Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 78 страниц)

– Полагаете, это мудро? – прошептал Ферштолен, выходя следом за генералом в коридор. – Вы не можете оставить город в таком состоянии. Если вы уедете, не останется ничего, что…

– В бездну город, – огрызнулся Шварцхельм, направляясь прямиком к арсеналу. – Они сами напросились. Я слишком долго просиживал здесь штаны.

– Они хотят, чтобы вы уехали, – не отступал Питер. – Эти атаки не случайны. Почему, вы думаете, дороги заблокированы? Кому это нужно?

Лицо Шварцхельма исказила гримаса ярости, и он резко развернулся, глядя Ферштолену в глаза. Смерть Грюнвальда стала последней каплей, и глубинный, животный гнев вырвался наружу. Справедливости придется подождать. Возмездие важнее.

– Молчать! – рявкнул генерал, и даже Питер, привычный к его вспышкам, отшатнулся. – Проверяй свои теории, если тебе так хочется! Славные люди сложили головы, и мне следовало быть с ними. Тохфель сможет сдержать толпы. Приглядывай за ними. И передай этим развоевавшимся дуракам: когда все закончится, я обязательно вернусь.

В кои-то веки Ферштолен не нашел, что ответить. Столкнувшись с ледяной яростью генерала, он смог лишь вяло кивнуть, и Шварцхельм, развернувшись, пошел дальше, в арсенал. Его терзали мрачные мысли. В глубине души он понимал, что его нарочно втягивают в неприятности. И что судить трезво у него не получается из-за недостатка сна. И что, возможно, он сейчас совершает чудовищную ошибку.

Но это не имело значения. Кровь бурлила в его теле. Рехтшталь, висевший на бедре, придавал уверенности. Очень скоро на поля Аверхейма обрушится буря генеральского гнева. Если враги Империи намеревались его разозлить, то им это удалось. Теперь он покажет им, что такое настоящая ярость.

Дагоберт Тохфель мрачно смотрел в окно кабинета. Даже отсюда, с высоты шпилей Авербурга, он видел, как пылает город. В теплый ночной воздух поднимался дым от сотен костров, разожженных ватагами кандидатов в курфюрсты. Они устроили целый бунт. Несмотря на то что их энергия направлялась друг на друга, страдал от их столкновений город – тот самый город, которому Тохфель служил три года, с тех самых пор, как Железная Челюсть убил последнего графа.

Тохфель до последнего оттягивал выборы, потому что всегда знал, к чему они приведут. Пока был жив Леопольд, оставалась надежда, что передача титула пройдет мирным путем. Но Руфус оказался совсем другим. Эра великих людей закончилась, а оставшиеся больше напоминали ссорящихся детей. Канули дни, когда в Империи рождались такие люди, как Карл-Франц, Фолькмар и Тодбрингер. Когда старое поколение уйдет окончательно, смены ему не останется.

Дагоберт еще несколько мгновений понаблюдал, как горят костры, а затем закрыл окно и отвернулся. На душе у него было муторно.

Покои стюарда отличались скромными размерами и столь же скромным убранством. Над простым столом висели благочестивые иконы Зигмара и Верены, в железных канделябрах горели свечи. Узкая кровать, жесткая и тяжелая, стояла возле голой каменной стены. Все здесь говорило, что это комната человека ученого. Не так уж много вещей, сколько можно было бы скопить за многие годы службы, но зато интерьер прекрасно отражал характер хозяина. Однако в сложившейся ситуации эта простота сама по себе выглядела оскорбительно. Аверхейм разваливался по частям. Возможно, Тохфелю стоило посвятить себя другим занятиям. Закон перестал давать защиту, в которой нуждался город.

В дверь постучались, и Дагоберт вернулся за стол.

– Войдите.

В покои шагнул Ахендорфер. Он тоже выглядел усталым. Ахендорфер тащил на себе всю тяжесть организации судебных процедур – ни Шварцхельм, ни советники кандидатов не давали ему особого пространства для маневра, и обычно бледная кожа архивариуса выглядела сейчас белой, как у покойника.

– Вот бумаги, которые вы просили, штатгальтер.

Ахендорфер положил на стол стопку листов пергамента. В голосе архивариуса слышалась легкая хрипотца. Выборы у всех отнимали немало сил.

– Хорошо, – кивнул Тохфель. – Разбирательство завтра начнется вовремя?

– Мне сказали, что да. – Ахендорфер пожал плечами. – Перед началом процесса следует многое сделать.

Тохфель улыбнулся, но в этой улыбке почти не было тепла.

– Постарайся хоть немного отдохнуть. В конце концов, последнее слово все равно останется за Шварцхельмом, и один прецедент ничего не решит.

– В таком случае в этих заседаниях и вовсе нет никакого смысла. – В голосе архивариуса явственно зазвенело раздражение. – Но я здесь не поэтому, герр Тохфель. – Ахендорфер пригладил редеющую шевелюру. – Ко мне приходили представители обеих сторон. В этом деле крутятся такие суммы денег, каких я никогда раньше не видел. Не буду вам лгать – искус велик. Кое-кто может ему и поддаться.

Почему Ахендорфер рассказывал ему об этом? Он и впрямь считал, что Тохфель совсем ничего не знает? Или таким образом проверял честность самого стюарда?

– Я делаю все, что в моих силах, Уриенс. Мне и без этого хватает мороки с бунтами. Нам необходимо больше военных патрулей. Даже господин Шварцхельм уже не в состоянии справиться с беспорядками.

– Могущественный господин Шварцхельм… – протянул Ахендорфер, покосившись на штатгальтера. – Как много вы с ним общались?

Шварцхельм ни с кем особо не общался. Когда он не был занят на заседаниях суда, то уединялся в своих покоях в башне. Он никого не предупреждал о своих перемещениях, а решения принимал, подчиняясь собственным капризам, и если с кем и советовался, то разве что с капитаном Краусом и тем загадочным советником. Порой Тохфелю казалось, что в городе завелся невероятно сильный призрак, контролирующий ход событий.

– Он консультируется со мной по всем вопросам. А что?

– По Авербургу ходят разные слухи. Из его спальни по ночам слышится шум. Этот человек нездоров. Вы сами это видите. Возможно, наступил момент, когда следует… – Он осекся.

– Говори, что хотел, Уриенс.

Ахендорфер замялся. Он был чиновником и не привык раскачивать лодку.

– Может ли великое графство по-прежнему на него полагаться, штатгальтер? Можем ли мы доверить ему принимать решения? Мне нелегко это говорить, но… – Архивариус снова умолк… Он и так уже осмелился сказать больше, чем следовало. Тохфель на него не сердился – все, кто имел отношение к разбирательству, думали об одном и том же.

– В Альтдорфе поступают не так, как мы привыкли поступать здесь, – только и ответил стюард. – Шварцхельм пользуется доверием императора. Этого для меня достаточно.

Ахендорфер собирался сказать что-то еще, но в этот момент в дверь снова постучали. Архивариус, как будто смутившись от этого стука, поглубже натянул мантию.

– Как вам угодно, штатгальтер, – проговорил он. – Возможно, мы еще поговорим об этом позже.

Тохфель встал и проводил его к двери. Снаружи дожидался Ферштолен, советник Шварцхельма. Ахендорфер поклонился и ускользнул в сумрак коридора. Ферштолен его как будто вовсе не заметил.

– У вас найдется минутка? – спросил советник, похоже, целиком поглощенный собственными мыслями.

– Видимо, у меня сегодня приемная ночь. Вы зайдете?

– Нет. Я не могу задерживаться. Но кое-что вам стоит узнать прямо сейчас. Господин Шварцхельм отправился на восток по срочному вопросу и забрал с собой отряд кавалерии из городского гарнизона. Вам придется обеспечивать безопасность на улицах без них.

Тохфель почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Ситуация и так складывалась хуже некуда. Теперь она и вовсе стала безнадежной.

– Как… как он мог? – изумленно воскликнул штатгальтер, сожалея о беспристрастности, выказанной в разговоре с Ахендорфером. Судебный процесс окончательно превращался в балаган. – Как мы теперь сдержим толпы погромщиков?

Ферштолен взглянул на штатгальтера с таким видом, что было ясно: он искренне сочувствует, но помочь ничем не может.

– У вас есть остатки ополчения и городская стража. Им придется справляться с беспорядками. У меня есть другие дела. Слушание придется приостановить. Если хотите мой совет, то вам стоит попытаться уговорить обе стороны покинуть Аверхейм до тех пор, пока не появится возможность возобновить процесс.

У Тохфеля закружилась голова. Ситуация усложнялась с такой скоростью, что он не успевал ее осмысливать. Ни Лейтдорф, ни Гросслих не станут слушать никакие доводы – их кровь бурлила, и Дагоберт сомневался, что они смогут сдержать своих последователей, даже если захотят. Теперь, когда Шварцхельм уехал, оба претендента вполне могли перейти к более жестоким мерам, чтобы получить долгожданную власть.

– Это безумие, советник, – ответил Тохфель с горечью. – Нам обещали помощь Империи, чтобы обеспечить бескровную передачу власти. И это все, на что вы способны?

– Высказывайте претензии господину Шварцхельму, когда он вернется. А пока его нет, вам придется принимать решения самостоятельно. – Ферштолен выразительно посмотрел на штатгальтера. – Есть некоторые варианты. Не все имперские войска отошли на север. Когда беда стучит в ворота, мудрый командир ищет помощи поблизости.

Тохфеля этот ответ совсем не убедил. Туманные афоризмы сейчас были последним, в чем он нуждался.

– Я постараюсь это запомнить.

Ферштолен поклонился.

– Я свяжусь с вами, когда смогу. – С этими словами он скрылся следом за Ахендорфером в сыром полумраке авербургских коридоров.

Тохфель еще немного постоял на пороге, не сразу закрыв дверь. Новости оказались хуже, чем он предполагал. Город и впрямь мог развалиться на части – в прямом смысле. Штатгальтер перебрал в уме вероятные исходы событий, и ни один из них ему не понравился.

Он не отличался особенными амбициями. Должность штатгальтера всегда была для него тяжким бременем, давящим на плечи. Ни дня он не наслаждался своей ролью. Такой подход не помогал вдохновлять массы, однако избавлял от некоторых пороков, присущих власть имущим. Тохфель умел вовремя понять, что ему не хватает сил для решения некоторых вопросов. И сейчас перед ним встал именно такой вопрос.

Очнувшись от раздумий, Тохфель потянулся к висящему над столом колокольчику. Не успело смолкнуть эхо звона, как в покои поднялся один из младших чиновников. Он выглядел обеспокоенным. Беспорядки в городе грозили захлестнуть даже Авербург, поэтому обитатели крепости оглядывались на каждый шорох.

– Передайте на конюшни – пусть соберут в дорогу верхового курьера. Затем возвращайтесь за письмом. Я сам его напишу.

– Куда вы собираетесь отправить гонца, штатгальтер? – спросил чиновник, помолчав. – На восток сейчас не всякий согласится поехать. Там, по слухам, кишат орки.

Под этими словами подразумевалось практически открытое неповиновение, но Тохфель почти не обратил на это внимания, уже продумывая содержание послания. Слова стоило выбирать тщательно.

– Скажите им, что письмо нужно отвезти в Нульн, – ответил он. – В гарнизон Рейксгвардии, господину Хельборгу.

Шварцхельм подхлестнул коня, и тот мигом пустился в галоп. Маннслиб только-только поднималась в ночное небо, еще задевая краешком горизонт на востоке. Лунный диск уже был круглым, но светил тускло – его постепенно затягивали тучи, первый раз за многие дни. Возможно, они несли с собой грозу со стороны Краесветных гор.

Следом за Шварцхельмом перешла на галоп и остальная кавалерия. Пять сотен всадников, лучшие из тех, кого мог предложить Аверхейм. Впереди ехали Краус и почетная гвардия. Они, как и всегда, исполнили все необходимые распоряжения без всяких проволочек. Им потребовались считаные минуты, чтобы проверить снаряжение и сесть па лошадей. Даже в ночной темноте они выглядели великолепно, и их броня сверкала в лунном свете. Они были так же хороши, как бойцы Рейксгвардии, возможно, даже лучше. Всех солдат в этой роте Шварцхельм отбирал сам и ни на секунду не сомневался в их преданности.

Аверландцы собирались гораздо дольше, и генералу пришлось лично посетить конюшни, чтобы привести солдат в должный вид перед выездом. Подобную неряшливость нельзя было оправдать ничем. Да, некоторые из этих людей только что вернулись с городских улиц, где разгоняли погромы, но это занятие не шло ни в какое сравнение с тем, что ждало их в военном походе. Похоже, провинция основательно обленилась. Вот что происходит, когда власть попадает в руки книгочеев. Империей всегда управляли военные, люди, которые знали, каково это – вести в атаку кавалерию, устремляясь в самую гущу вражеской армии. И когда порядок оказался нарушен, неудивительно, что по Аверланду поползла вся эта гниль. Зигмар был полководцем, а не ученым.

Копыта лошадей грохотали по пересохшей земле, и всадники, оставив позади конюшни крепости, устремились по улицам Аверхейма. Все, кто еще не разошелся по домам, разбежались по переулкам, торопясь убраться с дороги вооруженных рыцарей. Проезжая мимо площадей и перекрестков, Шварцхельм видел, сколько костров по-прежнему горит здесь. Оба кандидата окончательно сорвались с цепи, и это было очень плохо. Тохфелю придется разбираться с этим вопросом, пока генерал не вернется.

Отчего-то ему снова подумалось о Грюнвальде, и в груди болезненно кольнуло. Андреас хороший человек. Храбрый командир. А во время последнего их разговора он не услышал от генерала ничего, кроме резких слов. Если слухи не врали, то оставалось лишь надеяться, что Грюнвальд погиб с честью. Хоть небольшое утешение напоследок.

Шварцхельм покачал головой, стараясь отогнать ненужные мысли. В последнее время он думал только об ошибках и провалах. Это было на него не похоже. Отчего же он начал столько беспокоиться?

Кавалерия стремительно приближалась к воротам, не сбавляя скорости. Где-то в арьергарде запела труба, и откидной мост поспешно опустился, распахнулись широкие двери. Отряд выскочил наружу, оставив позади крепостные стены, и понесся по аверландским полям. Почетная гвардия Крауса перестроилась, держась по обе стороны от генерала. Они ехали четко выверенным строем, копыта лошадей слаженно стучали по земле. Позади, стараясь не отставать, неслись аверландские конники.

Шварцхельм не стал давать им послаблений. Они будут ехать так быстро, как только смогут, всю ночь и весь день, пока не доберутся до Хайдека. Потом поедут в поля, выслеживать зеленокожих. Генерал понимал, что слухами о вторжении следовало заняться сразу же, как только он прибыл в Аверланд. Теперь пришло время исправить этот промах. Вот для какой войны рожден Людвиг Шварцхельм.

Он сжал рукоять Рехтшталя, приподнимаясь в седле и чувствуя вес оружия. Меч жаждал покинуть ножны. Шварцхельм чувствовал, как занедужил дух оружия – как и он сам, запертый в тесной духоте судебного зала. Ничего, скоро этим мечом начнут пользоваться именно так, как и должно: на поле боя.

Первый раз за много дней Шварцхельм ощутил прилив сил и подхлестнул коня. Копыта застучали громче. Поля проносились мимо все быстрее. Вот чего ему не хватало – возможности выпустить звериную натуру, избавиться от странного недуга, терзавшего его все это время.

Генерал взглянул на восток, на затянутое тучами небо. Воздух уже не казался густым и влажным. Где-то вдалеке бушевали грозы, и над зубчатой горной грядой сверкали молнии. Луна нашла-таки щель между облаками и теперь заливала сонные поля бледным светом.

Шварцхельм оглянулся через плечо на оставшийся позади Аверхейм. Тонкие столбы дыма по-прежнему поднимались вверх. Город выглядел потерянным, забытым и уязвимым. «Они хотят, чтобы вы уехали из города», – вспомнились Шварцхельму слова Ферштолена.

Генерал сурово нахмурился и отвернулся, глядя вперед. Аверхейму придется самому о себе позаботиться – долг звал Шварцхельма в Хайдек, в Гренцштадт, где ждали бой и возмездие. Он снова подстегнул коня, ускоряя его бег еще больше.

Кавалерия неслась по спящей провинции, как ураган.

Аверхейм горел – но Рехтшталь уезжал на восток.

Глава десятая

Ферштолен присел на корточки. След привел его к восточной набережной реки, заставив попетлять среди заброшенных складов и товарных дворов. В переулке, где прятался Питер, воняло, пришлось зажать ноздри. Несмотря на то что было глубоко за полночь, жара так и не спадала.

Двое мужчин – те самые, по чьему следу Ферштолен пришел сюда, – остановились и заговорили друг с другом. Они заметно нервничали. Поводов для беспокойства и впрямь хватало – по улицам по-прежнему рыскали отряды бунтовщиков. Неважно, кто платил той или иной банде – Гросслих или Лейтдорф. В руки не стоило попадаться ни тем, ни другим. Оба кандидата погрузили Аверхейм в абсолютное беззаконие, и Ферштолен сомневался, что они по-настоящему понимают, что натворили.

Он глубоко сожалел отрешении Шварцхельма уехать. Из всех вариантов этот – самый худший. Пока Защитник императора находился в городе, оставалась небольшая надежда, что ситуацию удастся взять под контроль. Руфуса Лейтдорфа, несмотря на всю его ненависть к генералу, легко получалось запугать. Гросслих покрепче духом, но Шварцхельму вполне хватило бы сил приструнить и его. Он кого хочешь мог приструнить.

По крайней мере, пока он еще на себя походил. Ферштолен еще никогда не видел его таким подавленным из-за порученной задачи. В первые дни Питер списывал это на жару, но постепенно стало ясно, что дело вовсе не в ней. Вероятно, доблестный старый воин пережил свои лучшие годы и после стольких лет бесконечных походов и впрямь начал терять хватку.

Однако Ферштолен в это не верил. Шварцхельм – великий человек, один из величайших в Империи. Питеру есть за что благодарить его. За память о Леоноре. Шварцхельм не сумел спасти ее, но он уничтожил всех причастных к ее смерти. Одного только этого ему хватило, чтобы заслужить беспрекословную преданность Ферштолена. Тот служил генералу уже десять лет и собирался преданно прослужить всю оставшуюся жизнь – насколько он в принципе еще мог сохранять преданность кому-то.

Питер очнулся от размышлений. Он устал, и в голову лезли посторонние мысли. Мужчины направились дальше – той показательно спокойной походкой, какая бывает у воров, когда они что-то скрывают.

Выждав несколько мгновений и позволив им отойти подальше, Ферштолен осторожно направился следом, соблюдая дистанцию, завернувшись в темный плащ и стараясь держаться в тени. С такого расстояния он не слышал всех подробностей разговора, но беседа явно шла на повышенных тонах. Оба спорщика сильно нервничали, и как минимум одному из них затея совсем не нравилась.

Потом они вышли на набережную и как будто успокоились. Темная вода мерно облизывала берег. Вокруг не было ни души, и только пришвартованные лодки постукивали о камни. Ночную тишину нарушали лишь скрип веревок и треск горящих поленьев где-то вдалеке. Ферштолен снова присел, приготовившись наблюдать. Чего-то такого он и ожидал, и теперь удастся проверить, стоила ли полученная им информация потраченных усилий. Он сделал все что мог, учитывая, что единственной зацепкой служило имя.

Некоторое время мужчины слонялись по набережной. Время шло, и постепенно они начали терять терпение. Ферштолен же спокойно ждал. Прижавшись спиной к каменной стене ближайшего из складов, он достал висящий на поясе нож. Пистолет у него тоже имелся – как и всегда, – но сейчас требовалось оружие потише.

Наконец что-то начало происходить. Мужчины оживились. Ферштолен подался вперед, всматриваясь – кругом царила темнота, и ее не разгонял даже свет луны, отражающийся от воды.

К пристани подплыла лодка – маленький ялик из тех, которыми пользовались речные лоцманы. Наверняка где-то выше по течению, в паре миль отсюда, пришвартовалась и большая грузовая баржа, без сомнения, хорошо охраняемая. В ялике сидели несколько человек, их лица скрывали капюшоны. Двое дожидающихся на берегу помогли пришвартовать лодку, и пассажиры выбрались на пирс. Последовал короткий и тихий разговор, и два свертка перешли из рук в руки.

Покончив с делом, они снова расстались – те, что прятались под капюшонами, спустились в ялик и взялись за весла. Умело и без лишнего шума они подняли парус, и лодка ускользнула прочь по волнам. Мужчины на пристани, теперь куда более расслабленные, пошли прочь.

Прижавшись к каменной стене, Питер дождался, пока они пройдут мимо. Мужчины проскользнули совсем рядом, не заметив его, – так близко, что он ощутил их дыхание. Как только они миновали его укрытие, он выскользнул из теней. Сверкнуло лезвие ножа, глубоко вонзившегося в спину одного из контрабандистов. Ферштолен притянул его к себе, вытащив клинок. Второй едва успел сообразить, что происходит, как Питер впечатал его в стену, прижав к горлу нож, и вырвал из рук посылку, тщательно завернутую в промасленную кожу. Ему не требовалось разворачивать сверток, чтобы догадаться, что внутри.

– Куда вы это несли? – прошипел он на ухо пленника. Контрабандист замер, парализованный страхом. Его товарищ корчился у него под ногами в луже собственной крови. Как и Фромгар, оба этих бедолаги вряд ли были матерыми бандитами. Скорее мелкие бродяги, нанятые влиятельными людьми, для которых посыльные служили расходным материалом. – Твой друг мертв. Если не хочешь разделить его участь, скажи мне, куда вы это несли.

– Г-городской дом Гесслера, – запинаясь, ответил контрабандист. – Старый город. Возле дубильни.

Ферштолен внимательно слушал, стараясь уловить малейшую ложь. Пленник заметно испугался. Питер прижал нож к его шее посильнее, чувствуя, как острие прокололо кожу.

– Подумай как следует, дружище. Я пойду с тобой. Если ты меня обманешь, я обещаю тебе очень неприятную смерть.

– Я говорю правду! – пробормотал контрабандист, едва не плача. Он был юн, совсем еще мальчишка – видимо, достойной замены Фромгару пока что не нашлось. – Решетчатая дверь у основания погрузочной платформы.

– Какой пароль?

– «Вененлих».

– Что это значит?

– Я не знаю.

Ферштолен прижал нож посильнее.

– Я не знаю! – повторил парнишка. – Наверное, какое-то место выше по течению. Это просто слово такое. Если его сказать, тебя пропустят.

– Нас обоих пропустят – ты отведешь меня туда немедленно. Попробуешь сбежать – нож окажется между твоих ребер. Станешь делать то, что я скажу, – выживешь и продолжишь работать. Если силенок хватит.

Ферштолен грубо подтолкнул паренька, и тот поковылял вперед, все еще дрожа от страха. Несмотря на прохладный ночной воздух, по шее контрабандиста струился пот. Это было хорошо, и Ферштолен периодически прижимал нож посильнее. Пленнику не повредит иногда напоминать о его положении. Вернее, повредит, но не сильно.

К счастью, обратный их путь пролегал по темноте, от самой набережной до жилых городских кварталов. Им почти никто не встретился – дома были крепко заперты, плотные ставни закрыты наглухо, и даже банды погромщиков, похоже, разбрелись по логовам. Все, кому довелось задержаться на пустынных улицах, приняли бы Ферштолена и его пленника за пьянчуг, в обнимку тащащихся восвояси после затянувшейся пирушки.

– Вененлих… – пробормотал Ферштолен под нос. Слово показалось ему знакомым, но он так и не вспомнил, где его слышал. Похоже на название места или на фамилию. А может, это просто бессмысленный набор букв.

Контрабандист нетвердой походкой ковылял вперед, и после нескольких минут блужданий по темным переулкам они наконец-то достигли конечной цели пути. Паренек остановился возле неприметной двери на первом этаже затихшего городского дома, ничем не отличавшегося от прочих доходных построек на этой улице. Кругом царили тишина и темнота. Район казался достаточно приличным, но не слишком роскошным.

Умный выбор.

– Дальше что? – прошептал Ферштолен. Паренек снова затрясся от страха, и на этот раз вовсе не из-за ножа, упирающегося в его спину.

– Постучи в дверь шесть раз. Откроется решетка. Назовешь пароль – и он тебе откроет.

Ферштолен улыбнулся в темноте.

– Хорошая попытка. Вот только говорить будешь ты. И помни – нож у тебя за спиной. Ты знаешь, что делать.

Контрабандист глубоко вдохнул. Его руки дрожали, но он постарался собраться с духом. Он понимал, что за малейшую ошибку заплатит жизнью. Это помогало сосредоточиться на деле.

– Давай, вперед. Я иду следом.

Парнишка нервно шагнул к двери. Ферштолен держался за его плечом. Посылка, спрятанная у него под плащом, казалась тяжелой. Видимо, корни очень плотно упаковывались.

Паренек шесть раз стукнул в дверь. Звук вышел глухим. Ферштолен неожиданно сообразил, отчего стучать требовалось именно шесть раз. Так вот что за организация здесь обосновалась…

Железная решетка в центре двери неожиданно объехала в сторону, и резкий скрежет металла о металл заставил Ферштолена вздрогнуть. Острие ножа кольнуло мальчишку в спину. Очень неаккуратно. Все-таки напряжение давало о себе знать. Паренек, к его чести, даже не шевельнулся.

– Пароль, – послышался из открывшегося проема хриплый голос, странный и неестественный, больше похожий на собачье рычание, чем на человеческую речь. Контрабандист дрожащим голосом ответил, и решетка снова захлопнулась.

– Отойди, – велел Ферштолен пареньку. Из приоткрывшейся щели полился свет. Питер задумался, бывал ли этот мальчик здесь раньше или он просто действовал по инструкции. В любом случае наступал самый рискованный момент.

Дверь открылась внутрь, и из проема хлынул сладкий аромат, растворяясь в ночном воздухе. Он странно контрастировал с запахом сырости, наполняющим улицу. Освещение внутри было тусклым, с едва заметным пурпурным оттенком. В проеме показался массивный силуэт привратника, но его лицо по-прежнему скрывала тень.

Ферштолен оттолкнул контрабандиста с дороги, и паренек, шлепнувшись в грязь, судорожно отполз в темноту. Питер не обратил на него внимания, бросившись на привратника, и взмахнул ножом, целя в глаза как в самое уязвимое место. Второй рукой он мазнул по чужому лицу, норовя закрыть рот и не дать противнику закричать. Пальцы сомкнулись на чем-то липком и полном зубов. И совсем не похожем на обычные человеческие губы.

Захрипев от боли, привратник рухнул на землю. Ферштолен мигом вытащил нож и нанес еще два удара – в шею и в сердце. Каждый раз нож пронзал плоть практически беспрепятственно. Если бы на привратнике оказалась броня, все могло пойти совсем иначе.

Ферштолен затащил убитого внутрь и закрыл дверь. Помещение оказалось узкой передней, сложенной из обычного на первый взгляд камня. Свет шел снизу. В другом конце комнаты виднелась лестница, круто уходившая вниз, – единственный выход, не считая двери. Кроме привратника, здесь не было ни души, и не слышалось ни звука.

Оттащив тело к двери, Ферштолен прислонил его к стене. Лицо мужчины оказалось чудовищно искаженным, с неестественно вытянутыми челюстями. От уголков рта до ушей тянулись длинные шрамы, словно оставшиеся от швов. Один из них разошелся там, куда угодил нож Ферштолена, и плоть под ним оказалась бледной и лоснящейся, как прожаренная свинина.

Содрогнувшись, Питер отвернулся, вытирая нож. Несмотря на годы службы, что-то в этом месте постепенно влияло на него, и он почувствовал, как ладони покрываются испариной. Вряд ли подобный сторож охранял что-нибудь хорошее. В чем бы ни заключался секрет корня счастья, здесь должна таиться хотя бы частичная его разгадка.

Ферштолен задумался, что делать с оставшейся у него посылкой. Груз пригодился, чтобы попасть внутрь, но дальше таскать его с собой бессмысленно. Однако подходящих мест, чтобы его спрятать, тоже не нашлось, и Питер, поразмыслив, оставил сверток у себя.

Он прокрался к лестнице – мягкие кожаные сапоги позволяли двигаться практически бесшумно. Крутые ступени вели вниз, на стенах виднелись факелы, источая тот самый необычный свет – в них что-то добавили, чтобы пламя приобрело сиреневый оттенок. И сладкий аромат, напоминающий смесь корицы и жасмина. В нем тоже едва уловимо чувствовалась неправильность. Словно гнильца. Хотя, возможно, Ферштолену просто показалось.

Лестница вывела его в коридор, уходящий влево и вправо, а прямо перед ним темнели двойные двери – и из-за них слышался шум. Кажется, голоса, но они звучали слишком глухо, чтобы разобрать хоть что-нибудь.

Сердце Питера застучало быстрее. Он пришел сюда один, без всякой защиты. Возможно, разумнее отступить – теперь, когда он знает, куда идти, можно попросить помощи у Тохфеля, устроить поутру полноценную облаву, когда солнце взойдет повыше, разгоняя ночные страхи. Сколько бы отвращения ни питал Ферштолен к охотникам на ведьм, здесь требовались именно они.

Искушение было велико, но питалось оно страхом. Питер пришел сюда за информацией, а не ради уничтожения всего картеля. Если он уйдет сейчас, то потраченные усилия окажутся напрасными. Значит, нужно действовать как обычно – тихо и незаметно.

– Верена милосердная, защити от всякого зла, – прошептал дрожащим голосом Ферштолен, осеняя себя знаком весов, и осторожно пошел по коридору вправо, прочь от дверей. Спустя некоторое время коридор начал заворачивать вбок – видимо, он огибал круглый центральный зал, тот самый, куда вели двойные двери. Факелы по-прежнему светили тускло, но позволяли разглядеть дорогу. Кругом висела тишина, и собственное дыхание начало казаться Питеру слишком громким.

Он прошел около четверти круга и наткнулся на узкую лестницу, уходящую ввысь вдоль внешней стены. Коридор тянулся дальше, но наверху обнаружилась открытая дверь – проход на следующий этаж. Ферштолен остановился и осмотрелся по сторонам. Никого.

По-прежнему сжимая в руках нож, он осторожно поднялся по лестнице, внимательно вглядываясь в сумрак.

Лестница вела в маленькое помещение, пустое, но хорошо освещенное – не изнутри, но через арку во внутренней стене, тянущейся по кругу. Видимо, это было нечто вроде балкона – по обеим сторонам виднелись еще такие же. Как ложи в тилийском оперном театре, эти балконы позволяли наблюдать за происходящим в центральном помещении. Вот оттуда и раздавались приглушенные голоса. Там же находился источник света. Источник всех бед.

Ферштолен пригнулся пониже и, бережно пристроив сверток с корнем в темной нише, подобрался к краю ложи. Сердце в его груди колотилось, и пришлось перекинуть нож в другую руку, чтобы вытереть вспотевшую ладонь. Там определенно что-то происходило – за оградой балкона раздавались голоса. Запах жасмина бил в ноздри. Питер заглянул за ограду.

Зал и в самом деле оказался круглым – и целиком утопал в лиловом сиянии. Вдоль стен стояли металлические жаровни, от которых исходили свет, тепло и странный, удушливый аромат. Языки пламени плясали в темных металлических клетках, как змеи. В самом центре вымощенного темным, гладко отполированным камнем пола возвышался помост, и свет тускло отражался от его поверхности.

Балкон, на котором притаился Ферштолен, находился примерно в двадцати футах от пола зала, и Питер отчаянно старался не высовываться – он впервые по-настоящему понял, в какое опасное дело ввязался.