакой скверны. Он снова стал таким, каким был когда-то, – одним из славных сыновей Аверланда.

Шварцхельм больше не колебался. Он замахнулся Рехтшталем и тяжело качнулся. Одно стремительное движение – и голова Гросслиха полетела в сторону. Она подскочила и катилась по грязи, пока ее не остановил отряд алебардщиков, устремившихся в атаку. Солдаты втоптали голову в месиво и вряд ли вообще ее заметили – вокруг них хватало ужасов битвы. Так она и сгинула, растоптанная, впечатанная в кровь и грязь, среди прочего хлама войны.

Обезглавленное тело покачнулось и рухнуло. Так завершил свои дни курфюрст Хайнц-Марк, и конец этим дням положил человек, короновавший его.

Шварцхельм наклонился и вытащил из грязи рунный клык. Черная жижа перестала капать с лезвия, и из-под покрова скверны показалась блестящая сталь. Шварцхельм вытер меч о свой плащ и взял его в левую руку. Теперь у него снова два клинка, как во время пешего путешествия из Альтдорфа: Меч Правосудия и рунный клык.

Он развернулся, и вовремя – к нему подступали солдаты-псы. Смерть командира их ничуть не смутила, и битва шла своим чередом, не утихая. Гросслих ведь никогда ими по-настоящему не командовал. Он сам был марионеткой, орудием в руках более коварных сил.

Шварцхельм прищурился и увидел, что Краус ведет людей в атаку на левом фланге. Со всех сторон имперцы бились в ожесточенной рукопашной. Положение оставалось отчаянным, и смерть Гросслиха ничего не изменила.

Он уже собрался врубиться в ряды солдат-псов, но тут заметил краем глаза еще кое-что. Длинный кожаный плащ развевался на ветру, несущем тучи пепла. Плащ носил человек, которому, казалось бы, совершенно нечего делать в гуще схватки.

– Последний в своем роде, – сказал себе Шварцхельм. Его внезапно захватила новая идея. Он взял наперевес оба клинка. – Я тебе клянусь: сегодня смерть тебя не настигнет.

Да, Натасья изменилась. Последние человеческие черты ее облика исчезли, она теперь превышала средний рост на десяток футов. Тело стало чернее агата, силуэт по контуру слегка подсвечивался голубыми бликами. Глаза, по-прежнему лишенные зрачков, сияли холодными сапфирами.

Человеческих одеяний как не бывало. Тело покрывали шевелящиеся ленты почерневшего шелка, они обвивались вокруг нее и гладили ониксовую кожу. Пульсирующий огонь эфира облизывал ее плечи и трепал волосы, и они метались, как пламя в печи. Рисунки, испещрявшие ее кожу, пропали, теперь остался единственный пылающий символ Слаанеша на груди.

Черты пока оставались мучительно прекрасными, но колдовские изменения уже начались. Вместо ступней появились раздвоенные копыта. На пальцах выросли когти, какие когда-то были у ее «служанок»-убийц: тонкие, изогнутые, черные без примеси. Натасья теперь могла мгновенно перемещаться, исчезая в одном месте и сразу появляясь в другом, словно между ними не простиралось никакого пространства. Если она размыкала губы, чтобы говорить, рот обретал зловещие, страшные очертания. Между сверкающими клыками скользил длинный, как у ящерицы, язык.

Натасья выглядела теперь точно как демоны, что служили ей, но она еще глубже погрязла в скверне и обрела куда большую силу. Ибо, хоть она и не являлась истинным порождением эфира, она сумела стать самым ужасным и омерзительным его творением, повелительницей демонов. Когда-то простая смертная, она поднялась до полубога. Она променяла неминуемо конечную жизнь на не имеющее конца проклятое существование, и условия этой сделки оказались страшными. Она теперь почти безгранично сильна, почти совершенно неуязвима. Она – абсолютное зло. Ценой этому стали жизни тысяч людей, умерших страшной смертью.

Никакое человеческое оружие не могло причинить ей вреда, сама смерть не властвовала над ней. Она долго жила пленницей обычных пяти чувств, а теперь ее мир наполнился тысячами оттенков эмоций. Для ее взора теперь не существовало материальных пределов, она могла видеть все насквозь. Где простому смертному доступна лишь видимость, она постигала сущность, провидела многочисленные уровни будущего вплоть до недостижимых горизонтов. Люди представлялись ей хрупкими созданиями, лучистыми душами под тонким кружевом плоти. Их можно выдергивать из жизни и поглощать, как ребенок таскает лакомства со стола.

Долго она лелеяла образ своего прекрасного видения – теперь реальность превзошла ожидания.

Позади нее Камень все выбрасывал волны энергии. Жизни, принесенные в жертву, пробудили ее, башня увеличила ее силу, и этого хватило для преображения Натасьи. Аверхейм стал ее капищем, алтарем для жертвенных агнцев. Слаанеш доволен ею. Владыка Боли одарил ее улыбкой и преподнес в дар частичку своего сознания. Хотя она состояла из плоти и крови, подобно низшему земному существу, и корни ее оставались в этом мире, в душе ее царил такой ад, такое пылающее пекло, что простые люди по сравнению с ним казались тусклыми свечками.

– Меч Возмездия, – проговорила она, узнав его образ в том, внешнем мире. Ее голос даже ее саму ошеломил. Он вобрал голоса всех, кто умер ради того, чтобы вызвать ее к жизни. Как и у настоящих демонов, в ее речи звучало множество языков. Мужчины, женщины, дети говорили ее голосом, и этот жуткий хор эхом отражался от стен. Натасья напрягла свои новые голосовые связки на весь диапазон их возможностей – от резкого крика до глубокого, громогласного рыдания. Ей понравилось. Ей вообще все нравилось.

Где-то внизу с дерзким видом стоял тот, кого зовут Хельборг. Он поднял клинок, который она назвала по имени, – словно собирался этим гвоздиком поранить ее. Стоящий рядом с ним жалкий червяк, бывший когда-то ее мужем, тоже махнул какой-то железкой. А вот третьего в их компании, адепта их божка, стоило принять во внимание. Она видела, как под покровом его плоти мечется душа. Он не чужд миру Хаоса. Он даже побывал однажды в этом мире, а потом вернулся назад. Как интригующе. Ведь такое невозможно.

– Посох Командования, – произнесла она, узнав имя по отпечатку в эфире. Древний артефакт по меркам Империи и совершенно пустячного возраста – по меркам ее повелителя. Может сделать ей больно, но не более того. – Ты – Верховный теогонист вашего божка.

Она думала, что сейчас этот человек обрушится на нее с бранью, проорет обличительную речь, что она – мерзкое создание скверны и праведные соратники Зигмара сотрут ее с лица земли. Ничего подобного. Он не двинулся с места, только на конце его жалкого посоха заклубилось серое вонючее облако грязного смога. С его точки зрения, конечно же, оно казалось прекрасным сиянием сродни восходящему солнцу.

– Ну вот и познакомились, – ответил Фолькмар.

Его голос доносился издалека. Натасье пришлось напрячься, чтобы расслышать его сквозь сонм сверхъестественных голосов, трубящих в ее голове. Она еще не привыкла к миру демонов, он оказался куда богаче, чем реальность простых смертных, но путаным и трудным для понимания. Нужно время, чтобы освоиться.

– Если вы утверждаете, что знаете, кто я такой, то вы так же точно знаете, что жить вам не позволят.

Натасью не рассмешил этот образчик глупости. Пожалуй, афронт скорее оскорбил ее. Она знала про него куда больше, чем он мог себе представить. Просто видя, как его душа корчится во временном узилище, она догадывалась о его муках. Этот тип как раз в глубине души понимал тщетность своих усилий. Он видел конец света. Ему его показали. И все-таки он не смог покрепче взяться за ум. Смертные называли это верой, Натасья же не сомневалась, что это просто страх. Просто неспособность видеть полную картину, просто нежелание получить то, что тебе могут дать. Нет в этом ничего достохвального. Это жалко. Глупо. Трусливо.

Пока звучала его фраза, образы, роящиеся на краю ее сознания, стали более понятными. Она увидела, откуда взялись материалы, которые ее окружали, возраст металлов и истории, тянущиеся за ними. Эти истории запечатлелись в веществе, были нанесены зарубками на земную поверхность и впечатаны в ткань времени. Железо, из которого сделаны стены шахты над головой Натасьи, добыто в копях в глубине Краесветных гор. Оно до сих пор кричало, соприкасаясь со скверной. Сам мир сопротивлялся ей – он знал, кто она такая. Но мир стар и немощен, а она – молода и полна жизни, как огонь.

У всего есть предначертанная история. Вот истина в последней инстанции. В мироздании нет ничего, кроме историй, некоторые с понятными очертаниями, некоторые – как мимолетные тени. И люди, стоящие перед ней, – просто истории, протекавшие сквозь время, они лавировали среди возможностей, как рыба среди травы морской.

Она снова посмотрела на Хельборга. Он имел много возможностей выбора. Мог бы он убить Шварцхельма? Она тут же увидела, как эта возможность разворачивается в ткани времени. Если бы он это сделал, Империя бы раскололась, и целое поколение погрузилось бы в пучину гражданской войны, пока не преодолело бы свою боль. Но Хельборг понятия не имел о такой возможности. Им тогда двигало милосердие. Какой он трогательно слабый и какой очаровательно глупый.

– Ничто из того, что ты знаешь или умеешь, священник, не может причинить мне вреда, – холодно промолвила она. Отголоски мук, перенесенных при расставании со старой жизнью, еще отзывались во всем ее новорожденном теле. – Ты пришел сюда, только чтобы ускорить свою вторую смерть.

– Бе’лакор тоже так думал, – сказал Фолькмар ровным голосом. Его посох начал обильно истекать темно-серой грязью, пачкая симфонию цветов перед ее взором и нарушая великолепную гармонию Камня. – Так думали многие из вас. Вы не так много знаете, как вам кажется. У меня есть возможность причинить вам вред.

Ей надоело. Прислушиваться к смертным, чтобы разобрать, что они там говорят, – такая докука. У нее много важных, возвышенных дел, которым она может посвятить себя. Когда она была простой смертной, она могла ощущать только четыре измерения. Теперь ей доступно упиваться целыми двенадцатью, и тратить время на болтовню – плохой способ начать новую жизнь в этом чудесном мире.

– Ну что ж, проверь это, человечек, – сказала Натасья, пристально глядя на движущихся где-то внизу людей и готовясь применить силы, которые вибрировали внутри нее, как сжатая пружина. – Изо всех сил постарайся меня обидеть. А как только твои силы кончатся, я познакомлю тебя с такой совершенной болью, что сами боги зарыдают, услышав твой крик.